Текст книги "Искатель, 2007 № 11"
Автор книги: Иван Афанасьев
Соавторы: Сергей Жданов,Иван Ситников,Журнал «Искатель»,Михаил Грязнов,Елена Болотова,Валерий Матюшкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)
– А Курта?
Франц пожал плечами:
– Если он к тому времени еще будет в здравом уме. Ты боишься, как мы обойдемся без гипнотизера? Придется тебе самому. Это нетрудно. Я покажу тебе в анатомическом атласе нервные центры. Ты умеешь воздействовать на любой орган на расстоянии. Затормозишь немного работу этих центров, потом отдашь приказ, и его выполнят. Можешь взять несколько уроков работы голосом у Дылды Фрица.
Мирча покачал головой:
– Я не могу вредить людям. Бог не простит.
– Уроки все же возьми. А вредить ты не будешь, твое воздействие продлится всего минуту. Никто не умрет, не заболеет. Вспомни, на другой чаше весов жизнь твоих родных.
– Дилемма дьявола, – обреченно вздохнул Ковач и отвернулся.
В доме возвратившийся из Болгарии Ковач обнаружил лишь одно – ничего не изменилось. Дылда Фриц стоял у плиты, Кайзер читал газеты, Раунбах задумчиво разглядывал карту Европы, испещренную пометками, смысл которых был ведом ему одному. Курта в его комнате не было.
– Он не дождался тебя, – лысый Отто проснулся в кресле, когда Мирча потрепал его по плечу, – все хотел раскрыть тебе великую тайну иной жизни. Он оставил тебе записи, они в твоей комнате.
– Курт умер? – напрямик спросил Мирча. – По какой причине?
– Веская причина, Мирча, очень веская. Пуля калибра семь целых, шестьдесят две сотых миллиметра в затылке. Приказ отдал господин Раунбах, а выполнил Ян. Иначе было нельзя. Старина Курт совсем рехнулся, начал говорить такие вещи, что подвел бы нас всех под расстрел.
Ян поднял голову от газеты, встретился глазами с Ковачем, кивнул в знак согласия и вновь уставился в газету.
– Мы похоронили его в саду, как положено. Приходил священник, исполнил обряд. Только табличка на могиле не с его настоящим именем.
Отто прикурил сигарету и вызвался проводить Мирчу к могиле.
– Сам найду, – невежливо буркнул Ковач, направляясь к выходу.
«Целями Братства Креста и Розы являются: 1) устранение монархической формы правления, замена ее правлением философски избранных (не достигнута, Мирча, слишком мало посвященных); 2) реформация науки и философии на началах Истинного Знания (мы сейчас дальше от истины, чем в 1614 году, когда был опубликован манифест «Слава Братства»); 3) открытие универсального лечения, или панацеи (в мире физическом панацеи быть не может, но посвященный, соединяющий собой два мира, может лечить так, как будто он сам – панацея. Ты, сынок, уже сделал первые шаги, ты близок к первой вершине – Софии. Вторая же вершина – Каббала, а вершина третья – Магия). Основатель ордена, Христиан Розенкрейцер, жил 106 лет, а потом заключил себя в сосуд философский, где его тело хранится нетленно, а через 120 лет возвращается к земной жизни. Истинные члены Ордена скрывают от непосвященных свою принадлежность, собираясь раз в год в Доме Святого Духа, который существует скрытно для непосвященных. Истинные розенкрейцеры способны становиться невидимыми, исцелять на расстоянии, они превзошли всю человеческую мудрость. Я мал и невежествен, но и мне пред смертью открылась великая истина. Лишь ты, Мирча, способен меня понять. Я получаю знания прямо от Высшего Существа, я преодолел границу между мирами…»
Начало записок Франка еще было на что-то похоже. По крайней мере, это был нормальный немецкий язык, и Ковач улавливал, что именно Курт хотел сказать. Дальше шли схемы, диаграммы, латынь, буквы еврейского алфавита, непонятные рисунки, числа. Если что и было на немецком, то лишь беспорядочный набор слов.
В комнату вошел Раунбах и спросил, кивнув на разложенные листы с записями:
– Разобрался?
