Текст книги "Госпожа Печалей (СИ)"
Автор книги: К. Л. Вернер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Кветка подалась ближе, пристально глядя на Венцеслава.
– Эти чужие мысли… они говорят, что все безнадежно, что никому нельзя доверять? – Побледнев, она отступила на шаг, найдя, должно быть, ответ в глазах капитана. – Я тоже это чувствую. Кто-то пролез и в мой разум.
– Зеленый народец! – рявкнул Омид. – Опять целит в обретенных!
Однако Сорайя опровергла утверждение соплеменника-азирита.
– Я тоже это чувствовала, – сказала она. – Еще до того, как Венцеслав начал бросаться обвинениями в предательстве, мне в голову приходили те же мысли. Они пытались отравить меня, настроить против вас всех. Пытались внушить, что все безнадежно. Говорили, что лучше всего было бы упасть на собственный меч…
Омид крепче сжал руку Венцеслава. В глазах его метался страх.
– Нет, им нужны обретенные, – безапелляционно заявил он. – Если мы отдадим духам обретенных, остальных они оставят в покое.
Увидев, что Омид потянулся к ножу, Венцеслав попытался вырваться. Обескураженный внезапным обострением ситуации, Ратимир вообще никак не среагировал, только продолжал держать капитана. Помощь пришла совсем с другой стороны. Не дав Омиду выхватить нож, Зорграш налетел на обезумевшего солдата сзади, толкнул его плечом, повалил на землю. Плюхнувшийся в грязь азирит быстро перекатился на спину – с ножом в руке и жаждой убийства в глазах.
– Ты за это заплатишь, упырь, – поклялся Омид. Но броситься на Зорграша он не успел – тяжелый сапог Сорайи ударил его по запястью, и нож полетел в болото. Тогда ярость солдата обратилась на азиритку. – Предательница, – прошипел он, вскочил – и руки его сомкнулись на горле опешившей Сорайи.
– Прекратить! – рявкнул Венцеслав.
Однако какая-то часть его сознания ликовала. Два предателя убивают друг дружку! Кто бы ни сдох, одним врагом меньше! Он посмотрел на Ратимира:
– Останови их.
Командный тон пробил стену шока. Ратимир отпустил Венцеслава и кинулся к сцепившимся солдатам.
Яркий золотистый свет пробился сквозь густой серый туман, окружавший их. Туман встревожил Венцеслава даже больше, чем сверхъестественное сияние. Эта сырая мгла была коварна, хотя капитан и не смог бы объяснить почему. Не мог он сказать, и когда именно появился туман. Окутал он их только что – или висел над болотом еще до того, как Кветка провалилась в трясину?
– Всем остановиться! – Суровый голос Махьяра громыхнул над болотом раскатом грома, и звучали в этом голосе сила, власть и убежденность, несвойственные простым смертным. Недаром Венцеславу внушалось, что истинный жрец искренней веры есть живой проводник между земным и божественным.
Золотистый свет засиял ярче, хоть и уменьшился в размерах. Расплывчатое пятно сгустилось, приняв форму маленького молота. Глаза Венцеслава изумленно расширились, когда он увидел, что молот этот – не что иное, как святой образок на шее Махьяра. Священный свет испускал простой золотистый медальон – и чистота этого света, проникая в разум, смывала разрушительные позывы, пытавшиеся управлять человеком, заставляла их отступать в самые дальние углы сознания. Венцеслав знал, что импульсы эти исчезли, но ухода их не почувствовал. Они просто растворились, превратились в ничто, уменьшились до полной неощутимости – и последние нити отчаяния порвались. Теперь Венцеслав окончательно убедился, что скверные мысли не принадлежали ему, поскольку сгорели они, не причинив боли. Напротив, он ощущал своего рода эйфорию. Осознание очищения освежило его.
Махьяр протянул руки – и развел Сорайю и Омида в разные стороны.
– Зигмар велит вам успокоиться, – сказал им жрец – и Венцеслав увидел со стороны действие процесса, освободившего его. Лица людей менялись. Свирепые гримасы уступили место растерянности, а потом – блаженному умиротворению. Умиротворение не покинуло их и тогда, когда Махьяр отвернулся, шагнул к Ратимиру и повторил то же самое для него.
Венцеслав скрестил мизинцы и склонил голову в привычном жесте обретенных, признающих присутствие Зигмара. Несомненно, именно сила Бога-Царя позволила Махьяру изгнать пагубное влияние, под которое они попали.
Серый туман, считаные секунды назад бывший таким плотным, начал рассеиваться. На глазах Венцеслава неодолимая стена обернулась растрепанными, рваными лентами, которые гигантскими змеями ускользнули в глубины Болотных Курганов. Когда они исчезли, капитан прошептал себе под нос старый заговор против колдовства.
– Зеленый народец. Их духи, должно быть, собрались с силами, чтобы вновь нанести нам удар после ритуала Гаевика.
– Если Болотные Курганы были когда-то частью Страстоцвета, то дотянуться сюда им так же просто, как и до Жутколесья, – сказала Кветка. Остальные готовы были согласиться с ней – но только не Махьяр.
– Мы боролись не с духами зеленого народца, – заявил жрец. – То было проявление куда более злобной силы. – Он повернулся к Венцеславу. – Задумайся об инструментах, которые разрушали вашу силу воли. Предательство и отчаяние. Это орудия врага, с которым мы слишком хорошо знакомы. Мортарха Скорби. Госпожи Печалей.
– Ты говоришь, что эту атаку организовала леди Олиндер? – Сердце Венцеслава похолодело.
– Возможно, не напрямую, – ответил Махьяр. – Это могла быть какая-то древняя злоба, угнездившаяся в болотах. Но я уверен, что магия исходит от нее. А давно ли зло поселилось здесь, мог бы ответить только чародей.
Он оглянулся через плечо на лежащего на носилках Гаевика.
– Хвала Зигмару, что ты сумел отогнать эту силу, чем бы она ни была, – сказала Сорайя. – Не вмешайся ты…
Махьяр кивнул.
– Это еще одна причина, по которой я убежден, что природа атаки была некромантической. В то время как эта сила властвовала над вашим рассудком, я чувствовал лишь слабые прикосновения. Моя вера отторгала ее. Свет моей преданности Зигмару не давал злу опоры, не позволял овладеть мной.
– Если подобное нападение повторится, нам потребуется твоя защита, – сказал Венцеслав – и на миг по лицу Махьяра скользнуло беспокойство.
– В Шаише есть вещи, препятствующие верховной власти Зигмара, – неохотно проговорил жрец и показал на небо. – Нам повезло, что нас атаковали днем. Ночью гнусные силы некромантии на подъеме, а свет Азира сияет с трудом. – Он твердо посмотрел на Венцеслава. – Нам нужно выбраться из этих болот до заката. Уверен, сила, напавшая на нас, ударит снова, едва сядет солнце.
Предупреждение Махьяра звенело в сознании Венцеслава и несколько часов спустя. Отряд двигался вперед в отчаянной спешке, стараясь обогнать умирающий день. Через каналы они перебирались с совершеннейшим безрассудством, почти не удосуживаясь проверять почву. Быть засосанным трясиной уже казалось им счастливой смертью по сравнению с тем раздирающим душу безумием, что нес призрачный туман.
Зорграш уходил все дальше и дальше вперед, временами вообще теряясь из виду. Венцеслав, поймавший себя на том, что ему не хочется звать проводника обратно, встревожился, не остаточные ли это следы магии леди Олиндер, так и не покинувшие его разума. Теперь он чувствовал себя почти обязанным доверять своим спутникам, только чтобы доказать, что сводящий с ума туман не прав.
– Мы проигрываем гонку, – простонала Кветка. Она шагала рядом с Венцеславом, но смотрела только на небо.
– Даже самые благочестивые молитвы Махьяра не обратят солнце вспять, – откликнулся Венцеслав. – Остается только надеяться, что Зорграш скоро найдет край болота.
– Туман! – выкрикнул Омид. Он шагал замыкающим, но теперь рванулся вперед, торопливо прошлепав мимо Махьяра с Гаевиком к капитану, лихорадочно тыча пальцем в сторону раскинувшегося позади темного болота. – Я опять видел туман! Он возвращается и светится, как блуждающие огни!
Венцеслав на секунду остановился. Все тоже задержались и обернулись, чтобы лично увидеть, что происходит.
Над водой скользили тонкие струйки пара, по-прежнему тускло-серые, но теперь они действительно призрачно мерцали, сияя во мраке. Прежде испарения окутывали их без предупреждения. Теперь же они откровенно заявляли о себе, словно получая от этого садистское удовольствие. И Венцеслав знал, что дело вовсе не в игре воображения: туман действительно иногда замирал, застывал над затхлой водой, точно дракон, оценивающий добычу, твердо уверенный, что никто не в силах ему противостоять.
– Бежим, – прошипел Венцеслав и отступил, чтобы помочь Махьяру тащить Гаевика. Кветка присоединилась к ним. Вместе они подняли носилки над водой и теперь могли продвигаться быстрее, хотя и недостаточно, чтобы нагнать остальных.
Вдалеке завыли болотные волки, приветствуя вечернюю смерть солнца. Небо еще не полностью потемнело, последние отблески дня бились в тисках ночи. Схватка шла мучительно медленно, как будто сам Шаиш играл с людьми, продлевая их мучения.
– Туман снова движется! – охнула Кветка.
Они попытались ускорить шаг, но Венцеслав рискнул оглянуться – и от увиденного озноб пробрал его до костей. Туман не просто двигался, он разбухал! Тонкие струйки пара тянулись, закручивались, сливались в огромную тучу, грозящую поглотить все оставленное за спиной пространство. Люди будто пытались убежать от конца света. Туман с глухим ревом покатился за ними. Венцеслав уже чувствовал, как безнадежность пытается пробиться в его сознание. Раньше они проникали тайком, но теперь, когда люди все поняли, влияние пыталось проложить себе путь силой, раздирая разум призрачными когтями. И Венцеслав не знал, сколько еще он сможет продержаться.
– Продолжайте идти! – взревел Махьяр. – Боритесь! Боритесь!
До призыва жреца Венцеслав и не замечал, что шаг его замедлился. И Кветки. И Омида. Венцеслав удивленно посмотрел на солдата, вернувшегося помочь им. Потом он увидел Сорайю с Ратимиром. Нет, они не возвращались, и слова Махьяра предназначались не только для Венцеслава с Кветкой. Ноги заплетались у всех, и не только усталость тянула из них энергию.
– Это испарения! – крикнул Венцеслав. – Они замедляют нас!
Гнусное коварство некромантической силы поражало. Яростные попытки пробиться в разум послужили прикрытием, позволив врагу пропихнуть в сознание жертв другие, более тонкие импульсы. Зловещая сила опутывала их ментальной паутиной.
Как и раньше, осознания того, что происходит, оказалось недостаточно, чтобы освободиться. На самом деле противостоять такому влиянию было даже труднее. Что там говорил Махьяр? Что сила леди Олиндер – отчаяние? Получалось, сама безнадежность, которую чувствовал Венцеслав, только усиливала хватку врага.
Тьма опускалась на болота. Лунный свет, пробивающийся сквозь ветви деревьев, освещал ровно столько, сколько нужно, чтобы продемонстрировать всю бесполезность сопротивления. Всю силу воли, до последней капли, Венцеслав направлял на то, чтобы удерживать носилки. Если бы не идущий впереди Махьяр, капитан не знал, смог бы он вообще переставлять ноги.
– Боритесь! – крикнул и Венцеслав, пытаясь втиснуть слова воина-жреца в свой разум, пытаясь заставить себя поверить в них. Остальные подхватили клич. Даже губы Гаевика шевельнулись, хотя с них и не сорвалось ни звука.
Впереди откуда-то выскочила тощая фигура. Сперва Венцеслав решил, что это болотный волк, производящий разведку для своей стаи. Потом его пробрала дрожь. Да, это был разведчик – их разведчик.
– Зорграш! Это Зорграш!
Никогда бы он не поверил, что вид склепорожденного может привести его в такое возбуждение. Внушить такую… ну да, иного слова не подберешь – надежду. А вместе с нахлынувшей надеждой к ногам вернулись силы, а когтистое зло отцепилось от разума.
– Сюда, – замахал руками Зорграш. – Цитадель там.
Цитадель? Обитель Оракула под Вуалью! Место, в поисках которого они зашли так далеко. Сердце Венцеслава бешено заколотилось. Он почти услышал разочарованное рычание, с которым разрушительное влияние выскользнуло из него. И его отряд, судя по всему, тоже вдохновился новой надеждой.
Потом Венцеслав оглянулся. Миазмы неслись к ним, мчались над водой, подобно гигантской змее.
– Быстрее! Они нас преследуют!
Кто-то посмел думать о победе?! Теперь казалось, что их отчаянная гонка обречена и поражение неминуемо.
Зорграш махал руками, подбадривая остальных. Пускай испарения могут поглотить их в любой момент – Венцеслав уступать не собирался. Он решительно продолжал шагать. Злобная сила не возьмет его без борьбы. Судя по суровому выражению лица Кветки, ученая чувствовала то же самое. Нет, они не сдадутся!
Солдаты снова вырвались вперед. Зорграш тыкал пальцем направо, указывая на илистый край берега. Сорайя и Омид взобрались быстро, но Ратимир соскользнул и плюхнулся обратно в воду. Когда же он поднялся и оглянулся на Венцеслава и его спутников, лицо солдата превратилось в маску ужаса – и Ратимир, судорожно развернувшись, просто взлетел на насыпь. Венцеслав не осмелился повернуть голову и посмотреть, что там у него за спиной.
– Бросайте носилки и спасайтесь, – сказал Махьяр помощникам. – Я один донесу чародея.
– Нет, – отрезала Кветка. – Все или никто.
Скорее – последнее. Венцеслав уже готов был приказать остальным бросить Гаевика – ненавидя необходимость подобного выбора. Все они обязаны чародею, вытащившему их из Жутколесья, но теперь, похоже, дело идет к тому, что спасенные заклинателем жизни будут потеряны из-за него.
Но не успел капитан заговорить, как что-то яркое и блестящее пролетело над его головой, нырнув в толщу тумана. И Венцеслав скорее почувствовал, чем услышал мучительный вой, всколыхнувший болото.
– Это был мой медальон, – сказал Махьяр. – Возможно, он на какое-то время задержит силу зла.
Никому не хотелось проверять, надолго ли хватит подвески-молота. Венцеслав, выкладываясь на полную, как и все остальные, поспешил к берегу. Зорграш помог им перерезать веревки и поднять носилки с Гаевиком наверх, к солдатам. Потом они полезли на берег сами.
Туман, попятившийся от святого символа Махьяра, теперь мстительно рванулся вперед. Венцеслав вспомнил падение Ратимира. Если кто-нибудь из них соскользнет сейчас, то нырнет он не просто в воду, а окажется в объятиях чего-то намного более опасного.
Однако милостью Зигмара и благодаря собственным лихорадочным усилиям все они добрались до твердой земли. Венцеслав встревоженно обернулся на канал, но мутная пелена, похоже, не могла оторваться от воды. Она клубилась внизу, вертясь, как разъяренный зверь, обманутый добычей.
– Кажется, преследовать нас дальше он не сможет, – заметил Венцеслав.
Злобный туман, видимо, тоже не смел тянуться вверх, туда, где стояли люди, – если не измыслил новую хитрость.
Капитан повернулся к Зорграшу:
– Назад придется возвращаться другим путем…
Прочие указания, которые он собирался дать проводнику, замерли на его языке. А отряд уже забыл о тумане. Все смотрели на холм, возвышающийся над ними, и здание, стоящее на его вершине.
– Цитадель Оракула под Вуалью, – пробормотал Венцеслав.
Глава девятая
Курган, на вершине которого стояла цитадель, был всего лишь вытянутым пиком на уходящем вдаль громадном горном хребте – обрывистом, каменистом. В отличие от Болотных Курганов и даже Жутколесья здесь, казалось, не было ничего живого. Только бесплодная пустота.
– Что нам делать? Карабкаться на утесы? – Ратимир, задрав голову, рассматривал холм. Перспектива выглядела невесело. Края суровых, изломанных под самыми причудливыми углами скал выглядели острыми, как ножи.
Сорайя, вытянув шею, попыталась получше рассмотреть цитадель. Отсюда крепость выглядела всего лишь расплывчатым пятном на вершине пика.
– Должен быть другой путь, – сказала она. – Едва ли строители рассчитывали, что все гости цитадели окажутся скалолазами.
– Если строители вообще ожидали, что сюда кто-то придет, – буркнула Кветка. – Возможно, посетителей тут и не предполагалось. Если это не застава, а тюрьма…
Венцеслав потеребил ус, потом покачал головой:
– Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас повернуть назад. Мы здесь, и мы увидим Оракула под Вуалью.
– Тут должен быть менее трудный подъем. – Зорграш кивнул на гору. – Надо разделиться и проверить. Может, найдем тропу, которая не сразу бросается в глаза.
– Звучит разумно, – согласилась Сорайя и повернулась к Венцеславу – убедиться, что и он так считает.
– Лучше разведать все сейчас, чем искать легкий путь уже на полпути к вершине, – решил капитан. – Всем держаться на глазах друг у друга. – Он с тревогой покосился на Болотные Курганы, где еще мерцали мерзкие испарения. – Вокруг могут таиться разные опасности.
Сорайя заняла позицию на левом фланге. Остальные рассредоточились. Зорграш оказался крайним справа. Махьяр с Гаевиком остались там, где выбрались из болота, – в качестве якоря и ориентира для разведчиков. Несмотря на суровые испытания туманами и мучительные усилия спастись от них, никто из выживших не думал об отдыхе. Ведь цель была так близка!
Через несколько часов поисков, вдоволь натыкавшись палкой в скалы, изучив каждую тень на предмет чего-либо подозрительного, Сорайя все-таки обнаружила путь. Между двумя громадными валунами, совсем незаметная со стороны, проходила узенькая тропинка. Сорайя увидела, как она тянется от подножия холма, огибает склон, постепенно поднимаясь, окаймленная с обеих сторон зазубренными скалами. Нет, не природа создала эту тропу. Сорайя убедилась в этом, осмотрев массивные каменные глыбы, оказавшиеся частями одного колоссального валуна, не только расколотого надвое, но еще и каким-то образом раздвинутого. Сорайя не знала, что за сила сделала это. Да, пожалуй, и не хотела знать.
Сорайя вогнала посох в щель между камнями возле тропы, обозначая свое открытие. Потом поспешила к подножию холма, по пути оповещая товарищей о находке. Когда собрались все, Венцеслав, не мешкая, принял решение.
– Тропа, которую нашла Сорайя, – именно то, что мы искали. Тропа явно намеренно укрыта от посторонних глаз, и это, по-моему, подтверждает, что она ведет к вершине. Посмотрим, сможем ли мы добраться по ней до цитадели. – Венцеслав, хмурясь, окинул взглядом острые скалы. – В любом случае хоть какой-то участок пути нам не придется карабкаться.
Маленький отряд последовал за Сорайей к валунам. Когда они приблизились, вперед выступил Зорграш, чтобы осмотреть землю между громадными камнями. Изучив тропу, он повернулся к остальным и покачал головой:
– Ни следов, ни запахов. Не могу сказать, что этот путь никуда не ведет, скажу только, что им не пользовались очень долгое время.
– Давайте я пойду первой, – предложила Сорайя и мотнула головой в сторону склепорожденного. – Зрение у меня лучше, чем у него. Если что-то не так, я увижу это раньше.
Венцеслав медленно кивнул.
– Будь осторожна. Зорграш пойдет за тобой. Может, он и близорук, но следы распознает лучше любого из нас. – Капитан снова взглянул на холм. – Возможно, кто-то и был здесь, но нашел тропу, уже совершив восхождение.
– Я буду осторожна, – заверила капитана Сорайя. И зашагала вперед, пройдя между двух валунов. Оказавшись так близко к ним, она снова задумалась о том, каким странным способом раскололи эту скалу. Зорграш пропустил Сорайю вперед на дюжину ярдов и тоже двинулся по тропе, то и дело останавливаясь и изучая землю в поисках не принадлежащих солдату следов. Чуть позади склепорожденного тащилась остальная группа.
Сперва идти было легко, но вскоре тропа круто пошла вверх. И даже возбуждение от того, что они наконец так близки к цитадели, не подстегнуло Сорайю, не придало ей сил. Измученные мышцы ног протестовали при каждом шаге и словно горели огнем, прожигая кожу. Боль нарастала, терзая чувства, кружа голову. Женщина начала терять сознание и в какой-то ужасный миг налетела на камни, огораживающие тропу.
Вспышка страха сразу прогнала головокружение. Сорайя смотрела с высоты в сотню футов вниз, на склон. Острые скалы ждали, когда она потеряет равновесие и упадет, рухнув в сырой мрак трясины. Впрочем, едва ли горные кряжи оставили бы что-нибудь на поживу Болотным Курганам. Отсюда они выглядели кривыми зубами, готовыми растерзать жертву.
– Зигмар, дай мне сил! – взмолилась Сорайя, отмахнувшись от поспешившего к ней Зорграша. – Ничего, минутная слабость. Сейчас все будет в порядке.
И с облегчением увидела, что проводник остановился, передавая ее заверения остальным.
Сорайя поднялась с земли и вскинула голову. По ее прикидкам, она одолела уже полпути к вершине. Еще чуть-чуть, и они будут на месте. У цитадели Оракула под Вуалью.
Такая же усталая, как и до обморока, Сорайя возобновила подъем. Склон сделался очень крутым, женщина буквально распласталась по нему, хватаясь руками за подворачивающиеся выступы. Обещание быть осторожной и дать возможность Зорграшу изучить тропу оказалось нереально сдержать. Она чувствовала себя ящерицей, взбирающейся по стене; она ползла на животе судорожными рывками, застывала на месте для секундной передышки и снова бросалась вперед.
Теперь жгучая боль полыхала не только в ногах, но и в руках. В них как будто втыкали раскаленные иглы, и каждое движение только усиливало мучения. Сорайе отчаянно хотелось остановиться и передохнуть. Но каждый раз, когда она уже готова была поддаться усталости, она смотрела вниз. И видела, каким маленьким стало болото и как высоко она взобралась. Если остановиться на таком крутом склоне, куда она соскользнет? Сколько отвоеванного у горы пространства потеряет – только чтобы начать восхождение заново? Вершина уже наверняка недалеко. Вершина, где земля должна быть плоской, чтобы на ней могла угнездиться цитадель. Место, где Сорайя наконец сможет отдохнуть в безопасности.
Рассветное зарево расплылось уродливым синяком за горной грядой. Ночь с угрюмым негодованием отступала, цепляясь за каждую тень, словно желая хоть как-то удержаться в наступающем дне. Сорайя повернула голову и посмотрела на Болотные Курганы. Там были едва различимые мерцающие испарения, рассеивающиеся, ускользающие в те ямы, в которых скрывались, пока не выходили наружу в поисках жертв.
Потом Сорайя посмотрела вперед – и заморгала, не веря своим глазам. Секунду назад ей казалось, что впереди ее ждет путь не меньше, чем тот, что остался позади. Теперь же она видела, что это не так. Тропинка тянулась еще на несколько дюжин футов, а там… там была вершина! Сорайя ликующе вскрикнула:
– Спасибо, Великий Зигмар, за то, что поддержал меня в этом испытании!
Однако благодарственная молитва ее оборвалась, когда она вновь посмотрела вниз. Не на болото, а на саму гору. Сорайя поднималась по ней всю ночь – как и все остальные. Они преодолели тысячи футов, не только огибая склон, но и двигаясь вверх по нему. Сама крутизна тропы говорила о том, как высоко они должны были взобраться. А теперь, опустив глаза, она увидела подножие кручи всего в паре сотен футов под собой!
Голова бешено закружилась, и Сорайя вновь пошатнулась. Она совершенно потеряла ориентацию и не из-за высоты, а из-за ее отсутствия. Это же невозможно! Совершенно невозможно! Сорайя застонала – и опрокинулась. Увидела, как острые камни ухмыляются ей навстречу.
