Текст книги "Омбра тантум: Writober 2026 (СИ)"
Автор книги: Ива Мун
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 20. Полуночный ветер
Признаться, Гелена впервые видела профессора Покровского таким, а она знала его почти всю жизнь. Зрелище было и комичным, и жутковатым.
– Матвей Поликарпович, у вас же сердце... – беспомощно сказала она. – Ну как можно так безответственно...
– Амалия Францевна – это фея! – заплетающимся языком проговорил профессор и шлёпнулся в кресло, которое быстрым движением пальцев направил под него Мефисто. – Истинно, говорю вам, нежнейшая и добрейшая женщина!
"Амалия Францевна... что-то знакомое!" – соображала Гелена. И вспомнила!
– Это та ведьма в фиолетовом, что летела с нами на трамвае до Площади Трёх Виселиц? – спросила она у графа.
Тот кивнул, с интересом наблюдая за Покровским.
– Протестую! – негодуя, замахал руками профессор. – Никакая она не ведьма! Фея! Я сказал! Немолодая, конечно, но... фея!
Гелена в ужасе обхватила щёки руками, а Мефисто иронично заметил:
– Вообще-то, дорогой профессор, как говорят в наших краях, фея от ведьмы отличатся только настроением. Видимо, вы пришлись ко двору, если вас угостили любовным зельем.
Он отдал распоряжение, и вскоре вошёл пожилой слуга с серебряным подносом, на котором стояла хрустальная рюмка, наполненная зеленоватой жидкостью. "Абсент?" – мысленно удивилась Гелена и хотела было запротестовать, но Мефисто жестом остановил ее.
– Профессор, поднимем бокалы за Амалию Францевну! – весело сказал он и поднял свой, в котором на донышке остался глоток шампанского.
– С превеликим удовольствием! – мечтательно заулыбался Матвей Поликарпович, в один миг опрокинул в себя содержимое рюмки и занюхал его шейным платком.
Через пару минут его взгляд стал проясняться. Он беспокойно огляделся.
– Геленочка, граф... А где Амалия Францевна, Тина, Изольда, говорящий котик? Как я вообще тут очутился?!
– Дорогой профессор, успокойтесь, – с улыбкой сказал Мефисто. – Вы еще не привыкли к здешним обычаям, поэтому некоторые...ммм... ситуации будут вас удивлять и, возможно, сильно. Вы что-то помните о сегодняшнем вечере?
Покровский неуверенно кивнул:
– Кажется, помню. Мы поужинали у милейшей Амалии Францевны. Стол, кстати, был изысканнейший, не в обиду вам, граф. В нашей приятной компании были ее дочь Тина, внучка Изольда и Нострадамус...
Гелена подпрыгнула от неожиданности:
– Тот, который предсказатель?
– Тот, который кот Амалии Францевны. Кстати, он тоже неплохо предсказывает, но еще лучше играет в фанты...
Глаза Гелены округлились.
– Профессор, вы что-то крепкое пили на этой вечеринке? – прошептала она. – Или нюхали...
– Что вы, Геленочка! – искренне удивился Покровский. – Мне же нельзя! Я пил только чай, лимонад и на спор с Нострадамусом какой-то сладкий сиропчик, но это уже когда мы в фанты играли. Кстати, после этого Амалия Францевна, кажется, ругала Нострадамуса, а потом все как в тумане...
– В другой раз, дорогой профессор, когда отправитесь в гости к ведьме, ничего не пейте на спор и уж тем более не спорьте с котами, договорились? – мягко сказал Мефисто.
Тот кивнул и поинтересовался:
– А вы мне что сейчас дали?
– Полезный алхимический состав Нейтраль, или, по-нашему, Развей – настойку. На всякий случай попросил приготовить, зная, что вы идёте ужинать к Амалии Францевне. Один мой знакомый прорицатель из Сингапура что-то из любопытства у нее скушал и вернулся в образе фиолетовой лисицы, так что, считайте, вам повезло. Если желаете, выпейте с нами чаю.
– Нет, дорогой граф, – энергично замахал руками Покровский. – Хватит с меня на сегодня! Не буду вам мешать и отправлюсь к себе. Надо выспаться. Кстати, Амалия Францевна пригласила меня завтра прогуляться на ее лошадиную ферму. Как думаете, это не опасно?
– Разумеется, нет! У Амалии Францевны лучшая конная ферма во всем экзотерическом мире! – ответил Мефисто. – Кстати, моя четвёрка пегасов как раз оттуда. Только умоляю, профессор, держитесь рядом с хозяйкой фермы и ничего не трогайте без разрешения! Ешьте и пейте только то, что предлагает Амалия Францевна.
