Текст книги "Африка грёз и действительности (Том 3)"

Автор книги: Иржи Ганзелка

Соавторы: Мирослав Зикмунд
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

С чехословацким флагом

«А зачем вам бензин, раз у вас нет мотора?» Этот вопрос нам приходилось слышать на различных языках и в самых разнообразных вариантах повсюду, где бы мы ни остановились перед бензоколонкой, когда поднимали передний капот. Находящийся сзади мотор и обтекаемый кузов всегда вызывали сенсацию. Толпы арабов и негров, собиравшихся вокруг «татры», испуганно разбегались, как только из задней части машины раздавался гул мотора.

У нас в Чехословакии люди уже давно проходят мимо восьмицилиндровой «татры», не обращая на нее никакого внимания. Но мы могли бы заполнить много страниц описанием происшествий, вызванных стихийным, бурным, восторженным интересом к нашей машине за границей.

Началось это уже в Касабланке, меньше чем через час после того, как мы выехали за ворота порта. Машина остановилась на главной площади; на ровном месте мы никогда не дотягивали ручного тормоза до конца. Возвратившись через полчаса, мы нашли машину в 10 метрах от того места, где ее оставили, зажатую в кольце зрителей. Кто-то из них заметил карбюратор под ребрами заднего капота. Мотор сзади! Возле заднего буфера образовалась давка. Любопытные, которым не повезло, нажимали на толпу стоящих ближе зрителей и оттолкнули ее вместе с машиной.

Менее безобидным казалось происшествие на главной улице Каира – Каср-эн-Нил. Мы возвращались после посещения своих земляков-летчиков, обслуживавших каирскую трассу Чехословацких авиалиний, у которых получили связку вчерашних чешских газет, еще пахнувших типографской краской. Прямо из дверей гостиницы мы попали в кричавшую толпу. Смех замер у нас на устах.

В то время не проходило почти ни одного дня, чтобы в каком-нибудь районе Каира не разыгралась бурная демонстрация, после которой на улицах оставались лишь разбросанные булыжники мостовой да осколки стекла. Сердце у нас сжалось от страха при виде раздувавшихся галабей.

– Ну, кончилась наша машина!

– Пошли вперед! Нужно туда пробиться! Может быть, удастся уехать от самого худшего на том, что еще осталось от «татры»…

Прокладываем себе дорогу в гуще потных тел. Вдруг перед нами вырастает белая униформа полицейского, за ней вторая, третья. Грозно хмурятся брови под огненно-красными фесками, и на наши головы сыплется град арабских слов.

– Послушайте, нам обязательно нужно туда пройти. Там наша машина. Эс-сайяра ди эллибета'на! That's our car over there! C'est notre voiture la-bas – это наша машина!..

Полицейские нас не замечают. Толпа волнуется и швыряет нас из стороны в сторону. Откуда-то раздается арабская брань. Мы понимаем с трудом лишь каждое пятое слово. Рев автомобильных гудков на перекрестке умолк, и шум моторов стал удаляться. Транспортная полиция остановила движение на проспекте Каср-эн-Нил и перевела его на соседние улицы.

Вдруг толпа двинулась вперед. Она прорвала полицейский кордон и понесла нас опять прямо к гостинице. Где-то впереди среди общего галдежа слышится взрыв смеха.

– Шуф, тайяра! Тайяра фиш-шари! Смотри, самолет! Самолет на улице! И снова взрыв смеха.

– Мирек, плохо наше дело! Ведь это мы причина переполоха! Виновата «татра»!

Когда мы за час до этого оставили машину перед гостиницей, вокруг нее собралась обычная группа зевак. Мы не предполагали, что она так разрастется. Первые зрители привлекли массу новых зевак, которые хоть и не знали, чем им нужно любоваться, все же сгорали от любопытства. Им просто хотелось узнать, что творится перед зданием гостиницы.

Наконец мы с помощью двух полицейских все же прорвались к машине. «Татра» была невредима, если не считать вырванных указателей поворота. Полицейские от восторга позабыли попросить бакшиш.

Африканцы награждали «татру» рядом почетных эпитетов: летающий автомобиль, подводная лодка, амфибия, самолет без крыльев, гоночный автомобиль и многими другими. На суданской реке Атбаре нам из-за внешнего вида «татры» пришлось долго добиваться переправы. Перевозчики отказывались взять нас на паром.

– Для чего тянуть целый паром? Ведь это же подводная лодка! Не говори, господин, что это не так! Она и сама переплывет реку. У нас хватает работы с обычными автомобилями. Ведь стоит такая жара, господин!..

