Текст книги "Не идеальный мир для демониста! №1 (СИ)"

Автор книги: Иван Клепачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4. Башня для демона по кадрам

Элия действительно повела меня не вниз, а вверх. Что, учитывая мои любимые носки и общее состояние организма, выглядело как издевательство.

Сначала мы протиснулись через пару тёмных коридоров, где камень был того же унылого оттенка, что плитка в моём старом офисе, потом ввинтились в узкую винтовую лестницу.

Лестница была одной из тех, что строят, когда архитектору очень не нравится будущий пользователь. Ступеньки – короткие, высокие, скользкие, перила – чисто символические.

После третьего витка я начал догадываться, почему у них культ героической смерти: до кровати ещё дожить надо.

– Сколько у вас тут уровней ада? – спросил я, когда грудная клетка обиделась и решила, что с меня достаточно. – Или ты решила постепенно приблизить меня к небесам, пока я не смирюсь?

– Ещё два пролёта, – отозвалась Элия сверху. – Башня не храм. До небес мы тебя не доведём, не волнуйся.

– Успокоила, – прохрипел я. – Вышку без лифта сдали, молодцы.

Сзади посмеялся Райн. Судя по тону, его вообще не волновали ступеньки, высота и кислород. Профессиональная деформация.

– Могу нести, – предложил он. – Для духа это не будет оскорбительным?

– Будет, – отозвался я. – Но если ещё один пролёт окажется, клянусь, превращусь в привидение по старинке, без всяких договоров.

На следующем повороте лестница всё-таки закончилась.

Мы вышли в низкий каменный коридор с двумя окнами-бойницами и одной дверью в конце. Дуло оттуда так, будто вся башня честно пыталась проветриться от предыдущих жильцов.

Элия без церемоний толкнула дверь.

За дверью обнаружилась моя «комната отдыха для демона».

Честно? Я ожидал хуже. Гораздо хуже.

Комната была круглая, что логично для башни, но не слишком тесная. Два узких окна, одно на двор, другое – куда‑то в темноту за стенами. Под потолком – деревянные балки, потемневшие от времени и, возможно, от чьих‑то неудачных ритуалов.

Вдоль стены – кровать. Нормальная, человеческая кровать, а не куча соломы. Стол, два стула, у стены – сундук. В углу торчал кованый подсвечник, в нём одинокая свеча.

Никаких цепей, никаких кругов с рунами, ни одного черепа. Даже обидно.

– Это… – я аккуратно прошёл внутрь, ожидая, что где‑нибудь на полу проявится «СЮРПРИЗ» в виде второй клетки, – не будка.

– Не подвал, – уточнила Элия.

– Уже прогресс, – кивнул я. – Совет у вас, гляжу, очень гибкий.

– Совет пока об этом не знает, – честно сказала она. – Им сказали «башня», но никто не уточнил, что речь о жилой комнате.

– То есть официально я у вас firewall в дата‑центре, а не админская на верхнем этаже? – переспросил я. – Допустим.

– Никто из тех, кто решает, ещё не поднимался посмотреть, – вмешался Райн. – До того, как они вспомнят, что башни существуют, ты, возможно, уже спасёшь нас от пары особо идиотских формулировок. Или мы все сгорим раньше, – философски добавил он.

– Оптимист, – оценил я. – Ладно. А цепи?

– Цепи – здесь, – Элия подняла моё украшение за среднее звено. Металл уныло звякнул. – Но внутри комнаты они тебе не нужны.

Она подошла ближе и занялась замком на моих запястьях. Щёлкнуло один раз, второй. Железо нехотя разомкнулось, и руки внезапно стали подозрительно лёгкими.

Я потёр запястья – кожа красная, кое‑где с полосками.

– Официально, – произнесла Элия, аккуратно складывая цепь, – ты привязан к Дому договором. Неформально – я не вижу смысла держать тебя на железе, пока ты не начнёшь бросаться на кого‑нибудь с уставом.

– С уставом я могу максимум усыпить, – отозвался я. – Но если очень надо, можно попытаться убить скукой.

– Вот именно, – буркнул Райн. – Поэтому цепь я заберу. Мало ли, кто из родни решит ночью проверить, насколько ты ручной.

