Текст книги "Не идеальный мир для демониста! №1 (СИ)"

Автор книги: Иван Клепачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3. Дух в мокрых носках

Меня несли, как стиральную машину: аккуратно, но без особого почтения. Два громилы по бокам, третий сзади, цепи перекинуты так, чтобы я «не споткнулся».

Я спотыкался всё равно. Каменные ступени были скользкими и неровными.

Подвал, где меня призвали, оказался даже не самым нижним уровнем. Ниже ещё что‑то дышало сыростью и холодом.

Наверху, наоборот, стало теплее. Пахло уже не плесенью, а железом, дымом и людьми.

– Не дёргайся, дух, – проворчал один из охранников. – Круг на тебе всё равно держится.

– Я не дёргаюсь, – ответил я. – Это ваши лестницы дёргаются.

Элия шла впереди, чуть сгорбившись под тяжестью книги. Мантия цеплялась за края ступеней. Рядом с ней – Райн, уже без кольчуги, но с тем же мечом. Они перекидывались короткими фразами, вполголоса.

– Совет уже собрался? – спросила Элия.

– Почти, – буркнул Райн. – Барон в пути. И двое из дальних ветвей. Хольгер крутится у дверей, как сторожевой пёс.

– Он всегда так?

– Да. Только раньше у него был повод.

– А сейчас?

Райн промолчал.

Мы поднялись ещё на один пролёт. За узкими бойницами мелькал серый, тягучий день. Снег на дворе ещё не лежал, но воздух был тот самый – передзимний, тяжёлый.

Замок жил.

Где‑то звякали котлы. Шаркала метла. Смешивались голоса, шаги, ругань. И всё это – поверх натянутой, как струна, тревоги.

Я знал этот фон. Его чувствуют все айтишники в компании за неделю до катастрофического релиза.

Только тут релизом, похоже, была война.

– Подождите, – сказал я вдруг, упираясь пятками в камень. – Стоп.

– Что ещё? – обернулся один из громил с явным желанием приложить меня об стену.

– Экипировка, – напомнил я. – Сначала вы обещали одежду. Потом – Совет. Давайте не менять порядок, а то я запутаюсь.

Элия обернулась. Увидела, как я стою в мокрых носках посреди каменного коридора, и болезненно поморщилась.

– Райн, – сказала она. – Он прав.

– Госпожа, Совет ждёт…

– Совет подождёт две минуты, – отрезала она. – Если я приду с духом в таком виде, они решат, что я сошла с ума окончательно. А мне это ещё невыгодно.

Она махнула одному из охранников:

– В гардероб. Быстро.

Через пару минут меня завели в небольшую комнату: скамья, сундук, крючки на стенах. Что‑то среднее между перевалочной и раздевалкой прислуги.

Охранники остались у двери.

– Только попробуй сбежать, – предупредил один.

– Я привязан договором, – напомнил я. – Если я сбегу, у вас хлопнет пол‑замка.

– Это угроза?

– Это факт.

Мы уставились друг на друга. Наконец он усмехнулся, качнул головой:

– Ненавижу магов.

И ушёл к двери.

Сундук, к моему удивлению, оказался не забитым молью хламом, а вполне рабочим складом: рубахи, штаны, простые куртки, сапоги. Всё добротное, без излишеств.

– Размер… – пробормотал я, прикидывая.

Ноги, кажется, были всё те же сорок третьи. Рубаха села чуть свободно, но не мешала. Штаны пришлось затянуть поясом побольше. Сапоги надел на босу ногу – носки можно было считать официально убитыми.

Цепи не сняли, но ослабили. Теперь они висели, как очень тяжёлый, очень навязчивый аксессуар.

Я посмотрел в кусок отполированного металла на стене, играющего роль зеркала. Отражение выдало: темноволосый мужик лет двадцати семи, небритый, с усталым лицом и новым сетом «фэнтези‑casual». Сапоги, грубые штаны, рубаха, сверху – моя старая куртка.

Куртка смотрелась инородно. Как баг в текстуре.

Я усмехнулся:

– Максим Орлов. Версия 1.1. С поддержкой средневековья.

