Текст книги "Искатель, 2008 № 07"

Автор книги: Иван Ситников

Соавторы: Сергей Снежный,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

«Ну, пусть он обнимет меня. Это ничего не значит. Нет! Что я делаю! Это все неправильно. Пожалуйста! Пожалуйста!»

Лена резко встала, почти стряхнув Рауфа со своего плеча.

– Все! Хватит! Рауф! Я запрещаю тебе!

– Хорошо, – еле дыша от возбуждения, пролепетал он.

Рауф ликовал. Он чувствовал свою победу. Пусть не сейчас. Потом. Когда? Это не вопрос. Она его.

–...Рауф. Рауф! Рауф, ты что, оглох?

Он очнулся от ее голоса. В ушах звенело. Кажется, он кончил.

– Рауф, ты ненормальный, ты знаешь?

Лена сделала вдох. Медленно выдохнула.

– Рафка, скажи, ты что, правда хочешь держать меня в темнице, или как это там у вас называется?.. В колодце? Будешь меня вытаскивать оттуда по воскресеньям и насиловать? Это твой план?

Рауф обиделся еще больше. Но обиделся по-особенному.

Как всякого восточного человека, его обидело то, что она угадала часть его замысла. От волнения он заговорил запинаясь, с сильным акцентом:

– Лена, ты что, не видишь... Ты что, не видишь моей сумасшедшей любви к тебе? Ты не видишь моей любви?

У Лены опустились руки.

– Рафка. А если я не хочу сумасшедшей любви. Я хочу обычной, человеческой. Когда два человека любят друг друга, а не один... Понимаешь, когда оба... любят друг друга.

Лена хотела еще сказать про гарем, но ее прервал сигнал тревоги. На панели под широким телеэкраном загорелась красная лампа.

Рауф резко встал, обрадовавшись, что есть повод прекратить этот разговор, и, извинившись, вышел.

По пути в кабину он схватил с миниатюрного прозрачного бара с бутылками «Халфсайз» белую салфетку и вытер подбородок. Почему он всегда потеет в ее присутствии? Он в жизни не потел. Только рядом с ней это происходит.

Кабина была очень тесной. В правом кресле сидел Чомпи и чему-то улыбался. Он поспешил встать, как только вошел Рауф.

Рауф обратился к пилоту – усатому египтянину:

– Что случилось?

– Мы получили предписание сесть в Кальви, – сказал тот.

– Почему? – спросил Рауф.

Вместо ответа пилот снял со стены крохотный пульт и, развернувшись вполоборота, направил его на небольшой экран справа. Темный экран мигнул, и под значком CNN «Прямой эфир» появились две башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Оба небоскреба дымились.

– Видимо, из-за этого все самолеты сажают, – сказал пилот.

Чомпи чуть не заплясал от радости.

Рауф осадил его холодным взглядом. Нельзя было проговориться при наемном пилоте.

Он сказал слуге выйти и спросил у египтянина:

– А сколько нам осталось до Сан-Тропе?

– До аэропорта Канн Монделео? Где-то двести километров.

– Так мы можем проигнорировать их указание и лететь куда надо?

– Я могу попросить повторить предписание. За это время мы долетим. Но нам могут не разрешить посадку. Пробовать?

– Да, – твердо сказал Рауф.

Роман успел выехать в сторону аэропорта до того, как закрыли движение на Манхэттене. Алена с ним не поехала. Она хотела забрать свою машину и решила дождаться, пока потушат пожар. Алена кивнула в сторону кафе за два квартала до зоны оцепления и сказала, что посидит там.

Роман улыбнулся, радуясь, что девчонка сама решила «соскочить с хвоста», и, быстро чмокнув ее в губы, сел в остановленное им за секунду до этого такси.

Роман приехал в аэропорт Ла Гардия, когда по радио сообщили, что рухнула первая башня. Таксист сделал погромче и от изумления попытался отдать Роману вместо сдачи причитающиеся за проезд деньги. Роман махнул рукой и вышел.

По договору его «Миг» был заправлен и прошел техобслуживание, но Федеральный диспетчерский штаб дал указания экипажам всех воздушных судов, находящихся в небе над США, посадить самолеты.