– Значит, если услышу грохот, крики и звон металла, это не обязательно покушение? – уточнил я. – Это может быть просто кто‑то из ваших старших, решил устроить внезапную проверку SLA.

– Если услышишь крики, – сказал Райн, – не выходи. Даже если назовутся моим именем. Особенно если назовутся моим именем.

Я искоса посмотрел на него.

– Я правильно понимаю, у вас тут настолько весело, что рекомендация «не открывать дверь незнакомым» работает даже для демонов?

– Ты пока ещё не демон, – сказал он. – Ты пока – наш очень ценный актив. И несколько голов в Совете хотят проверить, насколько он… переносим.

– Иди уже, – устало махнула ему Элия. – Я сама объясню активу, как не умереть от глупости в первую ночь.

Райн хмыкнул, кивнул мне и вышел, унося цепь как сувенир. Дверь за ним мягко притворилась. Судя по звуку, без засовов снаружи.

Очень доверчиво. Или очень уверенно в договоре.

Элия задержалась у порога, потом всё‑таки вошла до конца и подошла к окну. Приоткрыла створку – в комнату сразу залез ночной воздух: холодный, сырой, без единого намёка на выхлопные газы. Где‑то снизу тянуло дымом от очага.

– Здесь будет тише, чем в подвале, – сказала она. – Меньше шагов. Меньше людей.

– Меньше шансов, что кто‑то ночью перепутает меня с какой‑нибудь местной плесенью и попытается отскрести, – кивнул я. – Неплохо.

Она перевела взгляд с двора на меня.

– Тебе нужно поспать, Максим. Мы и так сегодня заставили тебя работать с утра до Совета.

– Я привык, – ответил я. – У нас это называлось «экстренный релиз», и всё, что после полуночи, считалось бесплатным временем компании.

– Но у тебя есть… как ты говорил… «границы допустимой нагрузки»?

– Предел. – Я пожал плечами. – Есть. Я его давно не видел. Но тут, кажется, у нас с ним хорошие шансы встретиться.

Элия чуть усмехнулась, но в глазах у неё сидело что‑то другое – не смех, не усталость. Тревога, наверное. И ответственность, сваленная на человека, который вообще‑то не подписывался жить в исторический момент.

Мы с ней странно переглянулись. Она выглядела так, как я чувствовал себя в свои самые тяжёлые дедлайны: когда ты понимаешь, что всё уже давно пошло не по плану, но бросить нельзя, потому что под этим планом – люди.

– Если что‑то будет… – она помедлила, словно подбирая слово, – дёргать, жечь, звать… скажи. Не уходи туда один. Ни в чьи линии, ни в чьи… – она неопределённо махнула рукой в сторону груди, – глубины.

– Звучит как инструкция по технике безопасности для электрика, – заметил я. – «Не лезь под напряжение без напарника».

– Ровно так, – серьёзно кивнула она. – Ты теперь часть наших печатей. Но это не значит, что печати имеют право таскать тебя, куда им вздумается. Пока мы платим по договорам, а не наоборот.

– Завидую твоей вере в иерархию, – вздохнул я. – Ладно, если что‑то почувствую, сначала скажу. Тебе, Талю, Хольгеру – по нарастающей конфликтности.

– Сначала – мне, – жёстко сказала Элия. – Потом – Талю. Хольгеру – только если будет пахнуть храмом.

Я поднял руки в примиряющем жесте.

– Как скажешь.

– Хорошо, – она ещё раз окинула взглядом комнату, будто проверяя, не забыли ли где запасного демона за шкафом. – Вода – в кувшине. Одеяло – в сундуке. Если будет слишком холодно – скажи. Башня дышит ночью, к утру здесь может стянуть.

– У нас офис тоже дышал, – пробормотал я. – Только там это называлось «экономим на отоплении».

– Я не знаю, что такое «офис», – напомнила она. – Но если это ещё одно слово для «место, где ты устаёшь и злишься», то у нас его много.

– Дом, – сказал я.

Она чуть вздрогнула, но ничего не ответила.

– Доброй ночи, дух, – добавила Элия уже у двери. – Постарайся… – она поискала выражение, – не подписывать ничего во сне.

– В моём мире это называлось «не отвечать на рабочие письма после полуночи», – хмыкнул я. – Постараюсь.

Дверь закрылась. В комнате стало по‑настоящему тихо. Я остался один.