Напрасно мы старались объясниться. Пришлось, наконец, вмешаться чиновнику районной администрации. Ему тоже пришлось немало потрудиться, пока он как «специалист» не разъяснил суданским перевозчикам, что «татра» ездит только по суше.

В крайне неловкое положение поставил нас военный комендант Эритреи. Он пригласил нас к себе через начальника службы печати, организовавшего пресс-конференцию сейчас же после нашего приезда в Асмару. Старый генерал, страдавший подагрой и ревматизмом, встретил нас в саду своей загородной виллы. От первоначальной сдержанности и холодной вежливости по отношению к двум чехословакам не осталось и следа, как только старый солдат начал расспрашивать о происшествиях в пути. Прежде чем мы успели дойти до описания деталей «татры», в нем проснулся восторженный автомобилист. Когда генерал поднимался с подушек своего тростникового топчана, у него хрустели все суставы. Было очевидно, что каждое движение причиняло ему страшную боль. Несмотря на это, старик с помощью молодого поручика потихоньку заковылял к «татре». Сначала он постучал по кузову, затем заглянул в двигатель, пощупал ребра цилиндров под карбюратором и вдруг опустился на колени и лег на живот.

– That's fantastic – Это фантастично! Гениальное решение! Какая тщательная отделка каждой детали! И без воды!.. Фантастично! – говорил тяжело дышавший генерал, лежа под машиной. Вдруг он стал беспомощно шарить руками вокруг себя и лицо его перекосилось от боли. Соединенными усилиями мы скорей донесли, чем довели генерала до топчана.

В виде исключения нашей «татре» пришлось однажды проследовать по улицам столицы Эритреи без чехословацкого флажка на правом флагштоке. Нам разрешили оставить на ней лишь флажок Автоклуба Чехословакии.

– Пожалуйста, не приписывайте этому политического значения, – извинялся перед нами начальник службы печати, когда просил нас хотя бы в черте города отказаться от украшения машины полным набором флажков. – Как вам известно, здесь как раз сейчас находится комиссия представителей четырех великих держав, которая решает судьбу страны. Машины делегатов тоже украшены флажками, и мне бы не хотелось, чтобы произошло какое-нибудь недоразумение. За чертой Асмары вы можете ездить с двумя флажками…

В первый и последний раз за все путешествие «татра» на время рассталась со своим почетным украшением, с символом своей родины…

Парикмахерская на четырех колесах

– … Вы не должны удивляться принятым мерам, – говорил инспектор уличного движения в Кейптауне, стараясь сгладить строгость данного нам распоряжения не останавливаться на городских улицах. – Я знаю, что вы имеете право остановиться с машиной в любом месте, выделенном для стоянки, но учтите, пожалуйста, и наши интересы! Такого всеобщего внимания местного населения, какое вызывает ваша «татра», не привлекала к себе ни одна машина начиная с 1938 года, когда здесь появился первый малолитражный автомобиль – итальянский «фиат-тополино». И все же его владельцу не приходилось запрещать стоянку на улицах, его машина не привлекала столько любопытных…

Инспектор браво улыбнулся и пожал нам руки на прощанье. С этого времени нам разрешалось останавливаться в Кейптауне только на двух самых больших площадях. На одной из них, неподалеку от небоскреба, в котором находится почтамт и телеграф, расположена гигантская стоянка Пэрэйд. Здесь днем и ночью правильными квадратами выстраиваются сотни машин, целое море автомобилей, среди которых наша «татра» терялась, как маленькая капля.

Нам была предоставлена и другая альтернатива – ходить пешком по крайней оконечности Африки, через которую «татра» доставила нас в полной сохранности, пройдя 36 тысяч километров.

Повсюду в Африке мы прилагали максимальные усилия к тому, чтобы «татру» увидело как можно больше людей. Только в одном исключительном случае мы предпочли бы уклониться от слишком ревностного поклонника. И для него и для нас это было бы к лучшему.

– Я был бы очень огорчен, господа, если бы вы от меня уехали до того, как я смог рассмотреть вашу машину вблизи, – говорил нам с несколько озабоченной улыбкой владелец «паккарда» на главной улице Булавайо в Родезии, в то время как из его машины еще сыпались осколки разбитого стекла. – Я безуспешно гонялся за вами по всему Булавайо, но кто же мог знать, что это так кончится! – и он обернулся, чтобы взглянуть на свою машину, передняя часть которой обнимала погнутый столб семафора на перекрестке.

