Текст книги "Искатель, 2007 № 11"
Автор книги: Иван Афанасьев
Соавторы: Сергей Жданов,Иван Ситников,Журнал «Искатель»,Михаил Грязнов,Елена Болотова,Валерий Матюшкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
На перроне его встретил Шульц – маленький, можно сказать, тщедушный, в длинном мокром дождевике, в неизменных черепаховых очках. Он, единственный в группе, не обладал никакими мистическими способностями, но был воистину незаменим как администратор. Помимо административных способностей, ио это Раунбах тщательно скрывал от всех, неприметный, подслеповатый Шульц представлял собой настоящий генератор идей. Как раз это сейчас и требовалось руководителю группы.
Сев за руль служебного автомобиля, Раунбах дождался, пока Шульц уложит его чемодан в багажник и займет место рядом с водителем. Теперь они были вдвоем и могли говорить без опаски.
Скупо изложив некоторые подробности своей встречи с доктором алхимии, Раунбах пожаловался:
– Шеф поставил перед нами трудновыполнимую задачу: сосредоточиться только на поиске Ящера и Тополя – самых неуловимых наших противников. А всех прочих, на кого мы уже затратили уйму времени, оставить в покое. Но с нашими силами это все равно что искать иголку в стоге сена!
– Ну, если нам не ограничиваться только истинными арийцами…
– Да вы с ума сошли! Рейхсфюрер придет в ярость!
– Не думаю, – проскрипел в ответ Шульц. – Розенберг, Геббельс – эти да, но только не Гиммлер. Он умный человек. Подготавливаем же мы диверсантов из числа русских перебежчиков и дезертиров. Упор можно сделать на том, что если завербованный нами человек придется не ко двору, он будет тут же ликвидирован. Уничтожение пятой колонны – тоже ведь немалая польза.
Раунбах задумался и молчал до самого особняка. И только вынув ключ зажигания, он невнятно пробормотал:
– В этом что-то есть.
Наутро в Берлин ушла секретная депеша. Несмотря на то что ее содержание охраняла сама фамилия адресата, Раунбах повсюду заменял понятия «маг», «мистик», «гипнотизер» выражением «потенциально пригодные исполнители».
Через две недели его бумага вернулась обратно. На чистом белом фоне в левом верхнем углу было написано от руки бледно-зелеными чернилами: «Одобряю. Гиммлер». Одновременно Шульц доложил о существенном увеличении финансирования их группы.
Именно годичной давности резолюция рейхсфюрера явилась начальной причиной встречи Шульца с Кондрахиным в Смоленске в августе 1942 года.
А за полгода до того, в феврале 1942 года, в самый разгар русского контрнаступления под Москвой, Шульц заочно представлял Раунбаху нового сотрудника:
– Мирча Ковач, 1912 года рождения. Родился в Румынии – город Бельцы. Окончил университет в Бухаресте, преподавал немецкий язык в гимназии. После захвата Советами Бессарабии был вынужден оставить работу, перебивался случайными заработками. С детства отличался способностями к распознаванию и лечению заболеваний, но, до того как вынужден был оставить работу, пользовал только родственников и соседей. Платы за лечение не брал.
Шульц поднял глаза на Раунбаха, слушавшего его со скучающим видом, и пояснил уже от себя:
– Ковач всегда считал, что его дар угаснет, если он начнет корыстно его использовать.
Раунбах устало спросил:
– Православный, должно быть?
Шульц утвердительно кивнул и продолжил:
– Когда остался без работы, этот дар спас его от Сибири. Он вылечил радикулит у важного комиссара. Тот ему денег не предлагал, зато защитил от преследований НКВД.
– На что же он жил? – Раунбах постепенно заинтересовался представляемым персонажем.
Шульц пожал плечами:
– Бессарабия. У всех виноградники, сады, огороды. С голоду не умрешь, а он по старой памяти давал частные уроки немецкого. Ковач владеет также французским и венгерским языками.
Мирча Ковач тем временем сидел в комнате первого этажа и глядел на серое зимнее небо Кенигсберга. Его подавлял этот серый, каменный город, где цвета шинелей, камней и зимней опустевшей земли сливались в унылую гамму.