Я сел на край кровати. Матрас скрипнул, но терпимо. Лучше, чем диван в съёмной квартире у вокзала, который когда‑то считал пиком своей карьерной лестницы.

Я автоматически похлопал себя по карманам. Ничего. Ни телефона, ни кошелька, ни пластиковых карт, ни пропуска. Никакого привычного набора артефактов взрослой жизни.

Зато есть договор, цепочка к феодальному Дому и башня без лифта. Тоже сетап.

Я лёг на спину и уставился в потолок. Камень. Даже без трещин, в которых можно было бы искать образы драконов или странных лиц. Просто аккуратный, правильный камень. Очень надёжный.

Хоть кому‑то здесь повезло с основой.

Мысли, как водится, решили, что спать мне рано. В голове одна за другой всплывали сегодняшние сцены: круг, подвал, Элия с книгой, Хольгер со своим тяжёлым взглядом, Совет, бордовая дама, печати с волчьей головой, графики ответственности, расторжения, арбитражей.

Мой мозг честно попытался всё это разложить по папкам, как делал с договорами в офисе. Компания, контрагент, сроки, риски, штрафы. Здесь – Дом, другой Дом, храм, король, низшие. Сети обязательств, как паутина, только каждый узел – чья‑то жизнь.

Я уже почти выругался вслух, но остановился. Звук здесь казался слишком громким, как будто башня могла обидеться.

Где‑то за окном коротко тявкнула собака. Внизу кто‑то прошёл по двору – глухой ритм шагов ушёл в сторону ворот. Потом всё стихло.

И вот на этой тишине я внезапно отчётливо почувствовал: меня держат не стены.

Меня держит по‑настоящему – только одна тонкая, почти невесомая нить где‑то в груди. Договор.

Если прислушаться не ушами, а… чем‑то ещё, она ощущалась как лёгкое постоянное напряжение, фоновый ток. Не больно, не страшно. Но ты знаешь, что он есть.

Как сервер в соседней комнате: можно сделать вид, что его не слышно, но если выключить – все заметят.

Я выдохнул, закрыл глаза и мысленно показал этому всему большой виртуальный палец. Типа: «спать».

На удивление, мир согласился.

Провал был резким, как после трёх суток на продакшене.

Сначала мне снился Екатеринбург. Будто ничего не было: офис, коридор с линолеумом, наша потрескавшаяся переговорка. Я шёл по нему в носках, с кружкой кофе. На двери висела бумажка «Совещание по рискам».

Я открыл – а внутри вместо коллег сидели люди в мантиях, бордовая дама во главе стола, на стене висел герб Райхеров, на экране проектора – огромная волчья голова.

– Максим, – сказала бордовая дама, – согласно вашему договору вы обязаны оптимизировать наши шансы пережить весну.

– Но у вас… – я посмотрел на слайд, где вместо цифр бегали живые мыши, запутавшиеся в нитях, – у вас тут не система, а цирк.

– Цирк тоже система, – из угла подал голос Таль. Он выглядел как старый тимлид: очки, стопка бумаг и взгляд «я это уже видел, и дважды».

– Просто очень честная.

Я хотел что‑то ответить, но проектор моргнул, изображение сменилось. Вместо графиков – вид сверху на сеть договоров, как мы её ковыряли днём. Линии, узлы, волчьи головы, башни.

Только теперь всё это шевелилось, как живое.

Одна особенно жирная нить потянулась в мою сторону, расплетаясь на мелкие кабели, как сетевой шнур.

– Подпишешь? – спросил какой‑то голос. Ни мужской, ни женский, просто голос. – Всего одна маленькая поправка. «В случае гибели Дома все обязательства духа переходят…»

Я посмотрел – и увидел в конце строчки не имя Райхеров, не печать храма, а что‑то тёмное, чужое. Не волка. Глубже. Как тень от чьего‑то ещё Дома, стоящего за всем этим.

Мозг рефлекторно выдал: «эскалация контракта на вышестоящий уровень».

– Да пошёл ты, – сказал я спокойнее, чем чувствовал.

И на этом проснулся.

Проснулся резко, без плавной стадии «ещё пять минут». В комнате было всё ещё темно, но уже не чернота – какой‑то разбавленный передрассветный серый. В окне над двором полыхнула редкая звезда, где‑то далеко заухали – то ли совы, то ли местный аналог маршрутки.