Роман пошел осмотреть «Миг».

На все квадраты, даже в частной зоне и VIP, парковали «боинги» и «аэробусы». Огромные машины в необычно тесном порядке садились на взлетную полосу. Было такое ощущение, что все самолеты мира направили в один аэропорт.

Несколько раз рядом с аэропортом очень низко пронеслись военные истребители.

Роман забрался в кабину, отключил передатчик и осмотрел кнопку системы антирадара. Все было заделано на славу, не сковырнешь. Да и, скорее всего, снят весь прибор.

В душе Роман начинал звереть от собственной беспомощности, но внешне оставался спокоен. Нужно было использовать это время, чтобы придумать, что делать дальше.

«Итак, сигнал дан. «Две башни». Это у них вроде как взведения курка. Мол, вот, началось. И как началось. Во всем мире видно. И теперь все, что осталось, это послать условное письмо. Через двенадцать часов. Два слова: «Затмение солнца». И тогда начнется вся эта катавасия с чумными бактериями и взрывом туннеля под Ла-Маншем».

Роман открыл сумку и достал компьютер в желтом кожаном чехле. Открыл его и осмотрел. Внешне никаких серьезных повреждений не было. Только карточка беспроводной связи вылетела. Роман осторожно засунул ее обратно. Нажал на кнопку питания и изумился. Ноутбук начал загружаться как обычно.

Через несколько минут у него были точные координаты места, откуда будет дан сигнал «Затмение солнца», и цифровая черно-белая фотография, сделанная со спутника. Одинокая вилла в обрамлении пятиугольника стриженых кустов.

Кроме того, он подсадил компьютер террористов на программу удаленного доступа, которая давала ему возможность со своего ноутбука следить за всем, что происходит на их экране. На данный момент компьютер, с которого, как он предполагал, будет дана команда, был включен, но никто на нем не работал.

Роман машинально поднял левую руку и вспомнил, что часов нет. Посмотрел на приборный щиток, где неумолимо вздрагивала тонкая секундная стрелка. Времени в обрез, но успеть долететь до Европы было можно. Решать нужно немедленно.

Роман еще раз взглянул на часы. Закрепил на планшетке ноутбук так, что, если он его открывал, получался экран вместо правого монитора. Потом осмотрелся. Был идеальный день для полетов.

Весь технический персонал обслуживал непрестанно приземляющиеся лайнеры.

Роман вылез из кабины, переоделся. Потом отключил тормоза передвижного трапа. Опять залез в кабину и оттолкнул лестницу ногой в сторону. Быстро надел шлем и сам себе пожелал «ни пуха».

Естественно, он не стал связываться с диспетчером, чтобы получить инструкции на взлетной полосе. Ему нужно было пропустить всю процедуру, на которую, если бы ему и дали добро, у него все равно не было времени. Ибо, получив инструкции по выруливанию и благополучно добравшись до стартовой позиции, требовалось связаться с другим диспетчером, который следил за выездом на полосу и давал добро на разгон. После отрыва от земли, километров через пять, самолет поступит в ведение диспетчера выходящих рейсов, что отвечает за стадию вылета и находится в каком-нибудь окружном терминале, а потом – в ведение путевых диспетчеров или «центров», которые выведут самолет на нужную высоту. На все это не было времени.

Кроме того, как только самолет взлетает, с него поступают сведения о номере рейса и высоте на радар диспетчера. Но только в том случае, если этот самолет зарегистрирован как вылетающий или садящийся. Все остальные считаются неопознанными. Роман хорошо знал это. И именно на это рассчитывал.

Глава 26

Все вышло достаточно просто и удачно. Роман рассчитал примерное время круга, который делало звено «эф-пятнадцатых», и взлетел у них на хвосте, с опозданием менее чем в полминуты.

Он не стал выруливать на взлетную, а поднял машину в воздух с подъездной дорожки. Сразу после взлета ушел строго на восток, стараясь придерживаться малой скорости и высоты, на которой патрулировали американцы, а также не пересекать коридор пассажирских лайнеров.