– Ты закончил? – послышался голос Элии у двери.

– Более‑менее, – сказал я. – Учтите только: если ваш Совет решит меня тут же спалить, пусть хотя бы оценят, как я старался соответствовать дресс‑коду.

Мы двинулись дальше. Коридоры становились шире. Камень – суше. На стенах появились гобелены, щиты с гербами, старые, но вычищенные до блеска.

В одном месте мимо нас проскочил мальчишка с подносом, уставленным кубками. Завидев меня, он споткнулся, едва не уронив всё. Уставился круглыми глазами, перекрестился своим местным знаком и юркнул в боковой проход.

– Прекрасно, – пробормотал я. – Начинаем собирать фан‑клуб.

– Они боятся духов, – тихо сказала Элия.

– И правильно делают.

– Совет тоже боится?

– Совет боится не того, чего надо, – мрачно ответила она.

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, окованной железом. Над ней – герб: щит, пересечённый диагональной полосой, на которой – стилизованная башня. По краям – две ветви дуба.

– Встань здесь, – велела Элия, указывая на место перед порогом. – За черту не заходи, пока не скажу.

Я посмотрел под ноги. На камне – едва заметная тонкая линия, проведённая чем‑то темнее, чем сам пол. Не кровь. Что‑то вроде воска.

– Снова круг? – спросил я.

– Полукруг, – поправила она. – Совет не любит, когда кто‑то стоит на их территории. Особенно не из людей.

Дверь распахнулась прежде, чем я успел ответить.

– Наконец‑то, – глухо прозвучало из зала. – Мы уж думали, ты решила отложить представление духа до весны, госпожа Элия.

Я шагнул вперёд. Но только до линии.

Зал Совета оказался именно таким, каким и обязан был быть по жанру. Высокий сводчатый потолок. Узкие окна под самым верхом, через которые пробивался серый свет. Длинный стол подковой.

На стенах – гобелены с батальными сценами и портретами хмурых людей с фамильным подбородком.

На почётном месте – кресло чуть выше остальных. В нём – мужчина лет пятидесяти, с аккуратно подстриженной бородой и взглядом человека, который привык, что всё вокруг – его. Отец Элии, предположил я.

Справа от него – женщина в тёмно‑бордовом, с тонким лицом и холодными глазами. Слева – еще двое мужчин: один в дорогом, но старом камзоле, другой в военной куртке. Чуть в стороне – трое помоложе, с внимательными, цепкими взглядами.

И, конечно, Хольгер. Чуть позади, сбоку, как тень.

– Дом Райхеров в сборе, – объявил кто‑то.

– Кроме южной ветви, – сухо заметила бордовая. – Они «заболели».

– У них всегда обострение при слове «ответственность», – рявкнул военный.

Элия вошла в круг стола, словно в центр мишени. Поклонилась – не низко, но достаточно.

– Позвольте представить, – сказала она громко, так, чтобы даже самый дальний угол подвала услышал. – Призванный дух знания. Связанный договором с Домом.

Она чуть повернулась, давая всем разглядеть меня. Взгляды, как стрелы, впились в мою физиономию. Кто‑то прищурился. Кто‑то откровенно поморщился. Отец Элии смотрел долго.

Я выдержал взгляд. Внутри шевельнулась старая привычка: собеседование, где тебя сканируют, как резюме.

– Подойди, – наконец сказал он. – До линии.

Я сделал шаг вперёд. Остановился ровно там, где кончалась тонкая полоса на полу.

– Имя, – коротко спросил он.

Вариантов было немного. Настоящее – не выдадим. Ник. Алиас. Или титул.

– В вашем мире, – сказал я, – меня зовут… – я криво усмехнулся, – Договор.

Отец чуть приподнял бровь.

– Оригинально.

– Это не настоящее, – вставил Хольгер. – По договору он не обязан называть истинное.

– По договору я обязан защищать Дом от несоразмерного, сознательного вреда, – напомнил я. – И не обязан объяснять, как именно буду это делать.

Военный хмыкнул:

– Наглый, – констатировал он.

