Текст книги "Искатель, 2007 № 11"

Автор книги: Иван Афанасьев

Соавторы: Сергей Жданов,Иван Ситников,Журнал «Искатель»,Михаил Грязнов,Елена Болотова,Валерий Матюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Юноша соответствовал строгим критериям расовой полноценности, и протекцию ему составили крупные чины СС. Начинал Фриц с небольшой должности в городской партийной организации. Он вошел в группу Туле, членами которой были и фюрер, и Гиммлер. Получив доступ к высшим мистическим тайнам рейха, Фриц узнал, что между адептами национал-социализма и знатоками тибетской магии существуют тесные связи. Далай-лама симпатизировал Гитлеру, перед арийскими мистиками открывались тысячелетние секреты прародины ариев.

Втайне сообщалось, что в рейх постоянно прибывают тибетцы, прошедшие ритуал Тантры Калачакры, даровавший возрождение в последующей жизни в Шамбале – тибетском эквиваленте Валгаллы, рая для погибших в бою воинов. При жизни бойцы, прошедшие ритуал, могли воздействовать на космические вибрации. Их возможности не поддавались определениям с помощью привычных мерок. Посвященные в Тантру Калачакру изменяли будущее, прозревая в нем судьбы отдельных людей и стран, как в раскрытой книге.

Многие часы Фриц проводил в медитации. Он не мог, как Гиммлер, вызывать духов умерших, не обладал, как Вейстхор, родовой памятью. Не смог он стать и знатоком магии. Его уровень был иным – рядовой посвященный, верный слуга высших руководителей рейха.

Мартин Хойзель, штандартенфюрер СС, разъяснил Фрицу его обязанности:

– Среди практикующих мистиков большинство – шарлатаны или полусумасшедшие. Так было всегда, так будет и в дальнейшем. Любой человек, владеющий действительно выдающимися способностями, заинтересован в том, чтобы скрываться среди шарлатанов или малоспособных. Нам, СС, нужно точно знать, кто чего стоит. А тебе предстоит не только наблюдать за всей этой публикой, причем не только в Германии: на тебя возлагается задача убирать тех, кто, пусть даже случайно, способен помешать нашим целям.

А тем временем тайная государственная полиция вылавливала враждебных рейху гипнотизеров. Следы их деятельности появлялись то в одном, то в другом месте. У свидетелей обнаруживались провалы в памяти, которые не могли восстановить даже лучшие психиатры Германии. Только ясновидцы и гипнотизеры могли помочь, и Фриц занялся координацией их работы.

В рейхе участились необъяснимые исчезновения. Средь бела дня пропадали люди, и не просто люди, а те, кем как раз накануне заинтересовалось гестапо и за кем была установлена наружная слежка. Один из ясновидцев, с которым работал Фриц, не раз воспринимал вибрации от действий мощных гипнотизеров.

– Я чувствую, когда они начинают магнетизировать окружающих. Их действия порождают вибрации космических потоков так же, как и выступления фюрера. Но фюрер отдает свою энергию непрерывно несколько десятков минут, а этот человек – или люди – ее бережет. Короткий импульс, не больше полуминуты, – и все.

– Скажи, Герман, – Фриц всегда обращался к старому ясновидцу с почтением, потому что не раз оказывался свидетелем его таланта, – быть может, это действительно один человек? Который колесит по рейху без остановок, спасая от гестапо то еврея, то враждебно настроенного немца?

– Не знаю, Фриц. Не смогу определить. Но я чувствую, что почерки все же разные. Мне кажется, их несколько. Но один из них действует активно, а остальные – лишь изредка. Обратись лучше к сильнейшему.

Последней фразы Раунбах не понял. Герман впал в присущую старикам дремоту, и Фриц терпеливо ждал, когда один из лучших ясновидцев рейха проснется, чтобы спросить, кто же этот сильнейший. Сам он, во всяком случае, такого не знал.