Ковачу пришлось признать, что нет и что вообще эти записки писал не вполне здоровый человек. Раунбах просмотрел несколько листов:
– Это одна из пятнадцати схем розенкрейцеров, опубликованная в 1735 году Георгом фон Веллингом. Не знал, что Курт способен воспроизвести ее по памяти. Возможно, безумие обострило его таланты. Ты могилу уже видел?
Конечно, Фриц предпочитал разговаривать в саду, потому и намекнул на посещение могилы. Мирча взял кусок хлеба, чтобы покрошить птицам на могиле Курта, и они вышли из дома.
– Курт не только нес полную чушь об устройстве нашего мира и мира астрального, о бестелесных братьях ордена и собственном приобщении к тайнам. Это было не страшно, только утомляло. Он выбалтывал, сам того не замечая, наш план спасения. Я был вынужден его убрать, сославшись на его сумасшествие.
– Он действительно сошел с ума?
– Не специалист по психике, но очень похоже. Я знаю, что у розенкрейцеров есть такое представление: душа прикована к телу тремя связями. Освобождение от них позволяет достичь бестелесного существования. Соответствующие процедуры называются: «отливка расплавленного моря», «изготовление бриллианта розы», «получение философского камня». Курт утверждал, что прошел первую из них. Только я не уверен, что он знал, какая – первая.
Мирча недоуменно посмотрел на Фрица:
– А ты знаешь – какая? Разве орден все еще существует?
Фриц знал многое. Что орден был основан в 1400 году, что его основатель, именуемый – Наш Прославленный Отец и Брат, действительно жил невообразимо долго; что в ордене, когда он решился заявить миру о своем существовании, состояло всего восемь истинных посвященных, и это число не должно было увеличиваться. Орден скрывал своих членов, пряча авторство их книг за псевдонимами, именами приближенных к ордену, просто создавая мистификации. Фрэнсис Бэкон, Гете, Сен-Жермен – были ли они членами ордена? А Иоганн Валентин Андреа? Существовал ли такой человек или это один из псевдонимов Бэкона? Где находился их Дом Святого Духа, не в Карлсбаде ли?
Позже орден стоял за созданием масонских лож, искусно стирая память о себе. Но, согласно уверениям Фрица, орден Креста и Розы продолжал существовать.
– Его истинные адепты способны «поднимать розу с креста», то есть отделять астральное тело от физического, не впадая в безумие. Я знаком с одним таким мастером… Курт этого сделать не смог; впрочем, он все равно был обречен. Хватит о нем. Мне звонил Шульц, сказал, ты нашел ловца.
– Болгарский крестьянин, недалекий, но себе на уме. Его опасно обучать. Почувствовав свою силу, он попытается сбежать. Я таких людей знаю. Вдали от дома они себя плохо чувствуют, и это нельзя изменить ни страхом, ни подкупом.
Фриц покачал головой:
– У нас что, есть другой ловец? Ты помнишь, я заподозрил, что Тополь скрывается в Млада-Болеславе? Есть косвенное подтверждение – выброс астральной энергии в Праге. Что там произошло, мы так и не поняли. Обрати внимание, Тополь не стал скрывать Прагу, но он скрывал маленький городок неподалеку. Недавно произошел еще выброс, в Брно. Машина с командой гестаповцев ехала на задание и неожиданно врезалась в столб. Погиб только их командир, умер от сердечного приступа. Так что подготовим болгарина – и в гости к Тополю.
Кенигсберг встретил Кондрахина затяжным моросящим дождем. Все было серым: и небо, и вокзал, и дома, и люди. На площади у вокзала их ждала машина. Пожилой водитель, не поприветствовав приезжих и ни о чем не спросив Шульца, немедленно вырулил с площади на прилегающую улицу.
В дороге Юрий и Николай Павлович то и дело крутили головами, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, но серый дождь поглотил город. Рейнгарт дважды пытался о чем-то спросить Шульца. После второго вопроса доктор коротко приказал ему заткнуться.
Двухэтажный приземистый особняк за высокой металлической оградой оказался конечной точкой их путешествия. Шульц надавил кнопку электрического звонка.
