Текст книги "Омбра тантум: Writober 2026 (СИ)"
Автор книги: Ива Мун
Жанры:
Городское фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
Глава 8. Почернел, искривился бревенчатый мост
Почернел, искривился бревенчатый мост,
И стоят лопухи в человеческий рост,
И крапивы дремучей поют леса,
Что по ним не пройдет, не блеснет коса.
Вечерами над озером слышен вздох,
И по стенам расползся корявый мох.
А. Ахматова
Гелена плакала. Вообще-то именно так, по-детски, размазывая слезы и остатки идеального макияжа по щекам, она не ревела никогда. Было ужасно стыдно перед красавчиком Мефисто, глупо и фатально некрасиво, но рыдания рвались наружу. Как все было прекрасно, когда она просто увидела призрачный трамвай, испугалась "чёрного человека" и случайно присела на невидимую скамейку! Она могла убедить себя, что это галлюцинация, и жить дальше. Наверно, со временем она даже перестала бы задумываться о том, что такое "омбра тантум" и забыла того скрипача у перехода... А теперь, получается, вся ее привычная, понятная и предсказуемая жизнь летит к чертям. А тут еще этот мальчик смеётся над ней: как мог он, ее ровесник, держать ее на руках? Психи! Вокруг одни психи! И раз уж это заразно, она тоже сойдёт с ума-а-а-а!
Мефисто галантно утешал ее, подавая новые салфетки, но его терпение подходило к концу:
– Сударыня, прошу вас, возьмите себя в руки. Да, я виноват, что слишком долго сомневался в том, вы это или не вы. Наверно, мне следовало выбрать другую стратегию, но я же не отправил к вам монстра или привидение. Мне хотелось всё сделать красиво. Я попросил сеньора Тартини лично исполнить "Дьявольские трели"...
– Кого? – подняла опухшие веки Гелена.
– Джузеппе Тартини, величайшего скрипача и композитора. Только не говорите мне, что вы о нём не слышали!
Она продолжала смотреть на графа, пытаясь осознать услышанное.
– Вы издеваетесь? – прошептала она, чувствуя, как по щекам уже вот-вот снова покатятся слёзы. – Он умер в восемнадцатом веке!
Мефисто засмеялся, промокая слезы на её щеках салфеткой:
– Милая графиня, как я рад, что вы не разучились мыслить здраво! Но ведь это в том мире он умер... – он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. – А в нашем-то он жив!
Гелене стало так страшно, что она даже плакать перестала и простонала:
– А я?
– Конечно, вы тоже. Но, прошу вас, давайте сначала поедим мороженого. Посмотрите, это произведение искусства! Я заказываю его исключительно у сеньора Франческо Прокопио дель Кольтелли. Будет жаль, если вы проплачете и не попробуете такое изысканное лакомство.
На тончайшем фарфоровом блюде действительно возвышался настоящий торт из мороженого, украшенный ароматными глазированными фруктами. Попробовав кусочек, Гелена почувствовала себя значительно лучше.
“В конце концов не так важно жива ты или мертва, как то, насколько хорошо себя чувствуешь,” – философски решила она. Если абстрагироваться от только что полученного потрясения, она чувствовала себя хорошо.
– Итак, ваша светлость, – скорбно вздохнула Гелена, отодвигая приборы и отпивая глоток вкусного чая из невесомой чашечки китайского фарфора. – Я готова к следующим откровениям, которые вы захотите мне сообщить. Но прежде задам бестактный вопрос: сколько вам лет?
Граф откинулся на спинку кресла и ответил с лёгкой улыбкой;
– Отчего же бестактный? Мужчины обычно легче относятся к таким вопросам, чем дамы. В будущем месяце мне исполнится ровно сто тридцать восемь.
– А если серьезно? – Гелена решила во что бы то ни стало перевести разговор в деловое русло.
– Дорогая, я серьезен, как никогда. Понимаю, что человеку, выращенному скептиками, трудно понять многие вещи, но я действительно живу на свете более века. Для двоемирца это весьма юный возраст.
– Двоемирца, вы сказали? Кто это? – уточнила Гелена. Ей показалось, что однажды она уже слышала это слово, только не могла вспомнить, при каких обстоятельствах.