Фриц сидел возле камина, пламя которого согревало ноги дремавшего в кресле старика, и размышлял. Да, с 1938 года, когда усилились запреты на оккультную практику и евреев начали отправлять в трудовые лагеря не выборочно, а всех подряд, многие посвященные в тайные учения намекали, что в Германии объявился сильнейший маг. Никто не мог сказать о нем что-либо определенное. Быть может, сейчас Герман назовет его имя?

– Прости, я не понял. О ком ты говорил, как о сильнейшем?

Ясновидец пристально поглядел на молодого эсэсовца.

– А ведь ты не врешь, Фриц, ты действительно его не знаешь. Его истинного имени я не смогу тебе назвать. Не знаю. Себя он именует Густавом Кротким, доктором алхимии. Его присутствие я чувствую постоянно. – Герман встряхнул головой, и Фриц подумал, что ясновидящего его ощущения скоро сведут в могилу. – Он действует не грубой силой, нет. Он настоящий мастер. Еле заметное воздействие, но почти постоянное. Оно и ночами прерывается лишь на пару часов.

Откуда-то ясновидящий, как и другие оккультисты, знал что Густав Кроткий действует в интересах рейха и что не следует его ни разыскивать, ни сообщать о нем другим. Фриц подумал, что это может оказаться умелым внушением. Он начал было самостоятельные поиски Густава, но они прервались в самом начале.

В канун нового, 1939 года Раунбах вышел из здания берлинской полиции и прямо у входа наткнулся на поджидавшего его мужчину среднего роста, с потемневшей от загара кожей, в шляпе-котелке и в длинном черном кожаном плаще на меху. Аккуратная бородка, длинный нос с горбинкой, темные глаза с длинными ресницами, узкие бесцветные губы. Фриц мгновенно понял, кто перед ним.

Не сделав ни одного движения, хотя бы отчасти напоминавшего приветствие, незнакомец скрипуче произнес:

– Господин Раунбах, мы можем поговорить в моей машине. Она стоит вон там, – мужчина кивком указал на приткнувшийся у тротуара «Майбах». – Называйте меня Густав Кроткий.

Устроившись на заднем сиденье, Фриц вопросительно взглянул на севшего рядом алхимика. На переднем сиденье вышколенный шофер в форме СС с безразличием смотрел в ветровое стекло. Густав неспешно достал из кармана плаща коробку гаванских сигар, вынул одну и принялся раскуривать. Раунбах подумал, что алхимик родом с берегов Средиземного моря. Что-то подталкивало его к такому предположению. Может, темные волосы и смуглая кожа, а может, мягкость движений. Впрочем, Фриц не имел навыка общения ни с испанцами, ни с итальянцами и мог ошибаться.

– Я знаю, Фриц, кому вы подчиняетесь, к какому заданию готовитесь. Мешать не намерен. А вот разыскивать меня не стоит. Я служу высшему руководству и отдавать отчет не обязан даже вашему шефу – рейхсфюреру Гиммлеру. А сейчас – идите и забудьте о моем существовании.

Густав Кроткий не действовал на Фрица гипнозом, по крайней мере ни одним из известных ему способов, и Фриц мог воспроизвести в памяти каждое слово из их разговора. Но как-то так получилось, что долгие месяцы Раунбах совсем не вспоминал про доктора алхимии, не пытался его разыскать, не собирал о нем сведений.

Шло время; умер старый Герман, двоих астрологов фюрер лишил своего расположения, и они отправились в трудовые лагеря, пропал бесследно в Польше один из гипнотизеров. Все выдающиеся ораторы перешли в Министерство пропаганды, к доктору Геббельсу. Их осталось всего десять человек, тех, кто мог помочь делу национал-социализма, используя недостижимые другими способы.

Мартин Хойзель встретил его приветливо:

– Ты хорошо поработал, твой отчет высоко оценил сам рейхсфюрер. Молодец. Возьми недельку отпуска, съезди к родным, вдохни воздух Германии.

– Мне кажется, воздух Германии изменился.

– Война, мой юный друг, что поделать. Сейчас не время для расслабленности и сомнений. Рейх расширил жизненное пространство, но вместе с новой территорией к нам попали серьезные враги. Их надо выявить. Густав Кроткий показал пример: обнаружил одного из гипнотизеров, которого еще ты пытался поймать. Евреем оказался, каббалистом.