Техники, копошившиеся вокруг десятков прибывающих самолетов, подумали, что так и надо, а диспетчерская служба, занятая посадкой коммерческих авиалайнеров, заметила его, только когда «Миг» уже появился на радарах. Они приняли его за военный истребитель, следующий за звеном.

Роман пробежался взглядом по приборам и проложил курс до Сан-Тропе. Он надел кислородную маску, набрал «потолок» и рассчитал оптимальную скорость.

Теперь его уже никто не видел. Радаров можно было не бояться, так как радар – это сухопутная система. В километре от берега он уже не действует. А пока самолет летит через океан, за ним следят при помощи постоянных радиопередач на высокой частоте.

Сидя в удобном кресле, Роман все время поглядывал на монитор компьютера, где в отдельном окне светилось изображение экрана террористов.

Теперь у него было время поразмыслить о том, что происходит.

Если бы не смерть Кристины, то поездку в Штаты можно было бы считать удачной.

«Хочется уже взглянуть на ребят, затеявших такую опасную ^ИГРУ₅ – думал Роман. – И у кого же хватило дури в голове, чтобы сделать столь непростительную ошибку? Таким образом навлечь на себя гнев США мог только человек, искренне ненавидящий свой народ. Американцы в ответ будут сметать все на своем пути, не считаясь с жертвами и тратами. Теперь им только нужно будет найти виноватых.

Но все же что-то здесь выходит за рамки. Слишком велик масштаб. Чтобы спланировать и выполнить такую штуку, с этими небоскребами, нужна серьезная голова. А дальше? Вся эта разработка на несколько десятков страниц. Скорее всего, это провокация. Все от начала до конца. И очень смелая. Важно не стать здесь невольным помощником. Возможно, теперь сделают ложное заявление от имени какого-нибудь государства, обладающего залежами нефти или алмазов, вроде Сьерра-Леоне, и поставят там, после долгих бомбежек, новое правительство».

Другого объяснения Роман не находил. Он улыбнулся несуразности собственных мыслей.

Нет, это глупость! Чтобы сменить правительство не нужно прибегать к столь экстравагантным методам. Это он знал лучше, чем кто-либо другой. Так злить одну из сверхдержав могли только полные идиоты или люди с очень серьезно просчитанными планами на будущее. Без больших денег, которые водятся в казенных карманах крупных политиков, тут явно не обошлось. А политика, как известно, это искусство сделать то, что необходимо. Кому-то это было необходимо. Но кому? И зачем?

Пришло время включить передатчик.

В наушниках затрещало, и какой-то диспетчерский центр поочередно на английском, итальянском и французском начал диктовать ему предписание на посадку.

Роман не стал отвечать. Он посмотрел на часы. До сигнала оставалось несколько секунд. До расчетного времени прибытия – шесть минут сорок девять секунд. Он не успел.

Тут же он заметил, как курсор на экране компьютера дернулся и уверенно начал движение. Только когда невидимая рука открыла программу рассылки электронной почты, Роман будто очнулся. У него сильно застучало сердце. До условного времени оставались секунды.

Роман выругался. Он был почти на месте и ничего не мог сделать.

Быстро свернув все программы, он проверил свое местонахождение. Взял на двенадцать градусов вправо. Потом снова открыл окно с чужим экраном.

Компьютер, за которым наблюдал Роман, стоял на прозрачном журнальном столике в просторном холле. За ним сидел худой араб с окладистой, полностью скрывающей щеки бородой. Это был Рауф. Рауф встал и прошел на кухню взять кофе.

Заодно Рауф хотел проверить, готов ли завтрак для Елены. Прекрасной пленницы, которую он, как в старые времена, силой и лаской превратит из своевольной львицы в покорную серну...

Роман заметил, что курсор на их экране застыл, и подумал, что зависла программа, которой он пользовался для слежки.

– Не сейчас! Не сейчас! – в отчаянии закричал он.

Роман не знал, что будет делать. У него не было ракет, не было никакого оружия. К тому же почему-то стало падать давление подачи топлива.

Вдруг курсор на экране террористов опять ожил.

