Текст книги "По неизведанным землям Эфиопии"

Автор книги: Исидор Кацнельсон

Соавторы: Галина Терехова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Булатовйгч уже вполне оправился от болезни и в один из вечеров написал письма домой – первые весточки о себе после пятимесячного молчания. В Аддис-Абебу отправлялся курьер с известием о новой победе Вальде Георгиса. С ним Булатович отправил свои письма.

Теперь уже близка Аддис-Абеба, а оттуда кажется недалекой и Россия. И он тоже размечтался о том, как возвращается домой и как, слушая его рассказы, завидуют ему товарищи, радуются вместе с ним, что счастливо избежал смертельной опасности…

И все-таки Булатович еще раз подверг свою судьбу испытанию. 9 мая со своими слугами и двадцатью солдатами он выехал из лагеря, чтобы поохотиться на слонов. На ночлег отряд остановился в усадьбе одного каффичо. Он жил со своим семейством в шалаше, потому что эфиопы во время покорения Каффы сожгли его дом, как, впрочем, и все другие дома в округе.

На рассвете выступили вновь и к полудню достигли урочища Купюре, где стоял дом Бита-раши, начальника области Биту. Бита-раша – один из немногих каффичо, которых удалось обратить в христианство миссионеру Массаи. И в память об этом в доме, на стене, висело небольшое распятие.

На следующее утро с вершины гребня Булатович увидел внизу, на поляне, стадо слонов. Охотники оставили мулов и лошадей и двинулись к стаду, стараясь ничем не привлечь его внимания. Бита-раша вел охотников по слоновым тропкам, но на полянке слонов уже не оказалось. Свежие следы привели в густой лес. В лесу было тихо, но где-то поблизости, видимо, притаилось стадо. Шли тихо и очень осторожно, дока Бита-раша не указал пальцем на темно-коричневое пятно в зарослях, всего в нескольких шагах впереди. Булатович выстрелил, и тут же таинственную, обманчивую тишину леса разорвал треск ломающихся деревьев – стадо, скрывавшееся в чаще, в панике бросилось бежать. За ним устремились охотники. Булатович решил настигнуть раненого слона. Если рана серьезна, то он не мог далеко уйти. Следы крови на кустах повели его в глубь леса. Но там след раненого животного затерялся.

В лесу смолкли выстрелы – видимо, слоны ушли. Однако на этом неудачи не кончились. Поднявшись на гребень хребта, Булатович снова увидел стадо. Оно находилось недалеко – на расстоянии ружейного выстрела, и Булатович открыл по стаду огонь из своей трехлинейки. Слоны быстро скрылись в лесу, а под деревом остался лежать один – раненый. Булатович бегом бросился с вершины холма вниз, но раненый слон все-таки успел скрыться в чаще. Охотник побежал в лес, по следам слона. Вдруг совсем рядом послышался треск сучьев, а через мгновение все смолкло слон притаился и, видимо, поджидал своего преследователя. Раненый слон обычно очень злобен и опасен. Внезапно выскочив из-за большого дерева, шагах в двадцати от Булатовича, он с ревом бросился в атаку, обнаружив такую стремительность, какую трудно было заподозрить в огромном и на вид неповоротливом животном. Булатович выстрелил в упор, и слон упал в пяти шагах от него. Пуля дробила животному голову. Булатович по обычаю эфиопов, обрубив ему хобот и хвост, забрал почетные трофеи. Кроме того, путешественнику захотелось запечатлеть на фотографии поверженного им слона. Он послал слугу за аппаратом, который остался на муле, и стал ждать.

А через несколько минут невдалеке раздались частые выстрелы и слуги закричали Булатовичу, чтобы он бежал прямо на него шло через лес стадо слонов. Булатович услышал треск сучьев и рев животных. Что делать? Бежать? Уже поздно. Стрелять? Нечем. Слуга, отправившийся за фотоаппаратом, попросил у Булатовича на всякий случай ружье. Нападать на слона с шашкой? Смешно.