Он все еще не мог понять своего положения. С одной стороны, его охраняли и везли как задержанного. С другой – спрашивали, когда и что он желает есть, пить, удовлетворяя его просьбы без ограничений. Охране приказали доставить его в Кенигсберг, ничего больше он узнать от них не смог.
Его поместили в комнате, всю обстановку которой составляли вешалка для одежды у входа, круглый стол, сработанные еще в прошлом веке два стула с толстыми прочными ножками и деревянная скамья вдоль стены. Принесли поесть – сосиски с капустой, эрзац-кофе, мармелад. В распахнувшуюся без стука дверь вошел долговязый молодой человек в гражданской одежде: светлых мятых брюках и свитере. «Нервное истощение и начинающаяся язва желудка», – мгновенно определил Мирча Ковач. Незнакомец сел на свободный стул и принялся разглядывать Мирчу.
– Меня зовут Фридрих Раунбах, – произнес он спустя минуту, – ваше имя мне известно. С моим здоровьем вам все ясно?
Кивнув, Ковач изложил свой диагноз. Фрицу сказанного показалось мало, и он въедливо принялся расспрашивать знахаря, что еще тот может сказать. Интересовало его вообще не состояние его внутренних органов.
– Мне кажется, – неуверенно проговорил увлекшийся Ковач, – что у вас на затылке есть очень активная точка, постоянно излучающая энергию. Она маленькая, но у других людей на этом месте обычно нет вообще ничего.
– Отлично, Мирча. Давай перейдем на «ты», здесь так принято. Сможешь увидеть такую же точку у других людей? Желательно – издали.
– Расстояние не столь важно. А сумею ли, не знаю. Я впервые в жизни с этим столкнулся.
Фриц ненадолго вышел, а вернувшись, представил Ковачу сутулого, изрядно облысевшего человека средних лет, от которого ощутимо несло дешевым табаком.
– Отто фон Шпугель, наш главный специалист. Как у него с этой точкой?
Вместо активной точки у Шпугеля имелся целый диск, в несколько сантиметров диаметром. Он был живым, но энергии не излучал. В остальном лысый Отто был человеком несчастным: плохие сосуды, уплотнения в легких, больные суставы. Вполне вероятно, что он страдал бессонницей и глушил кофе огромными порциями.
За Шпугелем последовал Ян Кайзер, тощий молодой человек, почти что здоровый. У него не было той активной точки, зато он концентрировал мощную энергию в мышцах вокруг глаз и губ. Мирча счел его склонным к депрессии.
Третьим к нему зашел Фриц Хендтад, огромный детина почти в два метра ростом, с густой копной пепельных волос и черной всклокоченной бородой. У него была активная точка на затылке, но очень слабая. Хендтад изумительно владел голосом, располагая к себе любого. Мощные, тренированные легкие, здоровое сердце. Мирча сразу понял, что длинный Фриц ума небольшого, и окружающие вертят им как хотят.
Курт Франк вошел в комнату, опираясь на палочку. У него имелась активная точка, почти как у Раунбаха, но видно было, как его энергия вытекает сквозь нее в пространство.
– Курт, простите, вам сколько лет?
– Без двух годов шесть десятков, Мирча, сынок. Мы здесь все на «ты».
Курт страдал отложением солей, да и печень его отказывалась работать. На круглом ухоженном лице всегда присутствовала радостная улыбка. Мирча почувствовал, что жить Курту оставалось недолго. Говорить этого он не стал. Ни самому старику, ни Раунбаху, поочередно представлявшему своих людей.
Последним в комнату вошел доктор Шульц. Обычный человек, состояние здоровья которого соответствовало возрасту. Активной точки нет, печень и почки работают идеально, разве что зрение подвело.
– Доктор Шульц – наш администратор, – счел нужным дать пояснения Фриц Раунбах, едва человек с внешностью рядового чиновника вышел из комнаты. – Ян студент, медик.
Фриц пел в хоре. Курт преподавал историю. Они гипнотизеры. Незаменимы, когда у свидетеля почему-то образовался провал в памяти.
Ковач промолчал.