Рауф открыл документ с тремя словами, написанными крупным шрифтом на английском языке: «ЗАТМЕНИЕ СОЛНЦА. ПОДРЯДЧИК». Затем скопировал текст в буфер, закрыл документ и, зевнув, взял со стола прозрачный стакан с черным кофе.

Роман подлетел к побережью и резко снизил скорость и высоту. Он был на месте. Теперь его должны были заметить наземные службы. Пролетев над половиной Европы, он оказался на побережье Средиземного моря. Пора было взглянуть на карту и фотографию виллы, которую нужно было найти. Сделав это, Роман огляделся вокруг и еле сдержал приступ бессильной ярости. Вдоль побережья плотно, как соты, прилегая друг к другу, тянулись бесконечные пляжные домики и роскошные особняки.

Рауф отпил кофе и снова положил руку на мышку. В этот момент он услышал рев реактивного самолета, пронесшегося над ним.

Роман сделал круг над обозначенной на карте областью, но все тщетно. Он чувствовал, что ищет не там.

Под радаром замигала оранжевая лампочка. Роман обрадовался. Значит, не все из боевого режима отключено. Датчики засекли предварительный расчет атаки наземных сил противовоздушной обороны.

– Ну, эти-то здесь откуда?! – удивился он. – Чертовы ПВО, сами не летают и другим не дают! Ох, как не вовремя.

В наушниках на разных языках раздавались призывы сесть по указанным наводящим, что-то про сложившуюся ситуацию ужесточенного контроля мирового воздушного пространства и даже угроза сбить его, если он не подчинится немедленно.

Роман знал, что пока он находится над жилыми постройками, его никто сбивать не будет, но все равно ему стало не по себе.

Он беспрестанно крутил головой в поисках нужной ему виллы на холме.

Впереди мелькнули два перехватчика. Роман улыбнулся. Быстро сообразили.

Военные самолеты шли в тесном боевом порядке. Это был плохой знак. Значит, за ним послали асов. Эти не будут долго запрашивать разрешение на атаку.

В наушниках шлема сухо защелкал поисковик радиоконтакта. Роман отключил связь. В ответ на это перехватчики рассыпались. Ведущий ушел вправо, а ведомый, сидевший за крылом, опрокинулся в левую сторону. Оба исчезли из обзора.

Рауф открыл заранее подготовленную рассылку, состоящую из девятнадцати адресатов.

– Ну, подожди еще минутку! Я уже рядом! – закричал Роман, следивший краем глаза за тем, что делают на компьютере террористы.

Вдруг он заметил в стороне небольшое возвышение. На холме стандартный особняк, окруженный стрижеными кустами в версальском стиле. Он быстро сравнил с фотографией и облегченно вздохнул. Так и есть. Один к одному. Две покатые крыши. Пятиугольник живой изгороди. Квадрат бассейна в нижнем углу. Сходится.

«Неплохо устроились», – подумал Роман.

Он включил инфракрасное сканирование отмеченного сектора. Спутник выдал два столбика путаной информации, но главное заключалось во второй строке: «ОБЪЕКТ: 2».

Это означало, что в особняке находятся два человека.

Странно, но на экране была еще одна красноватая точка между пышными кустами в дальнем углу сада. Никаких построек Роман на этом месте не заметил. На фотографии их тоже не было.

«Возможно, подземное сооружение», – подумал он.

Судя по очертаниям, там кто-то спал.

Скорее всего, компьютер с рассылкой находился внутри дома. Более точной информации спутник все равно дать не мог.

На приборной доске загорелась еще одна лампочка – красная. Роман обернулся и увидел белую полоску, быстро догонявшую его со стороны моря.

«Ракета!»

Теперь для решения оставались считанные секунды.

Рауф опять отхлебнул кофе и послал какие-то проклятия реактивным самолетам, безобразно нарушавшим тишину.

По малому кругу Роман подлетел к дому и включил форсаж на «свечку». Самолет задрал нос, но мощности не хватало. Роман вдавил подачу топлива до упора, и машина, дернувшись, застыла на месте.

Рауф уже подвел курсор к значку «Отправить», когда невероятной силы гром оглушил его и весь дом содрогнулся. Он инстинктивно отдернул руку и свалился на пол.