– Как он его обнаружил?

Штандартенфюрер пожал плечами. Жест этот у сидящего в кресле человека, одетого в домашний халат, выглядел проявлением слабости.

– Ты знаешь, мой юный друг, что Густав Кроткий не подчиняется рейхсфюреру. Мы не можем отдавать ему приказания, нам запрещено интересоваться его делами и переходить ему дорогу. Не знаю, кому он служит, Гессу или самому фюреру, но трогать его нельзя ни при каких обстоятельствах. В этот раз он помог нам, возможно, по своим собственным мотивам. Я присутствовал при начале этой операции…

Мартин Хойзель рассказал, что тогда доктор алхимии прямо в кабинете самого Хойзеля, даже не заперев двери, раскрыл на столе свой саквояж. Он извлек из него черную мантию и остроконечный колпак и облачился в них. В кабинете Хойзеля находились тогда, кроме алхимика и хозяина кабинета, трое: Зигфрид – ясновидец, Клаус – гипнотизер, из числа подопечных Раунбаха, и Гельмут – адъютант Хойзеля. Все они, несомненно, были посвящены в секреты рейха, все знали, что в самом сердце Германии бродит неуловимый враг, прозванный Шмелем. Прозвали его так потому, что он, как и шмель настоящий, рвал любую приготовленную для него паутину.

Густав Кроткий нарисовал на полу извлеченным из саквояжа кусочком древесного угля пятиугольник. Он попросил всех встать, взявшись за руки, в углы пятиугольника. В центре алхимик установил небольшую глиняную плошку, расписанную спиралями. Он налил в нее масла из особой бутылочки черного стекла, высыпал в масло порошок из шкатулки и вставил в плошку фитиль из просмоленной веревки. Алхимик зажег фитиль и принялся читать заклинания на неведомом языке.

Стоявшими в углах людьми овладело странное оцепенение. Над плошкой поднялся и сгустился дым, Густав нараспев читал заклинания, и дым уже окутал весь кабинет. А потом дым рассеялся, и все увидели посредине пятиугольника столб яркого света. В нем можно было различить человека, шедшего по людной улице. По лицу – типичный еврей, одет под рабочего. Доктор алхимии прекратил читать заклинания и проговорил по-немецки:

– Запомните его, это – Шмель. Сейчас он в Дрездене. Вы, четверо, отныне увидите его и узнаете в любом месте. Его искусство против вас бессильно.

Затем Густав произнес одно слово, и световой столб погас. Оцепенение, владевшее присутствующими, исчезло. Алхимик собрал свои вещи и молча ушел, не попрощавшись. На следующее утро четыре группы гестаповцев, во главе которых стоял кто-либо из видевших Шмеля, прочесывали центральные улицы Дрездена. Удача улыбнулась Зигфриду. Он вышел из машины тайной полиции немного сзади быстро шагающего Шмеля, догнал того и оглушил ударом по голове.

Каббалиста взяли и даже начали допрашивать. Вначале, пока он не полностью пришел в себя, удалось добиться нескольких признаний. Самых начальных: кто, откуда, на кого работает, какое выполняет задание. Затем каббалист полностью пришел в себя и остановил свое сердце…

Рассказ Хойзеля заинтересовал Фрица серьезнее, чем он проявил это перед штандартенфюрером. Густав провел обычный обряд вызывания духов, причем духов светлых, из высших миров. Так, во всяком случае, этот обряд описывался Псевдо-Манефоном. Зачем? Ясно же, что обряд не действует, что сила Густава Кроткого состоит не в произнесении заклинаний и не в умении начертать пентаграмму. Похоже, доктор алхимии счел нужным утаить истинные методы своей работы.

Подтверждало такое предположение и дальнейшее его поведение. Он больше не помогал людям Хойзеля, которые сбились с ног, отыскивая других враждебных гипнотизеров: Ящера, Тополя, Слона, Фантома, Китайца. Были еще и другие, но лишь для вышеперечисленных удалось установить особенности их стиля действий.