– Отто фон Шпугель способен улавливать астральные вибрации. Стоит кому-то совершить действие, требующее выброса астральной энергии, он его засечет. Я – руководитель группы. Мы разыскиваем тех мастеров астральных воздействий, что бродят по рейху, похищают захваченных нами агентов врага, убивают наших людей. Отныне, Мирча, ты с нами. Твоего согласия не спрашиваю. Во-первых, ты, насколько я помню, пострадал от большевиков и имеешь все основания поддержать рейх в его священной борьбе с западными плутократиями и большевизмом. Во-вторых, все люди с такими, как у тебя, способностями, нами учтены. Либо они служат нам, либо уничтожаются. Молчи, я уже догадался, что ты выбрал. Рад видеть тебя среди нас.
Шульц переместил Ковача на второй этаж, где жили остальные гипнотизеры и лысый Отто. На третьем этаже располагались сам Раунбах, которому принадлежал дом, и Шульц, записанный домоуправителем. Мирчу оформили садовником, записав под вымышленным именем. Шульц вывел его в сад, вроде для того чтобы указать его обязанности. Но про сад и его состояние администратор даже не вспомнил. Он вынул из кармана пачку фотографий и, не выпуская их из рук, показал Ковачу.
На них были его жена, мать, дочери, младшая сестра. Все в черном, печальные.
– Румынская тайная полиция сообщила вашей семье, что вы расстреляны как русский шпион. Сигуранца имеет пометку в своих списках – членов семьи не трогать без санкции немецких властей. Так что за них можете не беспокоиться, с ними все будет хорошо, пока вы с нами, – добавил администратор буднично. – Вчера к вашей жене заходил наш человек. Он представился вашим другом и передал ей порядочную сумму денег.
Вынув из кармана какую-то бумажку, Шульц прочел, сколько именно передали его жене.
– Это расписка. Можете удостовериться в подлинности подписи вашей супруги. Наш человек будет регулярно заходить в гости и обеспечит вашим родным безбедное существование. В Румынии ведь люди живут небогато?
Только при этом вопросе Ковач немного пришел в себя. Он машинально пробормотал:
– Очень бедно.
Перед глазами вставали картины убитых горем близких, и эта болезненная картина притупляла ощущение своей обреченности. Кто он? Человек, чьи способности случайно понадобились для выполнения секретного задания. Что его ждет после? Смерть. Чтобы все известные ему тайны умерли вместе с ним.
Шульц, взглянув на остолбеневшего учителя немецкого, вынул из кармана еще несколько пачек фотографий:
– Семья Раунбаха, только без тех братьев, что сейчас на фронте. А это – родные фон Шпугеля. Родители Кайзера. Отец и сестра Хендтада. У Курта живых родственников нет – английские бомбардировщики постарались.
Последнюю пачку фотографий Шульц вознамерился было вернуть в карман не показывая, но Мирча спросил: «А здесь кто?» – и Шульц показал ему фотографии.
– Семья Елены Кочутис. Вот и она сама. Девушка квартирует неподалеку отсюда; господин Раунбах счел неправильным, чтобы девушка жила среди стольких мужчин.
Мирча спросил, не скрывая ехидства, так как терять ему было уже нечего:
– Ее тоже расстреляли за шпионаж в пользу русских, как и остальных?
Шульц то ли не услышал иронии в вопросе, то ли пропустил ее мимо ушей. Он ответил вполне серьезно, как говорят о правилах спряжения глаголов:
– Казненными и умершими в трудовых лагерях числятся Шпугель и гипнотизеры. Девушка записана пациенткой нервного отделения. Между нами, – Шульц понизил голос, – она действительно больна. У нее бывают состояния, когда она не знает своего имени и называет себя Лаурой. Когда она становится Лаурой, то забывает свое прошлое, кидается на всех мужчин без разбора и тащит их в кровать. Там она ненасытна.
Шульц облизнул губы и неохотно спрятал фотографии.
Покидать пределы сада Ковачу запретили. Да и зачем? Теплой одежды у Мирчи не было, как не было и документов. К тому же он числился расстрелянным. Задержи его на улицах патруль, чего он мог ждать? Только настоящего расстрела.