Но тут он увидел, что корни огромного дерева, росшего рядом, образуют нишу и, не медля, забрался туда. Слева от тропинки его закрывали кусты, справа же кусты редели, и отсюда его вполне мог заметить слон. Все зависело от того, какую тропу изберут слоны – правую или левую?

Судьба испытывала Булатовича до конца. Слоны выбрали правую тропинку, и один из них, уже совсем было миновавший убежище, вдруг остановился, повернул назад и застыл как вкопанный перед человеком. Булатович совсем рядом видел маленькие блестящие глаза слона, видел, как он уже поднял вверх хобот, готовясь к нападению, но вдруг почему-то повернулся и побежал прочь.

Слоны один за другим пробегали мимо. Последним тяжело проковылял раненый по боку животного струилась кровь. И вдруг он остановился, развернулся и пошел прямо на человека. Теперь Булатович отсчитывал секунды, оставшиеся до гибели. Раненые слоны не щадят никого и ничего.

Но слон – опять неизвестно почему! – вдруг взвизгнул, повернулся и побежал вслед за стадом.

Что на сей раз спасло Булатовича, он и сам не знал. Словно неведомая сила отвлекла слонов и прогнала их прочь. Спасение было похоже на чудо.

Отряд подходил к Андрачи. 14 мая рас после четырехмесячного отсутствия вернулся домой. Победителей встречали с триумфом. Жители, духовенство, войска, остававшиеся з городе, выстроились по обе стороны дороги, и через этот живой коридор шли воины. Радостные крики встречавших смешивались с барабанным боем, с веселыми мелодиями флейт, с ружейными победными выстрелами.

20 мая Булатович попрощался с Вальде Георгиевм. Рас подарил ему своего мула, лошадь с серебряным убором, серебряное копье, которое в последний раз держал в руках последний царь Каффы, Гаки Шерочо, и которое он метнул в солдата, бравшего его в плен, украшенный серебром щит. И, наконец, отдал вещь, которой сам гордился всю жизнь золотую саблю, подаренную императором завоевателю Каффы. Это были не обычные подарки, а знаки отличия. Война, ее тяготы породнили эфиопского раса и русского офицера. Им было грустно расставаться – кто знает! – может быть, навсегда.

Булатович выехал из Андрачи по дороге на Аддис-Абебу. Он долго оглядывался назад, пока горы, сомкнувшись, не скрыли от него навсегда столицу легендарного Каффского царства.

И на этот раз на родине оценили заслуги А. К. Булатовича. Теперь он стал штабс-ротмистром, а к его наградам прибавился орден святого Станислава 2-й степени.

30 июля – сразу после возвращения в Петербург – Булатович представил министру иностранных дел графу М. Н. Муравьеву обстоятельную докладную записку, в которой охарактеризовал положение дел в Эфиопии и указал, какие возможные выгоды может получить Россия от постоянных и дружеских с ней сношений. Министр заключил, что сведения, приведенные в записке, «могут иметь в будущем серьезное значение», и распорядился послать ее военному министру А. Н. Куропаткину, а также русским послам в Париже, Лондоне, Константинополе и дипломатическому агенту в Каире. Куропаткин, хотя и нашел записку «интересной», не согласился с предложениями, в ней содержащимися, полагая, что России «надо долго избегать вмешиваться в африканские дела».

^{Украшенный серебром щит и золотая сабля – высшие военные награды Эфиопии, полученные А. К. Булатовичем}