Мы не могли ему помочь своими извинениями, к тому же они были совершенно излишни, хотя мы и не могли избавиться от чувства косвенной вины. Нам вспомнилось все, что произошло в последнюю минуту перед аварией. Мы проезжали по главной улице Булавайо. В обратном направлении ехал чистенький «паккард», водитель которого почти до половины высунулся в окно и поворачивал голову, как подсолнечник к солнцу, вслед нашей «татре». А потом мы услышали только удар да звон стекла. Водитель забыл о своем штурвале и наскочил на столб. Нам не оставалось ничего другого, как вернуться к несчастному поклоннику «татры» и принести ему извинения хотя бы за то, что мы приехали в Булавайо…

Но глава о «татре» не была бы полной, если бы мы не упомянули о двух мелочах, входивших в ее оборудование. Обе они иногда отнимали немного энергии у батарей, но зато оказали нам прекрасную службу. Чехословацкий вулканизационный аппарат «термовулк» часто выручал нас из беды, когда приходилось ремонтировать камеру в пути. Штепсель в предохранительной коробке и достаточно длинный шнур, проведенный к нагревательной пластинке со струбциной, – вот то чудо техники, которым так часто восхищались иностранные автомобилисты, когда им случалось видеть нас за работой. При высокой эксплуатационной температуре заплата, завулканизированная при помощи электричества, гораздо надежней, чем простая наклейка.

Второе дополнение к нашему снаряжению оказалось не менее практичным. Оно часто вызывало бурю смеха у негров, теснившихся возле дверей и ветрового стекла. Они не могли налюбоваться на то, как маленькая жужжащая машинка, установленная в серебристом «самолете» на четырех колесах, обкусывает щетину на подбородке сначала у одного, потом у другого белого. Эту машинку для бритья в нашем присутствии перемотали в швейцарской мастерской с обычных 220 вольт на 12 вольт напряжения наших батарей. Неловко являться с рекомендательным письмом к официальному лицу с пятидневной щетиной на щеках, как у бандита с Дикого Запада США, даже если это происходит в самом глухом углу Африки. И нет ничего проще, чем остановиться перед въездом в населенный пункт, воткнуть штепсельную вилку в розетку, обтереть вспотевшее лицо носовым платком, и за две минуты избавиться от неприятной маски, которая не всегда служит только доказательством дорожных неудобств. А маленькое обратное зеркальце заднего вида над ветровым стеклом может иногда изменить своему прямому назначению…

Путь из Каира в Кейптаун на языке цифр

По европейским масштабам поездка по североафриканскому побережью от Касабланки до Порт-Саида в устье Суэцкого канала представляется, конечно, основательным достижением для машины и ее экипажа, но с африканской точки зрения это всего лишь вопрос выбора маршрута и затраты времени. Весь путь в шесть тысяч километров можно преодолеть за 10–14 дней быстрой езды.

Настоящая борьба с Африкой началась для нас южнее Верхнего Египта. Следует учесть, что в Египте мы к тому же пересели в новую, еще не обкатанную машину.

26 500 километров насчитал нам спидометр на пути из Каира в Кейптаун. Сколько раз в напряженные минуты этой езды мы со страхом следили за тысячами оборотов мотора и чудовищной перегрузкой всего механизма! За время этого насыщенного событиями пути каждое колесо «татры» сделало 12031 тысячу оборотов, двигатель – свыше 58 миллионов оборотов, а динамо – около 77 миллионов. Каждая клапанная пружина сжалась и снова распрямилась, каждый кулачок толкнул свое коромысло, а мембрана в бензонасосе прогнулась и снова выпрямилась 29 миллионов раз. На седла всех клапанных гнезд упало почти полмиллиарда ударов.

Эффективное воздушное охлаждение в продолжение одной этой поездки отвело от двигателя 38 миллионов калорий тепла.

При ходе поршня 84 миллиметра восемь поршней «татры» проделали в цилиндрах путь, более чем в три раза превышавший путь всей машины, то есть более 83 тысяч километров.

Бессчетное количество раз «татра» преодолевала тысячеметровые разницы в высотах при подъеме. Она прошла по большей части африканских высокогорных дорог, начиная с самого высокого в Африке шоссе за Дебра-Синой в Эфиопии, где она поднялась до высоты 3200 метров над уровнем моря, и кончая высокими горами Эритреи, горным хребтом Рувензори в Уганде и горными районами Алжира, Кении, Танганьики, мандатной территории Руанда-Урунди, Конго, Южной Родезии и Южно-Африканского Союза.