– Если коротко, это люди, обладающие даром находиться в двух мирах, где время течет по-разному, разные обычаи и возможности. Такие, как мы с вами.
– Мы?! – не сдержалась Гелена. – И я тоже?
– Ну вы же сидите сейчас в моем доме на улице Амонтильядо и слушаете удивительные истории, которые вас пока шокируют, но это ничего. Думаю, что-то вы вспомните, насчет остального вам придётся поверить мне на слово.
– Предупреждаю, убедить меня будет непросто! – строго сказала Гелена и шмыгнула носом. – Мне нужны веские доказательства. Для начала докажите свой возраст. Что там у вас, церковные книги, метрики?
– Увы! – снова улыбнулся Мефисто. – Как вы понимаете, такое имя, как у меня, при крещении не дают. Матушка моя была особой эксцентричной, талантливой, книжки, между прочим, писала, по большей части мистические. Варвара Кружиновская – Рочестер, слыхали, может быть?
Гелена покачала головой: она не читала мистики.
– Разрешите пригласить вас в мою картинную галерею. Я вам кое-что покажу.
Под руку с графом они вышли в холл, по-прежнему залитый ярким светом. Мефисто подвёл Гелену к портрету прелестного юноши в дорожном плаще. Портрет был датирован 1904 годом. Гелена обратила внимание, что на пальце у мальчика такое же кольцо с крупным опалом, что и на руке графа. Её осенило:
– Это вы?
Тот кивнул:
– Да, портрет написан во Франции. В то время я уже был фактически усыновлен Папюсом.
– Тем известным оккультистом?
Граф кивнул.
– Вот это да! Вы рано осиротели?
– Как вам сказать? Маменька утверждала, что моим отцом является тот самый дух Джона Уилмота, графа Рочестера. Но, как справедливо замечал мой воспитатель Папюс, от духа в истории человечества могла понести только одна женщина. Так что, скорее всего, в матушкином случае был демон, который так себя называл. Так что, дорогая Евангелина, я человек только наполовину. Законный супруг маменькин, дворянин и камергер царского двора, разумеется, думал, что я его сын, крестили меня Михаилом, но маменька звала меня Мефисто – от Мефистофель – так они с моим истинным папенькой решили.
При рождении я получил великий дар – способность перемещаться между мирами. Уж годика в три я туда сбегал, так что дворня меня с утра до вечера искала. А я в это время с феями резвился, они меня разным фокусам учили, и я их дома повторял. То заставлю косяк кухонной двери лозой обвиться, то домашнюю птицу танцевать научу. Кухарка на скотный двор придёт, а там бал.
Маменька как про то узнала, испугалась. Сказала мужу, что на меня хворь напала и отправила к своему дядьке в отдаленный монастырь. Там я прожил десять лет. Монахи меня обучали и приобщали к благочестию. Да только разное я там видел. Иной раз под личиной этого благочестия такие дела там творились, что и рассказать-то совестно. Стал я у маменьки проситься, чтобы она меня из монастыря забрала поскорее. Она списалась с Папюсом – какие-то общие дела у них были, ибо маменька с супругом очень оккультизмом интересовались. Папюс как про мои способности услышал, в тысяча девятьсот первом году в Россию примчался и меня в ученики забрал.
Граф замолчал, задумчиво глядя на портрет молодой красивой женщины рядом со своим.
– Это она? Ваша мама? – тихо спросила Гелена.
Граф кивнул и продолжил:
– Потом мы с Папюсом вместе приезжали. Он к царям был вхож. А маменьку я последний раз в двадцать четвертом году видел, в Эстонии. Она туда после революции уехала. Все имение своё вспоминала, в котором её детство и юность прошли. Послушай, – говорит, – сынок, какое я стихотворение выучила, как про меня писано:
Почернел, искривился бревенчатый мост,
И стоят лопухи в человеческий рост,
И крапивы дремучей поют леса,
Что по ним не пройдет, не блеснет коса.
Вечерами над озером слышен вздох,
И по стенам расползся корявый мох.
Я встречала там
Двадцать первый год.
Сладок был устам
Черный душный мед.
Сучья рвали мне
Платья белый шелк,
На кривой сосне
Соловей не молк.