Громом был форсаж, включенный Романом прямо над крышей особняка. Самолет на секунду завис в воздухе над холмом. Но за эту секунду произошло многое.

Сузившиеся сопла выпустили длинные острые языки прозрачного пламени, задевая крышу. Красная черепица брызгами полетела в разные стороны. Одновременно с этим тонированные стекла верхнего этажа лопнули, как от взрывной волны.

Внутри дома все заходило ходуном, словно при сильнейшем землетрясении. Рауф вспомнил про Елену. Она была здесь, в дальнем углу сада. Заперта в переоборудованном под временное жилище контейнере.

«А вдруг они найдут ее? Тогда все пропало!» – пронеслось у Рауфа в голове.

Секунду он пролежал на полу, соображая, что происходит. Потом быстро встал и нагнулся над компьютером. Рауф был как в лихорадке. Курсор сбился. Он начал поправлять его, но прыгающий стол и оглушительный рев не давали попасть по значку отправления почты. Сквозь пробитые в крыше дыры проникал адский жар. Жар достигал даже первого этажа. Обвалилась лестница, придавив что-то крикнувшего Чомпи. Все, все рушилось!

Рауф понимал, что нужно бежать, но не двигался с места. Он смотрел перед собой. На то место, где только что стоял Чомпи.

Гром был невыносимым. Будто сотни молний одновременно били над крышей.

– На все воля... – сказал Рауф одними губами по-арабски.

Самолет уже начал медленно подниматься вверх, как космический корабль, стартовавший мгновение назад, когда Роман одним быстрым рывком выключил подачу топлива, выпустил штурвал и потянул за красную петлю ручки катапульты.

Роман знал, что человек не может заметить то, что происходит с катапультируемым креслом, так как на все уходит треть секунды, но время будто остановилось. Как в растянутом сне, он почувствовал фиксацию ног и рук. Затем защелкнулись зажимы вокруг талии. Взрыв под сиденьем. Кресло словно запеленало его и пошло вверх. Выстрелил фонарь кабины. Перед глазами на долю секунды мелькнул черный овал ветрового дефлектора. Видимо, только сейчас Роман успел зажмурить глаза.

Кресло выбросило в сторону под небольшим углом вверх, а самолет тяжело рухнул на дом, превратив его в огненный шар. Тут же ухнула ракета, попав в уже пылающий особняк.

Раскрылся основной парашют. Красно-бело-синий купол. Отсоединились зажимы, а захваты автоматически обрезало.

Роман чувствовал, что его крутит, бьет обо что-то. Ему показалось, что он летит куда-то в небо, а не к земле. На самом же деле парашют раскрылся над самой землей.

Катапультируемое сиденье полетело назад. Он не успел даже одного раза качнуться в воздухе. Романа сильно ударило о высокий каменный забор. Но он этого почти не заметил. Он был уже на земле. Прямо перед ним поднимался в воздух черно-красный гриб взрыва.

Метрах в ста двадцати, по другую сторону от разрушенного особняка, на стриженые кусты упал портативный компьютер. Тот самый, за которым сидел Рауф. Компьютер вынесло ударной волной в окно. Он сполз вниз, и одна из веток нажала на кнопку ввода. Высветилась надпись: «Отправление электронной почты». Экран на секунду погас. Снова загорелся. Появилась надпись: «Ошибка соединения». Еще через секунду: «Ошибка отправления почты».

Глава 27

Лена очнулась в полной темноте. Она открыла глаза. Осторожно подняла руку и ощупала свое лицо. Она попыталась повернуться на странной узкой койке. Головокружение подло потянуло ее вниз. Лена застыла. Она не могла даже стонать, так ей было плохо. Ее мутило.

Жар и тошнота. Что может быть хуже? А хуже может быть. Хуже, это когда у вас жар, тошнота и нестерпимая головная боль одновременно. И еще когда очень хочется пить.

Несмотря на ужасное состояние, Лена четко помнила, что произошло с ней. Все, что было до и после встречи с Рауфом. Как она выпила чуть горьковатой на вкус газированной воды. Как вдруг все поплыло. Она помнила, как ее, еще в сознании, но уже в каком-то безразличном тумане положили в большой ящик. Помнила, как закрывалась большая крышка. Черная. Огромная. Помнила черное лицо Рауфа. Злое черное лицо с бородой. Он! Это он! Из-за него Лена безумно долго лежала в неудобной позе. Это все из-за него. Сначала ей было холодно. Господи, как она устала страдать. Нет, не страдать. Бояться. Все бы она отдала, только бы пережить эту страшную тишину. Теперь ей плохо. Теперь ей жарко. Но она уже не в ящике. Она опять испугалась и, превозмогая страшную боль в затылке, вытянула руки. Нет, она не в ящике. Главное, что она не в ящике. Руки безжизненными плетьми упали на упругую поверхность лежанки. Противная горечь подкатила к языку. Лена сделала несколько глубоких вдохов. Да, теперь она почти свободна. По этому поводу можно было бы улыбнуться. Лена помнила, как зажегся свет. Как громыхали двери. Потом тишина. Долгая тишина. Как только сознание прояснилось, ее стало тошнить. Нет, ее тошнило еще раньше. Она все помнила. Как открыла глаза. Как осмотрелась. Маленькая комнатка с ржавыми стенами. Потом она услышала гром. Кажется, была гроза. Погас свет. И все. С тех пор она в темноте. Лена услышала флейту. Тихий нежный звук. Ей нужно выпить воды. Обязательно выпить воды. Немного воды, и ей сразу полегчает.

Лена опять провалилась в сон. Тяжелый, больной сон.

Во сне она могла думать. Она старалась не думать ни о чем, кроме Рауфа. Странный тяжелый сон, в котором не было ничего. Пустой сон, в котором можно самой придумать, что делать. С кем говорить. Кого любить. Кого убить... Она знала, что найдет способ победить Рауфа. Отомстить ему за то, что он сделал с нею. Хотя бы во сне... Во сне ей стало легче.

Лена проснулась. Теперь она знала, как отодвинуть завесу. Как убрать эту боль. Жару. Безумную тошноту. Да, именно так. Теперь она знает, как победить его. Как заставить его страдать.

Лена попробовала улыбнуться. Она представила, как выглядит ее улыбка в темноте. Она стала думать о Рауфе. О его мыслях...

«Ну и что делать теперь? – думал Рауф, когда они, сидя в черном «Мерседесе», выехали из аэропорта. – Вернуться в Афганистан с русской женой? Домой? Или, может быть, в Египет?»

Он посмотрел на Лену. Женщина с недовольным видом сидела рядом.

То, как он планировал все, – было одно, а то, как это вышло на деле, – совсем другое. С Леной Рауф чувствовал себя обладателем кучи денег на необитаемом острове.

«Да! Именно так все будет в моем сне. Только бы не проснуться».

Лена вдруг поняла, что не спит. Ну и ладно. Она и так все додумает. Главное – сделать его жизнь... невозможной. Сделать.

«Что сделать? Где я остановилась?»

Лена казалась ледяной, непроницаемой как крепостная стена. Рауф боялся смотреть ей в лицо, но он заметил слезинки на ее щеках. И... у него по спине пробежала блаженная дрожь. Какой красивой показалась ему Лена в этот момент.

«Нужно заставить ее плакать! Плакать! Без конца...» – пронеслось у него в голове.

«Извращенец! Значит, вот чего ты добивался! Гнусный извращенец!»

Лена заметила, что боль утихла. И, кажется, она забыла про тошноту.

– Поехали пока в гостиницу, – сказал Рауф по-арабски Чомпи и тут же продублировал сказанное по-русски для Лены.

– В какую? – спросил тот.

Чомпи наслаждался ролью водителя.

Рауф не ответил. Слуга почувствовал, что сказал что-то лишнее. Хоть и не понял, что именно.

Рауф выглядел совершенно потерянным. Он не думал, что до этого дойдет. А его очаровательная пленница, к несчастью, вместо того чтобы закатить истерику или расплакаться, впала в оцепенение.

«Да. Именно «очаровательная пленница». Это мой сон. Пусть все будет красиво. Я так хочу».

После посадки Рауф не знал, что с ней делать. Ну не думал он, что дойдет до этого! На всякий случай приберег «особые капли», но не допускал возможности пускать их в ход. Человек, у которого он их купил, сказал, что есть достаточно большой процент остановки дыхания при передозировке.

Рауфу всегда казалось, что, как только он признается Елене в любви, она бросится ему на шею, и все будут счастливы. Все остальные варианты были чем-то, о чем думают в теории.

В конечном итоге пришлось вести ее к стойке паспортного контроля со стаканом «Джека Дэниелса» в руках. Выглядело натурально. Подпившая особа прибыла на Лазурный берег.

Теперь она сидела как статуя рядом с ним, и только слезы выдавали в этой красивой женщине признаки жизни. Снадобье, которое Рауф капнул в стакан, подействовало еще в самолете. Оно как-то нехорошо изменило ее лицо. Не такой он ее помнил. Не такую он ее хотел.

В институте она была искристой красавицей с вечной улыбкой на лице. А какие груди! А какие ягодички! Огонь! Впрочем, груди у нее стали даже лучше. Рауф сел поудобнее и раздвинул пошире свои длинные худые ноги. Уже несколько часов у него так ломило яйца, что он готов был стонать.

«Так тебе и надо! Сволочь!»

Лене нравилось думать во сне.

Он представил себе всю глупость просьбы потрахаться в гостиничном номере. Лена сейчас на него даже смотреть не желала. Впервые Рауф задумался над тем, чего хочет она. Решил посмотреть на все ее глазами. Это было против установленных в его мире правил. Женщина не думает и не чувствует. Женщина исполняет. И если она исполняет все хорошо, тогда ей дарят красивые наряды, золотые украшения. Он слишком далеко ушел от границ своего мира. Его тянуло к Лене, но разум отталкивал.

«Сейчас, наверное, лучше оставить ее в покое».

Он вдруг покрылся испариной.

«О нет! Это маразм! Что за глупость?.. Нет, мне нельзя было ее любить. Несомненно. А брать ее в Европу? Сейчас! Риск! Ох, какая глупость!»

Раньше он любил рисковать. По-настоящему. Но эта затея – мечта всей его жизни – вдруг превратилась в несуразную детскую шалость. Идиотскую выходку плохо соображающего ребенка, за которую стыдно и ребенку, и родителям. Особенно теперь, когда Лена из искристой студентки вдруг превратилась в холодную статую со стаканом спиртного в руке.

«Нет. Нет... И где этот Борис? Почему не отвечает на звонки? Я его выверну наизнанку...»

«Ты у меня еще настрадаешься. Я придумаю. Обязательно придумаю».

Лена улыбнулась и заметила, что у нее больше не кружится голова.

Где же взять воды? Лена осторожно встала и попыталась пройтись по стенке. Но силы ее оставили. Она тяжело рухнула на лежанку и вернулась в мир снов.

Так плохо Рауф еще никогда себя не чувствовал. Ему не терпелось выместить на ком-нибудь свою злость.

Роман быстро, насколько это было возможно, стащил с себя перегрузочный костюм и, ловко перемахнув через каменный забор, попал в руки полицейских. Двое полисменов целились в него из-за патрульной машины. Еще один стоял чуть дальше и разговаривал с кем-то по рации.

Внутри полицейской машины ревело переговорное устройство. Женский голос на французском языке безучастной скороговоркой объяснял ситуацию в ограбленном магазине.

Как понял Роман, эта троица спешила на вызов, и тут на их глазах самолет упал на крышу дома.

Заметив растерянность на лицах стражей порядка, Роман решил воспользоваться ситуацией и заговорил первым:

– Я ранен. Подвезите меня до больницы, пожалуйста, – сказал он по-французски.

Полицейские продолжали держать его на мушке. Тот, что стоял у машины попросил предъявить документы.

Роман указал на зарево за забором:

– Все там... Может, сначала пожар потушим?

Его попросили повернуться лицом к забору.

Роман решил не рисковать. Теперь уже было незачем.

Когда ему на запястья плотно легли наручники, он подумал: «Эх, Кристинка, как мне тебя не хватает».

Минут через десять его оформили в участке на улице Молен.

Под плакатом с призывом к населению звонить «17» располагалась решетчатая камера, разделенная на два отделения – женское и мужское.

Мужское, видимо, пользовалось большей популярностью среди местных нарушителей правопорядка. Кроме Романа здесь находилось шесть человек. На женской же стороне, отделенной стальной решеткой, сидела молоденькая девица с остреньким носиком и сильно накрашенными глазами. По виду, не то обнюхавшаяся проститутка, не то просто наркоманка.

С Романа сняли наручники и вежливо пообещали в ближайшее время заняться его делом. Ему дали карандаш и чистый лист бумаги. Не объясняя зачем.

Как только охранник запер решетку и вышел из комнаты, два смуглых парня уныло ковырявших скамейку, повскакивали с мест и заговорили с девицей по-испански.

Роман сел на скамью у входа.

Девица вяло заигрывала с парнями, которые просовывали руки между прутьями решетки и, судя по жестам, просили ее сесть поближе.

Наблюдая за их игрой, Роман думал о том, что ему делать дальше. В таком «аквариуме» его могут продержать несколько дней. При обыске в его нагрудном кармане нашли три паспорта. Все с разными фамилиями и одинаковыми фотографиями. Его фотографиями. Это не ахти какое преступление, но уже одного этого достаточно, чтобы задержать его и долго трясти. Плюс самолет. Плюс уничтоженная вилла. Но это все можно было скинуть на страховые компании. Долго здесь все равно лучше не задерживаться. К тому же ему обязательно нужно было увидеть, что находится в маленьком сарае рядом с разрушенной им виллой. Человек, бывший там, конечно, ушел, но что он там делал?

За узкими прорезями окон начало темнеть. Кажется, пошел дождь. Роман задремал, сидя на неудобной скамье.

Его разбудили крики и толкотня.

Двое смуглых парней держали девицу за руку. Видимо, они все же уговорили ее подсесть поближе. Девица не визжала, а как-то вполголоса шипела. Вопреки здравому смыслу, она пыталась не привлекать внимания полицейских из соседней комнате, но при этом очень ловко била парней свободной рукой, царапала и щипала. Это им нисколько не вредило. Оба парня пытались стянуть тонкое золотое кольцо с ее руки.

Входя в камеру, Роман сказал себе, что не станет ни во что ввязываться. Просто подождет благоприятного случая, чтобы сбежать или связаться со своими. Он оглядел своих сокамерников. Все сидели на местах. Никто даже не собирался помогать девице или звать охрану. Случай, кажется, был подходящий.

Один из смуглых «ухажеров» после нескольких неудачных попыток снять кольцо решил сменить тактику. Он вывернул девице руку. Та, вскрикнув от боли, прижалась спиной к решетке.

Кольцо было снято. Парни, хохоча, принялись его рассматривать. Девица, рыдая, согнулась на скамейке. Роман, вздохнув, опять начал пристраиваться ко сну. Их возня почему-то усилила острое чувство одиночества, никогда не мучившее его раньше.

Вдруг он увидел, как девушка с раскрасневшимся лицом окрысилась и, подскочив к решетке, вцепилась в волосы тому парню, что был поближе. Некоторое время она трясла его за вихры, как дикая кошка воробья.

Парень обезумел. Он выпрямился и, также сквозь прутья, ухватил девчонку за шею. Его дружок подскочил сбоку, пытаясь отцепить его руки, но тут же получил удар локтем в грудь и повалился на угловую скамью.

Роман несколько секунд наблюдал за искаженным лицом наркоманки и, прощаясь с остатками сна, приблизился к месту схватки. Он слегка щелкнул по затылку парня, державшего девчонку, но тот даже ухом не повел. Он продолжал смыкать пальцы на шее своей жертвы и ругался. Тогда Роман зажал костяшку среднего пальца правой руки таким образом, что у кулака получилось своеобразное заострение и, примерившись получше, со всей силы ударил парня в бок. По ребрам.