Текст книги "По неизведанным землям Эфиопии"

Автор книги: Исидор Кацнельсон

Соавторы: Галина Терехова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Работы в госпитале было хоть отбавляй. Ежедневно по сто, а в иные дни и по двести человек приходило сюда. Пациенты были терпеливы и доверчивы – они весьма охотно соглашались на всевозможные хирургические операции. Сам император живо интересовался работой врачей и пять раз присутствовал на операциях, подчиняясь всем правилам антисептики.

Раненых и больных с каждым днем прибывало все больше и больше. А между тем отряд уже должен был возвращаться в Россию – отъезд был назначен на 8 октября. Не только русские врачи, но и император тревожился что станется с этой массой больных и раненых без медицинской помощи! Часть отряда – врача, двух студентов, окончивших курс академии, фельдшера и санитара – было решено оставить в Аддис-Абебе еще на три месяца.

Накануне отъезда состоялось торжественное открытие Эфиопского общества Красного Креста – госпиталь, его оборудование и медикаменты, привезенные русскими, были пожалованы в дар Эфиопии. У госпиталя выстроились императорские войска и двор. В назначенный час прибыли император и абуна – глава Эфиопской церкви. Русский красно-сине-белый флаг, более двух месяцев развевавшийся над палатками госпиталя, был спущен. На мачте взвился флаг Эфиопии – полосатое зелено-желто-красное полотнище с изображением льва. Абуна Матеос и русский иеромонах отслужили молебен. Прозвучало двенадцать пушечных залпов.

А на следующий день санитарный отряд уходил из Аддис-Абебы. Император Менелик был грустен – ему не хотелось расставаться о самоотверженными, сердечными, добрыми людьми, которые оказали его стране неоценимую помощь. Во главе огромного войска выехал он за город, провожая русских.

Через несколько дней императорский курьер доставил письмо для генерала Шведова: «За добрые дела ваши, совершенные для нашей страны, мы приносим нашу благодарность императору России, всему Обществу Красного Креста и всем его членам, императрице Марии Федоровне. Чувства и думы мои об этом безграничны. Русский, народ проявил в этом такую любовь ко мне, которая никогда не забудется… Мы никогда не забудем вашу прекрасную работу. Мы заверяем вас в нашем дружественном к вам отношении. Мы также не сомневаемся и в вашей дружбе к нам. Да хранит бог друзей наших, которые пришли к нам на помощь в лечении больных. Молим бога о вашем благополучном возвращении на родину». В знак особой признательности негус пожаловал всем врачам орден Эфиопской звезды, фельдшерам – орден Печать Соломона, а санитарам – золотую медаль, учрежденную специально.

Оставшаяся часть отряда продолжала работу до января 1897 года. Петр Шусев, студент, составил краткое и общедоступное руководство, которое было переведено на амхарский язык. В нем описывались способы лечения болезней, которые наиболее распространены в Эфиопии, а также способы лечения и гигиена ран, переломов и вывихов. Один экземпляр этого руководства (он был снабжен шестьюдесятью пятью рисунками, которые сделал находившийся в госпитале пленный итальянский офицер) русские врачи преподнесли Менелику. Император внимательно прочитал тетрадь и остался очень доволен подарком.

Наконец, последние члены миссии Красного Креста покинули Аддис-Абебу. Вместе с ними в Петербург по повелению Менелика отправлялись пятеро молодых эфиопов для получения профессионального образования.

Миссия русского Красного Креста завершилась успешно. Генерал Шведов с полным основанием мог заявить, что она оказала огромную помощь двадцати семи тысячам больных и раненых, «вселила в Абиссинию сознательное отношение к научной медицине и великой гуманной идее Красного Креста, подняла престиж европейца, совсем упавший после войны… и установила настоящий взгляд на русских».

Булатович в Россию не уехал.

