444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Ива Мун » Омбра тантум: Writober 2026 (СИ) » Текст книги (страница 2)
Омбра тантум: Writober 2026 (СИ)
  • Текст добавлен: 16 ноября 2026, 07:00

Текст книги "Омбра тантум: Writober 2026 (СИ)"


Автор книги: Ива Мун


   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3. Волшебная скрипка

– Боже мой! Голубушка, что же вы так расчувствовались? – причитал Аркадий Львович, явно не понимающий, почему его простой и к тому же заданный очень вежливо вопрос так поразил симпатичную незнакомку, что она потеряла сознание.

Он беспомощно озирался по сторонам и вопрошал, обращаясь к прохожим:

– Господа, есть ли среди вас лекари? Умоляю, помогите!

Как назло, лекарей не было, но около скамейки стали собираться любопытные. Они мало походили на тех, кого Гелена каждый день встречала на улицах. Возле неё толпились странно одетые мужчины и женщины, словно сошедшие с полотен художников позапрошлого века. Они узнавали друг у друга, что произошло. Некоторые осуждающе смотрели на несчастного Аркадия Львовича, кто-то предлагал позвать хотя бы аптекаря. Пухлый малыш в коротком сюртучке и бархатных панталончиках настойчиво дёргал за рукав нарядную молодую женщину и испуганно спрашивал:

– Маменька, что с этой тётей? Тот господин её убил?

У Аркадия Львовича голова шла кругом. Он уже догадался, что обратился не к тому человеку, но решительно не понимал, как это произошло. Если только предположить, что девушка двоемирница, но возможно ли, чтобы взрослый человек, обладающий такими способностями, не знал об этом?

Добродушного вида пожилая дама в длинном платье и кружевном чепце, с сочувствием глядя то на Гелену, то на Ворона, осторожно спросила:

– Сударь, могу я предложить этой юной особе щепотку нюхательной соли? Я всегда держу её про запас, потому что моя компаньонка, госпожа Книксен, ужасно нервная и по нескольку раз на дню норовит упасть в обморок.

Аркадий Львович рассеянно пожал плечами:

– Попробуйте, сударыня. Я не слышал, чтобы нюхательная соль вредила дамам…

Когда Гелена очнулась, вокруг щебетали птицы, по ясному небу плыли пухлые облачка. Кучка студентов возле кафе, громко хохоча, рассматривала что-то в телефоне, из окна припаркованного возле сквера автомобиля доносились ритмичные биты и хрипловатый девичий голос завывал: «Ты проклят! Сотню лет теперь по мне сохни! А после сдохни! А после сдохни! А-а-а-а!» Гелена поморщилась и огляделась.

Она по-прежнему сидела на скамейке неподалёку от автобусной остановки. Мимо проходили люди. Они разговаривали по телефону, обнимались, ели фастфуд и не обращали на нее никакого внимания. Как же так? Неужели у них хватило цинизма пройти мимо человека, потерявшего сознание? Или…

«…вы одна сидите на невидимой скамейке», – вспомнила она и на всякий случай поёрзала по гладкому дереву: по ощущениям скамейка была обычная – в любом парке таких десятки. Может ли быть, что именно эту видит только она? Бред какой-то!

Гелена покрутила головой. Никого, похожего на Аркадия Львовича Ворона, поблизости не было: может, он тоже плод её воображения, как трамвай и «черный человек»? Но почему тогда она так отчётливо, до мельчайших деталей, помнит его внешность, одежду, трость с серебряным набалдашником? И что-то еще… Ах, да! Запах, от которого она пришла в себя. Что-то резкое … Кажется, лаванда.

Гелена потёрла виски. Привидится же такое! Переулок Амонтильядо… Наверняка новая улица где-нибудь на окраине в спальном районе.

Тут ей в голову пришла еще одна вполне реалистичная догадка. Розыгрыш! Ну конечно! Кто-то из состоятельных знакомых её разыгрывает. Она начала мысленно вспоминать, кто мог на такое пойти. Владельцы бизнеса, сотрудники мэрии, директор ночного клуба «Танцующие Валькирии»… Подослать к ней ряженых мог кто угодно, но ради смеха запустить трамвай в центре города – это было слишком даже для Илюши Пегова – куражного сынка бандита из девяностых, по слухам, управляющего в Рубеженске сетью подпольных казино.