Вернувшись на службу, Фриц обнаружил, что страх испытывал не только он один. Заглушая страх, накачивал себя шнапсом Зигфрид. Отводили глаза и опускали головы все гипнотизеры, едва упоминалось имя алхимика. Только Хойзель относился к алхимику спокойно.

– Мы, арийцы, люди грубые, сильные. Нас всякими мистическими штучками не запугаешь.

В середине мая 1941 года Фриц поздно вернулся домой. Теперь он был владельцем небольшого дома на окраине Берлина. Поставив машину в гараж, он переоделся, поднялся к себе в кабинет и сел в кресло, привычно сосредотачивая взор на мандале, висевшей на голой стене кабинета. Кабинет, как и другие комнаты особняка, был полностью лишен украшений. Вся мебель в доме была казенной, она принадлежала имперскому управлению безопасности. Из личных вещей Фрица в доме, кроме этой мандалы, используемой для медитаций, была только небольшая библиотека оккультной литературы да десяток различных справочников.

Фриц не любил ни Берлина, ни этого дома. Но что делать – сейчас он вынужден почти непрерывно находиться здесь, в столице, где разом сходились следы и Фантома, и Китайца, и Ящера. К тому же здесь действовали агентурные сети англичан, которые гестаповцы никак не могли раскрыть, и Фриц был вынужден им помогать, отрывая своих людей от их главной работы.

Возвращаясь вечерами, он восстанавливал силы при помощи лицезрения мандалы и выполнения определенных ритуалов, изученных им в Тибете. Вначале он пробовал снимать усталость выпивкой, но она вредно влияла на его работоспособность. А главное – его люди тонко реагировали на его состояние. Стоило Фрицу дать им задание, будучи под воздействием спиртного или же не проспавшись после воздействия вчерашней порции, как у гипнотизеров и приемщиков астральных волн не получалось совершенно ничего.

Фриц руководил теперь четырьмя гипнотизерами, двумя приемниками астральных волн; кроме того, в его группе числились четверо астрологов, от которых в их сегодняшней работе не было никакой пользы. За время, прошедшее с момента создания группы, ее состав изменился. Кое-кто ушел в другие группы, были самоубийства, а самый главный козырь группы, Бремехопф, плетущий нити будущих судеб, был подло убит в начале года.

Фриц склонялся к мысли, что его смерть – результат действий Ящера. Бремехопф, незаметный полнеющий коротышка, выходил из дверей булочной, и в этот момент ему стало плохо. Охранявшего его агента сразу подвергли гипнодопросу, и он припомнил, что навстречу коротышке в булочную входил господин в мундире гражданского служащего. Припомнили господина и в булочной, но клятвенно уверяли, что Бремехопфа тот не касался.

Мистик умер на месте от сердечного приступа. Вскрытие, которое по настоянию Раунбаха проводилось очень тщательно, обнаружило в дыхательных путях погибшего следы синильной кислоты. Господин в мундире бесследно пропал. Свидетели, истинные арийцы, прекрасно разбиравшиеся в многообразии существовавших в рейхе мундиров, так и не смогли припомнить, какому же министерству принадлежал мундир.

Фриц знал, что Бремехопф заплетал нити судеб нескольких важнейших врагов рейха. Результаты должны были наступить вскоре, не позднее нынешней осени. Но Меняющего Судьбы убили, а другого такого мастера не было не только в Германии, но и среди союзников или покоренных народов. Размышления Фрица, в результате созерцания мандалы приобретавшие все более отвлеченный характер, так на этот раз и не достигли уровня полного отсутствия мысли. Помешал раздавшийся внизу звонок.

Густав Кроткий, доктор алхимии, не раздеваясь, присел в кресло нижней залы.

– Я тебя давно не видел, и прежде всех дел – вопрос из прошлого. Ты действительно обнаружил магический меч?

Фриц озирал холеное лицо мага, так и не снявшего богатой меховой шапки азиатского покроя. Казалось, от алхимика веет холодом, Фрип мгновенно почувствовал, что полностью продрог. Стужа проникала в самые кости, а на душе стало неуютно и уныло. Непослушными, странно онемевшими губами Фриц пробормотал:

– Нет. Это была ловушка для одного предателя. Я даже не знаю, существует ли такой меч в нашем мире.