Открыть им вышел высокий белокурый молодой человек лет двадцати пяти, которого Юрий поначалу посчитал охранником. Но тут же, видя, как подтянулся доктор Шульц, понял свою ошибку.
– Доклад потом, – жестом остановил молодой немец Шульца, – а сейчас проводите сотрудников в отведенное им помещение.
Вечером их вызвали к Раунбаху. По пути Юрий успел шепнуть Рейнгарту:
– Постарайтесь прощупать их мыслеполя.
– Я делаю это непрерывно, – так же шепотом отозвался Николай Павлович, – весьма средненькие всплески. Интересующий нас объект здесь не присутствует. Хотя общий фон очень насыщенный.
Сопровождающий их один из обитателей особняка распахнул дверь в просторный зал. За длинным прямоугольным столом сидели десять человек во главе с Раунбахом. Среди них находился и доктор Шульц.
– Ну вот, вся команда в сборе! – удовлетворенно воскликнул Раунбах. – Позвольте, господа, представить: Юрий Йоханссон, чтец мыслей, с переводчиком. Присаживайтесь, не стесняйтесь. Руки по швам у нас держать не принято, да и «хайль» кричать не обязательно.
Такое вступление очень не понравилось Кондрахину. Чем непринужденнее обстановка, тем труднее держать себя в рамках выбранного образа. Он даже предположил, что все это инсценировано специально для него, но вскоре поневоле отбросил эту мысль.
Раунбах не просто выглядел усталым. Он вымотался до предела. С того дня как ему доложили, что в Пруссии вновь объявился Тополь, он спал не более трех часов в сутки. В таком же ритме жила и вся его группа, к тому моменту уже интернациональная по составу.
– Ну, Мирча, – обратился он к довольно молодому человеку с глубокими залысинами и внимательным взглядом темно-карих глаз в сеточке морщин.
Тот с минуту вглядывался в невозмутимое лицо Кондрахина, после чего развел руками:
– Ничего не понимаю. Видимо, доктор Шульц что-то напутал. У юноши абсолютно никаких проблесков. Зато у переводчика… Солидно, однако!
– Шульц, как это понимать? Кто из них читает мысли?
Администратор, сверкнув толстыми линзами, уверенно указал пальцем в сторону Кондрахина.
– В самом деле, Йоханссон? – требовательно спросил Раунбах. – Вы способны сделать это прямо сейчас? Например, уловить, о чем думаю я сию минуту?
Кондрахин кивнул.
– Отлично. А ты, Христо, займись своим прямым делом. Итак?
Кондрахин театрально повернулся полубоком, засунул руку в карман и уставился на Раунбаха, сощурив глаза. Мысль гитлеровца, которую тот повторял про себя, он давным-давно превратил в образ. Но спектакль с немигающим взглядом требовался ему, дабы скрыть свои истинные способности.
– Господин офицер думает о чашке настоящего арабского кофе со взбитыми сливками, и обязательно в красной чашке.
Раунбах изумленно откинулся на спинку тяжелого старинного стула и посмотрел сначала на Мирчу, потом на простодушного вида мужичка, о которых говорят «сам себе на уме».
– Да ровно ничего, Фриц, – первым откликнулся Мирча. Вслед за ним и Христо отрицательно покачал головой.
– Тогда как же он узнал? Черт возьми, с таким явлением я еще не сталкивался! Древнескандинавская магия, говорите?
Уже поздним вечером Раунбах предложил Ковачу подышать в саду чистым воздухом. Неспешно двинулись они к могиле Курта Франка.
– Ты что-то можешь объяснить? – спросил Фриц.
– Ровным счетом ничего, – ответил румын, – распознавать людей с особыми способностями научил меня ты, и что я могу к этому добавить? Ни светящейся точки, ни диска, ни тех странных образований, которые я видел у других мастеров астрала. Он что, действительно настолько точно прочитал твои мысли?
– Абсолютно. А самое главное, я думал словами, конкретной фразой, а выяснилось, что немецким он практически не владеет. Так, отдельные дежурные фразы. Для того и переводчик с ним. Так как же он тогда смог понять, о чем я думаю? Да… А что старик?
