Текст книги "Не идеальный мир для демониста! №1 (СИ)"

Автор книги: Иван Клепачев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13. Весенний запрос

Весна пришла не с подснежниками. С запросом.

С утра узел захрипел, как забитый фильтр. Писарь у стола выругался – тихо, по‑настоящему. Линии дернуло так, что у меня в груди договор взвыл, как собака под дверью.

– Идёт, – сказал Марэн.

Он стоял у самого камня. Рукою не касался – просто смотрел, как будто видел всё, что бежало по невидимым жилам.

– Что? – я уже знал, но спросил.

– Весенняя проверка, – ответил он. – Первая нить.

Свитки полетели почти сразу. Один. Второй. Третий.

– От храма, – сказал Хольгер, хватая первый. Голос у него дрогнул – молитвой не прикроешься.

– От короны, – добавил Таль, поднимая второй.

– От Нордвальдов, – завершил я, глядя на третий. Воск – чёрный, герб – волчья голова, лакированная, будто только что слизала кровь.

Классика жанра. Все пришли посмотреть, как мы умираем.

– По порядку, – сказал Лотар.

Он был собран, как на похороны. Но трость бордовой у его плеча стучала чаще, чем обычно.

Мы собрались в зале – тот самый, парадный, где раньше обсуждали «мелкие дела». Сейчас там было только одно дело. Слишком большое.

Я разложил свитки перед собой.

– Храм, – вздохнул я. – Начнём с тех, кто хоть делает вид, что за правила.

Печать – знакомая, холодная. Почерк – тот же, что на письме о наблюдателе. Кто‑то в Облачном Престоле явно взял нас на карандаш.

Я читал вслух.

«Храмовые свидетели уведомляют Дом Райхеров, что в срок весеннего круга будет проведена проверка исполнения старых договоров, касающихся границ, статуса меньшего Дома и его обязательств перед Домом Нордвальдов…»

– «Статуса меньшего Дома», – скривился Райн. – Прямо в лицо.

– Дальше, – буркнул я.

«…в связи с поступившими сведениями о возможном неравновесии сил и попытках Дома Нордвальдов расширить свои права без должного согласования с храмом и короной…»

– Это восток, – тихо сказала Элия. – Элленштейны. Линдхофы. Их письма.

– Да, – кивнул Марэн. – Коалиция тех, кому страшно, сработала. Ваши жалобы долетели.

«…свидетель брата Марэна из Облачного Престола уже находится на месте и будет участвовать в сборе фактов…»

Марэн кашлянул. Типа «да, это я, спасибо, что напомнили».

«…храм просит Дом Райхеров подготовить к весеннему кругу полный список действующих договоров с Домом Нордвальдов, а также любые акты, касающиеся статуса границ, долей и прав меньшего Дома».

Я отложил свиток.

– Они приходят не просто «посмотреть», – сказал я. – Они приходят с ревизией. Нам нужно будет вывернуть все старые бумажки и показать, где именно волки жрут больше, чем обещали.

– То есть весь наш ад в архиве – вперёд, – подвёл итог Таль. – Мы неделю в них копались и думали, что это для себя. А это была подготовка к экзамену.

– Любой проект рано или поздно превращается в экзамен, – сказал я. – Ладно. Это хоть предсказуемо.

Я взял второй свиток.

Корона.

Воск – жёлтый, с выцветшей, но всё ещё острой короной. Пахнет дорогим, застоявшимся вином и равнодушием.

«Королевская канцелярия уведомляет Дом Райхеров, что в текущем весеннем круге, по представлению храма и по настойчивой просьбе Дома Нордвальдов, будет рассмотрен вопрос о целесообразности сохранения статуса меньшего Дома…»

– «По настойчивой просьбе», – процедила бордовая. – Они даже не прячутся.

«…а также о возможном перераспределении земель и обязательств, с целью укрепления северной границы и улучшения сбора податей…»

– Они даже здесь умудрились написать про «улучшение сбора», – фыркнул я. – Настоящий корпоратив.