Я лежал и слушал собственное дыхание. Нить в груди по‑прежнему была на месте. Но теперь, кажется, она чуть меньше давила. Как будто договор, почувствовав мой посыл «иди лесом», решил временно не закидывать мне в голову новые предложения.

Или мне просто хотелось в это верить.

Я медленно сел. Тело, как и положено после премьеры в новом мире, ныло. Спина, ноги, шея – всё дружно подавало голоса недовольных акционеров.

Зато голова работала удивительно ясно.

Первую ночь я пережил. Договоры, видимо, решили не устраивать демо‑версию ада сразу.

Где‑то внизу что‑то глухо стукнуло – открыли или закрыли ворота. Над двором крикнул стражник. Башня чуть дрогнула от порыва ветра, тонко завыла щель в окне.

Я вздохнул, поёжился и вернулся под одеяло. До утра оставалось ещё… я не знал, сколько. Но было странное ощущение: время здесь привязано не к часам, а к срокам в договорах.

Где‑то далеко уже тикала весна.

А я, айтишник из Екатеринбурга, лежал в башне чужого Дома и впервые за долгое время чувствовал, что моя работа реально решает, кто доживёт до следующего релиза – то есть сезона.

Неприятно. И одновременно – пугающе честно.

Я ещё немного повалялся, попробовал договориться с мозгом о временной капитуляции, но организм неожиданно оказался умнее обоих: просто вырубил меня. Без переходов, без «ещё пять минут». Как вырубают сервер, который слишком долго орал про перегрев.

Когда всплыл обратно, небо за окнами уже посерело. Не утро, но намёк. Камень под спиной был тёплым от моего же тела, воздух – холодным, башня тихо поскрипывала, как старый системник ночью.

Где‑то далеко, под этим всем, Дом шевелился – я почти физически это чувствовал. Как будто под замком лежит огромный зверь и во сне время от времени дёргает лапой.

Не страшно. Пока он спит.

Я резко сел, потому что организм вспомнил ещё одну важную функцию – «надо в туалет». У демонов, как выяснилось, тоже есть базовые потребности.

Пришлось знакомиться с местной сантехникой. Скажем так: после этого даже грязный офисный санузел на первом этаже вспоминался как чудо цивилизации.

Вернувшись, я на секунду поймал своё отражение в воде кувшина. Размазанное, кривое, но достаточно информативное. Взъерошенный тип с тёмными кругами под глазами, в рубахе, которая явно шилась не под офиса из «Меги». Глаза – мои. Уставшие, но живые.

– Доброе утро, демон, – пробормотал я своему отражению. – Сегодня мы снова будем делать вид, что всё под контролем.

Вода в ответ не возразила.

Я плеснул себе на лицо, продрог, окончательно проснулся и забрался обратно под одеяло – не спать, а согреться. Лежать и слушать.

Замок просыпался.

Где‑то внизу глухо ухнуло – открыли ворота или просто кто‑то уронил полено. Мелькнули голоса, лай, чей‑то смех, чей‑то мат. Обычная утренняя звуковая свалка, просто без машин и маршруток.

Нить договора в груди чуть подтянулась, как будильник. Не больно, просто «я тут».

Я осторожно к ней прислушался. Вчерашнего навязчивого гудения не было. Сеть не лезла в голову, не пыталась сунуть под нос свежие пункты: «в случае того‑то ты обязан…». Чужое внимание всё ещё где‑то там скользило – особенно со стороны волчьей головы, – но на дистанции. Как будто кто‑то сделал пометку: «новый дух – потенциально полезен, но пока не трогать, наблюдать».

Я мысленно показал им фигу. Вежливо, на корпоративном.

На удивление, ответом была тишина.

Весна тикала дальше.

Я выдохнул, сполз с кровати, нашарил ногами холодный пол и принялся одеваться. Рубаха, штаны, ремень. Носки – мой последний мостик в старый мир.

Я на секунду задержал взгляд на вязке ниток – там, дома, меня за них бы просто пошутили. Здесь – никто даже не поймёт, что в них смешного. И это, почему‑то, дало очень странное ощущение свободы.

Типа: всё равно никто не знает, какой ты был. Можно быть кем угодно. Хоть демоном. Хоть человеком, который всерьёз верит, что может вытащить чужой Дом из договорного болота.