Дом свободно покидали только Раунбах и Шульц. Кто-либо из них привозил продукты, Хендтад готовил. Пищу поручили ему, у остальных получалось куда хуже. В доме хватало выпивки, но к ней никто не притрагивался. Франк много читал, пытался играть с Мирчей в шахматы. Хендтад в свободные минуты пел в своей комнате. Лысый Отто постоянно спал, просыпаясь лишь затем, чтобы поесть или выкурить очередную сигарету.
Ян Кайзер утром и вечером выходил в сад, чтобы сделать довольно интенсивную зарядку. С Мирчей он не разговаривал. Об обитателях дома ему рассказал Курт.
– Ты, сынок, на Яна не обращай внимания. Он наслушался нашей пропаганды и почитает зазорным разговаривать с неарийцами. Он у нас образцовый нацист.
Разговор происходил в саду. Мирча уже понял, что дом прослушивается, и это известно всем его обитателям.
– Дылда Фриц глуп как пробка. Его держат за то, что он своим голосом вгоняет в транс любого. Ему поручают предварительные допросы, только узнать, видел свидетель наш объект или нет. Окончательную работу проводим или я, или Ян. К сотрудникам полиции и эсэсовцам допускают только Яна.
– А что делает Елена?
Курт поинтересовался, видел ли ее Мирча. Ковач признался, что видел только фотографию.
– На фотографии, конечно, Елена – некрасивая девка, тощая, тихая, с печалью в глазах. Когда она становится Лаурой, ты можешь ее не узнать. Какая женщина! Мужчины просто падают к ее ногам!
Курт опомнился и продолжил извиняющимся тоном:
– Елена способна определять, в каком месте раскинута ментальная защита. Та защита, под которой наш враг скрывается от Отто. А после, определив это место, она становится Лаурой. В самые первые разы мы еще не знали, что с ней делать. Был случай, – Курт смущенно опустил голову, – она в машине употребила, как самцов, нас всех. Тогда даже Ян с трудом вспомнил, что мы на задании. Но в тот раз мы опоздали, объект ушел. С тех пор, едва Елена становится Лаурой, кто-нибудь из нас приказывает ей сидеть неподвижно, – Потом, выполнив всю работу, отвозим ее домой. И господин Раунбах там снимает гипнотический приказ.
Отведя глаза в сторону, старый учитель пробормотал:
– У Елены будет ребенок от господина Раунбаха. Запомни, никто из нас этого вроде бы не знает.
Через два дня после описываемого разговора, когда сырой февральский ветер нес с залива мокрые хлопья снега, фон Шпугель подал сигнал тревоги. По звонку собрались в зале на первом этаже. Лысый Отто расстелил на столе карту. По его словам, астральный выброс был слабым и коротким. Недалеко случайно что-то совершил человек с природными неразвитыми способностями? Или за десятки километров проявил свою силу настоящий мастер? Определить это Отто не мог.
Гипнотизеры и Мирча сидели молча в креслах вдоль стен, Отто возле стола, а Фриц Раунбах примостился у низенького столика с телефонным аппаратом. Услышав звонок, он мгновенно снял трубку.
– Отто, это Гамбург. Пиши направление…
На карту легла вторая линия, тянущаяся от Гамбурга к юго-востоку. Ловец астральных волн гамбургской группы тоже зафиксировал выброс астральной энергии, что означало проявление действия настоящего астрального мастера.
Через несколько минут на связь вышел Мюнхен. Фриц Раунбах, не стесняясь присутствующих, орал в трубку.
– Принял я направление! Почему задержались с рапортом? Что?
Он положил трубку на рычаг и повернулся к Отто фон Шпугелю:
– Штроубе умер. Сердечный приступ. Мюнхен нам больше не поможет.
Лысый Отто скрестил на карте три линии и зачитал название ближайшего к месту их пересечения города. Название никому ничего не говорило. Отто пояснил, что ехать туда лучше всего от Кракова. Предполагаемое действие астрального мастера случилось на границе генерал-губернаторства и Словакии, в Татрах.
К телефону подошел доктор Шульц. Он вызывал машины, объяснял маршрут движения группы. Коротко взглянув на руководителя группы, он вопросительно произнес:
– Елена?
