Текст книги "Госпожа Печалей (СИ)"
Автор книги: К. Л. Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Кветка, перевязывающая склепорожденному плечо, застыла.
– Если бы Зорграш заблудился, мы не вышли бы отсюда, – сказала она, глядя на Венцеслава.
– Как же ты нашел дорогу назад? – спросила Сорайя.
– Огонь. – Зорграш показал на пламя. – Я увидел свет. И поэтому понял… понял, что деревья перемещаются. Постоянным был только ваш костер. Без него я бы никогда не вернулся.
– Лес не хочет выпускать нас. – Кветка содрогнулась и повернулась к Венцеславу. – Вот почему мы видели только проблески и образы. Вся сила его была направлена на то, чтобы не дать Зорграшу вывести нас отсюда.
– Ерунда, – прорычал Омид. – Склепорожденный просто заплутал, вот и… – Осекшись, он указал на деревья. Во тьме загорелись глаза. Дюжины тускло-зеленых глаз цвета долго пролежавшего в земле старого нефрита.
– Что это? – выдохнула Сорайя.
– Грехи прошлого, – ответила Кветка. – Теперь, когда Зорграш с нами, духи Страстоцвета обратили на нас все свое внимание.
Махьяр, стискивая орручий колун, шагнул в сторону зеленых глаз.
– Теперь, когда они показались, они об этом сильно пожалеют! Видит Зигмар, ни один ночной призрак не помешает нам выполнить нашу задачу!
Сорайя поймала Махьяра за руку, не давая ему ринуться во тьму, навстречу тому, что поджидало их в зарослях.
– Это может быть ловушка, – предостерегла она жреца. – Они хотят завлечь тебя, не позволить тебе защитить всех нас.
– Разделяться нельзя, – заявил Венцеслав. – Останемся ли мы здесь или дадим бой на чужой территории, мы сделаем это вместе.
– Есть другой способ, – мрачно сказал Гаевик. – Он опасен, и мне нужно будет, чтобы все вы охраняли меня, пока я провожу ритуал.
– Что ты собираешься делать? – спросила Кветка.
Гаевик показал на следящие за ними глаза:
– Возможно, вы забыли, но у зеленого народца, по рассказам, были именно такие глаза. И еще зеленый народец обладал могущественной магией. Возможно, некоторые из них пережили пожар. Если так, то, возможно, с ними можно поговорить.
Сорайя недоверчиво уставилась на чародея:
– Там нет ничего живого.
– Тогда я попробую умиротворить их духов, – улыбнулся Гаевик.
– Заигрываешь с некромантией? – В голосе Махьяра звучала угроза.
Кветка положила руку на плечо Гаевика:
– Должен быть другой способ.
– Только успеем ли мы его придумать раньше, чем эта сила окрепнет и начнет действовать против нас? – возразил Гаевик и посмотрел на Венцеслава. – Пожалуйста, капитан, позволь мне попробовать, пока еще не поздно.
– Да смилуется над нами Зигмар, – вздохнул, кивнув, Венцеслав.
Пока чародей готовился, Сорайя наблюдала за деревьями. Глаз стало больше. Много больше. Дюжины превратились в сотни. Ей даже показалось, что она разглядела смутные силуэты тел, шишковатых, скрюченных, совсем не похожих на человеческие.
Какое бы заклинание ни решил применить Гаевик, Сорайя надеялась, что ритуал пройдет быстро. Потому что духи леса, похоже, теряли терпение.
За тем, как Гаевик готовится к ритуалу, Махьяр наблюдал со стороны. Если бы они были в Двойных городах, он бы без колебаний, незамедлительно арестовал чародея – за одно только намерение применить подобную магию. Если не считать грязные приемы самого Хаоса, некромантия всегда считалась самым позорным колдовством. Во Владении Азира темные искусства активно подавлялись. Здесь, в Шаише, сдерживать их оказалось куда труднее. В этом Владении энергии, подпитывающие некромантию, витали повсюду, дожидаясь, когда их обуздают. Невинные дети, не подозревающие о своей близости к сокровенному, могли случайно выпустить падшие силы – и их умершие домашние питомцы восставали в виде разлагающихся зомби, или дух утраченного родителя возвращался из преисподней. Опасности некромантии многочисленны, а практикующие ее часто заблуждаются, считая, что способны контролировать темные силы, направляя их на добро, а не на зло, присущее некромантии изначально.