На условный крик
Выйдет из норы,
Словно леший дик,
А нежней сестры.
На гору бегом,
Через речку вплавь,
Да зато потом
Не скажу: оставь.
В тот же год ее не стало...
Глава 9. Слух чудовищный бродит по городу
Гелена слушала и смотрела во все глаза. Матушка графа и правда выглядела очень эксцентрично, но более всего её потрясла история Мефисто. По сути он не знал настоящей семьи, как и она, был лишён материнской ласки, а потом и вовсе покинул Родину. Их судьбы были явно похожи.
– Должно быть, тяжело жить вот так... одному... – начала она, но граф перебил.
– Сударыня, не разочаровывайте меня! Вы же не о графине Рочестер хотите узнать? Обычно дамы так предсказуемы, особенно в вопросах на романтические темы.
Он внимательно посмотрел на неё.
– Разумеется, нет! – гордо подняла голову Гелена, хотя именно это она и хотела узнать, но вот теперь ни за что! – Я хотела сказать, что некоторое время тоже чувствовала себя одинокой. Ваша история впечатляет, хоть и смахивает на какую-то литературную сагу: внебрачный сын жены камергера, дитя демона... А какова моя история? Почему вы приписываете мне титул и утверждаете, что я уже бывала здесь?
Граф взял ее руку в свои, его взгляд стал серьезным.
– Я всё расскажу вам, дорогая Евангелина, но вы должны мне доверять. Это трудно, я понимаю, но для скептика вы держитесь отлично. Вы сказали – "литературная сага"... Что ж, наверно, с точки зрения ограниченного видения человека, автоматически отрицающего всё, что не укладывается в прокрустово ложе его представлений о мире, вы правы. У меня нет бумаг, где в графе "отец" стояло бы вымышленное или настоящее имя демона, породившего меня. Но вы можете посмотреть мне в глаза. Может, тогда что-то поймёте...
Он подошёл ближе и пристально взглянул на нее своими прекрасными зелёными глазами в обрамлении густых тёмных ресниц. Нет, это был не флирт. Из глубины изумрудных глаз на Гелену смотрело одиночество. Она буквально кожей чувствовала, что её собеседник несёт какое-то бремя, и в то же время обладает силой, превосходящей человеческую. Будучи опытным журналистом, Гелена встречала харизматичных людей, чья энергия поражала, но столько скрытого могущества она чувствовала впервые: её знобило, руки сводило холодом, а душу словно затягивало в воронку мистического смерча, внутри которого вместе с ней кружились неясные тени. Сердце затрепыхалось, словно птичка в ладонях, мир стал размываться и исчезать...
– Евангелина, дорогая, очнитесь! – услышала она тревожный голос Мефисто. – Мне следовало предвидеть, вы еще очень слабы. Что вы почувствовали?
Гелена приподняла голову и осмотрелась: похоже, это второй случай потери сознания за последние пару дней. Она лежала на банкетке в холле. У изголовья на коленях стоял граф. Гелена села. Было ужасно неловко.
– Что я почувствовала? – слабым голосом переспросила она. – Что никакой графини Рочестер нет. Вы одиночка, и в этом мы с вами похожи. И еще вы можете без слов заставлять людей повиноваться или бояться, возможно, даже влюбиться – уж не знаю, дар это или проклятие. Пожалуй, у обычного человека и правда нет таких способностей. Кажется, я понимаю, почему вы назвали усадьбу "Эксилиум"...
– Удел каждого демона – рано или поздно быть изгнанным... – усмехнулся Мефисто. – Рад, что вы это поняли.
Гелена сочла необходимым сменить тему:
– Душновато здесь. Можем выйти на свежий воздух?
– О да, конечно! Разрешите сотворить вам манто.
Не успела Гелена опомниться, как на ее плечи была наброшена накидка с капюшоном из серебристого легкого меха.
– Ничего себе! Вы волшебник? – ахнула она, проводя рукой по искрящейся шерсти.
– Немного, – скромно ответил Мефисто. – Честно говоря, материализация всегда была моим коньком, как и трансгрессия. Вижу, вы уже не пугаетесь и не говорите, что это фокусы, – я рад.
Гелена фыркнула, но язвить не стала.