Поблагодарив графа за наставление, Матвей Поликарпович с достоинством поклонился и в сопровождении слуги отбыл в свою комнату. А Гелена и Мефисто после чая отправились в сад прогуляться.
Приближалась полночь. Поднимался ветер, раскачивая фонарики на деревьях и срывая листья. Гелена зябко куталась в манто с капюшоном, которое для нее любезно сотворил граф. Небо хмурилось, и убывающая луна едва проглядывала сквозь плотный слой темно-серых облаков. Из глубины сада на лужайки возле дома выползал серебристый туман.
– Тревожно как-то, – призналась Гелена. – Что изменится, когда я приму дар?
– Вы перестанете быть гостьей в этом мире и станете его жительницей с обязательством соблюдать его законы и традиции. Вы получите способности, которых нет у большинства людей и со временем обретёте могущество. Но кому много даётся, с того много и спрашивается. Ваша жизнь не будет лёгкой, как у скептика, который может отмахнуться от всего на свете с формулировкой: "Этого не может быть, потому что этого никогда быть не может!" Вам придётся распутывать сложные истории, чтобы помочь людям, сражаться с тьмой, восставать из пепла после поражений, испытывать запредельный ужас и побеждать его во имя света, отказаться от многого, что вам было дорого...
Гелене стало страшно, да так, что колени задрожали. Мефисто как будто почувствовал это, нежно взял ее руку и положил на свое предплечье, накрыв своей изящной теплой ладонью.
– Завтра у вас еще будет возможность повернуть назад. Но если вы решите идти до конца, я буду рядом.
Рука Гелены предательски дрогнула, и она посмотрела на графа. Его волосы взъерошил полуночный ветер, на щеках появился румянец, прекрасные изумрудные глаза сияли, как звёзды. Сказочно красивый юный принц из снов...
Она мечтала о стабильной, предсказуемой, комфортной жизни, полной путешествий, романтики, интересных встреч. И ко всему этому не поздно вернуться прямо сейчас. Может, даже есть какой-нибудь состав типа Нейтраля, который выпьешь и забудешь и летающий трамвай, и пегасов, и "Эксилиум" с его загадочным очаровательным хозяином. И не будет в твоей жизни вечников, ведьм, элементалей и тёмных сущностей, КОВЧЕГ останется благотворительным обществом, а Пепельный Синод выдумкой. Она проживёт долгую жизнь, может, даже выйдет замуж – все же выходят, родит детей, и будет счастлива...
– Нет! – вдруг воскликнула Гелена. – Теперь я уже не смогу стать счастливой без этого мира и без...
Тут она прикусила губу, чтобы не сказать лишнего.
– Я смогу стать частью всего этого! Знаю, что смогу, если... если вы будете рядом!
Выпалив это, она зажмурилась. Вот сейчас он скажет, что она его неправильно поняла, что он всё объяснил за ужином и одиночество – его осознанный выбор, что не стоит питать ложных надежд...
– Благодарю, – тихо сказал Мефисто и, наклонившись, поцеловал её озябшую руку, а игривый ветер смахнул со щеки Гелены непрошенную слезинку.
Глава 21. Вихорь-конь
– Нет, нет, нет и еще раз нет, уважаемая Амалия Францевна! Я очень боюсь скорости! – Матвей Поликарпович был вне себя, когда узнал, что на коневодческую ферму его знакомой они поедут на карете.
– Дорогой друг, – гудела в ответ ведьма низким грудным голосом, – но вы же прилетели сюда на трамвае...
– На трамвае – да, – парировал Матвей Поликарпович. – Трамвай – это техника, технике я доверяю, а вот животные – другое дело. Они существа несознательные и делают все, что вздумается. Однажды, еще в моей молодости, лет так тридцать назад, в нашем институте был новогодний корпоратив: мы поехали на туристическую базу, где рядом были частные конюшни. И вот ректор заранее договорился, что нас будут катать верхом. Бесплатно. Вот на это "бесплатно" я и повёлся.
– Очаровательно! – всплеснула пухлыми ручками Амалия Францевна. – И как это было?
– Ужасно! – вскричал профессор. – Мне досталось совершенно неуправляемое животное по кличке Ласточка. – Пока я садился в седло и устраивался поудобнее, лошадь была смирной, как ягнёнок. Но стоило нам отъехать от турбазы метров на двести, как эта негодница стала заваливаться на бок!
Амалия Францевна удручённо покачала головой:
– Бедная лошадка! Видимо, ей было слишком тяжело...