Она поднялась со скамейки. Если не считать лёгкой слабости в ногах, самочувствие было нормальным. Вечерело. На город постепенно наползали прохладные осенние сумерки.

«Скорее домой! Принять душ, выпить «Новопассит» и баиньки!» С видениями был явный передоз. Мозг по-прежнему отказывался признавать необъяснимое, поэтому самым разумным было сделать вид, что ничего необычного не происходит, а завтра записаться на МРТ.

Она уже подходила к парковке, как вдруг услышала дивную музыку. Неподалёку от здания редакции у подземного перехода играл скрипач. Мелодия была настолько прекрасной, что Гелена, почти дойдя до машины и уже достав ключи, остановилась.

Если во всём прочем они была непробиваемым скептиком, то в чудесную силу музыки верила свято и неплохо в ней разбиралась. Она сразу поняла, музыкант – виртуоз высочайшего класса: даже на фестивалях и конкурсах такое исполнение – редкость. Да и произведение, хоть оно и казалось знакомым, она не узнавала. Его начало было спокойным и плавным, радостным и светлым, как колыбельная, от него веяло теплом и покоем. Потом ритм ускорялся, будто скрипка спорила сама с собой. Очарованная волшебной музыкой, Гелена развернулась и, как заворожённая, пошла к переходу.

Скрипач лет сорока, крупный, с богатой каштановой шевелюрой и выдающимся орлиным носом, не замечал ничего вокруг. Он растворялся в музыке, в ее неровном ритме, и казалось, это не он водит смычком по струнам, а кто-то свыше направляет его руку с тонкими нервными пальцами, извлекающими из инструмента звуки немыслимой чистоты и силы.

Мелодия снова преобразилась: теперь в одном инструменте явственно слышались два голоса – один с болью прорывался сквозь другой. Восходящая пронзительная трель сменялась низкими звуками, похожими на вой, от которого по телу пробегала дрожь. В этой мелодии непостижимо уместились все Геленины переживания. Незнакомый музыкант читал ее душу, как открытую книгу, и без слов говорил с ней о сомнениях и страхах, удивлении и беспокойстве. С чарующими трелями скрипки она пронеслась по всем четырём стихиям: горела в огне, парила в воздухе, падала на землю и погружалась в морские глубины. Музыка не отпускала ни на мгновение, Гелена была одержима ею, и лишь с последним ярким аккордом вновь начала дышать.

– Девушка, вам нехорошо? Вы пятнадцать минут уже стоите на этом месте!

Пожилая женщина встревоженно дотронулась до ее руки.

Гелена вздрогнула и с ужасом осознала, что стоит в одиночестве возле подземного перехода, на противоположной стороне от парковки, сжимая в руках ключи от машины.

– А где скрипач? – растерянно спросила она, глядя на пустой асфальтовый пятачок перед собой.

Женщина удручённо покачала головой, проворчав что-то про осень и сезонные обострения, и пошла своей дорогой. А Гелена уже через минуту знала, что будет делать. Сев в машину, она написала не профессору Линблау, специалисту по душевным болезням, а человеку, которого никогда не видела и еще утром знать не желала, – своему оппоненту Мефисто. Отчего-то она была уверена, что только он, отравляющий жизнь ей и ее подписчикам глубоким знанием мистики, сможет ей помочь.

Пока ее красный «ситроен» выруливал с парковки, из сквера напротив за ней наблюдала пара изумрудно-зелёных глаз.

– Ваша светлость, какие будут указания? – перед молодым темноволосым мужчиной в сером дорожном плаще почтительно склонился высокий человек в чёрном, тот самый, что так напугал Гелену в кафе.

– Продолжайте следить. Только скрытно, Блэк, прошу вас! Вы убедились, что теперь она нас видит, поэтому будьте осторожны. Об остальном я позабочусь.

– Что делать с профессором?

– Пусть пока побудет в отделении неврозов. Кто-нибудь из наших время от времени его навещает?

– На этой неделе Лесной царь.

– Скажите, чтоб не переусердствовал. Господин Покровский нужен нам живым и желательно с неповреждённым рассудком.

Блэк почтительно поклонился и растаял, шагнув в тень. А его светлость достал из складок плаща вполне современный мобильный телефон и удовлетворённо улыбнулся: на экране высветилось единственное сообщение в личке популярного мессенджера– Графиня просила о встрече.