– Видимо, врожденные способности, о которых он даже не догадывается. Огромный, сверкающий и вращающийся диск, выходящий за пределы черепа. Куда там Отто или Наба-еву! Кстати, а Христо что-нибудь уловил?
Раунбах рассеянно покрошил на могилу бывшего ловца астральных вибраций традиционный кусок хлеба.
– Утверждает, что никакого возмущения ментального поля не было. С какой стати ему врать? Да и работал он в последнее время совсем не плохо. Неужели такая мощная защита? Да нет, даже Тополю такое не под силу. Его-то мы засекаем за сотни километров.
– Да, жалко, что Елены сегодня не было. Она-то бы защиту увидела, – сделав несколько шагов в сторону особняка, темнеющего за деревьями, сказал Мирча. – Как она?
– Нянчится с малышом. Счастливая, – помрачнев, сказал Раунбах.
Родившийся в мае ребенок серьезно осложнил их планы. Инсценировка гибели всей группы должна быть исключительно убедительной. А для этого количество обнаруженных трупов должно точно соответствовать составу группы. Сейчас их тринадцать. Трое должны уцелеть. Ну, три обезображенных взрослых трупа – не проблема. А как быть с ребенком? И где провести эту акцию?
Вначале Раунбах думал – и Ковач был с ним солидарен, – что лучшее место – это проселочная дорога где-нибудь в Польше. Наскочили машины на мины, на то и война. Ребенок спутал все карты. С какой стати грудной малыш окажется ночью в оперативной машине секретной группы, выехавшей на задание? Поднять на воздух особняк? Совсем не реально. Какие еще диверсанты в Кенигсберге?
– Да лежите! Встают у нас по сигналу общей тревоги – один долгий гудок. Я попрошу вас, Рейнгарт, уже завтра начать с вашим напарником занятия немецким языком. Через месяц он должен говорить совершенно свободно. Пока все. Спокойной ночи!
Раунбах захлопнул дверь и недовольно поморщился: в комнате уж слишком явно пахло спиртным. До этого в его особняке выпивали лишь на Рождество и в день рождения фюрера, да и то по наперстку. Ну ладно, будем считать, что новобранцы отметили новоселье, подумал он, лишь бы остальных не споили.
Юрий же не преминул возможностью прочитать мысли своего «шефа». В голове Фрица Раунбаха оказался хаос: тысячи отрывочных картинок, среди которых неизменным оставался только образ младенца. Почему-то ребенок вызывал у Раунбаха чувство отчаяния. Может, это сын Раунбаха, погибший при бомбежке? Можно было задать Фрицу ментальный вопрос, но это означало возмутить астральные вибрации, что делать Юрий поостерегся. Так и заснул он, недоумевая, почему этот немец, враг его страны, вызывает у него чувство жалости.
Наутро Раунбах проинструктировал Кондрахина, работой какого рода тому придется заниматься. Выглядел Фриц еще более утомленным, чем накануне.
– Наша группа ориентирована на поиск и уничтожение всего лишь двух противников. Им даны условные клички: Тополь и Ящер. Кто они, мы доподлинно не знаем. Зато хорошо известны их дела. Оба обладают выдающимися мистическими способностями, что позволяет им бесследно исчезать с места очередного преступления. Основная их практика – это мысленное воздействие на расстоянии, вызывающее у жертвы остановку сердца. Ящер, впрочем, изредка прибегает и к традиционному оружию. Уничтожают они целенаправленно достаточно крупных чинов СС, а также нас, тех, кто реально может с ними побороться.
Как боремся? В группе есть ловец астральных вибраций, это болгарин Христо Набаев, вчера ты с ним познакомился. Что такое астральные вибрации? Ну, это выплеск энергии при проведении какого-либо магического действия. Впрочем, тебе это не потребуется, ты ведь работаешь по каким-то своим, незнакомым мне каналам.