– Живой, – поправил один из молодых, тот, что сидел ближе к бордовой. – Это лучше, чем наш прошлый «дух».

– Прошлый был сломан, – отрезал Хольгер. – И призван с нарушениями.

– Прошлый, – уточнил я, – это дед?

Зал напрягся. Как будто я произнёс имя болезни вслух.

– Не твоё дело, дух, – холодно сказала бордовая.

– Пока не моё, – согласился я. – Но если тот договор до сих пор висит на структуре Дома, он аукнется и мне. Я предпочитаю знать, где мины.

Отец чуть постучал пальцами по подлокотнику кресла.

– Ты утверждаешь, что понимаешься на договорах лучше, чем наш храмовник? – спросил он.

– Я утверждаю, что смотрю на них как на систему, а не как на священный текст, – сказал я. – Ваш храмовник сам это понял, когда увидел правки.

– Это правда? – отец повернул голову к Хольгеру.

Хольгер долго молчал. Наконец нехотя выдавил:

– Некоторые изменения… делают договор менее… опасным. Для призвавшей.

– И для Дома, – вставила Элия.

Бордовая прищурилась:

– Звучит так, будто вы уже успели кое‑что устроить за спиной Совета.

– Я привела в соответствие мою часть полномочий, – ровно ответила Элия. – Я не обязана советоваться с кузенами, когда речь идёт о моей жизни.

Молодой, что сидел рядом с ней, усмехнулся:

– Ты всегда была смелой, двоюродная. Или безрассудной. Пока не ясно.

– Уточним, – вмешался военный. – Дух. – Он повернулся ко мне. – Ты откуда? Не по слоям. По сути.

– По сути я человек, – сказал я. – Просто… с другой стороны.

– Лжёшь, – мгновенно бросил Хольгер. – Человек не выдержал бы призыва.

– Люди в моём мире выдерживают ипотеку, – парировал я. – После этого их трудно чем‑то удивить.

Военный ухмыльнулся в открытую:

– Мне он нравится, – сказал он. – Хоть кто‑то в этом зале говорит прямо.

– Прямота без дисциплины – путь к гибели, – осадила бордовая. – Ты же не предлагаешь поставить его над нашими договорами?

– По факту он уже над одним, – напомнила Элия. – И да. Я предлагаю использовать то, что уже есть, пока Дом не рассыпался.

Стол зашумел. Перебрасывались репликами, спорили, кидали взгляды то на меня, то на неё, то на Хольгера. Отец молчал.

Я молчал тоже. Вмешиваться сейчас было бы глупо. Но слушать – полезно.

Из шума я вычленял куски. «Южные поля уже под залогом». «Нордвальды требуют подписать приложение». «Весной они придут с проверкой границ». «Храм не даст нового хранителя печатей».

Дом тонул. Медленно, но наверняка. И часть Совета отчаянно цеплялась за старые договоры, как за якорь, забывая, что тот же якорь тянет на дно.

– Тихо, – наконец сказал отец.

Голоса смолкли. Он встал. Не спеша, но так, что все сразу выпрямились. Человек привычный к власти, да. Но уставший.

– Мы можем спорить о духах, договорах и храмах до ночи, – произнёс он. – Но факт остаётся фактом: Дом слабеет. Наши соседи сильнее. Весной у нас будет война – или поглощение под красивым словом «покровительство».

Он перевёл взгляд на меня:

– Ты утверждаешь, дух, что можешь помочь нам… увидеть, где именно нас уже продали.

– Да, – сказал я. – Но мне нужны будут доступы. Копии договоров. Схемы печатей. И… – и это важно, – ваше разрешение исправлять ошибки.

– Ты хочешь, чтобы Дом доверил ключи от своей защиты существу, о котором мы ничего не знаем? – жёстко спросила бордовая.

– Вы уже доверили, – заметил я. – Призыв завершён. Договор в силе. Если бы я хотел вас сожрать, начал бы с этого зала.

Повисла тяжёлая пауза.

– Смелая мысль, – процедила бордовая.

– Прагматичная, – поправил военный. – Если бы он был врагом, он бы уже атаковал. Вместо этого он три часа сидит в подвале и правит формулировки. Это не в стиле демона войны.