Алхимик сел поудобнее, расстегнул длинное кожаное пальто. Раунбах почувствовал, что ему полегчало. Стужа превратилась в неприятный, но терпимый озноб, губы и язык его вполне слушались. Это он обнаружил, непроизвольно облизнув пересохшие губы.

– Вина, господин алхимик? Может, сделать грог?

– Спиртного не употребляю. И ты бросай, если не хочешь сгинуть среди ничтожеств. Меч существует, поверь, это точно. С его помощью подготовленный человек может решить исход любой битвы задолго до ее начала.

Фриц ничего не сказал в ответ, приходя в себя после первых минут разговора. Он понимал, что Густав только что получил ответ на очень важный вопрос. Понимал он и то, что ответить неправду на вопрос алхимика он бы не смог. Наверное, не смог бы никто на его месте. Густав Кроткий умел подчинять себе людей. Не так, как Гиммлер или доктор Геббельс, увлекая за собой. Алхимик действовал, запугивая. И было неизвестно, что он собирается сделать с Фрицем Раунбахом, который был совершенно не в силах ему противостоять.

– Когда ты запустил фальшивку об обнаружении меча, всколыхнулись многие нити сокрытого от профанов астрального бытия. Потому я и предположил, что меч действительно найден. Но потом картина очень запуталась, и к правильному выводу я пришел недавно. Это мне урок. Обычная шпионская уловка смогла разбудить активность многих выдающихся магов, а их действия так усложнили расстановку сил, что я больше года блуждал впотьмах, борясь с призраками. От тебя – не ожидал.

– Я выполнял приказ.

Фриц промямлил банальную фразу, не зная, что сказать. Чутье подсказывало – Кроткий принимает его за действующего мистика. Но почему? Кроме обостренного чутья на людей и их неприятности Раунбах не замечал за собой ничего сверхъестественного.

– Мы здесь одни, ты можешь говорить открыто. – Алхимик, не глядя, швырнул назад свою роскошную шапку, и та в полете вдруг подпрыгнула, зацепившись точно за крюк вешалки. – Без твоей собственной воли Мартин Хойзель не отдаст тебе ни одного приказа. Ты – телепат-приказчик. Слабый. Хватает твоих сил лишь на твоих подопечных или на людей, колеблющихся в своем выборе. Припомни, кто из твоей группы покончил с собой? Как ты к ним относился?

Потрясенный Фриц мгновенно понял, что все сказанное – правда. Так вот почему его принимали так любезно все оккультисты. Он же просто приказывал им это сделать!

– Теперь вот что. На днях Рудольф Гесс перелетел в Англию. Арестован Шульте-Штратхаус. Но истинный вдохновитель этого странного поступка – Хаузхофер-старший, советник фюрера из общества Туле. Знаком?

Фриц кивнул. Он знал, что общество Туле, в которое фюрера посвящал Теодор Морелль, развивало арийский оккультизм, основанный на идеях высшей расы. Членами общества были рейхсфюрер Гиммлер, маршал Геринг, доктор Розенберг. Барон Зеботтендорф, вдохновитель существования ордена, вскоре ушел в тень и ныне выполнял деликатные поручения общества на Ближнем Востоке. Исключая руководителей рейха, с ведущими членами общества Туле Раунбах был лично знаком.

– Предать он не мог, клянется, что так подсказали звезды: личное появление Гесса в Англии приведет к тому, что британское правительство начнет искать пути к миру с Германией. Ты, наверное, понимаешь ход моих мыслей?

– Кто-то из неприятельских гипнотизеров внушил ему эту идею, – кивнул Фриц, – и я даже догадываюсь кто. Судя по стилю – Китаец.

Страх и внутренний холод оставили наконец его тело. Сейчас он чувствовал страшную усталость. Не было сил ничему удивляться. В уме Фриц быстро сообразил: Китаец, если это был он, добивался совсем не устранения Гесса. Когда станет известно, что второй человек в партии совершил столь чудовищный поступок, руководствуясь советами астролога, всех астрологов рейха уничтожат. Конечно, личные астрологи фюрера уцелеют.