«…одновременно отмечая, что корона благосклонно относится к Домам, которые сами предлагают разумные пути урегулирования спорных границ и долгов…»

Я замолчал. В комнате стало тихо, как в серверной ночью.

– Перевод, – сухо сказал Таль. – «Если вы сами предложите, как себя продать – вас погладят».

– Или «если вы сами покажете, где себя можно не продать, но всех устроить», – поправил я. – Окно есть. Узкое. Но есть.

Лотар молчал. Пальцы на трости дрожали. Бордовая сжала его плечо.

– И, наконец, – сказал я, почти с облегчением, – любимые волки.

Свиток из Дома Нордвальдов был короче. И честнее. По‑своему.

«Дом Нордвальдов уведомляет, что в весенний круг его представители прибудут в Дом Райхеров для окончательного урегулирования старых договоров, касающихся долей, долгов и статуса…»

– «Окончательного», – хмыкнул Райн. – Хоть кто‑то говорит прямо.

«…учитывая хроническую несостоятельность меньшего Дома выполнять свои обязательства в полном объёме и поддерживать должный порядок на северной границе, Дом Нордвальдов считает разумным взять на себя часть этих обязанностей вместе с соответствующими землями и людьми…»

– «С частью людей», – сквозь зубы прошипела Элия. – Как мешки с зерном.

«…и предлагает Дому Райхеров встретить весенний круг с готовностью к диалогу и пониманием своей роли в общем благе королевства».

– «Пониманием своей роли», – повторил я. – Это почти красиво. «Вы – ресурс».

Я отложил свиток. Стол вдруг показался слишком маленьким для всего этого.

– Ну вот, – вздохнул я. – У нас есть три приглашения на один и тот же спектакль. Режиссёры разные. Сцена – одна.

– И нас зовут на роль мебели, – сказала бордовая. – «Переставим вот этот стул отсюда туда. Для блага интерьера».

– Не факт, – качнул головой Марэн. – Храм всё ещё не решил, кто здесь мебель.

– Сколько у нас времени? – спросил Райн.

– До «весеннего круга», – ответил я. – То есть до того дня, когда тут одновременно окажутся волки, храмовые и королевский писарь.

– По дням, дух, – вмешался Таль. – Хватит образов.

Я прикинул. Линии в груди, как календарь, шевельнулись.

– Недели три, если снег не сорвёт дороги, – сказал я. – Две, если волки очень торопятся.

– Они торопятся, – мрачно сказал Марэн. – Слишком долго уже нюхают ваши тропы.

– И что мы делаем в эти две‑три недели? – спросила Элия. Голос ровный, но глаза горят.

Я положил ладони на стол. Сверху – бумаги. Под ними – дерево. Под деревом – Дом.

– Первое, – сказал я, – дочёркиваем все старые договоры. До точки. Мы должны знать каждый пункт, которым они собираются нас бить.

Таль кивнул. Это его ад.

– Второе, – продолжил я, – поднимаем нашу «сетку трусов». Кари, стражи, кухня, восток, юг. Всё. Я хочу, чтобы к моменту, когда волки войдут в ворота, у нас была стопка свитков: «мы видели, как они…», «мы слышали, что они…». Не для криков. Для фактов.

– Третье, – вмешался Марэн, – я проверю их линии.

Мы на него уставились.

– Они тоже посылали запросы, – пояснил он. – На храм. На корону. На вас. Я хочу увидеть, что именно они просили. В каких словах. Где соврали. Где умолчали.

– Ты можешь? – спросил Хольгер. В голосе – смесь надежды и страха.

– Могу, – сказал Марэн. – Вопрос, успею ли.

– Успеешь, – отрезал я. – Если надо – я сам буду тебе бумагу подавать.

Он хмыкнул.

– Четвёртое, – тихо сказала бордовая. – Нам нужно решить, что мы сами хотим. До того, как они придут и скажут, чего хотят они.

Я посмотрел на неё. Она редко говорила «мы» так явно.