– А в стиле кого?

– В стиле юриста, – буркнул один из молодых. – Что, по‑твоему, хуже?

Военный скривился, но промолчал.

Отец снова постучал пальцами по подлокотнику.

– Хорошо, – медленно сказал он. – Мы сделаем так. Дух… Договор. Ты получишь доступ к части наших контрактов. Тем, что касаются Нордвальдов и долга перед храмом. Ты проверишь их и вернёшься с отчётом.

– И если отчёт не понравится? – тут же спросила бордовая.

– Тогда мы узнаем, что не готовы слушать даже тех, кого сами позвали, – устало ответил он. – И это будет уже наша вина.

Его взгляд снова упёрся в меня:

– Идёт?

В моих ушах тихо звенели невидимые линии договора. Когда он говорил «доступ», где‑то в глубине структуры Дома щёлкали новые связи. Предложение было честным настолько, насколько здесь могли себе позволить честность.

– Идёт, – кивнул я. – Но с одной оговоркой.

– Уже, – не выдержала бордовая. – Он ещё толком не вошёл в Дом, а уже…

– Слушаем, – остановил её отец.

– Я работаю не бесплатно, – сказал я. – В вашем мире – да, я дух, связанный договором. Но у любой работы есть оплата. Иначе исполнитель начинает экономить силы.

– И что ты хочешь? – насторожился военный. – Кровь? Души? Огонь?

– Я хочу, – сказал я, – доступ к знаниям. К вашей библиотеке. К хроникам договоров. К тому, что вы обычно прячете под замками «для посвящённых».

Зал замер. Даже капли, кажется, перестали падать.

– Всего лишь книги?

– Недоверчиво переспросил один из молодых.

– В моём мире за это платят очень неплохо, – ответил я. – И да, – добавил после паузы, – если когда‑нибудь мы найдём способ вернуть меня домой, я захочу им воспользоваться. Это тоже стоит записать в долгосрочных условиях.

Элия резко подняла голову. В её глазах мелькнуло что‑то вроде… благодарности? Облегчения? Она ведь понимала, что связывать кого‑то навечно – тот же самый договор деда, только с другой стороны.

– Дом не даёт обещаний, которые не может исполнить, – жёстко сказала бордовая. – Мы не знаем, можно ли вернуть духа туда, откуда он пришёл.

– Поэтому это и «возможность при наличии», – кивнул я. – Не требование.

Они переглянулись. Совет шуршал мыслями. Хольгер выглядел так, словно я только что предложил позвать на службу сами Нижние.

В конце концов отец поднял руку.

– Довольно, – сказал он. – Мы тратим время, которого у нас мало. Условия такие.

Он стал перечислять, загибая пальцы:

– Первое: дух получает доступ к библиотеке договоров Дома в присутствии доверенного лица.

– Взгляд на Хольгера.

– Второе: он обязан делиться всеми найденными нарушениями или скрытыми угрозами с Советом. Без умолчаний и отсрочек.

– Взгляд на меня.

– Третье: любые изменения в действующих договорах вступают в силу только после одобрения Совета. С отметкой храма.

– Иначе говоря, – тихо уточнил я, – я указываю вам на дыру, предлагаю, чем её залатать, а дальше вы решаете, топиться вам дальше или нет.

– Грубо, но верно, – кивнул военный.

– Четвёртое, – продолжил отец, не оборачиваясь к нему, – Дом признаёт право духа запрашивать сведения, необходимые для работы, в разумных пределах. И, – он на секунду замялся, – допускает возможность расторжения договора по обоюдному согласию. В отдалённой перспективе.

Бордовая резко повернулась к нему:

– Лотар!

– Я не собираюсь повторять ошибок своего отца, – отрезал он. – Если мы держим рядом с Домом силу, которой сами не понимаем, мы обязаны дать ей выход, кроме «умри с нами».

На этих словах по залу прошла рябь‑шёпот. Кто‑то опустил глаза. Кто‑то сжал кулаки под столом. Портреты на стенах смотрели сухо и осуждающе.