– Едет, – раздраженно ответил Раунбах, – Мирча тоже.
Выехали в двух мощных просторных машинах. Мирчу посадили вместе с бородатым Хендтадом и Куртом Франком. Шульц остался.
Бородатый гипнотизер устроился на переднем сиденье, и Ковач с Франком смогли болтать в свое удовольствие, опустив стекло, отделяющее передние сиденья от остального салона. Машина, плавно покачиваясь, неслась по ровной дороге.
– В рейхе дороги отличные, в Польше нам придется похуже. С первым выездом тебя, сынок! – папаша Курт радовался жизни, как ребенок. – Лучше безнадежное дело, чем надежное безделье, ха-ха!
Мирча засыпал старого учителя вопросами, на которые тот отвечал охотно. Раунбах всегда сажает на первые сиденья Яна и Фрица, которые способны мгновенно подчинить себе любого проверяющего документы офицера. Поэтому группа не нуждается в пропусках, форме, оружии. Впрочем, оружие есть у водителей, которые обязаны выполнять любые приказы Раунбаха.
Странно, но Мирча ощущал полное доверие лишь к Раунбаху и Курту. Откуда-то он знал, что хориста между собой называют Дылдой, Курта – Хромцом, а Яна все зовут по фамилии. Отто был для всех – Лысый Отто, Шульц был Шульцем, существом обычным и потому – совершенно безопасным, несмотря на потуги шпионить за всеми и попытку угрожать свободе родственников. Фрица Раунбаха уважали, зная – он своих в обиду не дает. Елену боялись, как боится человек здоровый сумасшедшего.
Раунбах с Кайзером вышли из здания краковского управления государственной полиции, и лысый Отто пересел к ним в машину.
– Тебя выгнали, чтобы ты своими сигаретами не отравил фройляйн? – радостным вопросом встретил его Дылда Фриц. – Или гестапо ничего не знает и отныне ведешь нас ты?
Отто мрачно буркнул в ответ:
– В том районе больше трех десятков лесных домиков без телефона. Во всех временами отдыхают немецкие офицеры. Чтобы их все проверить, потребуется три дня. Горы, снегопады, дороги плохие. Список отдыхающих возьмем на месте.
«Мерседес» мчался по вечернему Кракову. Мирча многое слышал о красоте города, но через окно машины древняя столица Польши впечатления не производила. Темно, малолюдно, попадаются разрушенные здания. Затем он уснул.
Разбудил его резкий голос эсэсовца, проверявшего документы. Дылда Фриц что-то ответил ему бархатистым голосом – смысл от Мирчи ускользнул, – и эсэсовец застыл как истукан. С заднего сиденья вылез Курт, протянул эсэсовцу удостоверение. Пока тот разглядывал его, Курт о чем-то спрашивал, а потом сунул голову в машину и потребовал карту. Отпустив отдавшего честь эсэсовца, Курт уселся на прежнее место.
– Вчера в одном из домиков умер от сердечного приступа Вильгельм Цосс, оберштурмбанфюрер СС. Сообщили только сегодня утром. Время смерти совпадает с зарегистрированным тобой выбросом ментальной энергии. Я полагаю, здесь поработал Тополь. – Франк обращался к Отто, показывая ему место на карте.
Отто кивнул и протянул карту водителю:
– Вот в эту деревню.
Вторая машина следовала за ними. Узкая, засыпанная по краям снегом дорога петляла в густом лесу. Небо над ними посветлело. Все пассажиры машины молчали. Мирча сосредоточился и обратил внимание на то, что активное образование в виде диска на затылке Отто пульсирует. Ловец астральных волн прикрыл глаза, прислушиваясь. Затем тронул плечо водителя:
– Останови.
После остановки и переговоров Отто с Раунбахом Мирчу пересадили во вторую машину. Ян Кайзер словно бы не заметил его появления. Дремавшая в углу машины девушка на секунду приоткрыла глаза, улыбнулась Ковачу и снова их закрыла. Раунбах опустил загородку и принялся инструктировать Мирчу. В деревне, от которой уходила дорога к месту смерти Цосса, он должен проверить всех жителей. Искать следовало очаг активности или необычное образование в области затылка.