В конце июля 1896 года генерал-лейтенант А. П. Проценко, ведавший Азиатской частью Главного штаба, направляет своему начальнику записку, в которой, между прочим, говорится, что «корнет Булатович ходатайствует об отпуске, которым он предполагает воспользоваться для более обстоятельного знакомства с Абиссинией, по уходе из этой страны отряда Красного Креста» и о дозволении совершить путешествие в малоисследованные, а то и вовсе не изученные районы Западной Эфиопии. Он хотел проникнуть и в Каффу, которая доживала последние месяцы свободного существования. Комментируя эту просьбу Булатовича, А. П. Проценко отмечал: «Корнет Булатович энергично работает не только в интересах Красного Креста, но и в смысле ознакомления как с историей страны, так и с ее современным состоянием. Достаточное знакомство с абиссинским языком… несомненно окажет ему большую услугу при выполнении намеченной им цели. Таким образом, имеются все данные предполагать, что сведения, которые будут доставлены этим офицером, могут послужить не только достаточно надежным материалом для выяснения современного состояния страны, но могут оказаться небесполезными и при наших дальнейших сношениях с Абиссинией».

Началось хождение записки по инстанциям. Наконец, 7 сентября прошение было удовлетворено.

28 октября 1896 года Булатовича принял негус. Булатович просил Менелика, чтобы тот отменил свое запрещение преступать границы его владений. Негус считал, что путешествие в западные области Эфиопии грозит русскому офицеру неминуемой гибелью. До самого последнего времени населявшие эти земли галласские племена были независимы и постоянно враждовали с амхарцами. Теперь галласы покорены, но путешествие по новым землям небезопасно. Однако императору было известно, что в его стране рассказывали легенды о смелости и выносливости русского офицера. И он дал свое согласие на ото путешествие, но о Каффе, лежащей за границами его владений, не могло быть и речи.

Прощаясь, император пожелал русскому офицеру счастливого пути и вручил ему два письма – к дадьязмачам Демесье и Тасаме, через чьи владения Булатович должен был проезжать.

На следующий день небольшой отряд выехал из Аддис-Абебы по дороге, ведущей на запад. Поначалу продвигались медленно – приходилось часто останавливаться и поправлять вьюки на мулах.

С первого же дня Булатович ведет дневник. Он скрупулезно записывает все, что ему удается узнать. Его интересуют язык и одежда, обычаи, государственное устройство Эфиопии и ее географические особенности. Добытые сведения потом войдут в его книгу и составят первое в России подробное описание этой страны, которое и сегодня вызывает не малый интерес историков, географов, этнографов.

Во время путешествия Булатович не раз останавливался на ночлег в домах знатных амхарцев. Он описывает характер амхарца, сложный и противоречивый, как природа страны, где скалы и пропасти сменяются безбрежными равнинами, голая мертвая пустыня – непроходимыми тропическими лесами. Может быть, амхарец похож на француза – он восприимчив и талантлив? Да, но по своей практичности, по своим государственным спо собностям – он, несомненно, англичанин, по гордости – испанец, по любви к своей вере и мягкости характера и терпимости – русский. И ко всему этому амхарец очень храбр, хитер и подозрителен.

^{Воин-амхарец. Собрание М. И. Лебединского (1898–1907 гг.)}

…В доме, окруженном высоким забором, царил полумрак, весело потрескивал огонь очага, а из глиняных сосудов, стоявших на огне, разносились острые запахи. Хозяин по случаю приезда гостя надел белую шамму-большой четырехугольный кусок бумажной матери. У себя дома каждый амхарец считает себя таким же полноправным властелином, как император в империи. Поэтому шамму хозяин надел так, как его делает негус Менелик – на манер римской тоги, оба ее конца закинуты за плечи и окутывают все тело. Но в присутствии высшего лица шамму носят иначе один ее конец юбочкой опоясывает тело, а другой живописно закидывается за плечи.

Голова амхарца была повязана кисеей, это дань моде так покрывает голову император. Под повязкой волосы хозяина заплетены в косу. Булатович уже знал, что коса у амхарца – это знак храбрости. Ее может носить только тот, кто убил слона, льва или человека.