– Нет! – ехидно ответил профессор. – Не угадали! Оказалось, Ласточка очень любила валяться в снегу. При этом ей было совершенно все равно, был на ней в этот момент седок или нет. Как я только ноги не переломал! Так что полюбоваться лошадьми я готов, а вот в карете – увольте.
– Ну раз такое дело, дорогой Матвей Поликарпович, тогда поездка откладывается, – расстроенно опустив глаза, сказала ведьма. – Давайте тогда хоть чаю попьем. Моя кухарка печет такие пышки! Нежные, как пух, с маком, сахарной пудрой, орешками, изюмом – на любой вкус!
– Не откажусь, дорогая Амалия Францевна, – смягчился профессор, – отчего же не выпить чаю с такой умной интересной женщиной.
И, воркуя, пара пожилых голубков направилась в уютный особняк "Фихте", что, как уже знал профессор, означает "ель" – дерево ведьм. Кстати, вдоль аллеи, ведущей к дому, было посажено по два ряда чудесных елей, и от этого вокруг дома в солнечные дни распространялся прекрасный аромат Рождества.
В доме Амалии Францевны было несколько комнат, столовая и кухня. Сегодня завтрак был накрыт в столовой. На столе, украшенном букетом из декоративного физалиса, действительно стояло огромное блюдо с пышками, рядом – запотевшая маслёнка, чайник, кувшин со сливками. Все это так благоухало и манило, что профессор воспрял духом.
– Поскучайте две минуты, дорогой друг, – пропела своим неподражаемым контральто Амалия Францевна. – Я только сделаю распоряжения.
И уплыла на кухню. А Матвей Поликарпович с наслаждением развалился в мягком кресле. Ему все здесь очень нравилось: и запахи трав, и преобладание дерева в интерьере, и большой каменный камин в углу столовой, но более всего – гостеприимная хозяйка.
Амалия Францевна и правда была не промах. Усадив гостя в столовой напротив блюда с пышками, она зашла на кухню и достала с одной из полок небольшую бутылочку тёмного стекла. На этикетке синим химическим карандашом было написано одно слово – "Храбрость". Она что-то прикинула в уме и добавила в чайник десять капель настойки, потом махнула рукой и добавила еще три. Убрала пузырёк на место и, покачивая аппетитными бёдрами, вернулась в столовую.
– А вот и я! – проворковала она. – Если не возражаете, любезный друг, налью вам чая, который мне недавно подарила приятельница из Индии. Клянусь, такого насыщенного вкуса вы в жизни не пробовали!
Она налила чай в стеклянный бокал, и Матвей Поликарпович сразу оценил его янтарный цвет и чарующий аромат, уносящий гурманов к берегам Ганга. И на вкус чай оказался выше всяких похвал, так что под пышки он выпил целых три бокала. К концу завтрака его настроение улучшилось настолько, что он спросил:
– А что, Амалия Францевна, может, вправду рискнуть и, так сказать, прокатиться с ветерком? Уж очень мне хочется на лошадок ваших посмотреть!
– Да полноте, Матвей Поликарпович! Стоит ли? – притворно сопротивлялась ведьма. – Может, в другой раз?
– Отнюдь! – храбрился профессор. – Раз наметили с вами прогулку, так давайте придерживаться плана!
В итоге хитрая Амалия Францевна приказала-таки запрячь своего любимого пегаса Вихоря в небольшую дорожную карету, и вместе с Покровским, которому море было уже не по колено, а примерно по щиколотку, уселась на мягкий диванчик.
– Трогай, Вихорь-конь крылатый! – крикнула она и рассмеялась.
Золотисто-рыжий конь выгнул стройную шею, ударил по земле копытами, словно испытывая ее на прочность, встал на дыбы, и в тот же миг за его спиной развернулись могучие, пылающие на солнце крылья.
– Он что, полетит? – с восторгом воскликнул профессор. – Какая прелесть! Это же наверняка потомок Пегаса – легендарного коня из мифологии Древней Греции?
Близость полненькой ведьмы, которая сейчас казалась ему значительно моложе своих лет, приятно волновала кровь старого учёного. Хотелось ветра, солнца, подвигов и болтать ни о чём.
– Разумеется, Пегаса! – подтвердила Амалия Францевна. – Самая что ни на есть прямая линия! Чистейшие крови, чемпионский экстерьер. Вихорюшины детки сделали мне целое состояние. За ними до сих пор очередь.
– Состояние? – двусмысленно подмигнул ей Покровский. – А вы богатая невеста... Амалия Францевна...