Глава 4. Лесной царь

В то время, как озадаченная происшествиями этого странного дня Гелена принимала душ и готовила ужин, в неврологическом отделении рубеженской центральной больницы профессор Линблау изучал весьма интересный случай помешательства.

Некий Матвей Поликарпович Покровский, почтенный учёный муж семидесяти трех лет от роду, битый час доказывал ему, что, кроме них, в палате находится некий Фавн – по его словам, существо из древнегреческой мифологии, покровитель лесов и полей. В практике доктора Линблау такого рода помешательство случилось впервые, и он старался ничего не упустить. Размеренно и спокойно вёл беседу, стараясь расслабить нервничающего пациента:

– Итак, уважаемый Матвей Поликарпович, вы говорите, что вас беспокоит появление Фавна…

– Нет, любезный! – сварливо отвечал профессор. – Меня беспокоит не его появление, а то, что я не понимаю, чего он хочет!

– Хорошо, а почему вы решили, что это именно Фавн, а не м-м-м… кентавр, например?

Матвей Поликарпович желчно усмехнулся:

– Я тридцать пять лет преподавал искусство Древней Греции и Древнего Рима! Так что разницу между Фавном и кентавром знаю лучше, чем вы знаете разницу между паранойей и депрессией! Кстати, если вам угодно, он называет себя Лесным царём, что косвенно доказывает, что это не сатир и не Пан – Фавн более всего связан с лесом.

Профессор Линблау сделал какие-то пометки на планшете и как ни в чем не бывало уточнил:

– Так какой он? Опишите.

Матвей Поликарпович уставился в угол палаты, где стояло кожаное кресло и стал внимательно что-то там рассматривать.

– Козлиные ноги с бурой шерстью, копыта чёрные, лицо… обычное, вот как ваше …

– Как моё? – отчего-то оскорбился профессор Линблау и нервно погладил бородку клинышком, но пациент на это не обратил внимания и продолжил:

– Да, на вас чем-то похож, только с рогами. Вот если вам рога козлиные приставить, то просто вылитый…

– Прекратите издеваться! – прошипел профессор, но Матвей Поликарпович смотрел на него такими чистыми честными глазами, какие бывают только у стариков и детей, и Линблау стало стыдно.

– Продолжайте, – уже спокойно сказал он.

– Шерсть у него по всему телу, на животе и груди меньше, чем на ногах, со спины я его не видел… А, нет, вот теперь он встал, вижу. На спине тоже шерсть… И хвост.

– Как у кого?

– Что?

– Хвост, спрашиваю, как у кого? Как, я не знаю… у лисы там, у зайца, у быка… – начал предлагать профессор.

Покровский тихо засмеялся:

– Да откуда ж у козлоногого заячий хвост? Козлиный у него и вот так (он согнул правую руку кулаком вверх) кверху задран, а под хвостом…

– Достаточно, уважаемый, – поспешно прервал описание Линблау, понимая, что внимание пациента переключается на область, далёкую от психиатрии. – Лучше скажите, он с вами разговаривает?

Матвей Поликарпович кивнул.

– О чем? – доктор приготовился записывать.

Покровский нахмурился и признался:

– Самое обидное, что он говорит всякие банальности. Например, что я много думаю о прошлом и мало бываю на природе...

– А вы о чем хотели бы поговорить?

– О! Если вы знакомы с историей Древней Греции и Рима, то на поверхности вопрос, почему римляне придумали собственное божество – Фавна, когда уже был древнегреческий бог Пан? А еще был такой оракул в Тибуре! Вы же знаете, наверно, что у Фавна был свой оракул? Говорят, ответы давались во сне. Я очень хотел бы знать, это было на самом деле или выдумка?

– Я понял, уважаемый Матвей Поликарпович! – снова прервал его Линблау. – Всё это очень интересно, но вы же понимаете, что его нет?

Профессор растерянно посмотрел в угол, потом на Линблау и уточнил:

– Кого – нет?

– Фавна.

Матвей Поликарпович крепко задумался. Линблау его не торопил.

– П-понимаю, доктор, вообще-то я убеждённый скептик... был... – наконец ответил он.

Линблау улыбнулся ободряюще, и пациент продолжил, уже смелее:

– Но от того, что я это понимаю, я не перестаю его видеть! Вы ведь тоже видите этот стул, хотя знаете, что он состоит из невидимых атомов?