– Да, – сказал я. – Для короны отдельным пунктом стоит «Дома, которые сами предлагают разумные пути». Это окно. Мы можем прийти не как «жертва Нордвальдов», а как «Дом, у которого есть план».

– План? – переспросил Лотар. – Какой план?

Вопрос честный. Я сам пока держал только наброски в голове.

Я вдохнул.

– План, в котором вы остаетесь Домом, – сказал. – Меньшим, но живым. С чётко очерченными границами, обязанностями и правами. Не блеск. Не триумф. Но не «легли под волков».

– Тебе придётся быть конкретнее, – сухо бросил Марэн. – Королевские писари не любят слова без цифр.

– Буду, – пообещал я. – Но сначала – Дом.

Совет мы устроили вечером. Настоящий.

Не парадный. Рабочий.

За столом: Лотар, бордовая, Элия, Райн, Таль, я. Хольгер и Марэн – сбоку, как внешние. Ещё пара старших – мастер каменоломни, старшая повариха (да, её тоже затащили), старший конюх, пара стражевых.

Я разложил перед собой чистый лист.

– Нам нужна одна вещь, – сказал я. – Простая. На бумаге и в головах. Ответ на вопрос: «Что вы готовы отдать, чтобы выжить, и что не отдадите даже под огнём».

Тишина встала, как стена.

– Ты сразу так, – хрипло усмехнулся мастер каменоломни. – Без прелюдий.

– Время дорогое, – напомнил я. – И дешёвые разговоры нас уже довели.

Лотар сжал трость. Бордовая чуть наклонилась к нему, но молчала.

– Землю, – сказал он наконец. – Часть. Не всю.

– Какую? – сразу спросил Таль. – Пустоши? Лес? Камень?

– Не лес, – отрезал мастер. – Не каменоломню. Без них мы сдохнем сами.

– Значит, поля, – сказала повариха. – Чьи‑то поля.

– Чьи? – спросил я.

Она хотела сказать «любые». Посмотрела на руки. Не сказала.

– Те, что ближе к Нордвальдам, – тихо сказала Элия. – Те, что мы и так едва держим.

– Людей, которые на них живут, – напомнил старший конюх. – Тоже.

Комната дышала тяжело.

– Хорошо, – сказал я. – Значит, «часть земли, прилегающая к владениям Нордвальдов, может быть предметом торга». Записал. – Выдохнул. – Что – нет?

Бордовая подняла взгляд.

– Дом, – сказала. – Башню. Сердце. Герб. Имя.

– И людей, которые в них, – тихо добавила Элия. – Тех, кто живёт под этой крышей. Не как товар.

Повариха кивнула. Мастер тоже.

– Хорошо, – повторил я. – «Дом, имя, башня, ядро людей – не предмет». Записал.

Райн задумчиво стучал пальцем по столу.

– Ещё, – сказал он, – я не отдам заставу. Ни одну. Ни восточную, ни южную. Без них мы голые.

– Даже если они попросят «для укрепления границы»? – уточнил Марэн.

– Особенно тогда, – отрезал он. – Я уже видел, как «укрепляли границу» на чужой земле. Это значит – выталкивать нас за дверь.

– Записал, – сказал я. – «Опорные дома – не предмет».

– Долги, – вставил Таль. – Мы можем признать часть. Можем просить списать часть. Можем спорить о процентах.

– Но не позволим им вешать на нас чужие, – закончила бордовая. – То, что они там сами между собой накрутили.

– Вот, – кивнул я. – Это и нужно. Список. Они придут со своим. Мы встретим их своим.

Лотар молчал так долго, что я уже думал, он просто ушёл внутрь себя.

Потом поднял голову.

– Я не отдам свою внучку, – сказал он.

Тишина стала острой.

Элия моргнула.

– Дед… – начала.

– Молчи, – тихо сказал он. Голос – не старческий. Жёсткий. – Они могут прийти с «разумным предложением» помолвки, союза, залога. Я отдал уже одного ребёнка в договор. Я видел, что из этого вышло. Второй раз – нет.