В деревне, состоящей из двух параллельных улиц и небольшой площади, Раунбаху сообщили дополнительные подробности. Вильгельм Цосс, оберштурмбанфюрер СС, являлся одним из тщательно охраняемых сотрудников секретного конструкторского бюро. Само бюро располагалось под Берлином, в Науэне, а Цосс проводил испытания новых образцов вооружений в Чехии, на заводе в Млада-Болеславе.
В горы конструктор выехал на отдых, вместе с охраной и несколькими заводскими инженерами. Раунбах проинструктировал экипаж первой машины и кивнул Ковачу – действуй, мол. Мирча, облаченный в теплое добротное пальто, без шапки, неспешно двинулся по улицам, рассматривая прохожих. Польским он не владел, поэтому к общению не стремился.
Поиски закончились безрезультатно. Конечно, Раунбах предпринял свои действия, и все население деревни вылезло на улицы, беззастенчиво разглядывая приезжих. На Раунбаха особого внимания не обращали, вслед Кайзеру бросали опасливые взгляды, на Елену поглядывали с сожалением. От приехавших на грузовике вслед за группой Раунбаха эсэсовцев отводили глаза. Впрочем, те селянам глаза не мозолили, быстро надели лыжи и мелкими группами исчезли в нависающем над деревней лесу.
Когда группа уже направлялась назад, в Кенигсберг, Фриц Раунбах сел рядом с Ковачем. В машине, где находились Мирча, руководитель группы и Елена, перегородка была опущена, и сидящий впереди Кайзер не мог слышать их разговора.
– Значит, выезд оказался безуспешным? – поинтересовался Мирча.
– Убитый Цосс почти три месяца находился на заводе, в Млада-Болеславе. Тополь, если это он, вполне мог его грохнуть там. Но, заметь, он этого не делает. Он ждет, пока конструктор поедет на отдых в Татры, следует за ним и убивает его во время обеда так, чтобы все выглядело естественной смертью. Почему, Мирча?
– Может, он украл секретные документы и убил конструктора, чтобы скрыть пропажу?
– Насчет документов придется поинтересоваться. Боюсь, они действительно пропали, а разработка нового вида оружия серьезно затормозится. Но я думаю, что Тополь не стал убивать Цосса на заводе, чтобы не привлечь внимания к этому городку. Тополь ведь где-то постоянно живет, мне кажется – в рейхе. У него свой дом или квартира, документы, родственники. Соседи его знают как добропорядочного обывателя, у властей он не вызывает сомнений. Мы его ищем давно, кое-что о нем известно. Вычислим его место жительства – сможем взять.
Раунбах нервно рассмеялся, отчего Етена повернула к нему лицо и доверчиво улыбнулась.
– Сказал, прямо как доктор Геббельс. Не сможем мы его взять. Стоит ему обратить на нас внимание, и мы через несколько минут станем трупами.
Фриц взял девушку за руку.
– Етена – наша единственная надежда. Она увидит его, несмотря на всю его защиту. Мы все будем слепы, но она сможет его отыскать и пристрелить.
Лицо девушки озарила радостная улыбка.
– Тогда мы сможем уехать в Швецию.
Раунбах повернулся к Мирче и подмигнул, так, чтобы Елена не видела.
– У Елены там родственники. Она очень хочет с ними повидаться, поэтому каждый день тренируется в стрельбе. У нее всегда при себе парабеллум.
Мирча сразу понял, что Раунбах уводит разговор в сторону от очень опасной темы. Девушка считает, что после ликвидации Тополя их отпустят. Их – кого? Фрица и Елену? Всю группу? Раунбах наверняка знает, что это не так, но от девушки это скрывает.
Разговор продолжился ночью. Фриц толкнул Мирчу, положив палец ему на губы.