Хозяин держал множество слуг и с гордостью перечислял гостю, кто из них чем занимается одни ведают приемами гостей, другие управляют домом и имением, секретарь ведет переписку. В доме соблюдали самый строгий этикет, и Булатович, наблюдая эту церемонность, заученность слов и движений, снова вспомнил императорский двор.

Жена амхарца оказалась молодой, красивой и очень кокетливой женщиной. Хозяин сообщил, что он – ее третий муж. Впервые она была выдана замуж двенадцати лет. Амхарцы относятся к формальностям брака очень просто. Жениху и невесте достаточно при двух свидетелях объявить, что они желают вступить в брак, и брак считается заключенным. Развестись в Эфиопии так же легко при двух свидетелях муж отпускает жену и отдает ей половины имущества, если, конечно, он не подозревает жену в неверности. Но, уличив жену в измене, муж имеет право безнаказанно убить и жену и ее любовника. Лишь после многих лет мирного сожительства супруги решаются вступить в церковный брак, который нерасторжим.

Свобода амхарки низшего сословия не ограничена. Булатович не раз наблюдал в Аддис-Абебе, как они запросто ходят по городу, на базаре собираются в шумные кучки и обмениваются нехитрыми новостями.

Хозяйка же дома принадлежала к высшему сословию и за это расплачивалась свободой. При «дворе» мужа ее стерегли евнухи, а во время поездок в город сопровождал конвой, обступая ее таким тесным кольцом, что сквозь него не проникал ни один посторонний взгляд.

В доме – двое маленьких детей хозяина, двоих постарше он уже отправил ко двору императора. Там они стали пажами. Их учат чтению, письму, богословию, военным упражнениям, игре в шахматы, а старший очень искуснo играет на батане – на той самой лире, на которой так вдохновенно играл, по преданию, царь Давид. Если мальчики отличатся при дворе, то через несколько лет дюлучат назначения на государственные должности. А если не проявят своих способностей, то будут заниматься тем, на что хватит ума. Дворян как сословия в Эфиопии нет. Более того, дворянство немыслимо здесь. Уже во втором поколении невозможно отличить ребенка дворянина от всех прочих. Амхарец не понимает, как можно уважать человека за то, что его отец был богат и знатен. Конечно, амхарцы ценят богатство и личные заслуги, но до тех пор, пока они есть. Если же богач разорился, а придворный подвергся опале, то всякое почтение к ним исчезает и самый последний солдат будет говорить бывшему царедворцу «ты».

…Перешли горную реку Аваш. Она зарождается в горах, течет сначала к югу, а, выйдя на равнину, поворачивает на восток и несет свои воды к Красному морю. Но пустыня, отделяющая Абиссинское плоскогорье от моря, поглощает реку она теряется в песках. Здесь, в верховьях, Аваш многоводен, прозрачен. Его каменное дно кажется полированным. Берега необыкновенно красивы и обрамлены молодыми деревьями, как бы островками выделяющимися среди высокой травы.

За рекой начались владения дадьязмача Убье, мужа визиро Заудиту, второй дочери Менелика, будущей императрицы Эфиопии.

Вся империя разделена на провинции, которыми управляют расы и дадьязмачи. Владения эти не наследуются – они жалуются императором, и размер их зависит от личного отношения императора к владетелю.

На привале к отряду подъехал старик – седой, сгорбленный. Как выяснилось, это дядя дадьязмача Убье, и он должен сопровождать отряд через земли своего племянника.

Здесь, за Авашем, лежали земли галласов, недавно покоренных Эфиопией. И река служила не только границей двух владений – это была граница двух культур. Исчезли амхарские деревни – вдоль дороги потянулись отдельные хижины галласов. Люди выходили из хижин, чтобы посмотреть на белого человека. Мужчины, необыкновенно стройные, хорошо сложенные, очень красивые, улыбались, и на темных лицах ярко выделялись отличные белые зубы. Тут, на границе, галласы носят шаммы. Дальше на запад Булатович уже не увидит шамм. Там нет хлопка, и мужчины носят шкуру барашка или козленка.