Так вот, Христо должен уловить очередной выплеск мыслительной энергии, идентифицировать его источник и, по возможности, установить его местонахождение. Такие ловцы есть еще в нескольких группах, подобных нашей, в разных городах. Они обязаны немедленно позвонить мне. Получается нечто вроде пеленга.
Как только удается установить, где находится объект, немедленно выезжает наша группа. Иногда в полном составе, иногда частично. В основном гипнотизеры, способные выудить у возможных свидетелей заблокированную информацию, а также – обязательно Мирча Ковач, который видит скрытые признаки мистических способностей. Есть у нас еще специалистка, легко улавливающая присутствие ментальной защиты. Ценный работник, но сейчас, по ряду причин, мы ее почти не привлекаем. Вчера ее за столом не было.
«Неприятная новость, – подумал Кондрахин, – про такое я и не слыхал».
– Теперь будешь выезжать и ты, – продолжал Раунбах, – твои способности очень кстати. Особенно учитывая, что присутствие Тополя совсем недавно зафиксировано в Восточной Пруссии.
Сад окружал особняк со всех сторон. Занимал он не меньше гектара и был порядком запущен. Газоны заросли сорняком, среди которого чернели бока осыпавшихся перезрелых яблок.
– Что ты ищешь? – спросил Николай Павлович, наблюдая, как Кондрахин, закинув голову, озирается по сторонам.
– Грушу, желательно дикую. Правда, я слышал, что культурные сорта часто прививают на дичку, так что, возможно, любая подойдет. Вы пока рассказывайте, если есть что.
– Немного, но кое-что есть. Ночью было несколько всплесков информационного поля здесь, в особняке. От кого исходили, не могу сказать – просто не знаю, кто в какой комнате живет. И еще один выброс, куда более мощный, к северо-западу от Кенигсберга.
– Тот, кого мы ищем? – насторожился Кондрахин.
Николай Павлович покачал головой.
– Нет, почерк совершенно иной. Скорее всего тот, кого разыскивают немцы.
Грушевое дерево он обнаружил довольно скоро, едва псевдопереводчик, замерзнув, скрылся в особняке. Груша возвышалась над обступившими ее корявыми яблонями, тянущими к великорослой соседке узловатые руки. Юрий взглянул вверх. Кое-где на ветвях вздрагивали под каплями дождя сиротливые мелкие груши.
Вначале он ощутил только озноб от холодного прикосновения, но продолжал упорно стоять. И лишь постепенно, через несколько минут, почуял доверчивое, радостное и согревающее дуновение. Дерево откликнулось, приняло его в себя, растворило во Вселенной.
Мысли исчезли – одно лишь безмерное блаженство от чувства единения со всем сущим, когда ты присутствуешь везде и нигде, в каждой травинке, в каждом атоме воздуха.
Помимо его воли – о ней сейчас не могло быть и речи – крошечная бодрствующая часть его сознания, повинуясь заложенной программе, начала поиск человека, которого именовали Тополем.
Те немногие сведения о Тополе, которые Кондрахин получил от Раунбаха, делали задачу сверхтрудной, но все же выполнимой. Надо лишь отрешиться от всего – от любых мыслей, ощущений и привязанностей, – и Мировой Разум, в котором ты сейчас растворен, сделает все, что нужно.
Время остановилось, превратилось в бесконечное пространство, из которого на землю спокойно взирал один-единственный светящийся атом – все, что сейчас оставалось индивидуального от Юрия Кондрахина. Он видел всю планету как бы со всех сторон; но вот обзор начал суживаться, пока не остановился только над одной территорией – Восточной Пруссией.
Приблизившись, Кондрахин увидел десятки вспышек, выбросов ментальной энергии. Какая из них нужная? Здесь нельзя полагаться на здравый смысл, логику или сознание, напротив, его надо полностью отключить. Оно обманет, руководствуясь ложными знаниями и стереотипами мышления. Только безраздельное, безрассудочное доверие к высшим силам может привести к успеху. А как и почему это происходит – лежит за пределами человеческого познания.