– Слушай, Мирча. Сейчас Елена спит, Кайзер нас не услышит, водитель тоже. Ты, как и другие, – смертник. Приговорен к ликвидации. Твою жизнь продлят только успехи в поисках Тополя или Ящера. Пока наша группа дает хоть какую-то информацию об их действиях, мы нужны. Наш проигрыш – смерть, наша победа – тоже смерть. Бежать мы не можем, это подставит под удар наши семьи. Тебе я верю, ты вообще не немец, гибнуть во славу рейха тебе незачем. Еще я верю Курту, он уже потерял всех родных, его ничем не запугаешь. Мы разрабатываем план спасения. Надо сделать так, чтобы вся группа погибла на глазах множества свидетелей. И чтобы обязательно остались трупы, в нужном количестве. Некоторые трупы должны годиться для опознания. Кайзера, например, или Хендтада. Остальные окажутся изуродованными до неузнаваемости.
Мирча тихо спросил:
– И ты так запросто говоришь об этом с человеком, которого практически не знаешь?
– Не запросто, Мирча, не запросто. Я ведь тоже кое-чему учен.
– И что потом?
Фриц Раунбах прислушался к дыханию Елены и прошептал на ухо Ковачу:
– Потом – Швеция. Кто сможет остановить гипнотизера, в чьих руках листок бумаги превращается в любой требуемый документ? Курт справится. Он сейчас эту работу не выполняет, чтобы Шульц, который за нами следит, полагал, что ему это не под силу. Я уверен в твоем согласии, а говорю это тебе, чтобы ты сам не предпринял непродуманных действий. Предупреждаю, наш дом в Кенигсберге прослушивается.
И снова потянулись унылые дни затворничества. Раунбах с Мирчей не разговаривал, ограничивался вежливыми приветствиями за завтраком. Курт болтал о чем придется, но один из разговоров на нейтральную вроде бы тему заставил Мирчу серьезно задуматься.
– Свастика, или греческий крест, означала первоначально путь периферийных сил. Есть крест тевтонский, выражающий центростремительную силу, есть равносильный ему мальтийский. Крест с остриями на конце выражает центробежную силу. Но основное значение креста, существовавшее задолго до христианства, – это соединение миров, материального мира и духовного, астрального. Никогда не задумывался об этом, сынок?
Мирча осторожно ответил, что крест всегда понимал в том смысле, что изложен в Священном писании.
– Да, конечно. Но наша деятельность основана на других знаниях, их нет в Библии, нет и в ее толкованиях. А знакома ли тебе символика розы?
Крест и роза. Мирча слыхал, что это символика ордена розенкрейцеров, который в двадцатом веке вроде бы сошел на нет. Курт спрашивал не просто так. Или намекал на что-то, или интересовался познаниями Ковача. Причем спрашивал в присутствии Кайзера, в доме.
– Роза – символ совершенства, завершенности и полноты, – Курт принял молчание Мирчи за незнание, – вместе с крестом они символизируют достижение совершенства в обоих мирах. Человек, достигший такого совершенства, умереть не может. Он сохранит свою астральную сущность и воплотится в ином теле, сохранив свою силу и совершенство.
Кайзер насмешливо взглянул на Курта и ядовито произнес:
– Ты бы, Курт, лучше в буддизм перешел. Они все возрождаются к иной жизни, даже не достигая совершенства. Кто бабочкой, кто навозной мухой. Самые благочестивые удостоятся перерождения в собаку. Но у тебя, Хромец, пожалуй есть шансы стать цаплей. Будешь стоять на одной ноге в болоте, и жрать лягушек. Хотя нет, побоишься жрать. Вдруг твой Валентин Андреа возродился в облике лягушки? А ты его – ам, и нет совершенства!
Ян захохотал, довольный сказанным. Курт, сожалеюще взглянув на него, повернулся к Мирче:
– Ты задумывался, с чем явишься в высший мир, когда истекут твои земные дни?
Такие вот разговоры Франк с марта месяца вел постоянно. Ковач от душеспасительных бесед уклонялся, с ужасом убеждаясь, что старый учитель на глазах слабеет и телом и умом. Они еще дважды выезжали в Познань и Данциг, где кто-то обокрал картотеки гестапо. Елену на выезды не брали, Отто ездил в качестве пассажира, на тот случай, если поступит новое задание. Когда Мирча посетовал, что Курт слабеет, Отто непонимающе взглянул на него:
– Тебе что, его жалко? Брось. Он самый счастливый из нас. Его семья погибла, среди нас он единственный доброволец. Хотел бы он уйти, мог бы сделать это в любой момент.