В Петербурге Булатович оставался до 10 марта 1899 года, когда вновь был направлен в Эфиопию по личному ходатайству министра иностранных дел, который писал о нем А. Н. Куропаткину «…названный офицер успел зарекомендовать себя самым блестящим образом во время поездок своих по границам Эфиопии… он вполне освоился с местными нравами и обычаями, ознакомился с языком страны, которым свободно владеет, и проявил редкие выносливость, храбрость и присутствие духа, и …наконец, всеми своими качествами он сумел заслужить уважение абиссинских военачальников и доверие самого негуса, особенно к нему расположенного и которому выбор поручика Булатовича был бы более всего приятен». Но еще до отъезда, 13 января 1899 года, на общем собрании Русского географического общества А. К. Булатович прочел сообщение, озаглавленное «Из Абиссинии через страну Каффа на озеро Рудольфа», которое затем было напечатано в «Известиях Русского географического общества». В это же время он завершает свой основной труд «С войсками Менелика II», который вышел в свет в следующем, 1900 году. Специалисты сразу же обратили внимание на эту книгу. По мнению известного ученого-географа Ю. М. Шокальского, результатом проведенных А. К. Булатовичем исследований «явились не только географические описания местностей и этнографические коллекции, но и новая карта пройденных стран, составленная на основе съемок, произведенных самим путешественником, к тому же установленных по 34 астрономическим пунктам, определенным путешественником». По представлению Отделения географии математической и географии физической А. К. Булатовичу присуждается малая серебряная медаль.

Таким образом, труды Булатовича получили полное признание специалистов. Что же касается мнения прессы, то суждения рецензентов разошлись. «Русская мысль», один из наиболее солидных и распространенных тогда «толстых» журналов, в анонимной рецензии объективно и одобрительно высказалась и о книге, и о научных заслугах автора, признавая ценность сделанных им открытий в области географии и этнографии.

Другой журнал, «Мир божий», предоставил слово критику, скрывшемуся за инициалами А. Б. Подменив легковесным зубоскальством и дешевой демагогией серьезное обсуждение книги, рецензент обнаружил полное отсутствие исторического чутья и научной объективности. Труд русского путешественника был оценен и специалистами на Западе. Фридрих Бибер, самый глубокий знаток и исследователь Каффы, писал:

«Первым европейцем, вступившим в страну Каффу после ее завоевания и присоединения и имевшим возможность свободно путешествовать по ней, был русский, А. К. Булатович, капитан царской лейб-гвардии. О своем путешествии А. К. Булатович издал книгу с многочисленными редкими иллюстрациями и большой картой.

К сожалению, для нерусских она недоступна. В ней он приводит подробные сообщения о стране и населении Каффы». Ф. Бибер прямо признает, что некоторые сведения, например о завоевании Каффы, он заимствовал у А. К. Булатовича.

Но Ф. Бибера прежде всего интересовала именно Каффа, и поэтому его оценка односторонняя. Труды русского путешественника содержат большой и ценный материал для истории и этнографии Эфиопии в целом. Кроме того, им сделан рад ге о графических открытий. О них следует сказать особо, поскольку приоритет А. К. Булатовича в некоторых случаях оспаривался, в частности в Италии.

Вплоть до последнего десятилетия минувшего века область к юго-западу от Каффы до озера Рудольф оставалась почти неисследованной, а о реке Омо имелись самые смутные и неопределенные представления. Не внесли ясности и посетившие эти места экспедиции Д. Смита в 1894–1895 годах и В. Боттего в 1896 году.

^{Титульный лист второй книги А. К. Булатовича}

Только А. К. Булатович, составив впервые подробную карту этой обширной местности и определив астрономически ряд пунктов, доказал окончательно, что река Омо не имеет никакого отношения ни к реке Собат, ни к бассейну Нила вообще. Истоки Омо находятся на восточных склонах хребта, которому он присвоил имя Николая II. Хребет этот до Булатовича могли издали наблюдать д’Аббади, П. Солейе и А. Чекки, но ни один из них до него не дошел. И В. Боттего во время своего второго путешествия, из которого ему не суждено было вернуться, видел, следуя по левому берегу Омо, эти горы. Однако он их не пересекал, вопреки утверждениям Д. Ронкальи в «Бюллетене Итальянского географического общества» за 1900 год. Немецкий ученый Д. Крамер, в противоречии с истинным положением вещей, утверждал, что «отдельные неверные замечания ротмистра Булатовича – следствие незнакомства с историей открытия этих областей». Но это не так. Русский исследователь был в курсе новейшей литературы. Правда, во время работы над книгой он еще не мог знать о результатах путешествия В. Боттего, описание которого вышло в свет почти одновременно с ней. Но зато Булатовичу был прекрасно известен путь, по которому прошли В. Боттего и его спутники, а также Г. Кавендиш. К докладной записке, поданной Булатовичем министру иностранных дел, им приложены карты с нанесенными на них маршрутами Боттего и Кавендиша. Причем в самой записке Булатович ссылается на работы этих исследователей.

Таким образом, А. К. Булатович не только был достаточно хорошо знаком со специальной литературой, но и вполне отдавал себе отчет в том, чего достигли другие путешественники, заслуги которых он не хотел и не мог себе приписать.

В. Боттего достиг устья реки Омо 30 августа 1896 года – на полтора года раньше А. К. Булатовича. Ню если сравнить карты этих двух путешественников, то результат сравнения будет не в пользу итальянца горы по правому, западному, берегу Омо нанесены им в самых общих чертах, очень приблизительно намечено и северное побережье озера Рудольф. Да и маршрут В. Боттего отличен от пути, пройденного Булатовичем. Проследовав дальше Булатовича на юг вдоль западного берега озера, В. Боттего и его спутники повернули обратно на север к реке Шаши и вдоль нее вышли к Собату, нанося на карту все очень обобщенно и схематично. Булатович же перевалил впервые через северные отроги хребта между реками Умоме и Дидесса еще 16 ноября 1896 года, а затем также впервые пересек эти горы в различных направлениях, определив астрономически ряд пунктов, и произвел маршрутную съемку, что дало возможность составить первую подробную карту этой обширной и почти неисследованной области. Он установил, что открытый им хребет служит водоразделом между бассейнами Нила и озера Рудольф, а северные его отроги образуют водораздел рек Габы, Дидессы, Баро и других.

А. К. Булатович открыл несколько новых горных вершин и уточнил местоположение других, ошибочно определенных Д. Смитом. Вот почему он имел основания заявить: «Я первый европеец, прошедший через часть этих областей и открывший настоящий хребет. Через последний я перевалил в разных местах, поднимался на некоторые его вершины и проходил по его гребню».

Весной 1898 года были победоносно завершены все военные экспедиции, придпринятые Менеликом II к западным и южным границам империи. Рас Меконнен покорил Бени-Шенгул, дадьязмачи Демесье и Тасама вышли к Белому Нилу и нижнему течению Собата. И, наконец, Вальде Георгис водрузил эфиопский флаг на берегу озера Рудольф. Но эти победы не принесли Эфиопии покоя и безопасности. Успехи Менелика II заставляли его врагов действовать более решительно.

Самым опасным противником Эфиопии оставалась Англия. 1 мая 1898 года Власов писал в Петербург: «…утвердившись в Эфиопии без труда и с самыми незначительными затратами, Англия может навербовать и держать в постоянной готовности прекрасную армию в 200–400 тысяч человек и, перебрасывая ее, по мере надобности, в свои африканские владения, сделаться повелительницей всей Африки. Эти стремления ее могут осуществиться лишь тоща, когда Судан будет лежать у ее ног и она твердой ногой станет на границах Эфиопии с севера – в Кассале и Хартуме, с запада – по Белому Нилу и с юга – в Уганде и у озера Альберта, куда ведется уже железная дорога от порта Момбаса». Действительно, движение английских колониальных армий осуществлялось именно в этих направлениях. Тревожные сообщения одно за другим поступали в Аддис-Абебу. Рас Меконнен известил императора, что с курьером из Джибути им получена информация о занятии англичанами Хартума.

Англо-египетские войска вошли в округ Калабата, лежавший в сфере влияния Эфиопии.

Обеспокоенный этими событиями, Менелик запросил английского посла Гаррингтона каковы дальнейшие намерения Англии? Гаррингтон отвечал, что ничего не знает. 28 октября посол Англии Посетил Власова и сообщил ему, что англо-египетские войска заняли Росайрес на Голубом Ниле и готовятся захватить Метемму. Теперь намерения Англии прояснились окончательно. Через день Власов сообщает в Петербург: «…стремления Англии направлены в данное время к тому, чтобы ввести Эфиопию в рамки границ, отведенных ей на всех европейских картах, а именно от юго-западного угла Эритреи или юго-вюсточнее Кассалы по 35-й градус восточной долготы до 6-го градуса северной широты. Так что с занятием Хартума и Омдурмана дальнейшие завоевания Англии ведутся не против Судана, в строгом смысле, а против Эфиопии». Позиция Англии отчетливо выражалась в поведении английского посла. Гаррингтон то груб и заносчив, нахален и чванлив, то вкрадчив и велеречив. Его не только не любят при дворе Менелика II – его ненавидят. Едва английские войска вышли на границы Эфиопии, Гаррингтон сделался самоуверенным. Он стал посмеиваться над эфиопами, над императором, учить эфиопов манерам, угрожать отъездом. В конце концов он отказался послать запрос Менелика в Лондон по поводу занятия эфиопских территорий англичанами, мотивируя свой отказ тем, что эти территории, по его мнению, не принадлежат Эфиопии.

Но Лондон хотел обещаниями и компромиссами успокоить Менелика и заставить его примириться с захватами. И Гаррингтон от развязной самоуверенности переходит к лицемерной благожелательности он почтительно просит Менелика принять его для личных переговоров до спешному делу.

Стремясь повлиять на негуса, Англия отнюдь не рассчитывала лишь на дипломатические способности посла Гаррингтона. Осенью 1898 года в провинции Тигре начался мятеж. Рас Мангаши, сын императора Иоанна IV от морганатическото брака, поднялся против Менелика, задетый уступкой Италии части земель, унаследованных им от отца. У раса Мангаши, конечно, не было никаких шансов на победу его малочисленная армия не могла бы сопротивляться войскам негуса. Понимая это, Мангаши 17 сентября прислал Менелику челобитную с повинной. Менелик не хотел братоубийственной войны, которая истощит и ослабит страну. Поэтому он ответил Мангаши, что готов простить его, если его раскаяние искренне и если он сам придет в Аддис-Абебу с повинной. Рас Мангаши прислал негусу депутацию, но сам в Аддис-Абебу не явился. Что удерживало его? Конечно, он боялся гнева Менелика и ответственности за поднятый мятеж. Но существовала и другая причина, более важная. Руки его были связаны англичанами и итальянцами. Ведь именно они инспирировали феодальный мятеж в Тигре. Итальянский посол уговаривал Менелика лично предпринять экспедицию против Мангаши. Англия хотела отвлечь силы и внимание Менелика от своих захватнических действий.

Англичане интриговали не только в Тигре, но и в других провинциях Эфиопии. Вскоре стало известно, что пегус Годжама Текло Хайманот вступил в тайные сношения с англичанами и готовит восстание против Менелика. Это была серьезная опасность. Годжам находился у самого театра военных действий англо-египетской армии. Власов писал об этом: «…вне всякого сомнения, Англия окажет негусу Текло Хайманоту самую энергичнуго поддержку, при условии получения от последнего права занять главные удобные доступы и входы, ведущие через Годжам в сердце Эфиопии, вернее, ключи к ней».

К восстанию готовился и правитель Уолло рас Микаэль, зять императора. Положение усугублялась тем, что нельзя было полагаться на недавно покоренные племена, населившие западные и южные приграничные области Эфиопии. Они не упустили бы случая выйти из-под власти Менелика II. Империя стояла перед грозным испытанием. Власов это отлично понимал и сообщал в Петербург: «Для Эфиопии, по-видимому, наступают вновь тяжелые дни, и только дух веры да любовь к родине и свободе будут в силах, быть может, спасти ее и на этот раз от потери независимости».

Менелик принял меры для защиты своих границ. Десятитысячное войско дадьязмача Демесье отправилось к Белому Нилу. Правитель южных областей и Каффы рас Вальде Георгис пошел со своим войском к Ладо. Дадьязмач Тасама, находившийся в то время на реке Собат, получил распоряжение не покидать занимаемых позиций. Все остальные правители должны были держать свои войска в полной боевой готовности.

Англичанам при содействии Италии удалось все-таки втянуть Менелика в войну против раса Мангаши. 15 октября 1898 года Менелик и его супруга Таиту покинули Аддис-Абебу. Войско Менелика двинулось в Тигре. Власов предложил императору взять с собой в поход русского врача. Менелик с радостью согласился. Хирург и фельдшер, забрав в посольстве все запасы медикаментов и перевязочных средств, отправились с Менеликом. За императором покинули Аддис-Абебу и все придворные чины. Столица опустела. 6 ноября Менелик обратился к населению Тигре с воззванием. Мангаши отстранялся от управления страной, на его место назначался рас Меконнен, главнокомандующий всеми объединенными военными силами, которые сражались против Мангаши.

Сам мятежник с двадцатитысячным войском заперся в крепости Макалэ. На обращение негуса он ответил, что предпочтет умереть в Тигре, чем сдаться. Но 13 января рас Меконнен известил императора, что Мангаши окружен и готов явиться с повинной.

Под пышным конвоем, при салютах из пушек и митральез мятежник Мангаши, с камнем на шее, был введен в Дессие, где стоял император.

Это была важная победа. Сразу же прибыл в Дессие и негус Годжамский. Он принес императору богатые подарки. Менелик не высказал ему ни слова упрека он хотел сплочения, а не раздоров.

20 марта Менелик с триумфом вернулся в Аддис-Абебу. Но угроза со стороны Англии не миновала.

Власов понимал, что Менелику ни в коем случае нельзя поддаваться на провокации Англии, ввязываться в войну с ней. Поражение в этой войне приведет Эфиопию к утрате независимости. Империя, объединяемая и сплачиваемая ценою огромных усилий, распадется. Если же Менелику удастся избежать войны, то государство сохранит свою самостоятельность и роль на Африканском континенте. Поэтому Власов советовал Менелику не горячиться и в то же время позаботиться об обороноспособности своих границ. В ответ на угрозы и шантаж Гаррингтона Менелик заявил, что с оружием в руках будет защищать свои владения.

В разтар этих событий Александр Ксаверьевич Булатович находился на пути в Аддис-Абебу, где он вновь должен был поступить в распоряжение П. М. Власова.

22 марта Булатович отправился из Одессы на пароходе «Тамбов» и 4 апреля прибыл в Аден. В тот же день на персидском пароходе, поддерживавшем еженедельное почтовое сообщение между Аденом, Берберой и Зейлой, он отплыл в Зейлу, находившуюся под протекторатом Англии.

5 апреля в полдень пароход прибыл в Зейлу. Резидент Зейлы поручик Гарольд очень любезно принял Булатовича и предложил ему остановиться в своем доме.

Зейла – древний сомалийский городок. Десяток каменных домов составляет торговый квартал города. Здесь живут арабы, индийцы, греки. А за этим кварталом тесно лепятся друг к другу соломенные хижины туземцев. Кочевники сомалийцы держат большие стада верблюдов и рогатого скота. В Зейле они меняют скот и кожу на зерно хлебопашеством сомалийцы не занимаются. Но главное, чем живут сомалийцы, – это доставка грузов с побережья к эфиопской границе. Нет такой сомалийской семьи, которая хотя бы раз в год не посылала кого-либо из своих членов в Зейлу или Берберу. Сомалиец гонит на побережье годных к вьючке верблюдов, берет груз до Джильдесеы, а оттуда, тоже с грузом, возвращается в Зейлу. На заработанные деньги он покупает зерно, материю, а потом уходит в родные кочевья.

Пока шел наем верблюдов и формирование каравана, Булатович внимательно осмотрел Зейлу и Берберу – порт, находившийся километрах в ста к востоку от Зейлы. Смогут ли англичане, если им удастся втянуть Эфиопию в войну, использовать эти порты?

Зейла, безусловно, не имела никакого военного значения. Гавань ее чересчур мелка, и выгрузить большой десант чрезвычайно трудно. Да и дорога, идущая отсюда на Харар, пустынна и безводна. А вот Берберу англичапе вполне могут использовать. Гавань в Бербере отличная, дорога на Харар удобна не только для пешего войска, но и для артиллерии и колесного обоза.

Наем верблюдов оказался делом нелегким. Незадолго до приезда в Зейлу Булатовича отсюда вышел в Эфиопию громадный караван в тысячу верблюдов. Караван вез берданки и патроны, пожалованные русским императором негусу Менелику. Из России ружья и патроны были доставлены в Джибути, но там Ато Иосиф, которому Менелик поручил переправить оружие в Эфиопию, не смог напять верблюдов французские сомали подняли бунт. Возмущение туземцев было вызвано постройкой на их земле железной дороги, которая лишала сомалийцев средств к существованию. Сомалийцы напали на железнодорожных рабочих и остановили работы. Одновременно они прервали караванную почтовую связь между Джибути и Джильдессой. Город Джибути некоторое время жил в паническом страхе. Жители вооружались и готовились к обороне. Наконец, в ответ на требование французских властей в Джибути прибыла рота морской пехоты. Солдаты заняли караулы в городе. Население успокоилось.

Ато Иосиф переправил на лодках оружие в Зейлу. Английский резидент не только не препятствовал переправе оружия из Зейлы в Джильдесеу, что было нетрудно сделать, но даже содействовал этому. Булатович был удивлен и озадачен что бы ото могло означать при нынешних натянутых отношениях между Англией и Эфиопией?

13 апреля Булатович выступил из Зейлы с небольшим караваном в шесть верблюдов. Дорога шла по территории, лежавшей по соседству с землями бунтовавших сомали. В пути к биваку часто подходили туземцы, подозрительно осматривали караван, но, узнав, что его хозяин «москоб» и идет из Зейлы, успокаивались.

В Джильдессе, куда караван прибыл 21 апреля, сомалийские верблюды были заменены ослами галласов, и Булатович в этот же день двинулся дальше.

На ночлег остановился в урочище Белау, в двадцати двух километрах от Харара. Здесь Булатович повстречался с майором Маршаном, который вместе со своими спутниками направлялся в Джибути после отступления французов из Фашоды. Офицеры Маршана радушно приняли Булатовича. Французы обсуждали знаменитый фашодский кризис, и ультиматум Китчнера, и свое отступление. Маршан горячо говорил об отношениях Англии и Эфиопии и о неизбежном их столкновении:

– Я глубоко убержден, что не позже чем через пятнадцать месяцев, а именно во время Всемирной Парижской выставки Англия атакует Эфиопию со всех сторон.

Английские офицеры в Египте говорили мне, что Англия никогда не будет спокойна в Судане, пока на ее фланге находится воинственная и сильная Эфиопия. В Судане из взятых в плен сторонников Махди организован два дцатипятитысячный корпус, и я сам видел, как они маршируют под барабаны в Хартуме.

Булатович удивился.

– Откуда же взялся корпус махдистов? Ведь после битвы при Омдурмане англичане, как известно, уничтожили всех пленных!

– В том-то и дело, что нет. Китчнер нарочно распустил слух о своем зверстве, чтобы скрыть увеличение своих военных сил.

– А знает ли об этом император Менелик?

– Знает, – ответил Маршан. – Я ему рассказал все это во время последней аудиенции.

– И как же юн на это реагировал?

– Он пришел в ужас, вскочил со своего трона и сказал: «Если так будет, то я застрелюсь!» Я предложил императору свои личные услуги в хлопотах об оказании ему помощи со стороны Франции. Он ответил: «Пришли мне побольше ружей и патронов!» Для Франции Эфиопия – последняя позиция в борьбе за положение в Африке. Если Эфиопия потерпит поражение, французы могут уходить. Кстати, – добавил Маршан после небольшой паузы, – интересы России в Африке тоже должны побудить ее поддержать Эфиопию в предстоящей борьбе.

– Позвольте узнать, – прервал Маршана Булатович, – что вы понимаете под русскими интересами в Африке?

Я до сих пор не полагал, что у России есть другие интересы в Африке, кроме, так сказать, пассивного свойства. По отношению же к Эфиопии участие в ее судьбе есть выражение традиционного сочувствия наших государей к слабейшим угнетенным христианам.

– Если у России пока нет прямых интересов в Африке, то они легко могли бы появиться, – возразил Маршан. – К примеру, единение церквей – православной и эфиопской. Или приобретение порта на главном водном пути на Восток. Обе эти идеи легкоосуществимы и имеют весьма важное значение для России. Вместе с тем эти интересы не идут вразрез с политикой Франции, и последняя могла бы им только сочувствовать. – Маршан говорил горячо, увлеченно и, развивая дальше свою мысль, обмолвился – Франция вынуждена интересоваться Африкой, а в особенности Эфиопией, так как именно здесь должен будет решиться египетский вопрос.

Из его откровенного признания можно было заключить, что если даже Англия не предпримет никаких агрессивных действий против Эфиопии, то Франция постарается побудить Эфиопию напасть на Судан, а может быть, и на Египет. Менелику нужно остерегаться советов французского посла. Франция, конечно, поддержит Эфиопию в борьбе с Англией, но только для того, чтобы урвать от африканского пирога лакомый Кусок.

Вечером, когда офицеры разошлись по своим палаткам, Булатович пишет донесение Власову и тут же с курьером направляет его в Аддис-Абебу.

А утром – снова дорога. Булатович торопился в столицу. Более пятисот километров от Харара до Аддис-Абебы он намеревался преодолеть за четыре дня – по трудной горной дороге – и 14 мая прибыть в столицу.

10 мая на восходе солнца он покинул Харар. Его сопровождал один человек. Два мула везли небольшой запас продовольствия, ячменя, патроны, бурку и котелок. Губернатор Харара геразмач Банги провожал Булатовича до самых городских ворот.

К заходу солнца прошли сто километров. Но наутро один мул совсем отказался двигаться, а другой мог идти лишь при том условии, что Булатович шел рядом и погонял его. Так они и шли, переваливая с хребта на хребет, пятьдесят километров. К часу ночи путешественник довел своего мула до Куни, где можно было переменить животных. Взяв двух мулов, Булатович сразу двинулся дальше.

Через сутки, в полночь, он перешел реку Аваш и сделал привал на берегу. Мулы валились с ног. Александр Ксаверьевич понимал, что они не двинутся, если он не добудет для них хотя бы охапку сена. Нарвать травы было негде – берега Аваша пустынны и каменисты. Заметив невдалеке бйвак, Булатович направился к нему и обратился к первому же встреченному человеку с просьбой продать сена.

Эфиопы подоз|рительно смотрели на иностранца, сопровождаемого на этой трудной и опасной дороге всего одним слугой. Они приняли Булатовича за европейца-авантюриста, которыми был буквально наводнен Харар и которые не пользовались уважением местного населения. Но тем не менее хозяин бивака приказал дать европейцу охапку сена. Булатович тут же, рядом с эфиопами, расположился на отдых.

Вокруг небольшого костра, тихо и неспешно переговариваясь, сидели эфиопы. К костру подошел слуга Булатовича и тоже присел у огня. Его, видимо, стали расспрашивать о европейце. Потом один из эфиопов быстро встал и побежал в палатку хозяина бивака. Хозяин вышел и, низко кланяясь на ходу, направился к Булатовику. Он только что узнал, что гость – русский офицер, и почтительно просит его к себе в палатку. Для его мулов он уже послал ячмень. В палатке было приготовлено угощение. Хозяин заявил, что гость должен ночевать в его палатке. Александр Ксаверьевич категорически отказался, боясь проспать, ведь он был в пути более суток; тогда хозяин уговорил его взять хотя бы воловью шкуру.