Гаевик стремился к добру. Махьяр не сомневался, что побуждения его чисты. Он сомневался в самой магии. Можно ли извлечь добро из зла? Этим вопросом вынужден был задаться и сам Бог-Царь, приглашая Великого Некроманта в свой пантеон, – и был предан Нагашем. Зло всегда возвращается к своей истинной природе.
– Да помилует нас Зигмар! – взмолился Махьяр, не отрывая взгляда от приготовлений Гаевика. Пускай Зорграш и солдаты стерегут духов леса. Его же место здесь – он должен следить за опасностью совсем иного рода.
– Поставь свечи туда, – велел Гаевик Кветке. Сейчас в его голосе не было робости – лишь мрачная покорность. Возможно, Махьяр был несправедлив в своем мнении. Возможно, чародей прекрасно понимал, насколько опасен его ритуал.
Кветка расставила на земле черные свечи, а Гаевик, порывшись в своем мешке, вытащил соляной ком. Махьяр почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Он видел, как чародей вышел из Моря Слез, но то, что даже соль в мешке мага при этом не растворилась, отчего-то поразило жреца до глубины души. Побледнев, он смотрел, как Гаевик растирает соль между ладонями и высыпает ее, рисуя ровную линию между двумя свечами, а потом присаживается перед этой линией на корточки.
– Кветка, мне понадобится твой кинжал, – попросил Гаевик. Ученая протянула ему клинок, но вдруг замешкалась. – Не волнуйся. Ритуал требует совсем немного крови.
«Конечно, требует», – подумал Махьяр. Любой черной магии нужна эссенция жизни. Разница между кровавым даром и полноценным жертвоприношением только в количестве. Скверна – она и есть скверна. Жрец шагнул к Гаевику, готовый положить делу конец еще до его начала. Но потом вспомнил о Западном Пределе, о людях, которые ждали их, зависели от них. Если есть хоть один шанс свершить то, что начал Яхангир, они обязаны им воспользоваться. Он снова подумал о Зигмаре и Нагаше. Что ж, добро, бывает, исходит и от Повелителя Неупокоенных.
– Нет! – вскрикнула Кветка, когда Гаевик вонзил острие ее кинжала в свою ладонь, и хотела выхватить у чародея оружие, но Махьяр оттеснил женщину.
– Пусть он попробует. – Собственные слова показались воину-жрецу почти кощунством – учитывая, что делал Гаевик.
А Гаевик провернул кинжал в ране, набрал в пригоршню достаточно крови – и шлепнул ладонью в самую середину солевой полосы, смешивая красное с белым. Потом убрал руку и отстранился. Странные слова, хриплые и зловещие, сорвались с его губ. Глаза чародея закатились под лоб, виднелись только белки.
– Что-то происходит! – крикнул Венцеслав. – Эти… фигуры… приближаются!
Кровь! Их влечет кровь! Нежить, призрачная или же во плоти, ничего не жаждала так же сильно, как вкусить крови смертных. Махьяр подался вперед, опять собираясь прервать ритуал, но какой-то внутренний голос удержал его. Импульс, которого он не мог объяснить.
– Что-то идет не так, – пробормотала Кветка. – Надо остановить его.
– Еще нет, – ответил Махьяр, сам не зная, почему он это сказал.
Сидящий перед ними Гаевик запрокинул голову. Странные завитки света завертелись вокруг него, нарезая неуклонно сужающиеся круги. Потом чародей заговорил:
– Зеленый народец погиб. Сгорел в огне страха и невежества. Пепел его развеян по ветру. Но остался дух, великий дух, живший в них. Он еще здесь, шепчет, воет, плачет. Плачет в скорби и гневе.
Хриплый крик боли вырвался изо рта мага, и по подбородку заструилась кровь.
– Это надо прекратить! – Кветка попыталась вырваться из рук Махьяра.
– Еще нет, – повторил жрец. – Гаевик, – окликнул он чародея. – Ты хотел успокоить духов. Можешь поговорить с ними? Добиться, чтобы они пропустили нас через лес?
Солдаты, наблюдающие за деревьями, снова тревожно закричали. Призрачные фигуры подступали, ненависть в нефритовых глазах ярко сияла во тьме.