Я фыркнул сам себе.

– Не заигрывайся, Орлов, – напомнил я вслух. – Тут людей живых много. Им, в отличие от твоих таблиц, больно бывает.

Мысли ненадолго притихли. Мир, кажется, оценил серьёзный настрой и не стал подбрасывать новых откровений.

За стеной проскрипели шаги по лестнице – аккуратные, нетяжёлые. И через секунду в дверь несмело постучали.

– Дух? – позвал осторожный девичий голос. – Тебя велели разбудить до первого колокола…

Глава 5. Карта долгов

Я очень быстро понял, что «общая схема обязательств» в устах мастера Таля означает «мы сейчас высыплем тебе на голову весь ад, но аккуратно, папками».

Библиотека утром была другая. Вчера – полумрак, усталость, пара свечей и ощущение, что мы ковыряемся в чужом погребе. Сегодня – больше света, больше людей и чёткое ощущение рабочего дня.

За длинными столами сидели писари, склонившись над пером и бумагами. Чернила, царапанье перьев, шорох страниц – вместо привычного мне гула кондиционера и клацанья клавиатур. Несколько человек в старших цветах Дома рысцой таскали связки документов с полки на полку.

Мы с нашим маленьким шествием – я, Элия, Райн и Хольгер – смотрелись как команда внешнего аудита. Недобрая, но официальная.

Нас встречал сам библиотечный демон – мастер Таль. Без мантии, в простой тёмной одежде, с завязанными назад волосами и глазами, которые уже успели прочитать сегодня больше, чем я обычно читал за неделю. В руках у него была до боли знакомая вещь.

Карта. Только не на бумаге.

– Ты сказал, что видишь сеть, – без приветствия начал Таль. – Узлы, линии, печати.

Я кивнул.

– Примерно так. С поправкой на то, что мой мозг – идиот и всё переводит в диаграммы.

– Это хорошо, что переводит, – буркнул он и вытащил из‑под стола плоскую доску, размером с хороший монитор.

На ней были выбиты круги и линии, кое‑где – маленькие гнёзда под камни. Сейчас почти все гнёзда были пусты.

– Это… – я прищурился, – твой вариант архитектурной схемы?

– Карта долгов, – спокойно ответил Таль. – Старый инструмент. До того, как маги и храмовники научились глядеть прямо в линии, использовали вот это.

Он щёлкнул пальцами. Один из писарей тут же подбежал с небольшим мешочком.

Таль развязал его, высыпал на доску охапку разноцветных камешков и начал раскладывать. Некоторые – в круги, некоторые – в гнёзда между кругами.

– Каждый камень связан с конкретной печатью, – пояснил он, не поднимая глаз. – Цвет – тип обязательства. Размер – глубина. Форма – направление: внутрь или наружу.

– То есть у вас тут визуализатор зависимостей, – перевёл я на свой. – И ты хочешь…

– …чтобы ты посмотрел на нашу систему, – закончил за меня Таль. – Не изнутри сети, а со стороны. Как из твоего мира. Возможно, ты увидишь то, к чему мы уже привыкли.

На доске начали проступать тонкие светящиеся линии, соединяя камешки. Не так ярко и живо, как в моём ночном сне, но узнаваемо.

Вот – башни Райхеров, вот – толстая чужая линия с волчьей головой, вот – несколько более тонких протянуты к сторонним Домам. Пара нитей – вверх, к условному «королю». Одна – к храму. Некоторые сегменты светились ровно, некоторые – нервно поддёргивались.

– Волки, – кивнул я на знакомый знак. – Это вся их связка с вами или только то, что вы вчера показывали?

– Только внешнее, – сказал Таль. – Внутренние условия, то, что они прячут у себя – за пределами карты.

– Классика, – хмыкнул я. – У нас это называется «чёрный ящик поставщика».

– Можешь… – Элия чуть подалась вперёд. – Можешь показать, где ты видишь самое тонкое место?

Я посмотрел на доску. Потом прищурился и попытался совместить это с тем, что видел ночью. Мозг сперва возмутился – формат не тот, интерфейс другой, но потом нехотя согласился поиграть.

Я увидел, что Таль расставил: Дом как круг, от него лучами расходятся линии. К Нордвальдам – три.