Значит, дед ушёл вместе с кем‑то, кого так и не отпустил. Отличный пример того, как не надо.

– Я согласен, – сказал я. – При этих условиях – да. Работаю.

– Мы ещё не проголосовали, – холодно напомнила бордовая.

Отец кивнул:

– Хорошо. Кто за то, чтобы утвердить договор с духом знания в предложенном виде, с озвученными ограничениями?

Руки поднимались неохотно. Сначала военный. Потом один из молодых. Потом второй. После короткой паузы – ещё двое. Бордовая медлила до последнего, потом всё же подняла ладонь на половину высоты, будто это смягчало её участие.

– Против? – спросил отец.

Руки не поднял никто. Даже Хольгер. Он лишь натянуто перекрестился по‑своему и отвернулся.

– Воздержавшиеся?

Тишина.

– Решение принято, – подытожил он. – Дух знания допускается к защите Дома. С этого дня ты… – он снова посмотрел на меня, оценивая, взвешивая, – наш внешний хранитель договора, Договор.

Тонкая линия где‑то у меня под рёбрами дрогнула, потяжелела. По залу, будто по неведомой сети, прошли еле слышные щелчки. Связи переподключались.

Я стоял на границе, но ощущал, как структура Дома подстраивается под новое условие. Словно в нагромождении старых, ржавых труб врезали ещё один клапан.

– Отведи его в библиотеку, – бросил отец через плечо. – И пусть мастер Хольгер подготовит список договоров с Нордвальдами.

– Отец, – тихо вмешалась Элия. – Я… могу присутствовать при разборе?

Он посмотрел на неё дольше, чем требовалось для простого отказа.

– Это будет тяжёлое зрелище, – сказал он наконец. – Ты уверена, что хочешь?

– Если я собираюсь отвечать за Дом, – сказала она, не отводя взгляд, – я не могу прятаться от того, как нас продают.

На миг в его глазах мелькнуло что‑то тёплое. Потом исчезло.

– Хорошо, – кивнул он. – Будешь там. Но если станет… слишком, уйдёшь.

– Не уйду, – упрямо ответила она.

– Уйдёшь, – повторил он таким тоном, что спорить было бессмысленно.

Совет зашуршал бумагами, кто‑то встал, кто‑то потянулся за перьями – повестка поехала дальше. Для Дома призыв духа оказался одной строкой. Для меня – всем.

Когда нас вывели из зала, коридор показался почти уютным.

– Тебе повезло, – заметил Райн, шагая рядом. – Обычно они дольше грызутся.

– У вас тут корпоративная культура, – сказал я. – Чётко регламентированный срач.

Он хмыкнул.

– Тебе всё это… не страшно? – спросила вдруг Элия, не оборачиваясь.

– Чего именно? – уточнил я. – Что пол‑замка мечтает проверить, насколько крепок мой круг? Или что я теперь официально часть вашей системы и, если вы рухнете, полетят и мои связи?

Она чуть замедлила шаг.

– Второе, – сказала она. – Первого ты даже не скрываешь.

Я подумал.

– Страшно, – признал я. – Но когда ты уже шагнул с моста, бояться высоты поздно. Остаётся только смотреть, как красиво летишь, и надеяться, что внизу – вода.

– Или что кто‑то успеет накидать подушек, – пробормотала она.

– Не знаю, как у вас, – сказал я, – а в моём мире тот, кто кидает подушки, ещё и получает по шапке за то, что «балует».

Она усмехнулась:

– Покажешь им, что подушки иногда полезны, – сказала она. – Если выживем.

Библиотека оказалась не просто комнатой с книжками. Высокий зал, три яруса галерей, стеллажи до потолка. Книги, свитки, ящики с табличками. По полу – дорожка и длинные столы с зелёным сукном. Над всем – тусклый свет из стеклянного купола.

Пахло пылью, кожей и вязкой, тяжёлой магией.

У входа нас встретил сухой, как ветка, старик в сюртуке поверх мантии. Волосы в тонкий хвост, на носу – круглые очки.

