Текст книги "По неизведанным землям Эфиопии"

Автор книги: Исидор Кацнельсон

Соавторы: Галина Терехова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Чтобы как-то успокоить солдат и воодушевить их, он отдал им на разграбление не тронутую до того область Геше. Набег укрепил боевой дух солдат, но ненадолго. Добытая еда скоро кончилась, голод и болезни валили людей. Половина населения Каффы погибла от эфиопских пуль, не осталось на ее земле ни одного неразоренного города или селения, а Вальде Георгис все еще не мог сообщить Менелику о своей победе.

Но вот 14 августа 1897 года с южных застав прискакал гонец и привез известие, что Гаки Шерочо взят в плен. Он пытался уйти из Каффы на юг и скрывался в приграничном лесу. Вечером один эфиопский солдат, разыскивая в лесу своего мула, нечаянно наткнулся на царя. Тот выпустил в солдата два копья, но промахнулся. Теперь у него не было надежды на спасение.

А за несколько дней до этого воины Вальде Георгиса выследили жреца, прятавшего в лесу священные царские регалии. Жрец был убит, а золотая корона, зеленая мантия и золотой меч отправлены в Андрачи расу.

В ноябре Вальде Георгис возвратился в Аддис-Абебу победителем. Он принес Менелику царскую корону и регалии Каффы, а плененного царя-бога, последнего царя Каффы, Гаки Шерочо привел с собой.

На большом поле перед королевским дворцом собрались подданные Менелика П. В императорский дворец впустили лишь избранных – тех, кто отличился в походе на Каффу.

Большой тронный зал был празднично украшен. Над троном, инкрустированным золотом и обитым бархатом, нависал тяжелый балдахин с золотой каймой. Вокруг трона стояли мальчики из знатнейших семей и держали в руках зажженные свечи. Император вошел в зал и поднялся на трон. Как и положено по строгому придворному этикету, слуги натянули перед троном большие белые занавеси народ не должен видеть, как император опускается в кресло.

Наконец, занавеси раздвинулись. Рядом с императором стоял Вальде Георгис.

Но вот загремели барабаны. Толпа замерла.

У первых, закрытых ворот императорского дворца в окружении жрецов появился царь Каффы Гаки Шерочо. В последний раз он надел на голову золотую корону, накинул на плечи зеленую мантию, вышитую золотом, взял в руки золотой меч. Лицо его скрывала ослепительно белая шамма.

Трижды верховный жрец стучал в ворота и просил разрешения войти. Ворота медленно раскрывались. Та же церемония повторилась перед вторыми и третьими воротами, и, наконец, Гаки Шерочо предстал перед негусом негести. Жрецы покинули его, а белая шамма упала вниз.

Вальде Георгис медленно подошел к Гаки Шерочо, снял с него ко, рону, мантию, взял золотой меч и торжественно передал регалии Каффы императору Эфиопии. Затем он взял большую черную шамму и набросил ее на плечи низложенного, отрекшегося от власти царя.

Жрецы вывели Гаки Шерочо на площадь перед императорским дворцом. Он сел на выведенного к нему мула и с обнаженной головой и камнем на шею – знаком рабства – вновь двинулся к трону. Опять началось унизительное шествие через трое ворот, и вот, наконец, Гаки Шерочо вновь приблизился к трону и упал ниц, к ногам императора.

^{Вождь Мигеро (Каффа) с сыном. Собрание М. И. Лебединского (1898 г.)}

Тогда император велел Гаки Шерочо подняться и сбросить с шеи позорный камень. В тронный зал слуга ввел раба. Рас Вальде Георгис еще раз подошел к Гаки Шерочо и наложил на его шею тяжелую серебряную цепь. К другому концу ее приковали раба. Так император Менелик вынес свой приговор. Отныне последний царь побежденной Каффы будет пленником Эфиопии…

27 декабря в полдень Булатович во главе своего отряда выехал из Аддис-Абебы в Андрачи, бывшую столицу Каффского царства, а ныне резиденцию раса Вальде Георгиса.

На второй день отряд спустился в долину Аваша – широкую красивую равнину, обрамленную на горизонте громадами гор. Одна за другой тянулись галласские усадьбы – большие круглые хижины под соломенными крышами среди хорошо возделанных полей.