Я посмотрел на него. На секунду в груди кольнуло странным уважением.

– Записал, – серьёзно сказал я. – «Наследница – не предмет торга». Это важно.

Марэн тихо хмыкнул.

– Думаешь, они на это не выйдут? – спросил я его.

– Думаю, – ответил он, – что Дом Нордвальдов любит любые способы приручать. И женитьба – один из самых старых.

Элия сжала пальцы в кулак. Но ничего не сказала.

– Итак, – подвёл я, глядя на список. – То, что вы готовы положить на стол: часть земли, часть долгов, возможно – долю в торговых путях, если это спасёт остальное. – Перевёл взгляд. – То, что не отдаёте: Дом, башню, опорные дома, ядро людей и наследницу.

– Ты забыл ещё одну вещь, – сказала бордовая.

– Какую? – поднял я бровь.

– Право решать самим, – произнесла она. – Даже если решим плохо. Если мы сейчас согнёмся и скажем «делайте, как хотите» – нас уже нет. Бумага только подтвердит.

Я посмотрел на неё чуть дольше.

– Записал, – тихо сказал. – «Решение принимает Дом, а не только Нордвальды и храм».

– Это не они примут, – вмешался Марэн. – Это примут королевские писари. Но если ваше «нет» там даже не будет записано…

– …они скажут, что «Дом молчал», – закончил я. – И будут правы.

Когда все разошлись, я остался со списком один на один.

«Можно отдать»:

– часть приграничных полей,

– часть долгов,

– какие‑то торговые доли.

«Нельзя»:

– башня,

– имя,

– опорные дома,

– ядро людей,

– наследница,

– право решать.

Я провёл линию между колонками.

Весенняя проверка будет именно об этом. Они придут не «забрать всё». Они придут двигать черту. Вопрос – куда.

Марэн подошёл бесшумно.

– Ты понимаешь, что сейчас сделал? – спросил.

– Обрисовал поле, – ответил я. – Чтобы не орать потом «нас продали» там, где мы сами сказали «можно».

– Ещё ты убрал у себя возможность уступить что‑то из второй колонки, – заметил он. – Даже если ситуация будет совсем другой.

– Да, – согласился я. – Себе и им. Если кто‑то из нас захочет продать Элию или заставу, ему придётся сначала порвать этот лист перед всеми.

Он смотрел на меня пристально.

– Ты опасен, дух, – сказал он. – Ты привязываешь людей к своим словам.

– Я привязываю людей к их словам, – поправил я. – Я тут всего лишь стенографист.

Он усмехнулся.

– А весенний круг, – продолжил, – привяжет тебя к твоим.

– Уже привязал, – сказал я. – Храм недоволен. Нордвальды злятся. Корона нюхает. Назад пути нет.

Нить договора в груди дрожала, как линия, по которой уже пустили ток, но ещё не включили нагрузку.

– Ты всё ещё мог бы… – начал Марэн.

– Исчезнуть? – подсказал я. – Уйти в лес, «разорвать договор», стать свободным демоном и жить на ягодах?

Он посмотрел серьёзно.

– Да.

Я усмехнулся.

– Слишком поздно, – сказал. – Я уже подписался под этим цирком. Себя вытащу – Дом всё равно останется на рельсах. Только без тормозов.

Он чуть кивнул. Медленно. Как человек, который ожидал иного ответа, но этот – принимает.

– Тогда готовься, – сказал он. – Весенний запрос – это только шапка. Настоящее начнётся, когда приедут люди.

Люди начали приезжать уже через пару дней. Не те, что «главные», – предвестники.

Сначала – ещё один храмовый писарь. Молчаливый, бледный, с глазами, в которых отразился весь архив. Хольгер взял его под бок, как нашедшегося двоюродного брата, и увёл в глубь библиотек.

Потом – королевский вестник. В красивом, но уже поношенном плаще. Мокрый от тающего снега, злой от дорог.

– К весеннему кругу канцелярия направит своего человека, – нараспев сообщил он, передавая свиток. – Просили внести в реестр, что Дом уведомлён.