– Госпожа, – поклонился он. – Мастер Хольгер сообщил, что вы приведёте… – он скосил глаза на меня, – помощника.

– Это дух знания, мастер Таль, – напомнила Элия. – Он будет работать с договорами.

– С нашими? – уточнил Таль тоном, словно я собирался в них вытирать ноги.

– С теми, что касаются Нордвальдов и храма, – уточнила она.

– Храм, – вздохнул Таль. – Они опять… Ладно. – Он махнул рукой. – Проходите. Только постарайтесь не ронять на пол огненные шары и не вызывать при чтении древних ужасов.

– Обещаю, – сказал я. – Я работаю только с уже существующими ужасами.

Он фыркнул, но глаза на секунду улыбнулись.

Нас провели к столу. На нём уже лежала стопка папок и свитков, перевязанных шнурами. На верхней – печать с башней и дубовыми ветвями, плюс волчья голова.

– Нордвальды, – тихо сказала Элия.

Внутри что‑то дрогнуло. Не магия – злость. На людей, которых я даже не видел, но уже не любил за аккуратно отпечатанную удавку.

– С чего начнём? – спросил я.

– С первого договора, – ответила она. – Семилетней давности. О «взаимной поддержке».

Таль разрезал сургуч, развернул документ. Почерк – изящный, язык – тот же, что в книге со мной, только теперь уже привычный.

Я провёл пальцами по строкам. Символы дрогнули. В голове вспыхнула карта: Дом Райхеров, Нордвальды, храм, третьи стороны. Сеть.

– Смотри, – сказал я, указывая на первую страницу. – Уже тут.

Элия наклонилась. Хольгер, мрачно сопя, тоже подошёл ближе.

– «Взаимная поддержка во всём, что способствует благополучию обоих Домов», – процитировал я. – Красиво. Но «благополучие» чьё? Кто решает? – Я ткнул пальцем в маленький знак внизу. – А тут в примечании: в спорных случаях трактовка отдаётся Совету Нордвальдов. Односторонний арбитр. Взаимность испарилась.

Лист под пальцами едва ощутимо нагрелся. Будто сам договор стыдился.

– Но… – начала Элия и осеклась. – Это же мелкий знак. Его даже не зачитывали.

– Поверь, – сказал я, – у нас тоже любят мелкий шрифт.

– Это ещё не самое худшее, – тихо заметил Таль.

– Знаю, – ответил я. – Я только начал.

Я листал, указывал, объяснял. «Временное пользование лесами» с правом продления, которое превращалось в вечное владение. «Совместная охрана границ», где весь люд и оружие – от Райхеров, командование – за Нордвальдами. Приложения про «отсрочку платежей» ценой новых залогов, фактически навсегда.

Каждый раз, когда я находил лазейку, карта связей в голове чернела, покрывалась плесенью. Липкие линии тянулись от герба Райхеров к волчьей голове, обвивали её, как верёвки. На некоторых линиях висели тусклые огоньки – старые печати. Закреплённые.

– Это… – голос Элии дрогнул. – Это всё… законно?

– По их закону – да, – сказал я. – По справедливости – нет. Но закон и справедливость редко ходят за руку. Особенно когда второй рукой закон держит мешок золота.

Райн стиснул кулаки до белых костяшек.

– И ты можешь… разорвать это?

– Всё сразу – нет, – честно сказал я. – Это как выдрать корень сорняка, который уже прошил фундамент. Оборвёшь – дом сложится. Но можно ослаблять. Спорить. Переигрывать. Если вы готовы играть долго.

– У нас нет «долго», – горько сказала Элия. – Весной…

– Весной у вас проверка границ, – перебил я. – Верно?

Таль кивнул:

– В третьем приложении.

– Тогда до весны мы ищем не все их жульничества, а те, что связаны с этим пунктом. Если докажем, что они уже нарушили свои обязательства по охране или использованию, сможем – теоретически, – оспорить часть их права лезть к вам. Или хотя бы затянуть.

– И это даст время, – подхватила Элия.

– Время – самая дефицитная валюта, – кивнул я. – Особенно когда против тебя играют те, у кого её больше.