– А то! – запрокинув голову, расхохоталась ведьма. – А вы, Матвей Поликарпович...
– Умоляю, просто Матвей! – расхрабрившись окончательно, профессор вальяжно приобнял спутницу за талию. – Я профессор, ученый, специалист по мифологии Древней Греции и Древнего Рима. В настоящее время на отдыхе. Заметьте, на заслуженном! Персональный пенсионер!
Вихорь-конь тем временем набирал высоту. Карета скользила по воздуху плавно и почти не раскачивалась.
– Воздушные рессоры, – пояснила Амалия Францевна. – Согласитесь, Матвей, по воздуху перемещаться значительно приятнее, чем по дорожным выбоинам и ухабам?
Матвей Поликарпович любовался видами из окна кареты. Вероятно, сейчас они пролетали над речкой или озером, потому что в окнах то и дело мелькали чайки.
– Скажите, любезная Амалия Францевна...
– Просто Амалия... – кокетливо поправила его ведьма.
–... любезная Амалия, – продолжил профессор. – И часто вы вот так парите с кем-то на пегасе?
Почтенная ведьма поправила седую прядь, выбившуюся из-под модной остроконечной шляпы и грустно потупила взор:
– К сожалению, нет, мой друг! Гораздо чаще я парю одна на своей метле. Не то чтобы я никого не интересовала или мне никто не нравился, но интеллектуалов в наших краях найти сложно. Мальчики сорока-пятидесятилетние, жаждущие общения со зрелой умной женщиной, чаще всего преследуют цель овладеть моими секретами, а не мной. Мне же с ними буквально не о чем поговорить. Другое дело – взрослые мужи, с опытом, с багажом, с приличными запросами – это редкость. Разве что господин Ворон...
– Кто это? – заревновал одурманенный побеждающим страх зельем профессор.
– Ах, я совсем забыла, что вы нездешний! Аркадий Львович Ворон – известный антиквар, в некотором роде тоже историк, правда, с коммерческим уклоном. Мы давно приятельствуем, и он всегда держит меня в курсе, если в его лавочке появляются любопытные артефакты.
Пока ошеломленный наличием соперника Покровский раздувал ноздри и негодовал про себя, Вихорь пошёл на снижение, и вскоре карета плавно опустилась на ровную дорожку, посыпанную чистейшим песком. Она вела к большой конюшне, утопающей во фруктовом саду. Вокруг было так умиротворяюще-красиво, что скоро профессор расслабился и с изумлением принялся рассматривать лошадиную ферму, которая, как и усадьба, называлась "Фихте". Оказалось, это фамилия Амалии Францевны, а увлечение коневодством досталось ей от отца – знаменитого в эзотерическом сообществе заводчика пегасов. Его портрет висел в конторе при ферме, куда они с Амалией заглянули в экскурсионных целях.
– А вы чем-то похожи на батюшку, – заметил Матвей Поликарпович, рассматривая парадный портрет Франца – Теодора Фихте – крупного розовощекого мужчины с пышными усами.
– Разве только экстерьером, – улыбнулась Амалия Францевна. – Нрав-то у него намного круче, чем у меня. Семь раз женился – ни одна женщина с ним ужиться не могла. Моя маменька дольше всех продержалась – три года, а потом села на метлу – и была такова. Но меня папенька любил очень, потому что я у него единственная, и еще за то, что страсть его к разведению коней разделяла. Вот и ферму мне завещал. А как не стало его...
– А он, простите, болел или как? – участливо поинтересовался Матвей Поликарпович.
– Нет, что вы! Он был крепок, как дуб! С пегаса упал, когда небесную выездку проводил. "Смотри, – кричит, – дочка, как я могу!" – и пегаса свечечкой вверх направил, а тот ориентацию в пространстве потерял, и на спину завалился. Вот папенька с высоты-то и навернулся... Шестьдесят ему только исполнилось.
Матвей Поликарпович вздохнул:
– Сочувствую вашей утрате, дорогая Амалия! Хотел бы я познакомиться с этим достойным человеком...
– А это можно, – оживилась Амалия Францевна. – Я думаю, он сейчас на конюшне. Обычно в этот час он распекает конюхов.
Профессор Покровский вытаращил глаза:
– Он выжил?!
– Нет, что вы! Как можно было? С высоты сто метров! Просто всё произошло так внезапно, и он не понял, что умер. На следующее утро, как ни в чем ни бывало явился в конюшню – и ну конюхов гонять! А те с привидениями до этого дела не имели, перепугались, конечно. Чуть не уволились. Еле уговорила остаться. А теперь уж привыкли: какая разница, кто на тебя орёт – человек или призрак... Нрав-то у папеньки не поменялся.