Разумеется, профессор Линблау знал, что при разнообразных психических расстройствах пациенты порой выстраивают очень любопытные логические цепочки, поэтому снисходительно промолчал, делая вид, что записывает что-то в планшет. Потом спросил:

– А вы пробовали с ним не разговаривать?

– Конечно, доктор! Он тогда просто стоит и смотрит на меня, и это ужасно! Мне кажется, он хочет, чтобы я что-то понял, а я не понимаю, и это сводит меня с ума!

Линблау ободряюще кивал и продолжал записывать наблюдения, поощряя пациента к разговору вопросами:

– А были еще какие-то необычные ощущения или голоса, например?

– Голосов не было, но я чувствую, как будто мир становится тоньше…

– Поясните, что это значит? – отреагировал Линблау.

Но Покровский лишь пожал плечами:

– Чёрт его знает! Я и сам пока не понимаю. Когда я был моложе, бытие определяло сознание, и это наше бытие было плотным, незыблемым и материальным. У меня никогда не было сомнений.

– А сейчас что изменилось?

– Стал сомневаться.

– Почему?

Пациент замялся:

– Видите ли, доктор, я тут по-стариковски иногда скучаю, вот и освоил всяческие блоги в интернете. Хожу, знаете ли, почитываю, иногда комментирую... И вот некоторое время назад мы с одним человеком спорили о мистике. И он мне напомнил историю, которую я всегда знал, но никогда не думал о ней именно в таком ключе. Сначала мне показалось, что он просто факты передёргивает, а оно все значительно сложнее оказалось. Вот смотрите, у Платона есть трактат...

Опасаясь, что старый учёный снова оседлает любимого конька и уйдёт в древнегреческую философию, Линблау поспешно задал другой вопрос:

– Вы помните, как сюда попали?

Матвей Поликарпович смутился и покраснел:

– Помню. Сегодня утром соседка вызвала «скорую».

– Почему она это сделала?

– Она думала, что мне плохо.

– Но вам и было плохо! Почему вы сидели на лестничной клетке в одной пижаме и тапочках?

– Да нет же, доктор! Мне не было плохо! Просто в ту ночь я сделал открытие и сильно разволновался!

– Вот как? Какое же? – профессор Линблау замер в предвкушении.

Его пациент помялся немного, потом вопросительно посмотрел в угол, где стояло кожаное кресло, в котором, как он утверждал, сидел Фавн, и наконец заговорил:

– Я подумал: а что, если то, во что я верил всю жизнь, просто иллюзия? Вдруг я только сейчас начинаю всё видеть таким, какое оно есть на самом деле? Тогда, получается, я не схожу с ума, а наоборот, выздоравливаю после семидесяти лет патологического скепсиса, а, доктор? Так бывает?

Он с надеждой смотрел на Линблау, но тому отчего-то стало не по себе.

– Что заставило вас задуматься об этом? Вы что-то почувствовали или увидели?

– Увидел! – Матвей Поликарпович обрадовался, что его понимают. – Трамвай!

– Трамвай? – удивился Линблау. – Что же в этом необычного? Я, например, сотни раз видел трамваи и даже, случалось, ездил на них. А вы разве нет?

Покровский странно посмотрел на профессора психиатрии и шёпотом ответил:

– Он летел по воздуху!

Линблау мгновенно вспотел и чуть не выронил планшет.

– Вот как… – с трудом выдавил он, вставая и пятясь к двери. Ему вдруг показалось, что этот безобидный пожилой учёный опасен. – По воз-з-духу? Какой странный т-трамвай!

– Псих! – вопреки профессиональной этике завопил он, выскакивая за дверь и закрывая ее ключом.

Ответом ему была тишина. Линблау сделал вид, что удаляется, выразительно потопав, а сам стал прислушиваться. Вскоре ему показалось, что за дверью звучат два голоса. Так и есть: пациент Покровский с кем-то негромко разговаривал. Но как доктор ни напрягал слух, ему удалось разобрать только два слова – «омбра тантум». Он записал их в планшет и быстрым шагом пошёл в ординаторскую.

Глава 5. Слепая вдова

В то время, как озадаченный профессор Линблау шёл в ординаторскую, а Матвей Поликарпович общался с Фавном, именующим себя Лесным царём, Гелена готовилась ко сну. Она отменила все завтрашние дела и решила во что бы то ни стало добиться встречи с Мефисто. Это была её главная цель. Отчего-то Гелена точно знала, что именно он сможет объяснить ей, что происходит.