– Скоро большинство астрологов отправят в лагеря. Потеря невелика. Но могут прихватить и всю твою группу. Пойдешь завтра же к Хойзелю, попросишь о переводе тебя лично и еще нескольких человек в один из институтов Аненэрбе. Они официально занимаются проблемами наследственности и расы, но там есть и другие отделы.

– Астрологов я брать с собой не должен, – утвердительно произнес Фриц, угадывая мысли Густава.

– Гипнотизеров своих тоже всех не бери. Возьми тех, кто моложе, у кого больше сил. Предстоит большая работа на Востоке. Не Тибет, не Палестина, – предугадал вопрос собеседника алхимик, – Россия. Советы нам изрядно помогли – безо всякой шумихи уничтожили почти всех своих оккультистов. Но кое-кто остался, уцелел. С ними в первую очередь нам и предстоит сражаться.

– Вам известно, что мы, Стражи, – Николай Павлович произнес это слово, выделив его паузой, – постоянно отслеживаем астральное поле во всей Европе. У каждого своя зона наблюдения. Работа сложная, должен вам доложить. Надо разобраться в мешанине непрерывно поступающих сигналов, выявить среди них повторяющиеся, установить их «почерк» и местонахождение источника. Кстати, именно так были вычислены и вы.

Пожилой, пенсионного возраста человек нелепо смотрелся в форме капитана НКВД. И все же сидящий за столом молодой человек в гимнастерке без знаков различия и в штатских серых брюках внимательно его слушал.

– И вот примерно с 1931 года мы стали отмечать появление мощного, быстро экранирующегося генератора излучения в Центральной Европе. Поначалу грешили на Адольфа Гитлера. Он взаправду обладает некоторыми мистическими способностями, но отнюдь не такими, что способны повернуть ход мировой истории. Подозрение падало и на ближайшее окружение фюрера, в частности на Альфреда Розенберга и Ялмара Шахта. Для того чтобы достоверно установить места их пребывания, нам периодически устраивались командировки. Вот почему я сравнительно неплохо знаю германскую политическую кухню.

Молодой человек по фамилии Кондрахин слушал, понимая, как ему повезло. Перед ним был один из немногих уцелевших мистиков Советского Союза. И работать отныне им предстояло вместе.

– Это было нелегкое дельце! Но обстановка накалялась, и незнакомый нам человек все чаще включал свои сверхъестественные способности. Совершенно достоверно нам удалось установить в марте 1936-го, что им не является ни Гитлер, ни какое другое лицо в его непосредственном окружении.

8 ноября 1939 года в Нюрнберге произошло покушение на фюрера во время его встречи с ветеранами нацистского движения. Здание, где проходило сборище, взлетело на воздух через десять минут после того, как Гитлер спешно его покинул. Нам без труда удалось установить, что предупредил его об опасности астролог Карл Крафт. Гитлер не просто обласкал своего спасителя, но и поручил ему целую группу предсказателей, разросшуюся в имперский институт.

Мы преждевременно обрадовались, думая, что наконец-то отыскали противника, но опять просчитались. Доктор Крафт оказался мелкой сошкой. В дальнейшем энергетические вспышки время от времени повторялись в разных частях Европы, обычно предшествуя той или иной безрассудной, несостоятельной с военно-политической точки зрения авантюре Гитлера.

– И с чего мы начнем? – прерывая рассказ, спросил Кондрахин.

– Ab ovo, – отозвался Николай Павлович. – Сегодня должны родиться два новых человека – в соответствии с подготовленными для нас документами. Прошу запомнить: я Николай Павлович Рейнгарт, фольксдойче из Саратова. Перед самой войной поехал в командировку в Молодечно. Зимой 41-го оказался на территории, занятой немцами. Теперь о вас. Вы значитесь как Иванов Юрий Николаевич, сын известного монархиста, сложившего голову в Крыму во время гражданской войны. Мать погибла в сталинских лагерях после ареста в 1934 году. Посему испытываете к большевикам звериную злобу. Меня знаете с детства как «дядю Колю», друга семьи. В Смоленске оказались по имевшейся между нами договоренности постараться встретиться именно здесь, в доме моей младшей сестры, адрес которой я вам дал еще в Саратове.