В местах, где двигатель работал при температуре воздуха 30–59 градусов Цельсия, мы пользовались маслом «В», а в начале и конце пути – маслом «ВВ», которое употребляют в Чехословакии при температуре воздуха выше нуля. Мы выбирали, правда, только первосортное масло и сменяли его примерно через одну-две тысячи километров в зависимости от того, по какой местности, с каким грузом и при какой температуре шла «татра». Как правило, мы промывали мотор каждый раз при смене масла. Нас побуждало к этому прежде всего то обстоятельство, что масло «В» содержит довольно много твердых частиц, легко сгорает и оставляет значительный осадок. Из опыта следует, что для мотора воздушного охлаждения даже при самой высокой температуре значительно выгодней пользоваться маслом с вязкостью 50.

Особо следует остановиться на сцеплении и передачах. Трудно представить себе, какое напряжение они испытали. Несколько раз на крутых склонах в пустыне колеса машины заклинивало между камнями или гребневидными отростками кристаллического шифера. Из такого положения можно было выбраться, только раскачав машину ритмичным включением и выключением сцепления на значительных оборотах. И это с целой тонной груза в машине!

Тогда от надежности сцепления и передачи буквально зависела наша жизнь, и они выдержали испытание!

Охлаждение

Разрешением на самостоятельный переезд через пустыню мы, в первую очередь, были обязаны тому, что двигатель у нас охлаждался воздухом. Между Асуаном и Вади-Хальфой мы имели возможность сопоставить воздушное охлаждение «татры» с водяным охлаждением машины «форд V-8». У «форда» был старый кузов с достаточным клиренсом и новый, только что обкатанный мотор. Вместо одного дня мы потратили на дорогу два с половиной и доехали всего за несколько часов до срока, на который был назначен выезд спасательных отрядов. И это случилось только потому, что через каждые 10–15 километров нам приходилось останавливаться и ждать, пока радиатор «форда» не утихомирится и не перестанет извергать гейзеры пара. Между тем в нашей машине температура масла держалась примерно на 90 градусах.

Только при повреждении распределителя зажигания, когда мы много часов подряд ехали глубокими песками на второй и первой скоростях с шестью цилиндрами, температура масла поднялась до 110 градусов. Но даже и в такие минуты эксплуатационная температура мотора не превышала допустимого предела, и подшипники оставались в порядке.

Лишь в самые отчаянные дни блужданий, когда мы боролись со скалами, усеянными острыми обломками шифера, крутыми склонами, пересохшими вади и песком, через который пробирались дециметр за дециметром, лишь в эти страшные дни мы несколько раз прерывали езду и выключали мотор, чтобы дать ему охладиться. Но по этим местам до нас еще никогда не проезжал без сопровождения ни один серийный легковой автомобиль. Двигатели водяного охлаждения в машинах предыдущих экспедиций при значительно более легких условиях в одних только песках израсходовали последние капли воды, что было причиной трагической смерти от жажды всех экипажей автоколонн.

Мы, правда, обсуждали возможность увеличения вдвое поверхности масляного радиатора, но позднее выяснилось, что в этом не было необходимости даже при самых тяжелых условиях в пустыне, где охлаждающее воздействие сухого воздуха слабей, чем воздуха с нормальным содержанием влаги.

В горах Эфиопии, при непрерывном подъеме на второй скорости от 1066 до 2760 метров над уровнем моря и при перегруженной машине, температура масла не поднималась выше 80 градусов Цельсия. По той же трассе, что и мы, ехал, точнее, только выехал, легкий грузовой автомобиль «форд V-8», рассчитанный на перевозку тысячи килограммов груза, но фактически нагруженный едва 200 килограммами. Только за время этого подъема ему пришлось остановиться три раза в связи с тем, что пар выбивал пробку из радиатора. «Форд» наездил всего лишь четыре тысячи километров, в то время как наша «татра» уже оставила за собой добрую часть африканского маршрута. На оставшейся части подъема до 3200 метров над уровнем моря в прохладную дождливую погоду при тумане температура масла ни разу не поднялась выше 70 градусов, и мы не замечали особой разницы в работе мотора на этой высоте и в ниже расположенных районах. Между тем «форд» снова «закипал» и работал значительно хуже на высоте более трех тысяч метров из-за высокой эксплуатационной температуры и неполного сгорания богатой смеси при недостаточном поступлении кислорода.