Они вышли в чудесный осенний сад. Ночь была ясная. Казалось, звезды, усыпавшие атласно – черное небо, отражаются в блеске фонариков на деревьях, и весь мир залит нескончаемым блеском. У Гелены дух захватило от такой красоты!
– Скажите, Мефисто, это те же самые звезды, что и в том мире, откуда я прибыла?
Граф поднял глаза к небу и улыбнулся:
– Конечно! Вон Млечный Путь, а там Большая и Малая Медведицы. Если вдуматься, нет никаких разных миров. Мир – един, просто большинство людей многого в нем не замечает, а если замечает, то по-разному к этому относится: кто-то пытается понять, а кто-то отрицает...
– Вы обещали рассказать о моих родителях, – напомнила Гелена.
Они с графом медленно шли по садовой аллее. Где-то впереди журчала вода.
– Что ж, время пришло, – серьезно сказал Мефисто. – Я поведаю вам печальную историю, моя дорогая. Теперь, когда моего любезного друга Виктора Фламеля и его верной супруги Марии нет в живых, я являюсь главным хранителем памяти о них... Итак, ваш папенька, Виктор Фламель, был потомком великого Николя Фламеля, того самого, что изобрел эликсир вечной жизни и сам же его уничтожил, когда понял, что вечная жизнь – не привилегия, а проклятие. Согласно историческим источникам, у супругов Фламель не было детей, так что после смерти, которую они инсценировали, их наследство было распределено, согласно завещанию, по монастырям, часть пожертвована на благотворительность. Но вы же понимаете, что у них был эликсир, так что они еще много лет жили под разными именами в разных странах, пока им это не наскучило. Тогда они перестали его принимать и умерли по-настоящему. Но еще до вступления в брак с Пернеллой Николя встречался с женщиной по имени Валентина, у которой от него родился сын Августин. Он унаследовал магический дар отца и стал одним из известных двоемирцев своего времени. Не буду утомлять вас подробным рассказом о всей династии Фламелей. Скажу только, что мой друг Виктор был шестнадцатым коленом в ней, отпрыском некогда богатой, но обедневшей после войны восемьсот двенадцатого года фамилии. Не все Фламели были магами: большинство не унаследовали или не приняли дар...
– А что, можно было не принять? – поинтересовалась Гелена.
– Разумеется! Магия – это не повинность. Вот, скажем, человек от рождения наделён прекрасным слухом – обязательно ли он станет певцом?
– Нет, – подумав, ответила она.
– Вот так же и с магией. Человек может быть наделен какими-то способностями, но не реализовать их.
– Да ладно вам! Кто откажется стать волшебником! – недоверчиво воскликнула Гелена.
– Например, тот, кто боится, что за это его сожгут на костре. Так было в средневековье. Или из-за того, что его будут считать ненормальным...
Тут Гелене вспомнились некоторые комментарии в её блоге, и она покраснела.
– Ваш папенька был двоемирцем, изучал алхимию. Они с вашей матушкой, кстати, сильной врачевательницей, занимались спасением людей от болезней, до сих пор считающихся неизлечимыми. Чтобы помогать нуждающимся, им необходимо было много времени проводить в экзотерическом мире – так мы называем пространство, откуда вы прибыли.
– Что это значит?
– В переводе – внешний мир, еще его называют "консенсусная реальность", потому что он полон условностей, о которых его обитатели договорились: вот это плохо, а вот это хорошо, это по закону, а это против. В этом мире плохо тем, кто не укладывается в рамки, ищет свой путь, не желая двигаться по проложенным и безопасным дорогам... Ваши родители были такими.
– Но ведь, получается, они не делали ничего плохого! – Гелена даже остановилась. Ей вспомнилось, как бабушка Дуня говорила, что ее папа и мама были непутёвыми, потому и погибли глупо.
– Разумеется, не делали! Напротив, они приносили немалую пользу. Вскоре их деятельностью заинтересовались дельцы, занимающиеся изготовлением снадобий...
– Фармацевтические компании! – догадалась Гелена.
Граф кивнул.
– Этим людям нужны были рецепты препаратов, которые создавал ваш отец, а он не хотел спекулировать на чьей-то беде. Вы ведь знаете, наверное, что истинные целители никогда не зарабатывают на боли?