Но путь ваш сюда оказался долог и извилист. Вы попали в 10-ю армию, брошенную на помощь окруженному 1-му кавалерийскому корпусу Белова, безуспешно пытавшемуся взять Вязьму. Во время воссоединения вышедших из окружения в районе города Кирова войск вы обеспечивали охрану левого фланга отступающих беловцев. Этим-то моментом и воспользовались – скрылись в лесу во время общей неразберихи. Затем долго пробирались в сторону Смоленска, питаясь грибами, ягодами и тем, что удавалось найти на редких огородах. Приходилось прятаться как от немцев, так и от партизан. Причина очевидна: первые могли вас расстрелять сгоряча, вторые – заставить идти с собой.

– Простите, Николай Павлович, – перебил Кондрахин, – а зачем вся эта длинная легенда? Если мы направлены для борьбы с конкретным человеком – магом, стоит ли распыляться?

Рейнгарт усмехнулся, демонстрируя вставные зубы.

– Через три дня в Смоленске вы почувствуете на себе, что такое «новый порядок». Увидите виселицы на улицах, прочитаете расклеенные по городу приказы немецкого командования, и вам многое станет ясно.

– Значит, меня чекисты не сумели выявить, – пожал плечами Кондрахин.

Фольксдойче Николай Павлович переводил ответы заявившего о себе русского мистика представителю института Аненэрбе. Иванов, пожелавший в рейхе числиться шведом по фамилии Йоханссон, уже подписал бумагу, удостоверяющую его согласие участвовать в исследованиях института.

Шульц кивнул, через толстые стекла очков с исследовательской заинтересованностью разглядывая Кондрахина не как диковинку, а как некий предмет, чью полезность еще предстояло определить.

– Вы полагаете, герр Йоханссон, что мы должны поверить вам на слово? – спросил он на ужасном русском. Голос его был скрипуч, как несмазанная дверная петля. – Не угодно ли вам незамедлительно продемонстрировать свои способности?

– Как прикажете… Только не знаю, что вам продемонстрировать.

– Ну, давайте отталкиваться от уже известного, – переходя на родной немецкий, предложил Шульц. – Как вы уверяете – или я превратно понял? – с вашим другом Рейнгартом у вас мысленная связь. Покажите, как вы умеете читать мысли. В соседней комнате сейчас находятся пять человек…

Примерно за год до описываемых событий человек в сером дождевике дождливым вечером недолго провозился с замком створчатой входной двери особняка в берлинском пригороде.

– Фриц Раунбах, я тебя жду, – голос Густава Кроткого, раздавшийся из густой пыльной тьмы, заставил вздрогнуть.

Фриц, только что вернувшийся из Кенигсберга, услышал алхимика, едва вступив на порог своего дома в Берлине. Бывшего своего дома. Теперь, когда он оставил ряды СС, особняка его лишили. Дом стоял закрытый четыре недели, но стоило Фрицу, приехав за вещами, открыть двери своим ключом, как выяснилось, что доктор алхимии ждет его внутри. Фриц не задумывался, как Густав попал в запертый дом. Судя по всему, для доктора алхимии это было пустяком.

Раунбах прошел в свой кабинет, где хозяйски расположился в широком кресле алхимик. В густом сумраке неосвещенной комнаты фигура Густава Кроткого напоминала черного ворона. Даже в помещении он не снял кожаного пальто и черной шляпы с широкими полями. Одет он был слишком тепло для конца сентября, хотя понятно, что его одеяние спасало не только от холодов. Наверняка одежда была заговорена и как-то защищала Густава от чьих-либо враждебных воздействий.