Из множества вспышек выделилась одна и стала стремительно вырастать. Теперь Кондрахин видел, что это не вспышка вовсе, а ровное голубоватое свечение, на глазах превращающееся в образ человека, неторопливо бредущего по чистой, типично немецкой улочке. Юрий различал каждую черточку лица молодого красивого мужчины, каждую пуговицу на его костюме, не давая им названия и ни с чем не отождествляя. Так, не размышляя, делает снимок фотоаппарат.
Внезапно идущий слегка вздрогнул и замедлил и без того неспешный шаг, к чему-то прислушиваясь. Когда же он, успокоившись, двинулся дальше, видение стало растворяться, пока не исчезло вовсе. Программа завершила свою работу, и через несколько минут Кондрахин пришел в себя.
Лишь после выхода из глубокого транса Юрий приступил к оценке результатов, восстановил в памяти облик увиденного им человека. Не могло быть и речи об ошибке – Мировой Разум не способен лгать. Где он находится? Географию этих мест Юрий знал весьма поверхностно, но мог бы, пользуясь картой, безошибочно указать населенный пункт, а оказавшись в нем, отыскать ту самую улочку, по которой шел Тополь.
Доложи он об этом Раунбаху, и схватка неизбежна. Скорее всего, не в пользу Тополя. Но планы Кондрахина были прямо противоположны. Тополь – союзник, его надо уберечь. По сути, единственная возможность – установить мысленную связь, хоть это и достаточно рискованно. Именно для этой цели Кондрахин и устроил сегодняшний сеанс. Не представляя человека, ни разу не видев его, выполнить это он не мог.
У самого входа в особняк Юрия встретил длинный непрерывный гудок тревоги, означавший немедленный общий сбор. Он мгновенно понял: Тополь обнаружен. Очевидно, тот мгновенный испуг, испытанный Тополем во время сеанса Кондрахина, повлек за собой непродуманную, инстинктивную попытку выстроить мысленную защиту. Это кратковременное, но чрезвычайно мощное возмущение информационного поля было немедленно уловлено Христо Набаевым.
По широкой лестнице со второго и третьего этажей в столовую быстро сбегали члены команды Раунбаха, словно матросы на корабле во время аврала. Тревоги в их лицах Юрий не заметил. Все были профессионалами, знали себе цену и за время существования группы привыкли к внезапным выездам.
Фриц последним вошел в столовую, убедился, что команда в сборе, и начал без предисловий:
– Только что, две минуты назад, Христо уловил след Тополя. Всего-то в пятнадцати километрах отсюда. На этот раз он не должен уйти. На месте остаются только ловец и… переводчик. Рейнгарт, даю две минуты, чтобы перевести для Йоханссона его задачу: когда Мирча или кто другой из нас укажет ему на человека, он должен по возможности быстро прочитать его мысли. Для всех остальных: все, на кого указал Мирча, должны быть немедленно уничтожены, желательно выстрелом в голову. Поэтому сегодня выезжаем с оружием. Шульц, раздайте револьверы!
Мчась в скоростном автомобиле по затянутым серой дымкой дождя пригородам, Юрий взвешивал шансы Тополя. Главная опасность для него – Мирча Ковач. Вряд ли тот способен пробиться через ментальную защиту, но ведь та не может поддерживаться постоянно, это невозможно физически. Устранить румына? Но как? Мирча ехал вместе с Раунбахом в головной машине.
Но оставалась и другая возможность. Юрий – единственный, кто знает Тополя в лицо. Вряд ли вся группа будет разыскивать противника, бок о бок маршируя по улицам населенного пункта. Неизбежно прочесывание, а значит, либо разделение на мелкие группки, либо вообще придется ходить поодиночке, в поле зрения друг друга. Этим можно будет воспользоваться. Если только к моменту приезда группы Тополь не окажется в помещении. Тогда Раунбах отдаст команду на окружение. Справится ли Юрий с восемью вооруженными противниками? Должен справиться. Они не бойцы в физическом плане. Все их замыслы и планы для него – открытая книга. Но это значит поставить под удар Николая Павловича.
Не успел Юрий прийти к какому-либо решению, как обе машины плавно притормозили посреди улочки какого-то маленького немецкого городка. Все немедленно высыпали под моросящий докучливый дождь. Раунбах отдавал короткие команды.