Одна – самая жирная. Та самая, про «взаимную поддержку» и весеннюю проверку. Вторая – чуть меньше. Что‑то про торговлю, кажется, всплывало из вчерашнего. Третья – тонкая, аккуратная, почти незаметная. Она не шла прямо к их гербу – вросла в бок первой, словно паразит.

– Вот эта, – сказал я, ткнув пальцем как можно осторожнее, чтобы не задеть остальные камни. Маленький, почти прозрачный. – Что это?

– Поручительство, – мрачно ответил Таль. – Договор, по которому мы подтверждаем их право выступать от нашего имени в спорах с третьими сторонами.

– Вы что, совсем… – у меня вырвалось, я вовремя прикусил язык, – смелые.

– Его заключили, когда мой дядя ещё верил в их «дружбу», – ровно сказал Элии отец, который незаметно успел подойти.

Лотар выглядел так, будто тоже спал мало, но привычно.

– Тогда это позволило нам отвести один неприятный спор с Домом на юге.

– И вписаться в ад, – резюмировал я. – Поздравляю, вы дали волку полномочия говорить от имени овцы, если на луге появится третий.

Он скривился.

– Ты можешь это ослабить?

– Прямо сейчас – нет, – честно сказал я. – Это не единственный договор, на него висящий. Надо смотреть, с кем были те споры, какие решения приняты, кто уже привык, что Нордвальды – ваш голос. Если просто взять и выкинуть камень, полкарты посыплется.

– И Дом вместе с ней, – тихо добавил Хольгер.

– Дом – не карта, – отрезал я. – Дом – люди. Карта – это способ, которым их связывают. Мы можем перерисовать. Не за один день, да. И не без боли. Но можем.

Несколько писарей синхронно отвели глаза, как будто я сказал что‑то неприличное. Перерисовать Дон… ой, Дом.

Лотар смотрел на меня внимательно, слишком внимательно. Так обычно смотрят руководители, когда в отчёте видят неприлично честную строку.

– С чего ты предложишь начать? – спросил он. – С этой ниточки?

– Нет, – покачал я головой. – Она – симптом. Начать нужно с того места, где волки уже сегодня могут зайти к вам во двор по закону.

– Весенняя проверка, – почти хором сказали Элия и Таль.

Я кивнул.

– Дайте все договоры, где это словосочетание встречается хоть раз. И любые бумаги, связанные с «проверками», «совместной охраной», «учениями» и прочими красивыми словами, под которыми обычно прячут вторжение.

– Это десятки свитков, – поморщился кто‑то из помощников. – А у нас…

– У нас нет времени, – перебил его Лотар. – Принесите. Всё. И подписи к ним. Все, кто ставил печати, должны быть на виду.

Началась лёгкая контролируемая паника. Люди засуетились, побежали к полкам, кому‑то Таль лично ткнул пальцем – туда, туда и в тот шкаф.

Через пару минут перед нами на соседнем столе выросла невысокая, но очень плотная гора свитков и переплетённых книг. Запах старых чернил и воска стал почти ощутимым слоем воздуха.

– Вот это я понимаю – выборка, – вздохнул я. – Хорошо. Тогда сначала разложим по времени. От самого старого к самому новому. Мне нужна линия, как ваши отношения с ними эволюционировали.

– Мы… – начал один из молодых, рыжеватый парень с охапкой свитков, – мы же помним…

– Вы помните ощущения, – отрезал я. – Но не формулировки. Я видел слишком много людей, уверенных, что «там всё честно, я читал», чтобы верить памяти. Давай.

Мы засели.

Это уже не было похожим на вчерашнюю хаотичную свалку – я сознательно превратил всё в процесс. Раскатали по столам свитки в один длинный ряд, как таймлайн.

Ранние договоры – сухие, осторожные. «Совместное патрулирование отдельных участков границы», «обмен информацией», «взаимное признание права прохода малых отрядов».

Потом – чуть жирнее. «Временное размещение людей и имущества при чрезвычайных обстоятельствах». «Использование складов и припасов при угрозе…» чего‑то там.

Я пальцем вёл по строкам, как по старому коду, выискивая, где автор устал и начал халтурить.

– Стоп, – буркнул я на одном из средних свитков. – Вот это. «Чрезвычайные обстоятельства, определяемые по согласию сторон или по необходимости немедленного ответа на угрозу».