– Ты говоришь, как старый маг, – хмыкнул Таль.

– Я говорю, как старый сисадмин, – поправил я. – Разница меньше, чем кажется.

Мы ушли в работу. Часа два я ковырялся в бумажной паутине. Элия слушала, задавала точные вопросы, иногда уходила в свои мысли. Хольгер то темнел лицом, то спорил, то, скрипя зубами, признавал: «Да, это место можно трактовать в нашу пользу». Таль записывал в отдельную тетрадь мелким, аккуратным почерком.

Чем глубже я лез, тем яснее становилось: магия здесь – не в огненных шарах. Она в том, как один Дом завязывает другой узлом обязательств. Всё остальное – фейерверк.

На третьем договоре меня кольнуло. Словно кто‑то смотрит через плечо. Не Элия, не Хольгер, не Таль. Что‑то большее. Не личность – система.

Я замер, перо зависло.

– Что? – насторожилась Элия.

– Ничего, – сказал я. – Просто… – прислушался.

Ощущение было, как новый мониторинг на продакшне: лёгкое, но постоянное.

– Можно глупый вопрос?

– Ты уже задавал не менее глупые, – вздохнул Таль. – Спрашивай.

– Кто у вас придумал вообще делать магию через договоры? Это традиция? Дар богов? Удобство для бюрократов?

Хольгер нахмурился, набирая в грудь лекцию, но его опередил Таль:

– Никто не помнит, кто был первым. Говорят, в начале люди заключали договоры напрямую – с теми, кто «выше» или «ниже». Жгли кровь, резали кости, писали имена. Те… выполняли иногда. Но цену ставили, какую хотели. Тогда кто‑то из наших решил: если уж связывать себя, то с теми, кого понимаешь. Так родились Домовые договоры. Потом – храмовые. Потом королевские. А где слишком много власти и бумаги, там появляются те, кто умеет читать между строк.

– То есть ваша магия – попытка защититься от чужой магии, более хаотичной, – сказал я. – А в итоге вы сами построили ещё более сложный хаос.

– Любая защита со временем превращается в клетку, – буркнул Хольгер. – Если забыть, что она нужна, чтобы из неё ещё и выходить.

Элия посмотрела на него удивлённо – видно, такие мысли от храмовника она не часто слышала.

Я кивнул:

– Ладно. Тогда будем по чуть‑чуть подпиливать решётку.

К вечеру глаза начали слипаться. Мы успели разобрать три ключевых договора и наметить слабые места ещё в паре приложений. Мало по сравнению с тем, что нависло над Домом. Но гораздо лучше нуля.

– На сегодня достаточно, – сказал Таль, захлопывая папку. – Если ты выгоришь в первый день, толку не будет.

– У меня плохая и хорошая новость, – ответил я, потирая виски. – Плохая – выгореть могу. Хорошая – у меня большой опыт.

– Это когда… – начала Элия.

– Когда слишком много работаешь и слишком мало живёшь, – пояснил я. – У нас это почти норма. Надеюсь, здесь вы ещё не сделали из этого культ.

– У нас пока в моде культ героической смерти, – мрачно сказал Райн из дверей.

– Героически умерший не задолжает весной, – буркнул Таль. – В отличие от живого.

– Вот, – развёл руками я. – Видите? Структура проблем в любом мире одинаковая. Просто интерфейс разный.

Элия устало усмехнулась.

– Пошли, дух, – сказала она. – Тебе надо отдохнуть, иначе завтра ты будешь путать волчьи головы с нашими башнями.

– И где у вас тут у демонов комната отдыха? – спросил я. – В клетке? В подвале? В будке у ворот?

– В башне, – неожиданно ответила она. – Если Совет уже решил, что ты часть защиты Дома, не вижу смысла прятать тебя в подземелье.

– Хольгер не согласится, – хмыкнул Райн.

– Пусть пишет жалобу, – отрезала Элия. – На имя демона по кадрам.

Я не удержался и улыбнулся. Кажется, культ героической смерти в этом Доме впервые за долгое время получил конкурента – культ тихого договора.

И я только начинал к нему прикипать