Как и предполагал Юрий, их разбили на двойки. Ему выпало идти в паре с Яном Кайзером. Перед этим Раунбах отозвал Кайзера в сторону и велел не спускать с Йоханссона глаз, а в случае чего пристрелить. Сколь ни коротка была их беседа, Юрий без труда уловил ее содержание и внутренне усмехнулся.
Хуже было другое. Он, как и Мирча, был ведущим. Остальные должны были следовать за ними, пусть на удалении, пусть по параллельным улицам. Кроме того, в арьергарде групп следовали водители, которых Юрий поначалу не принял во внимание. Среди них могли оказаться и неплохие стрелки.
И все же Кондрахин имел несомненное преимущество: он видел не только самого Тополя, но и улицу, по которой тот шел, мог опознать каждое строение. Оставалось только найти ее. Как жаль, что не удалось обменяться хоть словом с Николаем Павловичем! Тот наверняка тоже засек ментальный выброс, а с его способностью точно определять местонахождение объекта он сейчас был просто необходим. Но Раунбах не предоставил им такой возможности.
Кондрахин долго петлял по городку, словно собака, потерявшая след. Ага! Вот, наконец, и нужная улица. Можно сосредоточиться, уловить ментальное поле Тополя. Из всей группы Раунбаха на это способен только он, и никому об этом не ведомо.
Кондрахин шел первым. За ним, шагах в пятнадцати, двигался Кайзер. По противоположной стороне улицы следовал Дылда Фриц в сопровождении одного из водителей. Где-то неподалеку должен находиться Мирча. Ведь, по замыслу. Раунбаха, именно в обязанности румына входил поиск любого человека с паранормальными способностями. Каким образом он может известить о подозреваемом Юрия, тот не задумывался – времени не было.
Навстречу ему, опираясь на черную трость, шел старик в старомодном макинтоше и мятой шляпе с обвисшими полями. Только обостренная долгими тренировками интуиция заставила Кондрахина почувствовать какое-то несоответствие и прибегнуть к чтению мыслеполя. Это был до неузнаваемости преобразившийся Тополь. Можно равнодушно пройти мимо: ни Кайзер, ни Дылда Фриц ничего не заподозрят. Однако оставался еще Мирча.
Знает ли Тополь, что сейчас по его следу идет целая слаженная команда оккультистов? Если знает или догадывается, то почему немедленно не покинул этот город? Уверен в своем превосходстве и надеется с помощью банальных в общем-то уловок перехитрить противника? Нет, судя по тому, что успел узнать Кондрахин, на Тополя это не похоже.
Юрий ускорил шаг, увеличив дистанцию между собой и Кайзером. Одновременно что-то неуловимо изменилось в старческой шаркающей походке Тополя. Вряд ли он почувствовал зондирование своего мыслеполя. Скорее всего, Тополь вычислил Кайзера или Фрица. Безусловно, он должен обладать схожими с Ковачем способностями, о чем, пусть косвенно, свидетельствовал его «послужной список».
Старик свернул в узкую подворотню старинного трехэтажного дома за мгновение до того, как его с Юрием пути должны были пересечься. Кондрахин решился. Он всего лишь заглянул в подворотню, чтобы до времени не привлекать внимания немцев.
– Тополь, – негромко сказал он по-русски вслед удаляющейся согбенной спине, – немедленно…
Страшной силы ментальный удар в виде энергетического жгута был нацелен прямо в его сердце. Лишь угол стены да знание боевой йоги спасли Юрия от неминуемой гибели. Он отклонил энергетический поток от себя, закрутил его в спираль и тут же выбросил назад, прямо в бежавшего в подворотню Яна Кайзера, уже спустившего защелку предохранителя на револьвере. Немец упал замертво, не успев ничего понять.
– Немедленно уходи, – прохрипел Кондрахин, – у шоссе в сторону Кенигсберга два автомобиля, совершенно без охраны. Сейчас здесь будут другие.