«Ничего, ничего! – уговаривала она себя. – Все самое странное чаще всего имеет вполне рациональное объяснение. Причин для паники нет. Нужно просто выспаться и поговорить с тем, кто не покрутит пальцем у виска». Но сейчас привычные уговоры не помогали: Гелена понимала, что все происшествия, участницей которых она стала, иррациональны. Ей нужно как-то осознать эти странности, иначе она сойдёт с ума!

Как назло, загадочный Мефисто молчал. «Вот когда не надо, лезет со своими комментариями! А тут отмалчивается уже три часа!» – возмущалась она мысленно, глотая одну за другой успокоительные таблетки. И лишь когда расстроенная и подавленная, она легла в постель, прилетело долгожданное сообщение:

«Сударыня, я польщен вашей просьбой о встрече. Соблаговолите прибыть в мою резиденцию «Эксилиум» по адресу улица Амонтильядо, дом 7 к 18:00 завтра, 5 октября. Мой экипаж прибудет к вашему дому ровно в 17:30»

– «Сударыня… соблаговолите… экипаж» – передразнила Гелена. – Ну разумеется! Хорошо хоть не трамвай… Издевается, негодяй. Ну ладно! Зато узнаю, где эта улица Амонтильядо находится, а то чувствую себя приезжей.

Она еще раз пробежала глазами сообщение. «Хоть бы марку написал своего «экипажа» или номер… Ладно, на месте разберусь…»

Удивительно, но после сообщения Мефисто Гелена успокоилась. Пусть смеётся, язвит, лишь бы помог разобраться в том, что происходит. Она по журналистской привычке набросала в заметках перечень вопросов: появление трамвая на перекрестке, невидимая скамейка, скрипач. Подумала и добавила: черный человек, «омбра тантум».

То ли пережитое за день так подкосило ее, то ли успокоительное подействовало, но Гелена, не успев положить телефон, заснула.

Сон ее был болезненным и странным. Сначала она увидела маленькую девочку в темной комнате. Та с интересом смотрела на стену, где происходило что-то вроде теневого театра: тени людей и животных давали жутковатое представление. Малышка не отрываясь наблюдала за их игрой, а Гелене сделалось страшно: она чувствовала какую-то опасность, но ничем не могла помочь девочке – та ее не видела и не слышала.

Вся в поту, вынырнув из этого сна, она попала в другой. Теперь вокруг было темно, она находилась на каком-то мосту. На её пути стояла пожилая женщина. Гелене сразу стало не по себе от ее взгляда – незнакомка была слепой. На худом лице с горестными складками у рта белели неестественно огромные, затянутые пленкой глаза. Женщина втянула ноздрями воздух, как хищный зверь, почуявший добычу, и произнесла почему-то голосом Матвея Поликарповича:

– Омбра тантум, ваша светлость! Добро пожаловать домой…

– Кто вы? – успела спросить Гелена.

– Слепая вдова... – долетел до нее зловещий шёпот, но подсознание уже увлекало ее в другое сновидение.

В нём Гелена куда-то ехала на старинном трамвае, и Аркадий Львович Ворон, сидящий рядом, горячо уговаривал ее купить его трость. И она, кажется, едва не купила, но проснулась.

– Ох, беда с тобой, девочка моя! – прошептала Гелена, рассматривая тёмные круги под глазами у зеркала в ванной, а перед мысленным взором стоял образ Слепой вдовы из сна. Притягательный и пугающий, он явно кого-то ей напоминал или на что-то намекал... И тут вопреки своим принципам, «некоронованная королева скепсиса» выскочила из ванной, бросилась к планшету и сделала запрос в Яндексе: «К чему снится слепая белоглазая женщина?"

Алиса услужливо отсортировала всё самое главное:

"Это я-то отказываюсь признавать реальность? – мысленно возмутилась Гелена. – Да более трезвого реалиста вы во всем Рубеженске не найдёте! И с чего это вдруг я потеряла ясность восприятия?"

Ниже Алиса предупреждала о необходимости "очистить взгляд": "Сон может быть призывом перестать судить по поверхностным признакам, отказаться от предвзятости и научиться видеть людей и обстоятельства без искажений".

Гелена перечитала последнюю строчку дважды, но так ничего и не поняла. Она-то считала, что как раз скептики и видят всё именно таким, каково оно на самом деле, но тут вспомнила скрипача, которого не видел и не слышал никто, кроме нее, и ей стало страшно и тревожно. Слепая вдова заставила её сомневаться в себе, а этого Гелена не любила больше всего.