– Это нормальная формула, – тихо заметил один из писарей. – Она везде так идёт.

– Нормальная для тех, кто не видел, как её крутят, – отозвался я. – «По согласию» – да, красиво. Но дальше у вас идёт «или по необходимости». А кто эту «необходимость» фиксирует? Кто пишет акт, что угроза действительно есть?

– Арбитр, – выдохнула Элия, уже заглядывая вперёд текста. – Которого назначают…

– Назначают по общим правилам, – хрипло вставил Хольгер. – А общие правила мы приняли, когда входили в их круг Домов…

– И там, – я ткнул в следующий свиток, – по умолчанию арбитр – из числа нейтральных Домов, список которых составляет совет Нордвальдов. Они у вас здесь это спрятали под три слоя ссылок. Молодцы, суки.

Писари одновременно втянули воздух. Для них не столько мат, сколько тон, был новостью.

Элия поморщилась, но ничего не сказала.

Лотар зажал переносицу пальцами.

– То есть если весной Нордвальды заявят, что на границе «возникла угроза», – медленно проговорил он, – а мы скажем, что нет…

– Решит их арбитр, – закончил я. – Который встроен в систему так, что в трёх случаях из четырёх примет их сторону.

– А в четвёртом? – машинально спросил Райн.

– В четвёртом – когда им выгоднее показать, что они «честны» и иногда решают в пользу слабого. Чтобы остальные Дома не разбежались.

Я выпрямился, отодвинул руки от свитков.

– Хорошо. Значит, первая задача – не дать им легально объявить это «чрезвычайной необходимостью».

– Как? – тихо спросил Лотар. – Они принесут свой отчёт, своего арбитра, своих свидетелей.

– Значит, нам нужны свои, – сказал я. – Свои описания границы, свои люди, свои факты. Всё, что показывает: никакой «угрозы», требующей ввода их сил, нет. Если мы заранее подложим в систему достаточно своих документов, любой арбитр, даже их, будет вынужден хотя бы притормаживать. Любая задержка – наш шанс.

– Ты хочешь сказать, – осторожно уточнил Таль, – что мы должны сами завалить сеть бумагами?

– Именно, – кивнул я. – У вас тут культ договоров, отлично. Давайте его использовать. Пусть каждый их шаг упирается в вашу бумагу. Они привыкли, что слабый Дом просто подписывает, не читая. Давайте удивим их.

В библиотеке повисла странная тишина. Для местных моя идея звучала как ересь на грани революции: слабый Дом сам лезет в закулисье и начинает вести документацию так, будто верит в собственное право.

Элия первой пришла в себя.

– Мы сможем? – спросила она у Таля. – Составить такие описания, рапорты, отчёты?

– Если ты добудешь людей, которые встанут на границу и будут смотреть, а не спать… – сухо ответил он. – Я напишу им слова.

– Людей я добуду, – мрачно сказал Райн. – У меня ещё остались те, кто умеет стоять, а не «героически гибнуть».

– Храм? – бросила взгляд на Хольгера Элия. – Они поддержат? Или хотя бы не помешают?

Он задумался. Настолько, что тишина стала густой. Писари, по‑моему, перестали дышать.

– Храму… – наконец произнёс Хольгер, – не нравится, когда один Дом заглатывает другой через край. Им нужны плательщики, а не руины. Если мы подадим это как попытку сохранить порядок и избежать ненужной крови… – он слегка дёрнул плечом, – я смогу найти формулу.

– Хорошо, – выдохнула Элия, а потом посмотрела на меня. – И что тебе для этого нужно?

Я усмехнулся.

– Для начала – бумага, чернила и полный доступ к вашей картотеке. Мне нужно понять, какие отчёты вы уже вели, как писали, какие формулировки любят в храме и у короля. Я не могу сунуть новую бумагу в систему так, чтобы она не выделялась. Там свои… стандарты.

– Стандарты, – повторил Таль, будто пробуя слово. – Нравится.

– И ещё, – добавил я, – мне нужна пара людей, которые умеют писать быстро и разборчиво под диктовку.

– Писари, – кивнул Лотар. – Выделим. У нас их пока больше, чем стражи выбили.

– И… – я помедлил, – комната.