– Связь, – пробормотал Гаевик. – Она есть. Слабая. Очень слабая. Улетучивается, когда я пытаюсь ухватить ее. Она не дается. Она не для людей.
– Пробуй, – сказал Махьяр. – Пробуй поймать.
Собственные слова ошеломили его. Жрец поощрял чародея углубиться в нечестивую магию. Что ж, это свидетельствует о его преданности их поиску – если уж темное колдовство может помочь положить конец проклятию…
Зазвенел еще один вопль. Теперь завитки света скользили так близко к Гаевику, что опаляли его одежду. Глаза мага изменили цвет, обретя тот же тускло-нефритовый оттенок, что и у духов леса.
– Я слышу! – кричал Гаевик. – Слышу великую Песнь Духа! Ее славу! Ее величие! Ее ужас! – Кожа его позеленела. Капли крови стекали по пальцам, словно алый пот.
– Остановите его! – взвыла Кветка. – Это уже слишком! Оно убивает его!
Продолжая удерживать женщину, Махьяр рявкнул на Гаевика:
– Ты слышишь их! Теперь заставь их услышать себя!
И в третий раз изо рта Гаевика вырвался вопль выносимого страдания. Нефритовый свет покинул его глаза, пляшущие спирали померкли. Даже свечи погасли, как будто какая-то невидимая рука потушила их.
– Они исчезли! – выкрикнул Ратимир. Махьяр повернул голову в сторону солдат. И правда. Нефритовых глаз не стало. И странных силуэтов, теснящихся в тенях, – тоже.
Он отвлекся – и Кветка, вырвавшись, бросилась к Гаевику. Упав на колени рядом с чародеем, она приподняла его голову – и бросила на Махьяра ядовитый взгляд:
– Он еще жив – только не благодаря тебе.
Махьяр подошел к ним.
– Он знал, что рискует. – Жрец повел рукой, указывая на опустевший лес. – Но что бы там ни было, оно ушло.
– Надолго ли? – спросил подошедший Венцеслав.
Остальные остались караулить – на случай возвращения угрозы.
– Они ушли, – прошептал еле слышно Гаевик. – Я говорил с ними. С оставшимися. Уцелевшими после наших пожаров. – Он открыл глаза, и Кветка ахнула. Махьяр мрачно молчал. Зрачки чародея стали тускло-зелеными.
– Они вернутся? – снова спросил Венцеслав.
Гаевик улыбнулся ему. Жуткая это была улыбка. Ухмылка идиота.
– Семена здесь больше не сеют, – произнес он и безумно захихикал.
– Спятил, – охнул Венцеслав, попятившись.
Кветка яростно уставилась на Махьяра:
– Это все из-за тебя.
Но у Махьяра не было времени разбираться ни с обвинениями Кветки, ни со страхами Венцеслава:
– Гаевик, подумай. Попробуй вспомнить. Что ты им сказал? Что сказал, чтобы они ушли?
– Все, – ответил чародей. – Я был частью песни. Все, что я знаю, весь я – все было песней. Я слышал их, они слышали меня.
– Оставь его! – рявкнула Кветка, отобрала у Гаевика кинжал и отбросила его.
– Нет, пока мы все не узнаем. Иначе все это, все, через что он прошел, бессмысленно. – Он наклонился к Гаевику: – Они выпустят нас из леса? Мы сможем уйти?
Чародей не смотрел на него, но Махьяр отметил сознательное усилие со стороны чародея, тот явно понимал, насколько важны сейчас его слова.
– Теперь они отпустят нас, – выдавил заклинатель. – Теперь, когда они знают о нашей цели, они позволят нам уйти.
Глава восьмая
После ритуала Гаевика Зорграш без труда вывел группу из Жутколесья. Никакой нужды проводить еще одну ночь среди чахлых сухих стволов, меж которыми бродят призраки былого Страстоцвета, не было.
Теперь они шли по сырой, болотистой местности по колено в воде. Немногочисленные деревья, растущие в этой стоячей жиже, были старше и толще, чем в Жутколесье, но выглядели еще болезненнее. Стволы их были чешуйчатыми, и деревья больше напоминали змей, чем растения. С ветвей спутанными клочьями свисал мох. Самые крупные комья наводили на мысли об отрубленных головах, подвешенных за волосы.