Вернуть уверенность не помог ни контрастный душ, ни вкусный кофе с тостами. Она заглянула в блог. Вчерашний пост о регрессивном гипнозе всё еще бурно обсуждался. Мистики стойко держали оборону, ссылаясь на видеозаписи, которые ведутся во время сеанса, так что подделать результаты трудно. Скептики, понятное дело, говорили, что любую запись можно обработать искусственным интеллектом или внушить клиенту заведомую чушь под гипнозом, а потом уж сам человек напридумывает всякой чепухи и поверит в неё. Гелена впервые поймала себя на том, что доводы мистиков вызывают у нее большее уважение, чем хамоватые комментарии скептиков.

После завтрака она позвонила в центральную больницу, чтобы записаться на посещение Покровского – в отделении острых неврозов с этим было строго. Регистратор уточнила что-то и равнодушным голосом сообщила, что к этому пациенту посетителей не пускают до наступления стойкой ремиссии. Гелена попыталась задать дополнительные вопросы, но ей сказали, что вся информация выдается только родственникам пациента по согласованию с его лечащим врачом. К счастью, им оказался хорошо знакомый Гелене профессор Линблау, так что появилась надежда навестить Матвея Поликарповича в обход противной регистраторши.

Она немедленно написала Яну Генриховичу и, к своему удивлению, получила отказ. Профессор Линблау сухо сообщил, что невротическое состояние Покровского параноидального типа, он находится под пристальным наблюдением, ему подбирают терапию, так что пока внешние контакты запрещены, разумеется, в интересах пациента.

«Так, так, так, – соображала Гелена, ходя по квартире из угла в угол, – со мной всё непонятно, с Матвеем Поликарповичем тоже. Стоп! А, может, это та самая психическая эпидемия, о которой писал еще доктор Кандинский[1]?" Она порылась в планшете и нашла выдержки из работ выдающегося психиатра, заготовленные давно для публикации в блоге. Пробежав глазами материал, Гелена процитировала вслух:

– «Болезни, поражающие сразу множество людей, называются повальными или эпидемическими...» … так… Вот! «Не одни только телесные болезни способны к эпидемическому распространению; болезни души, психические расстройства также нередко принимают эпидемический характер». Это что же получается? Профессор меня заразил? Только этого не хватало!

Весь день прошёл в каком-то оцепенении. До самого вечера она не находила себе места, пила пустырник и даже записалась на МРТ платно через пару дней, чтобы не стоять в очереди. Когда же часы доползли до шестнадцати, её охватило странное возбуждение. Она долго соображала, что надеть для посещения резиденции «Эксилиум», перемеряла кучу платьев и костюмов, и все же остановилась на демократичных свободного кроя бежевых брюках, кремовой водолазке и вишнёвом кожаном пиджаке. Придирчиво осмотрела себя в зеркале: получилось довольно симпатично. Для человека, сражённого непонятной болезнью, она выглядела неплохо.

Ровно в 17:30 Гелена вышла из подъезда, с улыбкой поприветствовав соседок, судачивших на лавочках, да так с этой улыбкой и замерла. Напротив нее стояла четверка великолепных вороных лошадей с длинными атласными гривами. Кони выгибали лебединые шеи, били копытами. Они везли невероятной красоты черную лакированную карету. Всем этим великолепием управлял кучер в темно-сером плаще и высоком цилиндре. Увидев Гелену, он проворно соскочил с места и, церемонно поклонившись в знак почтения, открыл дверцу:

– Прошу, госпожа! Нам нужно поторопиться – его светлость не любит ждать!

Кони нетерпеливо заржали и дружно затанцевали, поднимая вихрь из опавших листьев. Гелена нервно оглянулась на старушек возле подъезда. Они как ни в чем не бывало продолжали что-то обсуждать. Не было похоже, что они видят "экипаж" Мефисто.

"Что ж, Гелена Мундштук, вот тебе обстоятельства без искажений. Учись принимать реальность, какой бы нереальной она не была", – мысленно напутствовала себя Гелена и храбро шагнула в приятный полумрак обшитой фиолетовой кожей кареты.

[1] Виктор Хрисанфович Кандинский (1849–1889) – русский ученый, психиатр, стоял у истоков отечественной психиатрии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю