Текст книги "Клятва Ненависти (ЛП)"
Автор книги: К. Халлман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 2
Райдер
Если бы не окровавленные простыни в качестве доказательств, то я был бы уверен, что мне просто приснилось, как я трахнул Пенни… Пенни-гребаную-Дженкинс.
Я действительно с нетерпением ожидал возможности использовать ее всю ночь и всеми возможными способами. Но те маленькие круглые шрамы от ожогов на всей ее заднице и пояснице опустили мой член быстрее, чем я успел его поднять.
Покачав головой, я натянул футболку и пошел обратно в бар. Взяв по пути пиво, я присаживаюсь рядом с Мэддоксом.
– Это было быстро, – он смотрит мимо меня. – Где она, черт возьми? За тобой в очереди стояло трое парней.
– Я отослал ее и простил долг, – я знаю, что он будет злиться из-за этого, но меня это не волнует. Он переживет.
Он швыряет свою бутылку на стол.
– Какого хрена, Райдер? Это было пять штук!
Я пожимаю плечами.
– Зато я сорвал ее вишенку.
– И что? Это не вернет наших денег и не сделает других парней счастливыми, – он качает головой и наблюдает, как я делаю длинный глоток пива.
– Если бы ты не был моим вице-президентом, я бы кастрировал тебя прямо сейчас.
– Мне насрать на деньги. Не притворяйся, что пять тысяч – это прорва в нашем доходе. Если ты так беспокоишься об этом, вычти это из моей следующей зарплаты. Это было личным. Я отомстил, и теперь я просто хочу, чтобы она исчезла с моих глаз и находилась как можно дальше, – я смотрю на Мэддокса, моего лучшего друга и президента нашего МК.
– Не смотри на меня так. Я не могу сейчас иметь с тобой дело, – я встаю, едва не ударив парня рядом со мной только потому, что мне так хочется.
Выбегая на улицу, я на мгновение забываю, что мой мотоцикл в мастерской. Я несусь к своему грузовику, дергая дверь с такой силой, что дверная ручка рискует оторваться. Что за дерьмовый день.
Я еду по дороге, все еще пытаясь осознать, что только что произошло. Проходит совсем немного времени, прежде чем я вижу ее, идущую по тротуару посреди ночи, с ее детским фиолетовым рюкзачком и нелепым розовым свитером. Она больше похожа на двенадцатилетнего ребенка, чем на двадцатилетнюю женщину.
Мне следует предоставить ей возможность самой добраться до дома, она это заслужила. Так же, как она заслужила то, что я трахнул ее раньше. Затем образ ее покрытой шрамами кожи цвета слоновой кости вторгается в мое сознание. После того, что она сделала со мной, я не должен испытывать к ней ничего, кроме ненависти. Но мысль о маленьких шрамах от ожогов, так похожих на мои собственные, пробуждает во мне еще одно нежелательное чувство. Закатив глаза на самого себя, я замедляю движение грузовика и опускаю окно.
– Залезай, – кричу я.
Покачав головой, она бросает на меня мимолетный взгляд, но не замедляет шаг. Более того, она ускоряет темп.
Ускорив машину, я въезжаю на бордюр, располагаясь под углом, так что он преграждает ей путь.
– Залезай!
Она колеблется еще мгновение, но затем все-таки забирается в грузовик. Она пристегивается, пока я выезжаю на дорогу. Я улыбаюсь этой маленькой победе, мне нравится тот факт, что она явно испытывает дискомфорт и недовольство.
– Как твоя киска?
Она смотрит в окно, изо всех сил стараясь игнорировать меня.
– Сегодня вечером тебе придется хорошенько помыться между ног. Ты, наверное, не знаешь этого, но сперма засыхает очень забавно, – я чувствую себя кошкой, играющей с маленькой мышкой, и мне это очень нравится. Боже, я ублюдок. – Куда тебя отвезти?
– Я просто выйду здесь, – говорит она так тихо, что я почти не слышу. – Остаток пути я пройду пешком.
Я осматриваюсь. Здесь нет ничего, кроме нескольких старых промышленных зданий.