Потом все почернело.
Махьяр присматривал за Сорайей и Гаевиком, пока остальные спали. Подъем вымотал всех, но поскользнулась только Сорайя. Пролетела она меньше дюжины футов, однако острые камни серьезно поранили ее. Зорграш и Ратимир спустились и принесли женщину. Странно, однако, что несчастный случай произошел, когда она была всего в нескольких футах от вершины.
Кветка, превозмогая усталость, помогла Махьяру перевязать раны азиритке. И рухнула сразу же после того, как обмотала ногу Сорайи последним бинтом. Махьяр перенес ее чуть в сторонку, чтобы она могла растянуться на земле.
– Да хранит вас Зигмар, – помолился он, глядя на своих подопечных. Ну конечно, естественно, что ему поручили присматривать за Сорайей после того, как он взял на себя заботу о Гаевике. Одна пострадала телом, другой – умом. Кветка была уверена, что Сорайя поправится. А вот насчет чародея оставалось только гадать. Никакие сведения из книг Кветки не могли дать ответа по этому поводу. И даже ученая согласилась, что молитва сейчас – единственное, что они могут сделать для заклинателя.
Махьяр повернулся и посмотрел на вершину. По его прикидкам, она была ярдов двести в поперечнике, но, в отличие от зубчатых склонов, здесь преобладала земля, а не камни – почва, утрамбованная в своего рода плато. Здесь ничего не росло, не было вообще никаких признаков жизни, даже птиц. Было только то единственно важное, ради чего они сюда пришли. Цитадель.
Она высилась почти в самом центре плато: серая башня шириной пятьдесят, высотой все сто футов. Снизу она казалась выстроенной – если и не людьми, то определенно кем-то разумным. Однако теперь Махьяр уже не был в этом уверен. Камень – если это был камень, – из которого сложены стены цитадели, выглядел непривычно-шероховатым. Серый и безжизненный, как гранит, он все-таки больше напоминал кору дерева. Впечатление усиливала вершина башни, изрезанная неровными, беспорядочными бороздами. Если это зубцы – то совершенно ненормальные, все абсолютно разные, и промежутки между ними разбросаны явно случайным образом. Махьяр вспомнил о том, что Кветка рассказывала про Страстоцвет, зеленый народец и их странную магию.
Однако огромная дверь в основании цитадели была определенно рукотворной, а не выращенной. Махьяр не мог решить, такая же она старая, как похожий – слишком похожий – на дерево камень башни, но стояла эта дверь на своем месте, несомненно, долго. Обтесанная мраморная плита с золотыми прожилками застыла в проеме из полированного обсидиана. Камень был украшен резьбой, и даже при взгляде издалека не узнать, какого бога изображает этот коронованный череп, было невозможно. Рука Махьяра невольно потянулась к святому символу, который всегда висел у него на груди, – и не сразу воин-жрец вспомнил, что метнул медальон-молот в туман.
Нахмурившись, жрец повернулся к башне спиной.
– Я отбросил символ, но не веру, – произнес он. – Я должен был спасти этих людей, а найти другой способ мне не хватило мудрости.
Он больше не смотрел на дверь, но представлял, как ухмыляется, насмехаясь над ним, резной Нагаш. От этой мысли настроение Махьяра омрачилось еще больше. Как бы ему хотелось хотя бы на миг оказаться в землях Азира, где правит Бог-Царь, а не Великий Некромант.
Невеселые мысли бродили в голове Махьяра, взирающего с высоты на раскинувшийся внизу ландшафт. Он вроде бы смутно различил окраину Жутколесья, но ни намека на Море Слез или Двойные города не нашел. Что ж, они забрались очень далеко. Проделали долгий путь. И для чего? Чтобы потерпеть поражение? Нет, не нехватка веры заставляла его размышлять о вероятности такого исхода. Он давно уже осознал и смирился с тем, что силы Зигмара направлены на исполнение плана, куда более грандиозного, чем нужды отдельных личностей и даже нужды целых сообществ. Бог-Царь стремился восстановить порядок во всех Владениях Смертных, изгнать скверну Хаоса. И эта благородная цель требовала жертв. Так не самонадеянность ли полагать, что Двойные города столь дороги Зигмару, что он бросит все свои силы на их сохранение, отказавшись ради них от каких-то великих свершений?