К сожалению, Гелена знала массу случаев, когда предприимчивые мошенники как раз-таки делали большие деньги в этой сфере... А Мефисто продолжал:
– Вскоре по городу стал бродить чудовищный слух, что от лекарств Виктора Фламеля умерли дети. Как потом выяснилось, ни один из погибших детей не был пациентом ваших родителей, но в экзотерическом мире травля – один из самых изуверских способов борьбы с неугодными. Я умолял Виктора и Марию вернуться на улицу Амонтильядо, где они часто бывали с вами, тогда малышкой, но у них оставались пациенты, для которых нужно было готовить лекарства. В итоге их лабораторию подожгли, они и не смогли выбраться и погибли.
– Но как же так? Неужели какой-то слух мог уничтожить двух магов?
Мефисто вздохнул и отвернулся. Видно было, что ему тяжело дается этот разговор.
– Магия целителей отличается от боевой, тем более – демонической магии, которой, например, владею я. Если бы я был рядом, то непременно спас бы Виктора и Марию, но я выполнял миссию совершенно в другом месте. Весть об их гибели застала меня в пути. Я был в ярости и первым делом занялся вашими поисками и отомстил тем, кто был причастен к злодейству в отношении ваших родителей. Найти их убийц оказалось значительно легче, чем выйти на ваш след. Зная, что им грозит опасность, Виктор и Мария спрятали вас у дальней родственницы, которая, согласно их распоряжению, увезла вас из города, где они погибли, в Рубеженск, дала вам другую фамилию. Почти тридцать лет я искал вас, а потом сомневался, вы ли это: уж слишком велик был ваш скепсис...
Гелену переполняли чувства.
– Как же так? – рассуждала она. – Мама и папа делали добро, были люди, которых они реально спасли, но вот кто-то пустил слух – и все поверили! Это что – массовый гипноз, помутнение рассудка, патологическая наивность?
– Umbra tantum quae videtur... – ответил Мефисто.
– Что? – вздрогнула Гелена и резко развернулась. – Что вы только что сказали?
– Ненавистная с детства латынь... "Лишь тень, которая видится..." Знаете, у Платона есть трактат "Государство". Там он говорит об узниках пещеры. Они смотрят на стену, на которой пляшут тени, и не знают, что эти тени отбрасывают люди и предметы, движущиеся за их спинами. Им кажется, что тени и есть реальность... Старина Платон не знал, что придуманная им аллегория подходит не только к государству. В частной жизни то же самое: многие предпочитают жить лицом к стене. Им проще поддержать сомнительную идею, чем посмотреть правде в глаза. Это особенность экзотерического мира...
– Вот как? – Гелена задумалась. Ей сразу вспомнилась девочка из сна, за спиной которой ходили люди с факелами, отбрасывая тени на стену, на которую она заворожено смотрела. – Понимаете, эти слова, "омбра тантум" сказал мне близкий мне человек – мой сосед Матвей Поликарпович Покровский...
– Неугомонный профессор, – улыбнулся Мефисто. – Знаю такого. Имел с ним продолжительный спор на эту тему. В итоге уважаемый профессор потребовал " чудесных доказательств", и я ему их предоставил...
– Что вы с ним сделали? – Гелена нахмурилась.
– Предложил прокатиться на трамвае.
– На том, что летает по воздуху?
– Ну, он не только летает... – начал граф.
– Вы жестокий человек! – воскликнула Гелена. – Теперь я понимаю, почему он плакал, когда его увозила неотложка!
– Напротив! – горячо возразил Мефисто. – Он был счастлив, когда мы расстались. Я напомнил ему об учении Платона, и он признался, что с юности скепсис был его бронёй. Он вам не рассказывал, что со стороны отца его родственники были священниками (отсюда и его фамилия – Покровский), а со стороны мамы в роду есть закарпатские мольфары? Бабки его на части рвали: одна прочила в семинарию, другая норовила к чудесам приобщать. И так старались, что вызвали у мальчика стойкое отвращение и к тому, и к другому. Он нашёл спасение в науке и исповедовал скепсис как защитную меру от духовного насилия.
– Да, он неоднократно говорил, что является атеистом. Они с бабушкой Дуней из-за этого и дружили.
– Ну вот, а в душе он понимал, что мир значительно сложнее любой догматики – все же кровь мольфаров бродит в потомках, не позволяя полностью игнорировать существование в мире магии. И все его споры и комментарии в вашем блоге имели подтекст: докажите мне, что мир не плоский, совершите чудо, чтобы я убедился.
– Боже! Ну вот убедился и сидит теперь в психушке! – всплеснула руками Гелена. – Меня к нему не пустили, представляете? Он один и правда с ума может сойти!
– А он не один, – улыбнулся граф. – С ним Фавн, которого мы чаще именуем Лесной царь. Забавное козлоногое создание, которого не шибко сведущие люди часто принимают за чёрта из-за роскошных козлиных рогов, копыт и хвоста. А вот профессор сразу узнал и с удовольствием с ним общается. Причем на совершенно законных основаниях: в отделении острых неврозов это считается совершенно нормальным. Там здоровых не любят, а тех, что с голосами в голове и невидимыми друзьями, с интересом изучают, и даже неплохо кормят. А что касается навестить, так это можно. Обязательно организую вам встречу.
– Ловлю на слове! А долго профессор там пробудет?
– Это будет зависеть от него. Я могу помочь только с помощью похищения. Если он на это согласится, хоть в тот же день вытащу его оттуда. Меня уже давно раздражает традиция экзотерического мира упекать в психушку здоровых людей. Давно точу зуб на господина Линблау, который медленно, но верно превращается из целителя в чиновника от медицины. Он направо и налево раздает весьма сомнительные диагнозы и особенно безжалостен к тем, кто ему чем-то не нравится. Отвратительный тип, одним словом. Непременно займусь им.
– Надеюсь, вы не причините ему зла? – забеспокоилась Гелена.
– Зло, как и добро, – категории относительные, – уклончиво ответил Мефисто. – Мне очень нравится мудрость о том, что долг платежом красен. Пора напомнить об этом уважаемому доктору Линблау.
Гелена решила, что тема довольно скользкая и предложила вернуться в резиденцию, сославшись на усталость.
– Разумеется, сударыня! – спохватился Мефисто. – Я все время забываю, что люди нуждаются в отдыхе и ночью спят.
– А вы не нуждаетесь? – ехидно улыбнулась Гелена.
– Нет, – просто ответил он. – В этом плане мне точно проще.
Они медленно возвращались. Молчали. Гелена думала о родителях. Пусть она совсем не помнила их, но душу грела мысль, что они не были бесполезными или непутёвыми, как о них говорила бабушка Дуня, а помогали людям и многих спасли. И как же все в ней протестовало против тех, у кого рука поднялась поджечь их лабораторию!
– Мефисто, скажите, а кто убил моих родителей?
– Какая разница, дорогая! Поверьте, это были просто исполнители, сребролюбцы. За ту сумму, которую им заплатил владелец одной частной клиники, они и родных матерей не пощадили бы... Этих людей уже нет.
– А хозяин клиники жив?
– О да! Этот жив, если можно назвать жизнью его существование... Один из Блэков следит за тем, чтобы он жил долго и ничего не забыл. У него было уже несколько неудачных попыток суицида, думаю, это еще не всё...
Вдруг Гелена вздрогнула: в глубине сада она заметила краем глаза какое-то движение, словно среди деревьев пробирался большой зверь.
– Там кто-то есть! – она ухватилась за рукав Мефисто.
Тот рассмеялся.
– Ну разумеется! Вы же не думаете, что домашние животные есть только у экзотериков? У меня живёт прелестная семья единорогов. В лунные ночи они выходят погулять из пещеры.
– Я никогда не видела единорогов! – призналась Гелена. – Они живут в пещерах?
– Ну, если быть точным, в гротах. У меня есть небольшой водопад, а за ним грот. Они прячутся там днем, а ночью выходят погулять при свете звёзд. Нет больших любителей звездных ночей, чем единороги! Хотите посмотреть?
Гелена радостно закивала. Она снова чувствовала себя ребенком, и сейчас это ее не пугало.



