Долина Аваша осталась позади, начались горы. На одной из вершин Булатович увидел небольшую крепость, окруженную высоким частоколом и рвом с водой. На соседнем холме в тени громадных смоковниц пряталась церковь, а по склонам ютились домики солдат. Это резиденция дадьязмача Хайле Мариама. Но людей в крепости почти пет Хайле Мариам и его солдаты ушли в поход с армией раса Меконнена.

На следующее утро дорога пошла вверх, на гребень горы Денди. С горы открывалась сказочная картина внизу, в огромной зеленой чаще зеркало голубое, как небо, озеро, опоясанное густой зеленью громадных деревьев, а вокруг теснились дикие неприступные скалы. Из этого озера вытекает река Улука, которая несет свои прозрачные воды в Голубой Нил.

Внизу к одной из отвесных скал прилепилась усадьба фитаурари Абте Георгиса, командира гвардии Менелика II. Отсюда и до самой Джиммы тянулись его владения.

Абте Георгис сам встретил Булатовича и провел его в дом, ще гостя уже ждал обед.

Император считал Абте Георгиса одним из самых отважных военачальников. Абте Георгис – сын главы маленького галласского племени. Когда воины Менелика покоряли галласов, то, согласно обычаям, детей знатных родов покоренного племени они забирали и приводили ко двору негуса. При дворе Абте Георгис прошел курс наук, проявил хорошие способности и отличился под Адуа. Менелик сделал его начальником гвардии. Это был человек необыкновенной храбрости. Должность обязывала его в любом военном походе быть всегда впереди и первым атаковывать противника.

На следующее утро караван Булатовича снова двинулся в путь по дороге, ведущей в Джимму. Булатович тепло простился с Абте Георгисом и подарил ему отличный клинок знаменитой на весь мир златоустовской стали.

Утро выдалось холодное, дул сильный ветер, и босоногие полуголые слуги Булатовича, дрожа, бежали рядом с мулами, чтобы согреться. А впереди отряда ехал на Муле проводник – старый галлас, в живописном плаще, в соломенной шляпе, с зонтиком в руках и длинным копьем на плече. Когда-то он был царьком племени и никак не мог расстаться со знаками своего былого величия.

Отряд шел без отдыха уже девять с половиной часов и, перейдя реку Уальгу, остановился на отдых. Сильный ветер перешел к ночи в ураган. Но утром все стихло, и отряд снова двинулся в путь. Теперь дорога шла по пустынной равнине, которая тянулась вдоль реки Гибье. Был канун нового, 1898 года, и снова, во второй раз, Булатович проводил новогоднюю ночь в африканской глуши. На биваке Зелепукин ухитрился подстрелить дикую козу, и новогодний ужин удался на славу суп, жаркое и хороший кофе с ликером.

На следующий день дорога вывела отряд на высокое крутое плато. Внизу, метрах в восьмистах, вилась река Гибье. Булатович заглянул вниз – от такой крутизны с непривычки может закружиться голова. Узкая тропинка уходила вниз. Казалось, что пройти по пей нагруженному мулу невозможно. Но мулы, ступая спокойно и осторожно, уверенно шагали с камня на камень над самой пропастью.

Гибье, берущая начало в горах Гудера, течет здесь в узком и глубоком ущелье, а вырвавшись из гор, бежит на юг, широко и привольно разливаясь по равнине. И здесь ее называют Омо.

Реку перешли вброд и остановились на ночлег. Проводники предупредили путешественника в этих местах водятся хищники. Всю ночь вокруг маленького лагеря горели костры и перекликались караульные.

2 января отряд прошел лес, тянувшийся узкой полоской вдоль русла Гобье, и поднялся на высокий берег, где была застава, охраняемая несколькими галласами. Здесь начиналась Джимма – одна из самых плодородных и богатых областей Эфиопии. В Джимму по караванным дорогам идут купцы – арабы, амхарцы и галласы, чтобы обменять заморские материи, оружие и бусы на кофе, мускус, слоновую кость, мед, воск, хлеб и лошадей.

Теперь дорога шла по очень красивой, густо населенной местности. Пустующих земель вокруг совсем не было, так как галласы, населяющие Джимму, выращивают хлеб не только для себя и для уплаты налогов, но и на вывоз.