В десятках других, менее типичных случаев мы несколько раз убеждались в том, как совершенно функционирует воздушное охлаждение нашей «татры». При подобных испытаниях и был окончательно решен вопрос о том, пригоден ли автомобиль с двигателем воздушного охлаждения для надежной эксплуатации в тропических областях.

Электрон[48]48
  Электрон – сплав, состоящий в основном из магния, алюминия, цинка и марганца. – Прим. ред.


[Закрыть] и батареи

В Танганьике мы против своей воли испытали также прочность электронных крышек картера и коробки скоростей.

В районе экватора наблюдаются очень резкие контрасты в освещении, которые при продолжительной езде притупляют и ослабляют зрение. При въезде на маленький деревянный мостик, перекинутый через узкое русло, мы не заметили глубокой выбоины на шоссе, сливавшейся с тенью эвкалиптов. Узнали мы о ней, только когда почувствовали резкий толчок в колеса, а затем сильный удар о землю картера и задних крыльев. Мы были совершенно уверены, что, по меньшей мере, пробили электронную крышку картера, если только подвески мотора выдержали такой страшный удар.

Крышка оказалась немножко помятой, несколько ребер охлаждения погнулось, другие были до основания срезаны, как будто бритвой. Но под машиной не было ни капли масла. Мы опасались, что позднее обнаружатся невидимые внутренние разрывы. Из осторожности мы запросили запасную крышку из Праги. Она прибыла, но осталась в нераспечатанной упаковке среди других запасных частей, размещенных под задним сиденьем.

Батареи «варта» при таких же исключительных обстоятельствах показали свою прочность и хорошую конструкцию. На «татре» они помещаются под масляным радиатором, впереди, на донышке из тонкой листовой стали. В пустыне они выдержали бессчетное количество ударов, когда весь низ машины бился о шифер и камни или когда мы силой инерции пробивались песчаными руслами и наносами. Два раза мы, однако, усомнились в том, что батареи смогут выдержать. Это случилось, когда на заросших травой дорогах машина получила сильные удары, от которых все стальное дно под батареями оказалось продавленным. В обоих случаях аккумуляторы пробили деревянную крышку над ящиком для батарей, несмотря на то, что она была укреплена стальными замками и прижата двумя запасными колесами. Запасные колеса, в свою очередь, были привязаны ремнем и прижаты к затворам ящика для батарей запертым передним капотом.

От каждого такого удара разбивалось несколько фарфоровых пробок, а их осколки проникали между свинцовыми пластинами батарей. Следовало ожидать, что пластины побьются и будут валяться на дне, банки тоже разобьются, а кислота окажется на дороге. В действительности же достаточно было вытащить пинцетом осколки фарфора, ввернуть новые пробки, немножко расправить дно, – и батареи опять служили, как новые. В продолжение всего пути по Африке они довольствовались тем, что в них временами доливали воды; ни разу не пришлось их подзаряжать.

О рессорах и раздельных полуосях не стоит упоминать. Едва ли нужно что-либо добавить к уже сказанному в предыдущих разделах в связи с условиями местности и весом грузов. Ясным доказательством прочности на изгиб и совершенной эластичности передних рессор служит тот факт, что в Судане, Эфиопии и Конго нам пришлось выпрямлять табличку с номерным знаком на переднем буфере и дважды выпрямлять дно ящика для аккумуляторных батарей. При столкновениях с препятствием рессоры настолько изгибались, что машина всем низом и передним буфером резко опускалась на землю. И ни один лист рессоры не лопнул и не утратил эластичности!

Клиренс автомобиля оказался вполне удовлетворительным даже в самых тяжелых условиях; благодаря жестким рессорам, в частности у задних осей, мы спокойно проезжали там, где застревали даже машины, специально оборудованные для езды по бездорожью, и куда не посмел бы заехать другой легковой автомобиль, особенно американского производства с типичными для него мягкими рессорами.

Безмерно облегчил нам езду по пескам, болотам и через кустарниковую степь гладкий и плоский низ «татры». Этот низ позволял нам легко проползать «на брюхе» через подобные препятствия. В таких же условиях, а иногда даже в более легких машины серийного производства других фирм застревали только из-за того, что их тормозили торчащие рессоры, глушители, рама и дифференциал. Как раз последний у всех легковых машин, не исключая даже приспособленных для бездорожья, находится гораздо ниже, чем весь низ «татры». Это обстоятельство придает «татре» значительно более высокие эксплуатационные качества на труднопроходимой местности по сравнению с любой другой машиной.