Тополь на мгновение оглянулся, и на его лице промелькнуло изумление. Оказывается, он попал не в того, кому предназначался удар. В его практике такое было впервые. Но размышлять было некогда. Несколько упругих шагов – и он перемахнул через двухметровый глухой каменный забор, огораживающий внутренний дворик. Кондрахин осел вдоль стены и отключил сознание.
Очнулся он уже в машине. Над ним склонился Мирча Ковач. Румын был спокоен, даже, можно сказать, безразличен. Тут же, на переднем сиденье, находился и Раунбах.
– Все нормально, Фриц, – сказал Ковач, – очевидно, его зацепило только краем. Новичкам всегда везет. Даже внутренние органы не повреждены. Просто шок.
Юрий открыл глаза и застонал, обхватив голову руками.
– Погодите, Йоханссон, не отключайтесь, – приказал Раунбах, – вы должны рассказать о том, что произошло.
– Он же не говорит по-немецки, – напомнил Мирча.
– Черт возьми! Действительно. Но не тащить же сюда переводчика.
– А что говорят остальные?
– Ну, Кайзер уже ничего никому не расскажет. А Фриц с водителем видели какого-то старика в сером плаще и коричневой шляпе. За ним в подворотню и свернул Йоханссон, а Кайзер помчался следом с пистолетом в руке. И вдруг его отшвырнуло навзничь на тротуар, а Йоханссон сполз по стене и завалился на бок. Когда страхующая пара подбежала, во дворике, кстати, вовсе не проходном, не оказалось ни души. Дальше ты все знаешь сам. Погоди – рация. Это Христо, не иначе… Что? В двух километрах к северу? Понял.
Раунбах выскочил из машины и подозвал остальных.
– Объект направился к северу. Видимо, пешком. Едем! Всем быть наготове. Стрелять при малейшем намеке.
– Куда деть труп? – угрюмо спросил один из водителей.
– Погрузите в багажник, – распорядился Раунбах.
Машины помчались на север, к Балтийскому морю. Предоставленный самому себе, Кондрахин принялся размышлять, почему Тополь не воспользовался его подсказкой и не оставил всю группу без транспорта. Может, он все же не русский и языка не понимает? Тогда почему не предпринял второй атаки? Он же понял, что Юрий невредим. Так как ответ в любом случае мог быть только предположительным, Кондрахин переключился на Раунбаха, в машине которого теперь оказался. Немец молчал, и вид его был мрачен. Несмотря на последнее обстоятельство – к полному удивлению Юрия, – немец был доволен провалом поиска. Вновь ненадолго возник образ младенца, но на этот раз связанный с надеждой.
Павел появился на свет морозным январским утром в 1898 году, в родовом имении под Орлом. Впрочем, имением обветшавшую усадьбу называли лишь по традиции. Дохода она не давала, да и отец Павла – кадровый офицер – не обладал даром хозяйственника.
Вскоре семья окончательно переселилась в Орел, выкупив небольшой домик на Первой Дворянской. Именно здесь состоялся первый мистический опыт Павла Недрагова.
Ему исполнилось шестнадцать, когда впервые в жизни он был допущен на спиритический сеанс. Поздним вечером за столом собрались восемь человек, один из которых, точнее одна, – медиум, костлявая тетка с большим отвислым носом и изрытым оспинами лицом. Откуда-то Павлу было точно известно, что она перенесла любовную трагедию и с тех пор ударилась в эмансипацию. Приступая к сеансу, она долго сосредоточивалась, раскуривая тонкую пахитоску. Некурящий Павел старался откинуться на стуле как можно дальше, избегая клубов вонючего дыма. Рядом с ним пристроился кузен Игнат. Он старше и уже неоднократно присутствовал при вызывании духов умерших. Игнат бледен, напряженно сосредоточен.
Вызывали в тот вечер дух Наполеона. Боже, как скучны и предсказуемы оказались провинциальные обыватели! Будь Павел чуть постарше, он просто испытал бы разочарование от происходящего жалкого спектакля. Но в те годы ему было все внове. Темнота, прикосновение рук соседа, истеричные взвизги тетки-медиума. Он постарался вникнуть всей душой в происходящее, расслабился и начал видеть сквозь темноту. Образы…