Почти у всех мужчин вокруг бедер повязаны кожаные фартуки. Как пояснил проводник, штаны доступны лишь богатым. Женщины, тоже очень красивые и хорошо сложенные, одеты в длинные рубахи или в кожаные юбочки, обшитые раковинами и бисером.

На ночлег остановились в доме богатого галласа. Большую хижину, в одном из помещений которой содержался скот, окружали высокие банановые деревья. Их громадные листья почти совсем скрывали остроконечную соломенную крышу хижины. У входа в дом росло несколько деревьев, из плодов которых получают масло. Вокруг дома посажена высокая капуста, горох, табак, бобы, тыква. Вдали виднелись поля пшеницы, кукурузы, ячменя.

Хозяин был в отъезде, и гостя встретили две его жены, одетые в юбочки, напоминавшие Булатовичу украинскую плахту. Голову украшала причудливая прическа множество косичек свешивалось во все стороны. Они были обмазаны разведенной в воде желтой глиной, и издали женщины казались блондинками, а их темные лица имели какой-то особенный оттенок, напоминавший цвет корицы.

Женщины усадили мужчин на циновки и принялись угощать. Сырое мясо, молоко, нечто похожее на русскую кашу, лепешки из неквашеного теста, ячменное пиво – все это появилось перед гостями. Еда была пресная – галласы не добавляют в нее ни соли, ни перца.

Сопровождавший Булатовича старик сказал, что хозяин хижины богат и может содержать двух жен. Впрочем, у более богатых жен больше число их не ограничен но и зависит от благосостояния. Хозяин купил себе жен, заплатив за каждую не меньше чем пятьдесят коров. Жены живут отдельно, каждая ведет свое хозяйство, а муж кочует из хижины в хижину. Женщина полностью подчинена своему мужу, и развода у галласов. не бывает.

Ужин продолжался недолго – путники устали, а наутро их снова ожидала дорога.

Небольшой караван продолжал путь по земле галласов, исключительно плодородной и изобильной. По краям дороги поднимались тиссовые деревья огромной высоты. Самые старые были покрыты белым мхом, который живописно свешивался с веток. Местные жители называют этот мох «заф шебат» – седина дерева. Все деревья перевиты густой сетью тонких лиан. Громадные смоковницы, под сенью которых можно расположить целый батальон, отмечали места поселений.

Равнины распаханы под поля. Во вспаханную землю брошено зерно – больших забот посевы не требуют плодородная земля дает от двух до четырех урожаев в год.

На лугах, покрытых сочной травой, паслись горбатые коровы и быки, козы, овцы.

Иногда попадались большие мимозы, в зарослях которых скрывались ульи, сделанные из коры дерева или выдолбленные из ствола кактуса колкуала. Когда подходит время собирать мед, под мимозами разводят костры из кизяка и выкуривают пчел из улья. Иногда же пчел выгоняют еще более простым способом подрезают веревку, на которой висит улей, – он падает, а испуганные пчелы разлетаются.

Почти около каждой хижины высился холмик, сделанный из камней, хвороста, стеблей тростника, зерен кофе, ячменя. Это галлаские могилы. По высоте и убранству каждого курганчика можно определить благосостояние умершего. Над одной из могил водружен на палке стеклянный графинчик – видно, покойник был очень важным человеком.

Однажды Булатович заметил, что возле одной из хижин собралось довольно много людей. Они сидели вокруг могилы, многие из них плакали, а один молодой галлас очень громко перечислял все доблести покойного. Если амхарец никогда не упустит случая рассказать о своих подвигах, то у галласов это считается неприличным, и лишь после смерти галласа его брат или друг обязан подробно рассказать о геройстве и отваге покойного.