Нет, сказал себе Махьяр, если мощь Бога-Царя отсутствует, это значит, что сила его требуется в другом месте. Где-то, где она послужит большему благу.
Воин-жрец погрузился в размышления над этим теологическим вопросом. Погрузился так глубоко, что сон подкрался к нему незаметно.
Венцеслав растолкал Махьяра уже в разгаре дня.
– Если ты почувствовал усталость, должен был разбудить кого-нибудь, кто сменил бы тебя на дежурстве, – выговаривал капитан жрецу. – Пока мы спали, могло случиться все что угодно.
– Я старался бодрствовать, да вот не получилось, – виновато ответил Махьяр.
– Мы не встретили следов, ведущих наверх, – вступился за Махьяра Зорграш.
– Не все оставляет следы, – возразил Венцеслав. – Леди Олиндер служат призраки. Они могли напасть на нас, не оставив отметин на земле.
Кветка рассматривала цитадель, но, услышав разговор, подошла к ним.
– Ночных охотников называют так потому, что они остерегаются света дня, – сказала она. – О, конечно, могущественный некромант или неупокоенный повелитель могут заставить их выйти при солнце, но для этого требуется очень сильная магия.
– Нужно ли напоминать, что наш враг – сама мортарх Скорби? – заметил Венцеслав.
– Прости, капитан, – откликнулась Кветка, но если бы Госпожа Печалей знала о нас и хотела бы уничтожить, она бы уже сделала это. Мы защищены куда хуже, чем колонна, застигнутая на мосту.
– Если только у нее нет своих причин медлить, – пробормотал Махьяр. Эта мысль была вызвана его ночными раздумьями о путях божественного. Если святость может работать на великие замыслы, почему бы и нечестивому не иметь далеко идущих планов? – Венцеслав прав, я всех нас подверг опасности.
Венцеслав помолчал, теребя ус, потом выругался:
– Черви в гробу! Гонка по болотам и восхождение вымотали нас всех. Любой, кого ты попытался бы разбудить, был таким же усталым. – Он хлопнул Махьяра по плечу. – Обошлось, и ладно. Забудь. Как говорят у нас в Восточном Доле: «На сегодня зла достаточно». Идем, нам может потребоваться твоя помощь, если Ратимир не разберется с дверью.
И Венцеслав повел Махьяра к цитадели, где уже собрались Ратимир и другие солдаты. Сорайя двигалась с некоторым напряжением, но, во всяком случае, двигалась, так что, по всей видимости, раны ее оказались не такими уж серьезными.
– Есть успехи? – спросил Венцеслав, приблизившись.
Ратимир нахмурился и покачал головой.
– Я такой штуковины в жизни не видел. Ни замка, ни петель, однако, судя по царапинам на плитах проема, дверь эта должна сдвигаться. Фокус в том, что бы понять, как именно.
– А я-то думал, ты опытный вор, – фыркнул Омид. – Наверняка разобраться с дверью легче, чем придумать, как украсть вино для всей компании.
– Сорайя, – вздохнул Ратимир, – твоя шавка снова гавкает на меня.
Венцеслав шагнул между Омидом и Ратимиром.
– Тот из вас, кто начнет цепляться к другому в следующий раз, сильно об этом пожалеет. Экспедиция наша невелика, но дисциплину я обеспечу.
Двое солдат сердито уставились друг на друга, но им все же хватило ума промолчать.
А Махьяр поймал себя на том, что постоянно возвращается взглядом к резному черепу. Впечатление насмешки, сложившееся прошлой ночью, вернулось. Владыку Неупокоенных забавляли усилия живых. Лицо обсидиановой статуи выражало неприкрытое презрение.
– Кажется, тут что-то написано, – сказала подошедшая к солдатам Кветка и протянула руку указывая на цепочку вырезанных по краю двери почти незаметных символов.
– Я думал, это просто царапины, – пожал плечами Ратимир. – Таких букв я никогда раньше не видел.