– Не будь смешной и скажи мне, где ты живешь, чтобы я мог избавиться от тебя. Рядом с нами нет ни одного жилого района. Какой-нибудь псих спустит с тебя кожу живьем и бросит в канаве. Я не хочу, чтобы копы нашли труп так близко к клубу. Так что рассказывай.
Я вот-вот потеряю терпение.
– Женский приют.
Какого. Хрена?
Женский приют? Когда я видел ее в последний раз, она была лучшей в своем классе в какой-то выдающейся частной школе, изучая алгебру на уровне колледжа. Мне было интересно, чем она занимается, занимая у нас деньги, но я не был настолько заинтересован, чтобы спрашивать. А теперь интересно.
– Почему ты живешь в женском приюте?
– Должно быть, ты действительно наслаждаешься этим.
– Больше, чем ты можешь себе представить, – искренне говорю я. – Это как Рождество, день рождения и выигрыш в лотерею, объединенные в один день.
– До этого я жила со своим парнем. Но ничего не вышло. Я бросила его, но у меня не было денег и некуда было идти.
Эта история теряет все больше смысла. Почему она не вернулась домой к родителям? И как она жила с парнем и осталась девственницей?
– Итак, давай подытожим. Ты жила с мужчиной под одной крышей, который был твоим парнем. Который, как я предполагаю, не гей, но каким-то образом ты совершенно не занималась сексом? Как?
Она вновь умолкает, отвернувшись к окну, так что я не вижу ее лица. Я пытаюсь решить представленную мне головоломку. Я бы никогда не сказал ей, но Пенни – красивая девушка. Она была красивой, когда ей было пятнадцать, но сейчас она просто горячая штучка. Парни будут чертовски злы, что я не разделил ее. Как вообще парень мог жить с ней и не трахать ее до беспамятства? Потом я вспоминаю шрамы на ее спине, и фрагменты медленно встают на свои места.
– Твой бывший не мог заставить свой член стать твердым, поэтому он избивал тебя и тушил сигареты о твою кожу, чтобы почувствовать себя настоящим мужчиной?
Ее тело слегка смещается, и со стороны пассажирского сиденья доносится негромкий всхлип. Отлично, теперь она плачет. Учитывая ее реакцию, я думаю, что не ошибся в своей теории.
Достав свой телефон, я включаю навигатор и ищу женский приют. До него всего десять минут езды. Еще десять минут, и я навсегда уберу этот беспорядок из машины и своей жизни. Но сначала о главном. Я подъезжаю к круглосуточной аптеке и паркуюсь.
– Иди туда и купи таблетку экстренной контрацепции. Я хочу увидеть, как ты ее примешь.
Когда я трахал ее без презерватива, беременность была самой далекой вещью в моей голове. Единственное, что я слышал – девственница, и моему члену необходимо было оказаться внутри нее.
Она поворачивается ко мне. С жалким видом, покрасневшими глазами и залитыми слезами щеками, она сопит.
– У меня нет денег.
Конечно, я качаю головой, выхожу из грузовика и иду внутрь. Женщина на кассе уходит в подсобку и достает для меня таблетки. Я беру бутылку воды, пока жду.
– Ваша общая сумма составляет 48,59 доллара, – говорит она.
Я смотрю на маленькую упаковку, которую продавщица запихивает в пластиковый пакет.
– Пятьдесят долларов за одну таблетку? Лучше бы внутри была крошечная азиатская проститутка.
Я бросаю пятидесятидолларовую купюру и хватаю пакет, не желая ждать сдачи. Вернувшись в машину, я швыряю пакет на колени Пенни, прежде чем выехать со стоянки. Уголком глаза я наблюдаю, как она принимает таблетку и запивает ее водой.
Видя, как двигается ее горло, когда она пьет воду, мне становится ясно, как сильно я хочу кончить ей в рот. Я даже не включаю навигатор. Вместо этого я еду по своему обычному маршруту обратно к дому.
Я не уверен, понимает ли она, что мы едем не туда, или просто боится что-либо сказать. В любом случае, она держит рот на замке, пока я не заезжаю на свою подъездную дорожку.
– Где мы находимся?
– У меня дома. Ты останешься здесь на некоторое время и отработаешь свой долг.
Ее глаза расширились, и она вцепилась в рюкзак на коленях, словно он защитит ее от меня.