Путешественник не раз видел галласов-кузнецов, которые орудовали около наковальни, установленной прямо на улице. Рядом лежали железные ножи и копья. Галласы, как и амхарцы, воинственны и очень любят оружие.

^{Женщины, толкущие зерно. Собрание М. И. Лебединского (1898–1907 гг.)}

Иногда рядом с хижиной оказывалась глубокая яма – это рабочее место ткача. Он сидит в этой яме и, нажимая ногами на педаль, поочередно поднимает и опускает ряды ниток. Ловким движением он пропускает насквозь челнок, а после этого горизонтальным бруском прибивает только что пропущенную нитку к уже сотканным. Получается довольно грубая ткань, которая идет на шаммы для простого люда.

Попадались хижины гончаров – вокруг них стояли большие кувшины без ручек, глиняные сковороды для выпечки хлеба, горшки, в которых варят пищу.

Среди галласов есть и искусные ремесленники кожевники, выделывающие отличный сафьян, шорники, которые славятся своими затейливыми конскими уборами, плетельщики соломенных шляп и зонтиков, оружейники, золотых дел мастера.

На земле галласов путникам уже не попадались круглые церкви с наивными, а подчас и забавными фресками. Знатные галласы и купцы – мусульмане, а основная масса – язычники. На одном из привалов Булатович попробовал расспросить галласа о его боге. Бусы и браслеты, подаренные галласу, сделали его словоохотливым. Но представления галласа о боге были самые неопределенные. Он без конца поднимал глаза к небу, а из его объяснений можно было понять, что бог – «уак» – находится там, на небе, что он велик и всемогущ. Вот, пожалуй, и все сведения, которые Булатович смог получить у галласа. Каков этот бог – узнать не удалось.

Галласы любят природу, и им кажется, что она тоже одарена душой. Реки, горы, большие деревья по представлениям галласов – живые существа, и они им поклоняются. Молятся галласы и разным духам. Например, духу зла и несчастья Борентиче, обладающему очень большой силой. В мае, перед сезоном дождей, от которых зависит благосостояние галласа, этому злому демону приносят обильные жертвы. Галлас режет барана, в доме варят пиво и пекут лепешки. На пир собираются вое соседи. Они пьют и едят, бросая на землю часть еды и отливая немного пива, и приговаривают: «Вот тебе, Борентича, пройди мимо нас, не тронь нас». Ни один галлас не отправится на войну или охоту без того, чтобы не помолиться Борентиче.

Кроме того, галласы поклоняются богородице, Георгию Победоносцу и архангелу Михаилу, а объясняют это так раз им поклоняются амхарцы, значит, это тоже великие существа. Но это почитание весьма своеобразно. Около каждого дома растет маслина, которую называют Мариам, а под ней – пригоршня ячменя, пшеницы, пучки травы – нехитрые жертвы галласов.

Однажды посреди дороги Булатович увидел глиняную фигурку. Она изображала четвероногое животное с лошадиной головой и лежала на куче камней, прикрытой пучком хлопка. Путешественник попросил слуг поднять фигурку, но те в нерешительности остановились.

– Господин, этого не надо делать, это заколдованная вещь, она принесет несчастье всякому, кто ее поднимет, – бормотал один из слуг.

Булатович сам поднял фигурку – она была довольно грубо и неумело слеплена, и только лошадиная голова сохраняла некое подобие натуре. Слуги вздохнули с облегчением – теперь несчастье уж наверняка пройдет мимо них – и принялись наперебой объяснять, что фигурка изображает дьявола какой-то галлас бросил его на пути своего врага, чтобы навлечь на него всяческие несчастья.

Сказки галласов просты и бесхитростны, они прославляют щедрость и доброту. Однажды старый галлас, тронутый подарком белого человека, рассказал ему такую притчу.