– Господин Густав, – голос Фрица, как всегда в присутствии алхимика становился безжизненным, даже чужим, – согласно вашему указанию я служу секретарем второго отдела Имперского института по изучению родства во Франкфурте-на-Майне, в Кенигсберге нахожусь в длительной командировке. В моем подчинении трое гипнотизеров и один ловец астральных волн. Все они официально числятся умершими в трудовых или концентрационных лагерях. Проживают по чужим документам, как мои слуги. Я снимаю в Кенигсберге особняк…

– А кто дает им клички? – поинтересовался Густав, внимательно слушавший доклад Фрица.

– Я обсуждаю это со своими людьми. Учитываются черты, проявленные врагами в своих поступках. Следующий наш объект – Тополь. Его назвали так потому, что он ограничивает свою деятельность небольшим районом: Пруссия, Силезия, Саксония, Богемия, Моравия, окрестности Вены, генерал-губернаторство. По своим воззрениям – это христианский мистик. Есть подозрения, что он православного вероисповедания.

Густав выпрямился в кресле. Раунбах отметил, что алхимик разом собрался, его речь зазвучала быстрее и четче.

– Возможно, я знаю, о ком ты говоришь. В молодости я встречался с одним таким типом. Он опасен, это действительно настоящий мастер. Я встречал его в Вене. Его невозможно найти, если он пожелает скрыться. Он блокирует астральные вибрации так, что может спрятать от твоих людей не только себя, но и своих друзей.

Доктор алхимии рассказал о предполагаемом Тополе, но Фриц явственно почувствовал: рассказал Густав не все. Что-то он знал о Тополе такое, о чем говорить ему было неудобно. Вероятно, алхимику пришлось бы тогда упомянуть в рассказе и о себе, а этого он всегда старательно избегал.

– Я подал рапорт и покинул ряды СС, – закончил Фриц свой доклад.

Человек в кресле вопросительно поднял брови. Конечно, он спросил, почему Фриц пренебрег той силой и возможностями, которые приносит черный мундир со свастикой на рукаве. И на чье покровительство Раунбах теперь рассчитывал?.

– Я сам не знаю, господин алхимик, что меня толкнуло на этот шаг. Предчувствие, наверное. Покровительствует же мне, как и прежде, Мартин Хойзель.

– Никто не знает, сколько дней отведено судьбою самому Хойзелю. Но теперь поздно об этом говорить. Я не провидец будущего, я его творю. Не знаю, разумен ли твой шаг, но он один из череды неприятных новостей. Их много этой осенью.

Фриц вежливо выразил удивление. В сентябре 1941 года дела Третьего рейха выглядели великолепно. Вермахт на востоке неуклонно приближался к Москве, немецкие войска в Африке осаждали Тобрук, промышленность выпускала все новые виды боевой техники. Но оба оккультиста знали: видимый исход земных сражений лишь следствие тех процессов, что невидимо и неощутимо протекают в астральном мире. Именно там решаются судьбы мира.

Густав неспешно достал из внутреннего кармана бумагу и протянул ее Раунбаху. Подписанная Гиммлером и Мюллером, она предписывала оказывать ее подателю помощь в задержании любого подозреваемого во враждебности к имперским властям.

– Только найди их, Ящера и Тополя, только опознай. Можешь не задерживать, сразу стреляй. Лучше в голову. Не бойся ошибиться. Я прощу любую ошибку. Только в рейхсфюрера не стреляй, ладно? В любом случае.

Доктор алхимии ушел, оставив озадаченного Фрица. Раунбах всегда терялся в присутствии Кроткого, словно его охватывало оцепенение. Вот и сегодня он не то что не осмелился – просто не смог задать интересующие его вопросы. А это здорово могло помочь их группе. Разумеется, если доктор алхимии соизволил бы дать на них вразумительные ответы.

Все необходимые Раунбаху вещи разместились в одном чемодане. По сути, он мог вполне обойтись без них. Просто отдал дань пресловутой немецкой сентиментальности. В поезде, возвращаясь в Кенигсберг, он еще и еще раз вспоминал разговор с Кротким, каждую интонацию мага. Ходили слухи, что Кроткий овладел наследством розенкрейцеров, став воплощением создателя ордена и приобретя всю его силу.