– Ты сказал, что простил мой долг.
– Ну, я солгал. Ты все еще должна мне, и ты пойдешь со мной, чтобы отработать долг.
– Ты не можешь так поступать!
– Как, лгать? Ты лучше других знаешь, что лгать вполне можно, – я вижу, как она тяжело сглатывает при напоминании о том, что она сделала пять лет назад. – На самом деле, я солгал тебе сегодня в общей сложности три раза.
– В чем заключались две другие лжи?
– Тебе придется выяснить это самостоятельно.
В первый раз я солгал, когда сказал, что почти не узнал ее. Я мгновенно понял, кто она. Пожалуй, сейчас она старше и взрослее. Очков нет, и она выправила щель между двумя передними зубами, но в остальном она осталась прежней. Большие карие глаза, слишком большие для ее лица. Маленький курносый носик, который всегда напоминал мне Динь-Динь, и полные губы, которые, кажется, находятся в постоянном надутом состоянии.
Единственное, что я не узнаю в ней, это ее поведение. Раньше она никогда не упускала возможности остроумно высказаться и во всем спорила со мной. Новая Пенни вроде как податливая, и я пока не знаю, какая из них мне нравится больше.
Во второй раз я солгал, когда сказал ей, что не буду заботиться о своем ребенке. Мне не нравится идея иметь маленького сорванца, но если бы вдруг девушка забеременела от меня, я бы позаботился о ребенке. Я вырос без родителей и не позволил бы своему ребенку расти так же, если бы мог помочь.
– Ты собираешься войти в дом, как большая девочка, или мне нужно закинуть тебя на свое плечо и занести внутрь?
Она опускает голову в знак поражения, отстегивает ремень и открывает дверь.
– Я дойду сама.
По пути к входной двери она нервно оглядывается по сторонам, словно собирается убежать. Я почти хочу, чтобы она попыталась, погоня за ней звучит забавно. Я отпираю дверь одной рукой и хватаю Пенни другой. Как только я открываю дверь, Моджо приветствует нас глубоким рыком и демонстрацией острых зубов. Пенни пытается отпрыгнуть назад, но я крепко держу ее рядом с собой.
– Успокойся, Моджо, – говорю я своему крупному ротвейлеру. Он садится, когда я ввожу ее в дом. – Хороший мальчик.
Пенни идет скованно, не сводя глаз с собаки. Отлично, она боится его. Я усаживаю ее на свой черный кожаный диван. Она выглядит нервно и не в своей тарелке.
– Присмотри за ней сейчас, слышишь меня. Не позволяй ей уйти, – приказываю я Моджо и ухмыляюсь шокированному выражению лица Пенни.
Я исчезаю в ванной, снимаю одежду и иду в душ. Включив воду на максимум, я позволяю своим мышцам расслабиться и смываю с себя запах секса и пота. После душа я насухо вытираюсь и выхожу в гостиную, не потрудившись накинуть на себя полотенце.
Пенни сидит там, где я ее оставил. Похоже, она не сдвинулась ни на дюйм. Ее глаза расширяются, когда она видит меня, и я замечаю, как она сжимает бедра вместе. Я опускаюсь на диван рядом с ней и закидываю руки на спинку дивана.
– Я хочу еще один минет.
Она смотрит на Моджо, словно ожидая его разрешения. Он просто сидит и смотрит на нее, пока она медленно встает и опускается на колени между моих ног. Она облизывает свои губы. Смотря на меня сквозь густые ресницы своих больших глаз. От ее взгляда кровь в моем теле приливает к члену в рекордные сроки.
– Дай мне свою руку.
Она протягивает мне ее без вопросов, и я снова удивляюсь тому, как изменился ее характер. Прежняя Пенни непременно дала бы мне хорошего пинка по яйцам. Я подношу ее руку ко рту, втягиваю щеки и сплевываю ей на ладонь. Она издает легкий звук отвращения, но ничего не говорит. Интересно, как далеко я смогу завести ее, прежде чем с нее хватит, и прежняя Пенни снова появится.
Я кладу ее руку на свой уже полностью эрегированный член и заставляю ее пальцы обхватить его. Я несколько раз провожу её рукой вверх-вниз, прежде чем отпустить её.