Они сидели вдвоем в «Мерседесе», для них дела не нашлось, а водитель отошел по нужде. Отто прикурил одну сигарету от другой.
– Говоришь, недолго ему осталось жить? Так и мне недолго. Врачи говорят – полгода, восемь месяцев. Ты целитель, скажи: ошибаются?
– Боюсь, что нет. Я тоже помочь не в силах, прости, Отго.
– А лучше, чтобы ты смог. Мне все равно, я так и так умру. Но хоть моя семья не пострадает да доктор Шульц им деньги перешлет. А что будет с остальными после моей смерти? Группа без ловца работать не сможет. Когда Штроубе из Мюнхена погиб, расстреляли всю группу.
– Не понимаю, какой в этом смысл, – пробормотал Мирча.
Отто со злостью выбросил окурок в окошко, прямо под ноги подходящему водителю.
Вскоре Раунбах повез Ковача в Берлин. Ехали поездом, в сопровождении Шульца и лейтенанта-эсэсовца, подчиненного только администратору. Раунбах обосновал поездку необходимостью натаскать Ковача на распознавание астральных мастеров. Большинство мастеров рейха охраняли штаб Гиммлера, здание гестапо на Принц Альбрехтштрассе, имперскую канцелярию на Фоссштрассе. В Берлине Фриц отвел их в небольшое кафе, заказал скромную еду. Шульц прослушал заказ, не шевельнув ни единым мускулом лица.
Мирча заметил, как резко поднялось кровяное давление у администратора. Ирония ситуации заключалась в том, что Шульц с трудом терпел стряпню Дылды Фрица и рассчитывал как следует полакомиться в столице. Но всеми непредвиденными расходами группы распоряжался Раунбах, это были его личные деньги, и здесь Шульц ничего поделать не мог.
Прошло больше часа, они позволили себе выпить по кружке пива, заказали сосисок, прежде чем Ковач заметил первого астрального мастера. В области затылка у того был не диск, как у лысого Отто, а древовидное образование, уходящее вниз вдоль позвоночника. Выглядел он как типичный служащий почтового ведомства, с обычной, совершенно непримечательной внешностью. Проходя вдоль столиков, он чуть задержал взгляд на Коваче и Раунбахе, сохраняя прежнюю безмятежность лица.
Астральный мастер сел за столик у стены, возле которого стоял всего один стул. К нему сразу подошел официант с подносом и принялся выгружать на стол тарелки. Спустя несколько минут вошел еще один мастер. Низенький худощавый мужчина с восточным желтоватым лицом, в форме унтерштурмфюрера СС. Приостановившись у входа, он поклонился обернувшемуся к нему Раунбаху. Тот, привстав, приветствовал вошедшего наклоном головы.
У этого астрального мастера Ковач обнаружил мощный энергетический узел, занимающий почти весь мозг. Человек с восточным лицом сел за столик возле стены, у которого тоже стоял один стул. И его официант начал обслуживать немедленно, не дожидаясь получения заказа.
Проводив взглядом выходящего астрального бойца рейха, довольный Фриц лукаво взглянул на Шульца:
– А что, господа, не покушать ли нам в свое удовольствие? Доктор Шульц, закажите нам еду по своему выбору. Я вашему вкусу полностью доверяю. А Мирча, знаток вин, пусть выберет, что мы будем пить.
Сам Фриц вино только пригубил. Привычный к выпивке Мирча чувствовал легкую усталость, а доктор Шульц с эсэсовцем прилично набрались. В поезде они быстро уснули. Раун-бах удовлетворенно оглядел сопящих немцев, выглянул в коридор, закрыл дверь. Он обратился к Ковачу на французском языке. Говорил Фриц плохо, но Мирча смысл сказанного понимал.
– Наш план остается в силе. Но требуется время. Сейчас ты будешь искать нам нового ловца, на смену Отто. Ездить будешь с Шульцем. Не пробуй бежать, Шульц всегда берет с собой скрытое сопровождение. Нам нужен ловец, Мирча. Найдешь, пока Отто еще жив, – спасешь свою семью, себя. Меня и Елену тоже.