Мышь пришла к слону просить за себя его дочь. Слон сказал: «Как! Ты ведь такой маленький!» «Ничего, – говорит мышь, – отдай мне дочь!» Слон отдал. А через некоторое время пришли охотники за слонами. Мышь, проведав об этом, прибежала ночью в лагерь охотников и перегрызла все подпруги и конский убор. Слоны были спасены.

Незатейливая вроде сказочка, а в ней все – и доброта, и хитрость, и наивность народа. Но всегда, в любом разговоре с галласами, Булатович чувствовал, что следы недавней трагедии, пережитой этим народом, еще не изгладились из памяти.

…В 1876 году войска раса Гобаны переправились через Аваш и двинулись по земле галласов, сжигая на своем пути хижины, посевы.

Независимости галласов пришел конец. А ведь любовь к свободе, к полной самостоятельности испокон веков была главной чертой народного характера. В своей хижине, на своем клочке земли галлас не признавал никого его дом был его крепостью. Государства у галласов не существовало было множество самостоятельных племен с фиктивной властью царьков. Этих царьков, а также стариков племени галласы чтили и уважали, но не более свобода была все-таки превыше всего! Глава племени не собирал со своих подданных ни налогов, ни податей. Он жил, как и все, военной добычей и доходами от своих земель и скота. Он вел людей своего племени в бой, но не мог ни начать, ни кончить войны без согласия старейшин. Он возглавлял «лубе» – суд, но исход дела от него не зависел. Глава любого семейства через каждые сорок лет становился членом лубе на пять лет.

Главы родов собирались, чтобы вершить суд и управлять племенем. Среди старцев можно было иногда увидеть и мальчика – малолетство не мешало ему в положенных! год стать членом лубе, если мальчик был главой рода. Истец и ответчик, затеяв тяжбу, обращались к одному из членов лубе и поверяли ему свое дело. На собрании лубе доверенные объясняли суть дела, препирались, спорили, а потом выносили приговор. Самым тяжким наказанием считалось изгнание из страны.

Этот мирный, патриархальный быт был разрушен под напором войск Менелика. Галласы, храбрые и даже страшные в бою – убить врага считается у них высшей доблестью, – сопротивлялись отчаянно. Но что они могли поделать с копьямн и ножами против винтовок амхарцев.

Теперь галласы обложены данью и прикреплены к земле. Земля же принадлежит амхарским военачальникам, и галласы должны кормить их и их солдат. Прайда, амхарцы справедливы и соблюдают законы. Они не насаждают среди галласов своих нравов и обычаев, но уже совершенно ясно, что галласская самобытная культура доживает последние дни и исчезнет, как исчезла их былая свобода и самостоятельность.

1 ноября отряд вышел к реке Гудер. Из топкого озерца на плоскогорье Тикур она несла свои воды на север, а потом поворачивала на северо-запад и впадала в Абай – Голубой Нил. Сейчас вода в реке чиста и прозрачна, а еще недавно, в период дождей, была красной от смываемой с гор глины.

Здесь уже лежали земли дадьязмача Хайле Мариама, старшего брата раса Меконнена. Его владения были прежде очень велики, но четыре года назад он поссорился с императрицей Таиту, и у него все отняли. Сейчас часть земель ему возвратили.

Дадьязмач Хайле Мариам был в Аддис-Абебе, но прислал нарочного с наказом позаботиться о путешественнике. К вечеру в дом, где остановился русский офицер, принесли жирного барана, хлеб, кувшины тэджа, сотовый мед, масло, кур, яйца. Пир выдался на славу. Слуги внесли в хижину барана, только что зарезанного, и повесили на столб. Один из амхарцев быстро и умело разделил его на части. Слуга с обнаженными плечами, опоясавшись своей шаммой, поднял над корзиной с хлебом еще теплую баранью ногу. Каждый из сидящих вокруг облюбовывал себе кусок мяса и вырезал его из ноги.