Народ Джиммы всегда жил сравнительно богато и занимался торговлей. Поэтому он не отличался боевыми качествами и предпочитал быть данником сильнейшего соседа – сначала Каффы, затем негуса Годжамского и, наконец, с 1886 года, негуса Менелика. Управляет Джиммой царь Аба-Джефар. Он независим в своих действиях, но платит Менелику дань – деньгами, медом, слоновой костью, мускусом, железом, хлебом и т. д. – и выполняет обязательные для всей империи законы и указы.

Дороги в Джимме были на редкость хороши. Во всей Эфиопии не встречал Булатович таких – широкие, ровные, обсаженные деревьями, с мостами через речки и канавы. Здесь строго соблюдается дорожная повинность каждый владелец земли, под страхом тяжелого наказания, обязан содержать дорогу в порядке. Отряд Булатовича продвигался быстро. Навстречу то и дело попадались торговые караваны. Погонщики окружали тяжело нагруженных мулов и лошадей. Сзади важно восседал на своем муле хозяин в фетровой шляпе и с соломенным зонтиком в руках. За караваном плелись женщины – служанки и жены погонщиков, которые в пути вели хозяйство. Вечером, когда солнце садится за горизонт, погонщики выбирают близ дороги одну из громадных смоковниц и разбивают палатки. У большого костра снуют женщины, мужчины режут серпами на ночь траву для мулов; поужинав, путники усаживаются вокруг костра, и начинается бесконечный разговор. Иногда кто-нибудь затягивает грустную, протяжную мелодию. Но вот гаснет костер, и в лагере до восхода солнца воцаряется полная тишина.

На всех дорогах Джиммы устроены заставы. Вооруженные галласы открывают путь любому каравану, везущему в Джимму товар. Но ни один караван не может выехать из Джиммы без разрешения правителя и выплаты дани. Если он дает такое разрешение, то караван идет до заставы в сопровождении особо назначенного человека, вооруженного копьем с двумя лезвиями.

Вдоль дороги часто попадаются базары, где женщины продают хлеб и пиво, – путник на дорогах Джиммы не умрет от голода.

Женщины показались Булатовичу очень привлекательными. Но почему они так угрюмы, забиты? Может быть, это печать мусульманства, которое исповедуют галласы Джиммы?

4 января к вечеру отряд Булатовича вступил в город Джерен – столицу Джиммы. Город был расположен у подножия хребта, а на одном из высоких холмов красовался дворец Аба-Джефара. Булатович направился к воротам. Его неожиданный приезд произвел во дворце переполох. Навстречу вышел азадж – управляющий дворцом и пригласил путешественника к правителю.

Булатович вошел во двор, разделенный заборами из бамбука на множество маленьких двориков. Затем его провели во двор, где находилась опочивальня правителя. Здесь же высилось двухэтажное здание с узкими окошками и пестро раскрашенной галереей, окруженное высоким забором и зарослями бананов. Тут жили в заточении две жены Аба-Джефара и две его наложницы.

Царь Джиммы сидел около очага в окружении приближенных. Он поднялся со своего места и поздоровался с гостем по-европейски, за руку.

Ото был молодой красивый человек. Лицо его обрамляла густая черная борода. Курчавые волосы были коротко острижены. Громадные золотые перстни блестели на пальцах.

Теперь Аба-Джефар считался одним из послушнейших вассалов Менелика II. Но так было не всегда. Через два года после присоединения Джиммы к Эфионии Менелик заметил, что Аба-Джефар чрезмерно увеличивает свое войско и переманивает эфиопских солдат к себе на службу. Менелику это не понравилось, и он заточил Аба-Джефара на год в Анкобере. Когда Аба-Джефар отбыл наказание, он вновь получил от Менелика престол Джиммы. И с тех пор он ничем не навлекал на себя гнев императора.

На ломаном амхарском языке царь расспрашивал путешественника про дорогу, осведомился о его самочувствии, а затем извинился и попросил подождать настало время вечерней молитвы. Мальчик-слуга внес в покои серебряный таз и кувшин, и Аба-Джефар, как и положено мусульманину, омыл руки, ноги, грудь, голову, плечи. Затем он поднялся на белую каменную площадку, покрытую циновкой, и обратившись лицом к востоку, начал молиться.

В темноте ярко пылал костер, и в его свете картина моления казалась фантастической. Фигура царя, задрапированного в белую шамму, четко выделялась на фоне ночного неба. Он перебирал в руках четки, клал земные поклоны.

Но вот молитва окончилась, и прерванный разговор возобновился. Слуги внесли большой глиняный кофейник и угостили приезших ароматным кофе.