– Это косматый зверобой, – сообщил Зорграш ученой, заметив, что она рассматривает неопрятные грозди. – Из него делают хорошую мазь для отпугивания пиявок. – Проводник неприятно ухмыльнулся. – Хотя не советую ей пользоваться, поскольку она также привлекает летучих мышей-кровопийц. Уж лучше пиявки, они возьмут немного, а мыши – все.
Он посмеялся своей отвратительной шутке и отправился с докладом к Венцеславу.
– Мы еще пожалеем, что доверились этому шакалу, – пробормотал Махьяр.
Воин-жрец шагал перед Кветкой. Через плечи его были перекинуты веревки, привязанные к носилкам, которые они соорудили для Гаевика. Идти самостоятельно чародей не мог. А Махьяр, единственный из всех, обладал силой и выносливостью, чтобы тащить его на себе. Задачу эту он, кажется, взял на себя из чувства долга. Что ж, после того как жрец заставил Гаевика продолжать опасное колдовство, Кветка считала, что все правильно и не кто иной, как Махьяр, должен заботиться о чародее. И чувства к нему она теперь испытывала смешанные – антипатия чередовалась с благодарностью.
– Он знает Болотные Курганы, – сказала Кветка, но тут же решила, что это, пожалуй, чересчур. – Ну, по крайней мере, он бывал тут раньше. Никто из нас этим похвастаться не может. А в старых текстах они даже не упоминаются.
Махьяр резко остановился – и долго выдирал увязшую в грязи ногу. Переместившись вправо, он предостерегающе покачал пальцем:
– Держись-ка оттуда подальше. Мне показалось, что какая-то беззубая пасть засасывает мою ногу. Хвала Зигмару, тянуло не слишком сильно.
Кветка окинула взглядом протоку, по которой они шли. Заболоченный канал был одним из многих, змеящихся между поросшими сорной травой участками более твердой земли.
– Нужно было идти поверху. Ни пиявок, ни воронок. – Она еще раз с недоверием покосилась на стоячую воду. – И не надо гадать, что таится там, под поверхностью.
– Зорграш беспокоится о запахах, – напомнила Сорайя, догоняя ученую. – И он, пожалуй, прав. В воде не остается следов. А наверху мы можем привлечь хищников. Склепорожденного тревожат болотные волки и трепослизни.
– Ну, мы, по крайней мере, могли бы сразиться с ними на твердой земле, – заметил Махьяр. – Зорграш же сказал, что, чтобы обратить в бегство волков, достаточно прикончить их вожака.
– А как насчет трепослизней? – поинтересовалась Кветка. – Это чудовищное отродье Хаоса не прогонишь мечом. Их влечет только разрушение и смерть.
Махьяр покачал головой:
– Зигмар дает. Если веришь в Бога-Царя, всегда найдешь способ одержать победу. Нам просто часто недостает мудрости и смирения, чтобы подчиниться его воле.
Кветка ощетинилась – благочестивые речи раздражали ее:
– Так это по воле Зигмара Гаевик сошел с ума?
– Возможно, то было милосердие, – ответил Махьяр. – Чародей призвал магию, которую сам считал нечестивой. Так что милосердие, возможно, в том, что он пообщался с остатками духов леса, а не привлек внимание других, еще более темных сил.
– Мне этого не принять, – заявила Кветка.
– Это твой выбор. – Махьяр оглянулся на нее через плечо. – Ты думаешь, что много знаешь, но все, что ты знаешь, взято из книг. Ты ничего не испытала сама. Не видела собственными глазами действительность, о которой читала.
– А ты видел?
– Кое-что. О некоторых вещах я мог бы рассказать тебе больше, чем твои книги. Мог бы рассказать о силе Зигмара и силе веры, потому что видел их. А еще видел зло, которое способна привлечь определенная магия. Есть поучение, гласящее, что магия – злой слуга и страшный хозяин. Даже самое безобидное колдовство надо проводить с осторожностью, а некоторые заклинания оправданы лишь в момент крайней нужды. Опасность слишком велика.
– Какого рода опасность? – вклинилась Сорайя.