На следующий день перешли речку Улук – бурную, всю в серебристых водопадах. Река с шумом неслась в глубоком ущелье, а крутые берега поросли высокими кактусами, каким-то чудом приютившимися на почти отвесных скалах. Сразу же за рекой прямо на поляне раскинулся базар. Галласы очень любят торговать, и в каждом, даже небольшом селении непременно есть базар. Со всех сторон тянулись сюда группы людей. Посреди базара на возвышении сидел амхарец – сборщик пошлины. Он придирчиво осматривал товар, принесенный на продажу, и забирал часть. Базар был многолюдный и шумный. Галлас ни за что не пропустит базарный день. Даже если ему нечего продать, он обязательно придет с пригоршней ячменя, кусочком соли или пучком хлопка. Ведь на базаре не только продают или покупают – здесь можно увидеться с соседями, обсудить новости или просто в приятной компании выкурить свою трубку.

Реку Гудер перешли по узкому мосту, сделанному из лиан, и оказались у подножия хребта Токе. Предстояло преодолеть этот хребет, за которым начиналась долина реки Гибье. Подъем и спуск были очень трудными. Склоны поражали своей крутизной, а лесная дорога еще не просохла после недавних дождей, и глина разъезжалась под копытами мулов.

И с севера, и с юга долину Гибье ограждали горы. Говорят, в этих горах есть вершина, на которую спустился с неба крест, но его никто никогда не видел. Об этом поведали Булатовичу слуги, а когда он спросил их, почему же никто не поднялся на вершину, чтобы увидеть этот крест, слуги испуганно замахали руками по преданию, всякий, кто хоть единожды солгал, если поднимется туда, немедленно умрет.

Когда переходили реку, еще многоводную после дождей, лошадей и мулов пустили вплавь, вещи же галласы переносили по висячему мосту из лиан. Вдруг Булатович услышал крики слуг его лошадь и двух мулов сносило течением. Животные пытались вскарабкаться на берег, но он был обрывист, и животных несло вниз. Несколько слуг бросились в воду, и их самоотверженность спасла мулов и лошадь.

Теперь, за рекой Гибье, начинались земли дадьязмача Демесье. Он выслал навстречу отряду конвой человек в Двести с пятью флейтистами, что считается в Эфиопии большой честью.

Отряд остановился в Било – крупном торговом центре. Через Било проходят караванные пути в Шоа, Годжам, Уоллегу, Джимму, Каффу, по которым купцы везут к морю золото, кофе, слоновую кость, мускус – все, чем богата эта земля.

Нагадирас – глава купцов – устроил обед в честь русского гостя. Певцы воспевали победы Менелика и дружбу русских с эфиопами. Сын нагадираса расспрашивал Булатовича про Европу, Египет, Индию, интересовался политическими новостями. Всю ночь продолжался пир. Уставших певцов сменяли другие, слуги приносили новые кувшины с тэджем и парное мясо, и Булатовичу, уставшему после тяжелой переправы через Гибье, казалось, что беседе за столом не будет конца.

На утро маленький караван продолжил путь. Снова трудные переходы через горы по тропам, размытым дождями, снова бурные речки, при одном взгляде на которые может закружиться голова. 12 ноября отряд, встреченный всеми наличными войсками дадьязмача Демесье, торжественно вошел в его резиденцию. Сам дадьязмач, чьи владения простираются до крайних западных и северозападных границ Эфиопии, вышел навстречу гостю и ввел его в свой дом. Хозяин был любезен и словоохотлив, а его жена, миловидная девочка лет четырнадцати, несказанно обрадовалась такому событию в ее скучной и однообразной жизни, на которую обречены все жены знатных людей. Она рассказала, что Демесье – ее третий муж, а сама она приходится племянницей императрице. Это по ее желанию она развелась со своим вторым мужем и вышла замуж за Демесье. Сейчас ее жизнь печальна недели, а иногда месяцы она не выходит из спальни, ее постоянно окружают девушки-служанки и дети, которых подчиненные дадьязмачу знатные люди отдают ко двору своего начальника для обучения грамоте и этикету. А у входа в спальню всегда сидят мрачные безусые евнухи.

Через два дня Булатович прощался с гостеприимным хозяином. Слуги Демесье вывели великолепного мула в серебряном уборе – подарок гостю от дадьязмача. Все войско во главе с флейтистами провожало отряд по дороге на запад – до берега реки Дидессы, за которой начинались владения дадьязмача Тасамы.

Дидесса довольно широка и очень полноводна. Ее берега поросли огромными деревьями, сплошь перевитыми лианами, которые свешивались до самой воды. Лошадей и мулов пустили вплавь, а люди переправлялись в маленьких челноках, выдолбленных из ствола дерева. Во время переправы галласы кричали как можно громче, чтобы отогнать крокодилов, которыми кишит Дидесса.

Через три часа отряд благополучно, если не считать потери одной трехлинейной винтовки, переправился на другой берег. Очень скоро кончилась узкая полоска леса и потянулась равнина, поросшая высокой травой, которая скрыла все ориентиры. К концу дня выяснилось, что всадники сбились с пути, а мулы пошли по другой тропинке. Пришлось останавливаться на ночлег.

Маленький галласский хутор из пяти домов был тих и безлюден. Слуги принялись вызывать хозяев, и из одной хижины вышел мальчик, совершенно истощенный, с накинутой на худые плечи бараньей шкурой. Он весь дрожал от лихорадки, а из дома слышались стоны еще нескольких больных. В этом году лихорадка унесла почги половину жителей хутора. Лихорадка в долине Дидессы особенно сильна, поэтому поселений здесь мало. Обычно галласы спускаются сюда, чтобы засеять поля, затем уходят и возвращаются лишь для сбора урожая. У мальчика, которого встретили путешественники, все тело покрывали язвы. В этой гнилой местности даже маленькая царапина превращается в незаживающую язву.

Всю ночь слуги разыскивали мулов, и к полудню следующего дня караван снова двинулся в путь, прочь от этих страшных мест.

Дорога пошла вверх – начинались предгорья Каффы. Все холмы и возвышенности, поросшие лесом, были перерезаны глубокими ущельями, по которым несли свои воды обегавшие с вершин Каффы прозрачные, как хрусталь, речки. Долины рек густо заросли кофе. Еще совсем недавно эти благодатные земли были сплошь заселены. Но именно здесь, в этих западных областях, галласы оказали амхарцам самое отчаянное сопротивление, и почти половина их была истреблена, скот угнан, а из тех, кто остался, лишь немногие пережили страшный голод, который последовал за разорением страны.

Среди зарослей, покрывавших некогда возделанные поля, можно было различить правильные ряды кактусов – вот и все, что осталось от прежних усадеб, разделенных живой изгородью из кактусов. На плодородной земле бурно рос перевитый колючими лианами кустарник, скрывший следы войн и грабежей.

^{Знатная амхарка. Собрание М. И. Лебединского (1898–1907 гг.)}

На ночлег остановились в доме талласа. Его хижину окружали банановые деревья, а вблизи на мимозах висели ульи – мед в этих местах особенно крепок и ароматен. Хозяин позвал гостя в хижину. Туда же вошли и две его жены, одна из которых была на редкость красивая. Старая женщина, мать хозяина, в хижину не пошла. Она со страхом и злобой смотрела на амхарцев. Всю ночь возле хижины горел костер, а около него, сгорбившись, сидела старуха она не могла простить амхарцам смерть мужа, убитого при покорении страны…

21 ноября утром отряд торжественно въехал в Горе, крайний эфиопский город на юго-западной границе. Навстречу отряду вышли войска фитаурари Вальде Айба, наместника дадьязмача Тасамы. Все воины поклонились гостю до земли и, окружив отряд, повели его в специально приготовленный дом. В Горе была выстроена круглая эфиопская церковь, и весь притч ее, с крестами и образами, двинулся навстречу единоверцу из далекой России.