А потом царь приказал проводить гостя и его слуг на ночлег. Дорогу им освещали факелом, сделанным из бамбукового ствола, залитого воском.

Путники очень устали за день и буквально валились с ног. Когда они вошли в отведенные им покои, целый отряд рабынь во главе со старшим ключником принес от царя почетные дары – хлеб, баранов, кур, мед, молоко, сено и ячмень для мулов.

На следующий день царь Джиммы решил устроить торжественный прием в честь гостя, чтобы показать ему все великолепие своего двора.

Отряд гвардии, человек в пятьсот при полном параде, выстроился перед домом, где ночевал Булатович. Когда европеец вышел, воины поклонились ему до земли и торжественно двинулись ко дворцу.

В большом внутреннем дворе, служившем приемным залом и свободно вмещавшем несколько тысяч человек, высился деревянный павильон, своей архитектурой напоминавший индийские постройки. В этом павильоне в нише помещался устланный коврами трон царя Джиммы. На троне, по-турецки поджав ноги, сидел Аба-Джефар. Прямо против него стоял раскладной стул для гостя.

На ступеньках трона сидел мулла, а по бокам, на низеньких табуретках, размещались старики, главы древнейших и знатнейших родов.

Аба-Джефар приветствовал гостя по-арабски, а затем повел с ним оживленную беседу на амхарском языке.

Царя интересовали европейские государства – Булатович отметил для себя, что для владыки столь отдаленной от центров цивилизации страны он неплохо осведомлен.

Царь поинтересовался аптечкой Булатовича и спросил, не сможет ли он дать лекарств для его больной матери. Булатович предложил cначала осмотреть больную. Его повели по длинному узкому двору мимо домиков, у дверей которых стояли безусые евнухи с длинными кнутами.

Вход в дом, где жила царица, загораживала белая занавеска. Булатовичу вынесли стул, и разговор шел через занавеску. Женщина жаловалась на кашель и головные боли. Булатович вошел в комнату. На диване сидела женщина в черном, шитом золотом бурнусе. Она была очень красива и выглядела гораздо моложе своих сорока лет. В комнате стоял терпкий запах розового масла и сандала. Толпа служанок в кожаных юбочках была явно смущена появлением мужчины в этих покоях. Самые застенчивые не поднимали глаз, а те, что побойчее, с любопытством разглядывали белого «человека и перешептывались между собой.

Когда Булатович стал выслушивать больную, служанки пришли в ужас. К счастью, у царицы оказался всего-навсего бронхит, а в аптечке нашлись порошки от кашля.

Царица предложила Булатовичу стакан меда, разведенного с водой. Она вела себя так просто и непринужденно, что не верилось, что вся жизнь ее проходит в этом гареме, в четырех стенах, за дверьми, которые стережет свирепый евнух. Более того, она проявила не меньший, чем ее сын, интерес к европейским государствам и текущим событиям, в которых, кстати, неплохо разбиралась. Она очень удивилась, когда узнала, что в Европе женщины ходят по улице с открытыми лицами и злой дух не насылает на них за это болезни и несчастья.

По дороге непрерывной вереницей шли носильщики. На головах у них – большие меха с зерном. Каффа была разорена недавней войной, и сейчас туда из Джиммы доставляли хлеб. Обратно носилыцики несли кофе и мед. По этой же дороге шли к сборному пункту солдаты Вальде Георгиса. За каждым из них несколько осликов везли домашний скарб, жена тащила на себе кухню, а сын или слуга – тяжелое ружье.

Солдаты ступали по земле, только что завоеванной ими, и чувствовали себя победителями. Они отбирали у встречных Bce, что им попадалось на глаза. Слуги Булатовича мгновенно уловили общее настроение, и через некоторое время все они уже имели соломенные зонтики, которые, по их словам, им «дали» галласы. Они никак не могли понять, почему хозяин гневается.

^{Рас Вальде Георгис}

За рекой Годжеб начались земли Каффы. Дорогу преграждали заставы, волчьи ямы, частоколы, правда, сейчас разрушенные. Вошли в густой лес. Прохладный воздух пьянил ароматом цветов, но всюду в этом волшебном лесу были видны следы смерти и разрушения. Среди зелени белели человеческие кости. Поселений нигде не было – их сожгли завоеватели, а на месте пожарищ уже поднялись густые заросли. В Андрачи Вальде Георгис торжественно «принял Булатовича. Он успел вовремя. Армия раса была уже готова к походу. Столица Каффы живописно раскинулась на нескольких холмах. Домики скрыты в пышной зелени. Горизонт со всех сторон обступают высокие горы. На вершине самого высокого холма стоял когда-то дворец царя Каффы.