– Я видел, что бывает, когда ведьмы пытаются передать живым послания мертвых, – мрачно произнес Махьяр. – Пускай они девять раз из десяти добьются успеха в своем нечестивом искусстве, десятая неудача сводит на нет все остальное. Призраки выходят из гробниц, чтобы охотиться на живых, неупокоенные поднимаются из могил. Никогда нельзя забывать, что некромантия – магия Нагаша, и если чего-то и можно достичь с ее помощью, то только потому, что это отвечает его пакостным целям. – Жрец стиснул кулаки и покачал головой. – Мне не следовало позволять проводить этот грязный ритуал. Я тоже несу вину.
– Гаевик – не сторонник Нагаша!
Махьяр опустил взгляд на привязанного к носилкам чародея. Даже во сне лицо его было отмечено страданием.
– И это страшнее всего. Необязательно следовать за Нагашем, чтобы выполнять его волю.
– Твой народ пришел из Азира, – сказала Кветка. – Наш всегда обитал в Шаише. Здесь нет укрытия от силы Великого Некроманта. Чтобы выжить, надо признать власть Нагаша. У нас есть поговорка: «Повелителя Неупокоенных нужно приглашать на каждый пир, только стол на этом пиру должен быть очень длинным».
– Нагаш властвует над мертвыми, не над живыми, – возразил Махьяр. – Наш защитник – Зигмар. Сколь бы длинным ни был ваш стол, если вы стремитесь умилостивить Нагаша, значит, вы заигрываете с богохульством и впадаете в заблуждение. Живые его заботят только тогда, когда они способствуют воцарению мертвых. – Он вызывающе посмотрел на Кветку. – Думаешь, какие-либо молитвы или подношения Нагашу заставят его защитить наш народ от Госпожи Печалей? Она – одна из его мортархов. Ее проклятие Нагаш может снять одним движением руки. Но он этого не сделает никогда. Как бы вы ни молили, как бы ни пресмыкались.
– Много поколений наших людей жили здесь до того, как пришли Грозорожденные и были основаны Двойные города.
– Вы выцарапывали жизнь из теней и тряслись в постоянном страхе перед ходячими мертвецами. Только сила Зигмара позволила вам наконец жить достойно, вновь познать радость домашнего очага, радость дома.
Кветка собиралась возразить жрецу, решительно настроенная защищать обычаи и традиции, сохранившие ее предкам жизнь после разрушения Бельвегрода. Но не успела она открыть рот, как почувствовала, что нога ее провалилась в грязевую яму. Женщина пошатнулась, оступилась – и другая ее нога не встретила ничего, кроме грязи. Она попыталась вырваться, но трясина держала крепко. Освободиться не получилось, ее лишь затягивало все глубже. Образ беззубой пасти, упомянутой Махьяром, пришелся как нельзя – и ужасающе! – кстати. Именно такие ощущения она испытывала.
Сорайя кинулась к Кветке, подхватила ученую под мышки и попыталась вытащить. Но Кветка продолжала тонуть. Болото проглотило ее уже по пояс.
– Омид! Ратимир! – крикнул Махьяр. Он хотел развернуться, помочь, но носилки с чародеем напомнили ему о том, что тогда бы он рискнул сразу двумя жизнями. – Сорайя, держи ее! Омид, сними с меня эти веревки и позаботься о Гаевике!
Кветка отчаянно цеплялась за Сорайю. Тщетно пыталась она вырваться из засасывающего ее болота. Сорайя пошатнулась и упала бы, если бы Ратимир не поймал ее за руку. Отстраненная, рациональная часть разума говорила Кветке, что нужно успокоиться, что ее паника подвергает опасности людей, которые пытаются ее спасти, но голос затягивающей трясины звучал гораздо громче. Объятая ужасом Кветка не могла избавиться от кошмарной мысли, что ее вот-вот засосет целиком и она утонет в этой зловонной жиже.
– Накиньте на нее веревку! – скомандовал Венцеслав, бросив Ратимиру длинный шнур.
Сорайя чуть посторонилась, чтобы Ратимир мог обмотать веревку вокруг туловища Кветки. Неумолимая грязь уже добралась ей до подмышек.
– Не бросайте меня! Не бросайте меня! – взвыла Кветка, когда и Ратимир, и Венцеслав вдруг отвернулись от нее. А мужчины поспешили к одному из растущих неподалеку деревьев, волоча за собой свободный конец троса. Опять-таки, ученая знала, что они не собираются бросать ее, что они хотят использовать дерево в качестве блока, – но паника доводов рассудка не признавала.
– Помоги Венцеславу, – бросил Махьяр Сорайе, а сам сменил солдата, подсунув руки под мышки ученой. Азириты поменялись местами мгновенно, но в этот миг Кветку буквально рвануло вниз – и вялая густая жижа сомкнулась вокруг ее шеи.
– Не дай мне утонуть, – взмолилась она, обращаясь к Махьяру.
– Смотри только на меня. – Воин-жрец держал ее, кряхтя от напряжения. – Если болото утянет тебя, оно заберет и меня тоже. Но, именем Зигмара, этого не случится!
Он согнулся почти пополам и каждую секунду, похоже, наклонялся вперед чуть больше, поскольку грязь безжалостно тащила Кветку на дно.
Кветка пыталась контролировать панику, чтобы не усложнять Махьяру задачу, и с решимостью, о которой даже не подозревала, сосредоточилась на глазах жреца: единственном постоянном в неумолимо уходящем из-под нее мире.
– Зигмар, даруй мне силы! – взмолился Махьяр, и Кветке показалось, что хватка его стала крепче. Миг – и ее действительно потянуло вверх, медленно-медленно вырывая из жадной пасти трясины.
– Мы готовы! – крикнула Сорайя.
Веревка, обвившая тело Кветки, туго натянулась, и у женщины перехватило дыхание. Но подъем пошел быстрее. Махьяр качнулся в сторону, чуть переместившись, чтобы самому не провалиться в трясину. Он не ослаблял хватки – и не отрывал от глаз Кветки твердого, решительного взгляда.
Вода вновь оказалась Кветке по пояс. Веревка тащила ее вверх и назад. Кое-как она умудрялась делать короткие резкие вдохи, впуская воздух в стиснутые легкие. Паника отступила, бесстрастное присутствие Махьяра усмирило метавшийся в сознании страх, вернуло способность думать – и поймать тот момент, когда под ногами вместо зыбкой топи вновь оказалась твердая земля.
Еще секунду Кветка продолжала смотреть в глаза Махьяра. А потом, почти одновременно, двое разорвали зрительный контакт и отвернулись друг от друга.
– Я выбралась, – хриплым шепотом, задыхаясь, выдавила Кветка, отползая от топкого места. Солдаты у дерева перестали тянуть. Махьяр быстро размотал трос и ощупал ребра ученой. Женщина поморщилась: нарезанная веревкой кожа дико болела.
– Ничего вроде не сломано, – пробормотал Махьяр и обеспокоенно взглянул на Кветку. – Идти сможешь?
– Попытаюсь, – ответила она и осторожно попятилась вправо. Взгляд Кветки метался между дырой, едва не засосавшей ее, и тем участком, на который она собиралась ступить. – Да, думаю, смогу.
– Нужно быть осторожнее, – сказал Зорграш. Оставив Гаевика с Омидом, проводник подошел к одному из деревьев и принялся рубить сук одним из своих ножей. Вскоре у него в руках оказался длинный шест, которым он стал тыкать в окружающую его воду. – Будем проверять почву, прежде чем шагнуть. – Он посмотрел на Венцеслава.
– Мог бы предложить это и раньше, – рявкнул капитан. – Мы чуть не потеряли Кветку. И могли потерять остальных, спасая ее.
Зорграш пожал плечами:
– Когда я ходил через Болотные Курганы, у караванов имелись лодки для пересечения каналов, – объяснил он. – Если предпочитаете искать цитадель Оракула под Вуалью самостоятельно – что ж, выбор за вами.
Кветка повернулась к Венцеславу.
– Теперь мы знаем, где таится опасность. – Она подавила дрожь. – Не думаю, что кто-то из нас повторит мою ошибку.
– Боюсь, что в этих болотах могут быть и другие опасности, – вздохнул Венцеслав и с сомнением покосился на Зорграша. – О которых наш проводник тоже «не знал».
– Впереди могут быть всякие неожиданности, – парировал Зорграш. – Я видел цитадель, которую вы ищете, но только издали. И не могу сказать, какие опасности окружают ее. Ни один караван не желал подходить к Оракулу под Вуалью ближе, чем необходимо.
– Почему? – спросила Кветка. – Они так боялись силы оракула?
Зорграш подошел к ней и протянул срезанную им палку.
– Об Оракуле под Вуалью рассказывают много странного. – Голос его упал до мрачного шепота. – Некоторые утверждают, что тут замешана альвийская магия. Другие считают, что хозяйка цитадели – вампир.
Восточнодольцы потянулись к своим оберегам. Махьяр осенил себя знамением Молота, произнес имя Зигмара и повернулся к Кветке.
– Если бы Оракул была вампиром, могильные пески наверняка бы это открыли, верно? Об этом давно бы уже узнали.
В горле Кветки застрял комок. Ей самой не нравились ответы, которые пришлось дать Махьяру:
– Могильные пески показывают лишь то, что непосредственно относится к моментам завтрашнего дня, которые они несут в себе. Что же до Оракула под Вуалью – тут в текстах много расхождений. Определенно одно – она очень стара. Так что либо эта роль переходит от одной провидицы к другой, либо… либо она не вполне смертная.
Чем дальше шел маленький отряд, тем более неприятными и пугающими становились Болотные Курганы – хотя, казалось бы, куда уж больше. Люди брели по тухлой воде, тщательно выверяя каждый шаг, чтобы не провалиться в очередную яму, так что продвигались они очень медленно. Однако, чтобы заставить группу пошевеливаться, Венцеславу достаточно было упомянуть о перспективе провести ночь на болотах. Никому не хотелось тащиться по этому проклятому краю в темноте – при наличии хотя бы малейшего шанса выбраться отсюда до заката.
Венцеслав внимательно следил за Зорграшем. Склепорожденному следовало бы упомянуть о том, что во время его прошлых «визитов» в Болотные Курганы они пользовались лодками. Тревожился капитан не только из-за несчастного случая, едва не погубившего Кветку, просто теперь его одолевали сомнения. Если их проводник утаил одну деталь, то о чем еще он не сообщил им? Возможно, он знает о цитадели и Оракуле под Вуалью гораздо больше, чем говорит. Может, он завел их сюда с какой-нибудь сомнительной целью. Все-таки склепорожденные – выродившаяся порода. Упыри. Скверна у них и в крови, и в мозгах.
Или все не так уж и гнусно? Может, Зорграш просто прагматик. Катастрофа на мосту, конечно, сделала перспективу успеха весьма сомнительной – мягко скажем. И разведчик, возможно, решил, что его шансы получить плату слишком малы, чтобы надрываться. Может, Зорграш думает, что единственная для него польза от всего этого предприятия – освобождение от шадумцев. В таком случае он будет ждать возможности ускользнуть. Что, если он просто хочет добраться до достаточно безопасных земель в вооруженной компании, а достигнув их, бросит отряд, чтобы пуститься в странствия в одиночку?
В конце концов, разум склепорожденного работает совсем не так, как разум настоящего человека.
Сорайя, шагавшая рядом с Венцеславом, заметила, куда все время устремлен его взгляд.
– Ты считаешь, он все-таки ведет нас в ловушку? – прошептала она.
Прекрасно осознавая, насколько остер слух Зорграша, Венцеслав только коротко кивнул. И ответил куда мягче, чем мог бы, – хотя суровое лицо его выдавало истинные чувства:
– То, что произошло с Кветкой, пошатнуло мою уверенность в его способностях. Мы так сильно от него зависели, и после этой истории я очень расстроен. – Жесткий взгляд его вновь устремился к голове колонны, туда, где шагал их проводник, тыча палкой в илистое дно канала. – Честно говоря, мне было бы даже спокойнее думать, что он все подстроил намеренно.
– Но он ведь привел нас к оружию и пище, – возразила Сорайя.
– Если бы я хотел что-то предпринять, я бы выбрал время и место, когда мои шансы будут больше, чем один к семи. И мне пришлось бы в течение долгого времени бескорыстно помогать остальным, чтобы они шли туда, где все может повернуться совсем иначе.
– Болота, – с дрожью в голосе пробормотала Сорайя.
– Он может бросить нас и ускользнуть, – уточнил Венцеслав. – А Гаевик в таком состоянии, что призвать магию мы не сумеем.
– Поэтому ты велел Зорграшу держаться ближе? Не чтобы помочь ему, если он провалится в трясину, а чтобы присматривать за ним?
Венцеслав потянул свой длинный ус.
– Если мы будем бдительны, то сможем избежать новых несчастных случаев. – Лицо его сделалось еще более суровым. – Думаю, он совершил ошибку, упомянув в разговоре с Кветкой о вампирах. Может, он пытался схитрить, выдав, что у него на уме, чтобы я меньше подозревал его. – Он вдруг остановился и схватил Сорайю за руку. – Ваш народ не из Шаиша. Ваши предки никогда не прятались в грязи от людоедов! От огромных стай упырей, возглавляемых низменными, чудовищными вампирами, жадными до человечины!
Тут Венцеслав заметил в глазах Сорайи тревогу. Она пыталась отстраниться, говорила что-то, но он слышал только невнятный шум. Потом наконец пробилось:
– Ты спятил? Как ты можешь думать такое.
– Именно это я и ожидал услышать от того, кто сговорился со склепорожденным! – прорычал Венцеслав. – Попробуй, заставь меня усомниться в том, что я вижу своими глазами. Заставь меня думать, что я сумасшедший. – Из горла его вырвался горький смех. – Это ты сумасшедшая, если считаешь, что можешь спасти свою жизнь, помогая Зорграшу. Как только ты окажешься бесполезна, он убьет тебя и съест как и всех нас.
– Это неправда. – Теперь в глазах Сорайи был страх. Всего на миг Венцеслав задумался, а не заблуждается ли он? Не бросает ли беспочвенные, гнусные обвинения в лицо верного солдата?
В голове Венцеслава кишело множество подозрений, страхи его становились все более дикими и фантастичными – а его самого охватывало всепоглощающее ощущение тщетности. Все они – предатели. Не только Зорграш и Сорайя – все. Он, Венцеслав, – единственный верный, переживший бойню на мосту. Единственный, кто остался, чтобы выполнить задание, которое не одолеть в одиночку. Лучше бы он погиб вместе с Яхангиром…
Венцеслав отпустил Сорайю и пошатнулся, потрясенный чудовищностью своей ошибки. Неужели он полагал, что справится хотя бы с частью того, на что способен лишь избранный? Неужели он был настолько самонадеян, полагая, что сумеет победить могущественную леди Олиндер? Какой позор! Он – посмешище! О его грандиозном провале узнают в Восточном Доле, и множество будущих поколений его семьи будут стыдиться его.
– С капитаном что-то не так! – крикнула Сорайя, но Венцеслав не разобрал смысла ее слов. И то, что к нему поспешили другие, он осознавал смутно. Кветка добралась первой. За ней брел Махьяр, волоча Гаевика.
При виде чародея, при виде его пустого, безумного лица Венцеслава будто ледяной водой окатило. Острая боль резанула сердце. Подозрения и отчаяние, терзавшие его разум, не исчезли, но их хватка чуть-чуть ослабла. Теперь он осознавал, что вызваны они каким-то внешним влиянием.
– Не приближайтесь! – Венцеслав предостерегающе вскинул руки. – Сорайя права. Что-то не так. Что-то мутит мой разум. – Только теперь он разглядел, что его окружают встревоженные лица, и поманил Ратимира и Омида. – Вы оба, быстро хватайте меня за руки. Сорайя, они будут держать, а ты забери у меня меч.
И тут же заскрежетал зубами, объятый животным ужасом, терзаемый параноидальными видениями, кричащими, что он отдает себя в руки врагов.
– Что происходит? – воскликнула Кветка.
Венцеслав даже не пытался отвечать, пока солдаты не повисли у него на руках, а Сорайя не сорвала с пояса меч. Он задергался, пытаясь освободиться, и только когда понял, что все усилия бесполезны, разум его успокоился, давая возможность заговорить.
– Мысли, которые не мои, – прорычал капитан. – Жуткие вещи, которых не может быть. – Взгляд его остановился на Кветке. – Думаю, ты была права. Это не просто Жутколесье, бывшее когда-то Страстоцветом. Думаю, здесь витает ненависть зеленого народца. Их старая магия пытается уничтожить меня изнутри.
– Что нам делать? – охнул Ратимир. – Гаевик не в состоянии поколдовать и отогнать их снова!