Его не интересовало, живы мы будем к тому моменту или нет. Главное – крестик в ведомости.

Я расписался. Просто фамилией. Бывшей, старой, земной. Всё равно здесь её никто не поймёт.

– Это что за каракули? – спросил он.

– Мой внутренний демон, – ответил я. – Тоже хочет поучаствовать.

Он плюнул в снег и уехал.

Самыми последними начали стекаться… слухи.

– Говорят, Нордвальды уже собирают людей, – донёс Кари из заставы. – Не войну. Кортеж. Но мечей – много.

– Говорят, один из их младших уже хвастается, что «к лету башня будет его», – принесла Линда из трактира.

– Говорят, в храме уже спорят, – тихо сказал Хольгер. – Одни считают, что нас надо «сохранить», другие – что «распустить во имя порядка».

Слова летели, как первые комары. Жужжат. Не кусают. Пока.

Я скреплял их в пачки. Фиксировал. Чтобы потом, когда начнётся большОе движение, не думать «мне это показалось».

В один из вечеров Элия зашла ко мне в башню без стука.

Лицо – уставшее, но собраное. В руках – свиток.

– Я написала, – сказала.

– Что? – спросил я.

– Ответ короне, – она положила лист мне на стол. – Ты говорил про «Дом с планом». Я попробовала.

Я развернул.

Без изысков. Без витиеватых оборотов. Чистая, жёсткая проза.

«Дом Райхеров признаёт, что не может в одиночку тянуть старые долги и границы…

…но считает неразумным передавать Дом Нордвальдов всё, что те просят.

Мы предлагаем:

– часть приграничных полей…

– долю в сборе с восточного тракта…

– участие в охране рубежа общими силами.

Взамен требуем:

– признания за Домом Райхеров статуса меньшего Дома без права принудительного поглощения;

– подтверждения за нами башни, опорных домов и людей, живущих под ними;

– участия храма в любом договоре, заключаемом с Домом Нордвальдов, как свидетеля, а не только печати».

Внизу – аккуратно, ровно, её подпись. Полная. С именами, о которых шепчутся по углам.

Я вернул свиток.

– Это хорошо, – сказал. Не как утешение. Как факт. – Очень.

– Ты что‑нибудь добавил бы? – спросила она.

Я подумал. Перечитал ещё раз.

– Одну фразу, – ответил. – Короткую.

Подсунул свиток обратно, взял перо, внизу, уже под подписью, вывел:

«Мы не просим милости. Мы просим правил».

Чернила легли криво. Язык дернулся: слишком по‑нашему, не по‑ихнему.

– Это смело, – тихо сказала она.

– Это правда, – ответил я. – Если они хотят хороших налогоплательщиков, им нужен Дом, который понимает, по каким законам живёт. А не собака под воротами Нордвальдов.

Она молчала.

– Ты уверена, что хочешь это отправить? – спросил я наконец. – Это же не «жалобка». Это предложение сделки.

– Да, – сказала она. – Потому что если мы промолчим, весенний круг станет судом, а не разговором. Я хочу хотя бы попытаться сделать вид, что у нас есть голос.

– Это не «вид», – возразил я. – Это и есть голос.

Она усмехнулась.

– Ой, только не начинай опять про «слова внутри», – попросила. – Я ещё от кухни не отошла.

– Ладно, – поднял я руки. – Тогда скажу проще. Если вы отправите это письмо, у Нордвальдов не получится сказать: «Дом сам попросил нас его забрать». Они уже не смогут продать вашу смерть как «добровольное решение».

Она посмотрела куда‑то в сторону, за окно, где белая тряпка с нашей фразой чуть потрёпалась на ветру, но держалась.

– Пошлём утром, – сказала. – Вместе с твоим отчётом для храма.

– С тем, где я называю их слепыми? – уточнил я.

– С тем, где ты называешь их нуждающимися в проверке, – поправила она. – Я учусь у тебя формулировкам.

Ночью я не спал.