Дворец сожгли по повелению Вальде Георгиса, и теперь на его месте построен новый – резиденция раса.

За главными воротами дворца находился большой двор – здесь вожди раса, приезжая на военный совет или пир, оставляют мулов. В большом тронном зале рас обычно вершит суд и устраивает торжественные приемы. Дальше, за тронным залом – столовая, вмещающая чуть ли не тысячу человек. По воскресеньям, четвергам и в праздничные дни рас угощает тут солдат и офицеров.

О бывшем дворце каффекого царя напоминает лишь молельня, расположенная рядом с резиденцией раса. Теперь она превращена в церковь.

Три дня рас не беспокоил Булатовича эфиопский этикет позволяет путнику отдохнуть после долгой дороги. Но утром и вечером к Булатовичу являлись слуги раса и осведомлялись о здоровье гостя. Путешественник с такой же аккуратностью посылал своего слугу к расу спросить о здоровье его самого и его супруги.

С утра Булатович обычно работал – он пытался нанести на карту свой маршрут до Каффы и определить ее координаты по солнцу. Тотчас же вокруг диковинных приборов собиралась толпа любопытных, а в полдень небо, чистое и голубое с утра, заволакивалось тучами, и работу приходилось прекращать.

В воскресенье, 11 января, рас давал большой обед и просил Булатовича пожаловать на него.

Столовая была похожа на огромный сарай без окон. У одной из стен под белым балдахином стоял трон. Рас сидел на диване, покрытом коврами и отделенном от всего зала белой занавеской. Сзади него застыл оруженосец – громадный красавец галлас, а вокруг расположились военачальники и слуги.

Для Булатовича был поставлен раскладной стул, одолженный расом у него же накануне. Слуги внесли две большие корзины, покрытые красной материей, а затем женщины-кухарки расставили перед расом и его гостем множество горшочков с разными кушаньями. Обед был вполне европейский – вареное и жареное мясо, яйца всмятку… Булатович ел с большим аппетитом, и рас был доволен.

Когда часть блюд была съедена, к столу раса допустили командиров полков и старших офицеров. А затем двери столовой распахнулись настежь, и в зал, чинно, не торопясь, стали заходить остальные гости. Они рассаживались вокруг корзин с лепешками, а слуги, сгибаясь под тяжестью нош, предлагали гостям любимое кушанье – сырое мясо. Каждый вырезал себе понравившийся кусок и ел его, ловко орудуя ножом. Виночерпии раса разносили пирующим кубки с медом.

Булатович привык к таким обедам – его не раз приглашал во дворец Менелик, – и в этом зале, заполненном пестрой шумной толпой, он чувствовал себя непринужденно, с любопытством наблюдая за гостями.

Вот гости, насытившись, поднялись со своих мест и вышли, а в зале появилась новая смена приглашенных, за ней – третья, а потом четвертая. Рас и его почетные гости все это время сидели, не торопясь пили мед и красное вино и вели приятную беседу.

Вальде Георгис расспрашивал Булатовича, умеют ли в России пить и бывают ли там такие славные пиры, как у него. Булатович ответил, что на его родине торжественные обеды выглядят несколько иначе, но вот в доб рые старые времена киевский князь Владимир устраивал для своих дружинников такие же пиры, а что касается хмельного, то тот же князь, выбирая для Руси подходящую веру, так ответил на предложения послов волжских булгар принять мусульманство: «Веселие Руси есть пити, и без него нельзя нам быти». Рас оценил жизнелюбие киевского князя, а его приближенные тут же единогласно решили, что русские должны быть истинными христианами.

И конечно же, говорили о военных походах, недавних победах и потерях близких. Вспоминали сражение с негусом Годжамским, когда исход боя решил легендарный рас Гобана, вовремя подоспевший со своими кавалеристами, и битву на реке Аваш, которую солдаты раса выиграли, но с поля боя все-таки бежали, так как лихорадка уносила больше жертв, чем вражеские копья. Но самым захватывающим был, конечно, рассказ о покорении Каффы.