– Ещё одна башня? – вскинул бровь Райн.

– Нет, – я мотнул головой. – Небольшая. Рядом с библиотекой. Чтобы можно было завалить столы, стены и не слышать каждый раз, как наверху воет ветер. У меня скоро начнёт течь крыша – в прямом и переносном смысле.

– Дадим, – сказал Лотар без колебаний. – Назовём её… – он чуть усмехнулся, – Демонская. Для отчёта.

– Отличное название, – не удержался я. – Осталось только завести туда кофемашину, и я окончательно забуду, что умер… – не умер, – поправился, встретившись взглядом с Элией. – Просто очень далеко уехал в командировку.

– Далёкую, – мрачно согласился Райн. – Без возврата.

Мы ещё немного покопались в схеме. Я попросил отметки не только по Нордвальдам, но и по другим Домам. Там мелькали имена, печати, какие‑то старые союзники, которые сейчас предпочитали делать вид, что не слышат, как Райхерам скребут в дверь.

Пара мест особенно привлекла взгляд: старый, полузабытый договор с Домом на востоке, где когда‑то Райхеры помогли им в чём‑то грязном, за что те до сих пор формально «в долгу».

– Это? – спросил я.

– Мелочь, – отмахнулся один из младших. – Давно. Они далеко, им не до нас.

– Отлично, – сказал я. – Значит, они будут особенно удивлены, когда вы внезапно напомните им, что когда‑то вытащили их из ямы. Должники, которые думали, что про долг забыли, – самые сговорчивые.

– Ты хочешь… – Элия медленно улыбнулась нечаянной, почти хищной улыбкой, – собрать вокруг нас тех, кто однажды был слабее?

– Хочу дать вам хотя бы видимость сети, – сказал я. – Сейчас вы у них в карте висят как одиночный узел, к которому можно тянуть всё, что угодно. Если мы в нужный момент дёрнем парочку старых связей, Нордвальдам придётся считать не одного дебитора, а троих‑четверых.

Любой волк осторожнее, когда вокруг не одна овца. Особо умные волки вообще предпочитают биться с другими волками, а не с толпой овец.

В библиотеке снова стало очень тихо, но уже по‑другому. Как перед тем, как кто‑то нажимает на «Запустить» в системе, где никто не уверен в результате.

– Ты уверен, дух? – спросил Лотар.

– Нет, – честно ответил я. – Я вообще ни в чём не уверен с момента, как оказался в вашем подвале в носках. Но я знаю, как выглядят системы, когда их начинают теребить за самые больные места. И я вижу у вас эти места. Либо мы теребим сейчас, либо весной вас просто перепишут в чужой баланс с нулевой остаточной стоимостью.

– Слишком красиво сказал, – хмыкнул Таль.

– Могу и некрасиво, – ответил я. – Вас либо сожрут, либо нет. Мне просто больше нравится вариант «нет».

– И мне, – тихо сказал Райн. – Я не люблю менять герб на волчью пасть.

– Храму тоже не нравится, – буркнул Хольгер, но уже без обычной кислоты. – Когда один Дом вырастает слишком большим, ему начинает казаться, что святые печати – просто украшение на письмах.

– Приятно, когда наши интересы хоть раз совпадают, – заметил я. – Надо пользоваться моментом, пока мир такой щедрый.

Лотар разжал пальцы, которыми всё это время теребил край стола, и выпрямился.

– Хорошо, – сказал он. – Мы делаем по‑твоему. Ты получаешь комнату, писарей, доступ к архиву. Райн – людей на границе. Таль – шаблоны и старые схемы. Хольгер – слова для храма. Элия… – он посмотрел на дочь, – будет следить, чтобы ты не провалился в свои линии с головой.

Я фыркнул.

– Отлично. У меня наконец‑то будет тим. Осталось только придумать ему название. «Отдел минимизации жопы Дома Райхеров».

– Слишком длинно для печати, – заметил Таль.

– Уместим в аббревиатуру, – пожал я плечами. – Но потом. Сейчас – работа.

Меня официально выдали библиотечному.

Таль двигался уже не как усталый хранитель, а как человек, которому подкинули любимую головоломку. Он провёл меня в соседнюю, поменьше комнату. Там было два стола, пара стульев и стеллаж с пустыми полками. Пахло пылью и деревом.