– Просто продолжай в том же духе.
Я закрываю глаза и откидываю голову назад на диван.
Ее неуверенная рука поглаживает меня некоторое время, и хотя это приятно, я не смогу кончить так. Я уже собираюсь сказать ей, чтобы она перегнулась через диван, когда чувствую ее пухлые, теплые губы на головке моего члена. Затем ее горячий, влажный язык. Поглаживая мой член, она нежно проводит языком вверх-вниз.
Трахните. Меня.
Я опускаю взгляд на нее как раз в тот момент, когда она полностью берет меня в рот и начинает активно сосать. Ее щеки впалые, а глаза закрыты в сосредоточенности. Она толкает себя вниз, пока я не упираюсь в заднюю стенку ее горла, делая самостоятельно то, что я заставлял ее делать раньше. Она держит одну руку на основании моего члена, а другая покоится на моем бедре, как будто ей там самое место.
Проходит совсем немного времени, прежде чем я чувствую покалывание внизу позвоночника, и мои яйца плотно сжимаются. Я думаю о том, чтобы предупредить ее, что вот-вот кончу, но решаю сделать ей сюрприз. Мгновение спустя я перехожу грань. Я хватаюсь за диван, и с глубоким стоном кончаю в ее рот. Сюрприз!
Когда последняя волна наслаждения проходит через меня, я окидываю ее взглядом. Она держит меня во рту вплоть до последней секунды, и я вижу, как она все еще глотает, слизывая остатки моей спермы с нижней губы.
– Я не собираюсь лгать. Ты только что заработала себе несколько дополнительных очков, – я отталкиваю ее назад, пока она не садится на пятки, и встаю. Направляясь в свою спальню, я говорю ей: – Я оставлю тебя в покое до конца дня. Теперь ты можешь принять душ, и тебе разрешено спать на диване.
Глава 3
Пенни
Мои глаза задерживаются на его упругой заднице, когда он заходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. Как только я подумала, что он не может быть еще большим мудаком, он говорит такие вещи, как: «Теперь ты можешь принять душ» и «Тебе разрешено спать на диване». Мудак.
Осмотревшись, я замечаю еще одну дверь в нескольких футах рядом со спальней, в которую он только что вошел. Я предполагаю, что это, должно быть, ванная комната. Схватив рюкзак, я направляюсь к ней. Я более чем рада, что адская гончая Райдера последовала за ним в спальню. Я бы не сдвинулась с дивана, если бы этот зверь находился в комнате.
Я захлопываю за собой дверь и поворачиваю замок на ручке. Впервые за сегодняшний вечер я чувствую, что в мои легкие поступает достаточно кислорода.
Я чищу зубы, избавляясь от соленого послевкусия во рту.
После того, как я раздеваюсь, оставляя свою мерзкую одежду в куче на полу, я улучаю момент, чтобы осмотреть себя в большом зеркале. Даже спустя шесть недель я так и не привыкла к тому, что на моем теле нет синяков. Так долго они были частью моего повседневного отражения. Я поворачиваюсь, чтобы рассмотреть маленькие круглые шрамы на гладкой в иных отношениях коже.
Так вот почему Райдер остановился? Должно быть, он был потрясен моей изуродованной кожей. До сих пор мне не приходило в голову, что Томми сделал это специально. Вероятно, он специально оставил на мне шрамы, зная, что у парней это вызовет отвращение. Когда я думала, что наконец-то избавилась от него, он вернулся, преследуя меня вновь. Доказательства многолетнего насилия с его стороны навсегда останутся на моем теле.
Пытаясь забыть эту тревожную правду, я включаю душ и встаю под струи. Опустив взгляд между ног, я вижу, что доказательства того, что Райдер лишил меня девственности, смываются в канализацию. По моим бедрам стекает смесь запекшейся спермы с примесью крови.
Я долго стою в душе, позволяя горячей воде ласкать мою кожу, а в голове прокручивается все, что произошло за последние несколько часов. Когда я увидела Райдера, и он затащил меня в подсобку, я ожидала, что он будет делать ужасные вещи. Я думала, что он будет бить, пытать и насиловать меня. Может быть, даже убьет меня. У него всегда был ужасный характер, и сейчас он явно находится не на той стороне закона.
Удивительно, но он не причинил мне вреда. Было бы большой ложью сказать, что я не наслаждалась сексом. Сначала это было странно, особенно потому, что это был Райдер, но как только я расслабилась, все оказалось совсем не так, как я ожидала.
Мне не понравилось делать ему первый минет, это было слишком много и слишком быстро. Хотя, очевидно, моему телу это нравилось. Одна мысль об этом заставляет мои внутренние мышцы сжиматься. Второй минет, однако, понравился мне душой и телом. Он дал мне контроль, к чему я совсем не привыкла. Он сказал, что собирается оставить меня в покое до конца дня, словно это было одолжением. По правде говоря, я хотела снова заняться сексом.
Покачав головой от этой нелепой мысли, я выхожу из душа и хватаю одиноко висящее полотенце – оно уже влажное. Не имея другого выхода, я вытираюсь тем же полотенцем, которым вытирался Райдер. Странно, но этот факт заставляет меня осознать, насколько все это интимно. Я в его доме, голая, пользуюсь его душем, вытираюсь его же полотенцем.
Почему-то это кажется более интимным, чем сам секс. Секс был очень холодным и отстраненным. Никаких поцелуев или объятий после, только секс. Быть в его доме и пользоваться его вещами – это совсем другая история.
Я натягиваю леггинсы и безразмерную футболку из своего рюкзака и запихиваю в него свою грязную одежду.
На диване нет ни одеяла, ни подушки, а благодаря кондиционеру здесь прохладно. Я сворачиваюсь калачиком на диване. В этот момент мой желудок объявляет, что мне нужна еда. Я не ела с самого утра, и ощущение пустоты и спазмы в желудке заставляют меня с болью осознать это. Отодвинув все эти нежелательные ощущения в сторону, я зажмуриваю глаза и заставляю себя заснуть.
Я замерзну и умру от голода, прежде чем попрошу Райдера о чем-либо.
***
Я просыпаюсь от того, что кто-то стягивает с меня одеяло. Я мгновенно сворачиваюсь калачиком, пытаясь удержать быстро уходящее тепло. Я хочу вернуть одеяло. Подождите. Одеяло? Откуда взялось одеяло?
– Проснись и пой, маленькая сова.
Я вздрагиваю при голосе Райдера. Осознание обрушивается на меня, как товарный поезд, и я открываю глаза. Они сухие, а мои контактные линзы прилипли к глазным яблокам. Я моргаю от неприятного ощущения.
Райдер стоит перед диваном, и действительно держит в руках одеяло. Стоя во весь рост, в серых трениках и черной рубашке, он смотрит на меня сверху вниз с самодовольной ухмылкой на своем раздражающе красивом лице. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, он бросает что-то теплое мне на грудь.
Я сажусь и смотрю на упакованный сэндвич. Еда! Развернув, я с жадностью начинаю есть. Теплый, ароматный сэндвич, возможно, лучший из всего, что я когда-либо ела.
– Ты всегда спишь до полудня?
Я не слишком удивлена, я давно не спала хорошо.
– Я не очень-то высыпалась в женском приюте, – говорю я в перерывах между значительными укусами. На самом деле это преуменьшение, я вообще почти не спала. Из-за того, что соседка по комнате переживала ломку, спать было невозможно. Да и до этого мне редко удавалось хорошо выспаться. Постоянный страх приводит к подобным последствиям.
– Я беру Моджо на пробежку. Принес продукты. Разложи их, а потом жди меня на кровати. Голая, конечно.
Входная дверь захлопывается, и он уходит.
Я доедаю свой сэндвич, осматривая дом Райдера. Это простая однокомнатная квартира, кричащая «здесь живет одинокий парень». Обстановка скудная, декораций нет. Весь дом выглядит так, словно ему нужна хорошая уборка. Посуда сложена в раковине, пустые коробки из-под хлопьев валяются на стойке.
На кухонном столе лежат коричневые бумажные пакеты, наполненные продуктами. Взяв один из них, я несу его на кухню. Первое, что я достаю, – лоза с помидорами. Фу, ненавижу помидоры. Второе, что я достаю, – арахисовое масло, на которое у меня сильная аллергия. Затем я достаю майонез, он же гной в банке. Далее… авокадо. Когда я ела его в последний раз, у меня началась крапивница, из-за которой я попала в реанимацию.
Боже мой! Вот придурок!
Я вытряхиваю остатки из пакета. Проделав то же самое с другими пакетами со стола, я подтверждаю свое открытие. Этот придурок купил только то, на что, как он знает, у меня аллергия или что мне не нравится. Я не уверена, должна ли я быть в ярости или впечатлена тем, что он все это помнит. Я хочу выбросить все это в окно, как большое «пошел ты». Однако, учитывая, насколько хорошо я умею делать то, что мне говорят, я, как всегда, проглатываю свою гордость и раскладываю продукты в холодильнике и шкафчике.
Когда я заканчиваю, то делаю еще одну вещь, которую он потребовал, и иду в его комнату. Вхождение в спальню Райдера пробуждает множество чувств. Я нервничаю из-за того, что он собирается сделать со мной, когда вернется. Но я также взволнована тем, что кое-что из этого мне, возможно, понравится. Я немного взволнована тем, что он сказал мне войти сюда, хотя мне никогда не разрешалось входить в его комнату, когда мы были детьми. А еще мне грустно и я чувствую себя виноватой. Грустно от того, чего он лишился пять лет назад. А виноватой потому, что это была моя ошибка.
Я раздеваюсь и ложусь на его кровать. Мне все равно, что он собирается сделать, я заслужила это. Что бы он ни задумал, я позволю ему использовать мое тело, как он хочет, и не буду сопротивляться. Это самое малое, что я могу сделать.
В ожидании, коротая время, я пропускаю его мягкие простыни между пальцами. Эта кровать удобная, отмечаю я. Подушка мягкая, а плед плюшевый. Я не помню, когда в последний раз спала на чем-то таком уютном. Кровати в женском приюте – это не что иное, как потрепанные одеяла, жесткие подушки и матрасы, похожие на простыни на пружинах.
Звук открываемой двери эхом разносится по дому, и через несколько мгновений в спальню входит Райдер.
– Хорошая девочка, – покровительственно говорит он. Сняв испачканную потом футболку, он бросает ее в корзину для белья в углу. – Если бы пять лет назад ты была хотя бы наполовину такой же покладистой, мы бы, возможно, поладили.
Нет, мы бы не поладили, думаю я про себя. Я была слишком ревнива и эгоистична, чтобы дать ему хоть малейший шанс.
– Что значит, вы усыновляете кого-то еще? – спрашиваю я, моя голова идет кругом. Мои родители удочерили меня, когда мне было четыре года, и с тех пор я была их единственным ребенком. Я даже не знала, что они хотят взять кого-то еще. Почему они скрывали это от меня? Они заменяют меня? Неужели меня недостаточно?
– Пока что мы не усыновляем, а только берем на воспитание, – объясняет моя мама. – Этому мальчику очень нужен дом, и Марисса сказала, что он отлично нам подойдет.
– Мальчик?
– Да, его зовут Райдер, и он примерно того же возраста, что и ты, – говорит мне папа. Он улыбается мне, но я ни за что на свете не отвечу на его улыбку. Я слишком зла, слишком напугана. Почему они так поступают со мной? Меня все устраивает. Я не хочу, чтобы что-то менялось.
– Я не думаю, что это хорошая идея, – качаю я головой, – Я не хочу, чтобы кто-то еще жил с нами.
– Пенни, это не тебе решать. Райдер будет жить с нами, и ты должна принять его, – предупреждает мой отец, его голос строг. Он почти никогда не использует этот тон по отношению ко мне.
– Ну, я не буду. Я уже ненавижу его!
И я ненавидела, ненавидела его еще до того, как познакомилась с ним. Не обращая внимания на зовущих меня родителей, я врываюсь в свою комнату, захлопываю за собой дверь и падаю на кровать.
Они мои родители и только мои.
Я сделаю все, что потребуется, чтобы избавиться от него…
– Одевайся и убирайся из моей кровати. Это была всего лишь проверка, – голос Райдера вырывает меня из воспоминаний. Его пренебрежительный тон – суровое напоминание о том, кто я для него и какова моя цель. Он избавляется от остатков одежды и исчезает в ванной.
Я встаю, снова одеваюсь и иду в гостиную, где усаживаюсь на диван.
Когда через несколько минут он снова появляется, полностью одетый, я задаю ему вопрос, который так и вертится у меня в голове.
– Как долго мне нужно здесь оставаться?
– Ну, давай посмотрим. Ты должна пять тысяч. Проститутка в этом районе берет пятьдесят баксов в час. Сегодня и вчера вместе взятые сбрасывают сотню, но я также заплатил пятьдесят за твои таблетки и принес тебе завтрак. Ты спала здесь, пользовалась моим душем, и я купил продукты. Так что, думаю, мы вернулись к пяти тысячам.
Вскочив с дивана, я чуть не упала на лицо.
– Ты не можешь… Ты не можешь так поступить. Я не просила у тебя ничего из этого.
Как только слова покидают мой рот, я жалею о них. Огрызаясь, я всегда попадаю в еще большие неприятности. Я готовлюсь к тому, что он ударит или пнет меня, но он просто начинает смеяться.
– Я могу это сделать, и я это сделаю. А теперь, если ты хочешь принять душ, сделай это сейчас.
Нуждаясь в возможности побыть одной, я киваю и спешу мимо него в ванную. Под горячим душем я привожу себя в порядок и пытаюсь собраться с мыслями. Он планирует держать меня здесь бесконечно? Я не волновалась до сих пор, потому что думала, что это временно. Я думала, он заставит меня расплатиться, а потом отправит восвояси. Но это совсем иная история. Я не выдержу так долго.
Когда я полностью вымылась, я надела вчерашнюю одежду и вернулась в гостиную. Райдер лежит на диване, на котором я спала, и играет на своем телефоне. Его собака растянулась на полу рядом с ним, не обращая на меня никакого внимания.
Набравшись смелости, я сажусь на диван рядом с ним.
– У меня есть предложение.
– Вот как? – хмыкает он.
Я высоко поднимаю голову и говорю:
– Я стою больше, чем пятьдесят долларов в час, – внутри я смеюсь. Я не думаю, что это то, о чем говорила дама на занятиях по повышению самооценки на прошлой неделе.
– Сказал кто?
– Сказала я. Я хочу пятьсот в час, – говорю я ему, сохраняя ровный и сильный голос.
– Пятьсот? Ты думаешь, что у тебя какая-то киска единорога?
– Нет, но я не думаю, что другие проститутки отдали тебе свою девственность, – прежде чем он успевает ответить, я продолжаю: – Так же, вместо того, чтобы брать с меня плату за пребывание здесь и еду, я готова делать для тебя другие вещи.
Я демонстративно оглядываю комнату, когда говорю:
– Например, убираться.
Он рассматривает меня с минуту.
– Вот что я тебе скажу. Я дам тебе пятьсот за вчерашний день и двести в час с этого момента.
Сдерживая свою радость, я спрашиваю:
– А как насчет остального?
– Если ты хочешь быть моей маленькой служанкой в обмен на то, что останешься здесь, тогда валяй. Мне будет приятно, если ты станешь моей личной рабыней. Может быть, я куплю тебе ошейник с поводком, – шутит он.
Мысль о том, что на моей шее будет что-то болтаться, приглушает триумф, который я испытываю от того, что заключила эту сделку. Я смогу это пережить. Видит Бог, я пережила и худшее.
Гордая собой, я встаю, чтобы прибраться на кухне. Вслед за мной поднимается Райдер.
– Меня не будет несколько часов. Не стесняйся сделать себе сэндвич с помидорами и авокадо, пока меня не будет.
Смешно.
К моему облегчению, он забирает Моджо с собой, когда выходит за дверь.
Следующие пару часов я занята уборкой дома, мытьем посуды и стиркой белья Райдера. Когда мой урчащий желудок становится невыносимым, я возвращаюсь на кухню, чтобы найти что-нибудь, что я действительно могу съесть. Не имея большого выбора, я решаю приготовить спагетти, а из свежих помидоров сделать домашний соус для макарон.
Как раз когда соус уже дошел до кипения, и я собиралась слить воду с макарон, в дверь вошел Райдер. Остановившись посреди комнаты, он оглядывает свой теперь уже чистый дом. Его взгляд блуждает по комнате и останавливается на кухонном столе, накрытом двумя тарелками и столовым серебром. Выражение его лица не поддается прочтению, и его молчание пугает меня. Томми часто становился молчаливым прямо перед тем, как вспыхнуть и превратиться в кровожадного маньяка. Я всегда знала, что это произойдет, подобно затишью перед бурей.
То, что Райдер такой тихий и неподвижный, вызывает во мне глубоко укоренившийся страх. Я была глупа, полагая, что можно готовить или что он захочет есть со мной.
– Прости! – пролепетала я, моя грудь уже тяжело вздымается от надвигающейся панической атаки.
– Что, блять, с тобой не так? – кричит он, уделяя мне все свое внимание.
О Боже, он в бешенстве. Я такая идиотка. Мои легкие перестают работать, когда приступ паники охватывает меня, подобно руке, обхватившей мое горло. Спотыкаясь, я делаю два шага назад, пока прохладный металл холодильника не касается моей спины. Закрыв глаза, я заставляю окружающий мир исчезнуть, чтобы погрузиться в темное место внутри меня, где царит онемение, и где никакая боль никогда не сможет меня достать.
Я пытаюсь втянуть драгоценный кислород, но, кажется, в легкие почти ничего не поступает. Черт, я не могу дышать. Я задыхаюсь. Мои легкие горят, паника полностью овладела моим телом.
Ледяная вода брызгает мне в лицо, возвращая меня к реальности. Я резко вдыхаю и открываю глаза. Кожа на моем лице и груди словно покрыта тысячами маленьких иголок. Я быстро моргаю, пока вода, налипшая на ресницы, не позволяет мне снова видеть. Райдер стоит передо мной, держа в руках пустой стакан воды.
– Ух ты, этот парень действительно здорово постарался, – говорит он, прежде чем вернуться к кухонному столу и занять место перед одной из тарелок. – Ты собираешься принести мне поесть или как?
Не в силах пошевелиться, я концентрируюсь на каплях воды, стекающих по моему лицу и капающих на футболку в устойчивом ритме. Я продолжаю стоять так в течение долгого времени. Райдер больше ничего не говорит. Он просто терпеливо сидит за столом.
Когда я наконец прихожу в себя, я вытираю лицо кухонным полотенцем и достаю из духовки запеченную моцареллу.
Я заканчиваю сливать воду с макарон и перекладываю их в большую миску, которую я подготовила. Выливаю сверху соус и завершаю создание моего простого блюда. Я несу миску и моцареллу к столу и сажусь рядом с Райдером, который все еще терпеливо смотрит на меня. Я использую сервировочную ложку, чтобы наложить ему большую порцию, а себе накладываю гораздо меньшую, после чего добавляю несколько кусочков моцареллы в каждую тарелку.
– Раньше ты не любила моцареллу или что-либо с помидорами, – замечает Райдер, пока я откусываю кусочек сыра в панировке.
– Я преодолела свою привередливость в еде, – я пожимаю плечами. Мне все еще не нравится ни то, ни другое, но теперь я буду есть все. Все лучше, чем голодать.
– Почему ты не остановилась у родителей после того, как ушла от него?
– Это было бы первым местом, где он стал бы меня искать, и… – я запнулась, пытаясь сдержать свои эмоции во время разговора. – Кроме того, я не разговаривала с ними три года.
Взглянув на Райдера, я вижу, как на его лице отражается удивление, но он больше не задает вопросов. Правда в том, что я думала об этом – о том, чтобы позвонить им, но я думаю, что разрыв между нами слишком велик. Теперь я для них лишь разочарование.
Мы заканчиваем трапезу в тишине, что меня вполне устраивает. Это даже приятно. Сидя вместе за столом и ужиная вот так, я чувствую себя нормальным человеком, а не рабом.
Райдер съедает всю щедрую порцию, которую я ему положила, и откидывается на спинку стула.
– Это было довольно вкусно. Думаю, я смогу привыкнуть к этому, – он обводит рукой комнату. – Возвращаться в чистый дом, еда готова, киска доступна для траха.