Не от страха. От перегрузки.

В голове крутились три контура: храм, корона, волки. Между ними – тонкие стрелки: наше письмо, их запросы, старые договора, новые фразы.

Я встал, прошёлся по комнате. Открыл окно.

Весна пахла мокрым камнем и чужой дорогой. Где‑то далеко, по тракту, уже глухо качались колёса – кто‑то ехал раньше времени. Может быть, просто купцы. Может – уже чей‑то вчерашний приказ.

– Ты не умеешь отдыхать, – сказал за спиной Марэн.

Я не удивился. Его шаги в башне я уже узнавал по лёгкому скрипу определённой ступени.

– А ты умеешь? – спросил.

– Я умею переключаться, – ответил он. – Сейчас я, например, думаю не о вашем Доме, а о том, как объяснить храму твои метафоры так, чтобы тебя не сожгли первым.

Я усмехнулся.

– Получается? – спросил.

– Не уверен, – честно сказал он. – Но я попробую. Ты мне нужен живым к весеннему кругу.

– Нежный ты какой, – фыркнул я.

– Прагматичный, – поправил он. – Удобнее жечь Дома, чем отдельных духов.

Мы замолчали. За окном что‑то ухнуло – снег с крыши.

– Ты чего боишься больше всего? – вдруг спросил он.

Вопрос был не из тех, на которые нравится отвечать.

– Что мы сами подпишем то, против чего я сейчас ору, – сказал я. – Не под мечами. Из усталости. Из «ну а что делать».

– Это не «что ты боишься», – заметил он. – Это «чего ты ожидаешь».

Я вздохнул.

– Ладно, – признал. – Тогда – второго. Что я начну врать своим. Упирать углы, чтобы они легче дышали. А потом окажется, что из‑за этого угол и проломили.

Он смотрел в темноту.

– Я боюсь, – сказал он после паузы, – что храм решит, будто Дом проще распустить, чем чинить. Это всегда соблазн.

– А ты? – спросил я. – Что ты при этом сделаешь?

Он помедлил.

– Засвидетельствую, – ответил. – А потом, возможно, уйду в другой Дом. С теми же глазами.

Честно. Больно.

– Значит, у нас с тобой конфликт интересов, – сказал я. – Я хочу, чтобы у тебя не было «другого Дома» после нас. Чтобы этот выжил – и тебе пришлось с нами торчать дальше.

Он усмехнулся.

– Амбициозно, – заметил. – Но если вы выживете, у меня появится другая проблема.

– Какая?

– Тебе начнут верить больше, чем храму, – сказал он. – Люди. На кухне. На заставе. В маневрах. Тогда я стану не свидетелем, а помехой.

Я помолчал.

– Тогда у тебя всегда есть опция, – сказал. – Сжечь меня первого. Чтобы сохранить монополию.

Он удивлённо хмыкнул.

– Ты легко об этом говоришь, дух.

– Я слишком долго работал с системами, которые выдавливали конкурентов, – ответил я. – Логика везде одна.

Он не поспорил.

– До весеннего круга, – сказал он, – нам ещё придётся несколько раз выбрать, кому верить. Храму. Короне. Твоим «сектантам трусости». Себе. Подумай об этом сейчас. Потом будет поздно.

– Уже думаю, – сказал я. – И каждый раз, когда у меня чешутся руки соврать «всё будет хорошо», я вспоминаю твой Дом, который сожгли за поддельные печати.

Он замолчал. В темноте раздался тихий вздох – то ли его, то ли камня.

– Спи, – сказал он наконец. – Завтра начнём собирать твой «пакет документов на выживание».

– Отличное название, – буркнул я. – Можно продать как услугу.

– Не успеешь, – отозвался он, поднимаясь по ступеням. – Весна уже в пути.

Я остался у окна.

Внизу, во дворе, белая тряпка с нашими словами дёрнулась на ветру и замерла.

«Пока договор не подписан, дома никто не продал. И не сдал».

Весенний запрос уже был в сети.

Оставалось подготовить ответ.