Профессор, всё еще находясь под властью чудесного зелья, разумеется, согласился, и вместе с ведьмой они направились в конюшню.
В высоком просторном помещении было чисто, приятно пахло свежим сеном, в окна под высокими сводами лился осенний золотой свет.
– Ах, прохиндеи! – загремел где-то в глубине конюшни рассерженный баритон. – Негодники! Это кто рядом со стойлом Антея мешок с сеном оставил?
Тут же зазвучали невнятные извиняющиеся голоса, потом послышался топот ног – похоже, конюхи почли за благо поскорее убрать замеченные хозяином мешки. Потом из сумрака появился и он сам: высокий полупрозрачный полноватый мужчина со светлыми вьющимися волосами, роскошными усами и бакенбардами – совсем как на портрете, только в костюме для верховой езды.
– А кто это приехал батюшку навестить? Малечка моя! – заулыбался призрак и, раскинув руки, поплыл навстречу дочери.
Та очаровательно смутилась:
– Папенька, разрешите представить вам моего друга из Рубеженска. Матвей Поликарпович Покровский, учёный, специалист по Древнегреческой и Древнеримской философии...
– Древнегреческой?.. Вона как! – задумчиво протянул Франц-Теодор Фихте, обходя, вернее облетая, гостя кругом. – Наконец-то, дочка, у тебя появились умные друзья. А ну-ка скажи мне, профессор, как тебе лошадки наши? Чай, не хуже ваших, сухопутных, пегасы-то, а?
Матвея Поликарповича не смутила фамильярность отца Амалии Францевны, напротив, он увидел в этом добрый знак.
– Ну что вы, сударь! – воскликнул он искренне. – Это же чудо света, а не кони! Я имел счастье прокатиться на Вихоре. Это незабываемо!
– Вот то-то же! – довольно протянул призрак. – Вихорь! Гордость наша! Я, почитай, на эту линию сорок лет жизни положил, да и потом мы с Малечкой это дело поднимали... Иной раз лягу спать, а сон-то не идёт: вот так лежу и думаю, как еще кровь облагородить... А эти олухи... – он погрозил кулаком куда-то вглубь конюшни, – только и могут мешки с сеном таскать – никакого почтения!
– Папенька, – вмешалась Амалия Францевна, чтобы сменить тему, – профессор интересовался вашим посмертным существованием. Я ему рассказала, как вы на конюшню вернулись.
– Ааа! – расхохотался Фихте. – Конюхи-то, дурни, чуть не обделались! Думали, я за ними гоняюсь, чтобы задушить. Мда... Веселое было время... А ты мне, профессор, лучше вот что скажи. Правда, что первый Пегас, который древнегреческий, имеет божественное происхождение?
Тут уж Матвей Поликарпович сел на своего конька:
– Есть такая версия, сударь! Согласно, мифу, Персей отрубил голову Медузе Горгоне, и из ее крови родились Пегас и Хрисаор...
– Кто таков? Тоже конь? – встрепенулся Фихте.
– Нет, Хрисаор – великан, а вот Пегас – крылатый конь. Медуза Горгона в момент смерти была беременна от Посейдона, так что Пегас по праву может считаться сыном морского бога.
– Вот, молодец, профессор! Уважаю! – восхитился отец Амалии. – А не пойти ли нам в контору? Там, Малечка, у нас коньячок пятидесятилетней выдержки...
– Почему бы и нет? – поддержал Покровский, но тут уже Амалия Францевна, понимая, что из-за волшебной храбрости ее друга приятная поездка может закончиться сердечным приступом, аккуратно напомнила, что они пришли ферму посмотреть, а не на пикник.
Всё, что связано с лошадями, её батюшка воспринимал с энтузиазмом, так что у Матвея Поликарповича был незабываемый день на ферме, где он резвился с жеребятами, катался на пегасе, собирал полевые цветы и дарил их Амалии Францевне. А каким вкусным показался ему обед в деревенской столовой!
И хотя к моменту отъезда с фермы волшебное зелье не действовало уже несколько часов, никто этого не заметил: на обратном пути Матвей Поликарпович все так же восторженно рассматривал в окно кареты звёзды и все так же смело обнимал Амалию Францевну за талию, а она счастливо улыбалась, потому что Аркадий Львович Ворон и в подмётки не годился господину профессору – так на прощанье шепнул ей папенька.



























