Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 08"
Автор книги: Ирина Станковская
Соавторы: Михаил Федоров,Анатолий Королев,Василий Щепетнёв,Алена Трошкова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
– Извините, товарищ следователь. Отвлекли меня в тот момент, когда я сказала, что по утрам бегаю с Чапой в школьном дворе. Эти утренние пробежки стали у нас привычными. Я ведь женщина одинокая, и в случае болезни мне никто стакан воды не подаст. Вот я и занимаюсь укреплением здоровья.
– Все это хорошо, но давайте ближе к сегодняшнему происшествию, – не выдержал Вадим.
– Ну так вот, когда я выходила из своей квартиры с Чапой, я заметила, что дверь у Никитича немного приоткрыта. Я хотела…
– А кто такой Никитич?
– Хозяин пятьдесят четвертой. Царство ему небесное. Алкаш и наркоман. Жил один. Организовал у себя притон.
– И давно этот притон у Никитича?
– Да уж с полгода. Надоели ужасно. Накурят, наплюют на площадке повсюду, пустых шприцев набросают…
– И вы терпели? Надо было в полицию сообщить.
– Вам легко говорить. В полицию позвонить – себе дороже.
– Почему?
– Прибьют. Никитич меня прямо предупредил: звякнешь ментам – собственными руками задушу. К тому же у него только помощников…
– С ними только свяжись – подожгут квартиру и глазом не моргнут, – вступила в разговор дородная женщина в домашнем халате и тапочках на босу ногу. – Нет, уж лучше от этих дикарей подальше держаться.
– Это верно, Авдотья, вздохнула сгорбленная старушка, опиравшаяся на суковатую палку. – Я как-то вышла из лифта, смотрю – один из наркоманов сидит поблизости от двери моей квартиры, курит какую-то вонючую сигарету и плюется во все стороны, словно верблюд в зоопарке. Я начала было его стыдить, сказала, что он не в туалете находится, хотя и в туалете чистоту соблюдать надо. В общем, ничего особенного не сказала, а он, вот сопляк, прости господи, посмотрел на меня мутными глазами и прошипел, словно змея: «Ползи ты, божий одуванчик, своей дорогой, а то столкну с девятого этажа, далеко лететь придется». А что ему, бугаю, стоило? И столкнул бы. Ну, я скорее к себе, заперлась и с тех пор ни слова в сторону этих придурков не говорю.
– А куда ваши мужчины смотрят? – заметил подполковник белов.
– А что мужики? – с раздражением бросила женщина лет тридцати, за подол юбки которой держался мальчуган лет пяти. – Кому охота без кормильца остаться? Я, например, своему Кольке, наоборот, сама говорю, чтобы не связывался с наркоманами. Они ведь и убить могут. Мало ли случаев.
Чтобы направить расследование происшествия в нужное русло, Вадим спросил Фомину:
– Марья Ивановна, что вы стали делать, когда увидели неплотно прикрытую дверь квартиры Никитича? И почему на этот раз вы не прошли мимо, как обычно?
– Мне показалось, что из квартиры тянет газом. Я встревожилась.
– Газом? Каким газом?
– Обыкновенным. У нас же дом на газе.
– Продолжайте.
– Я потихоньку приоткрыла дверь. Мало ли что, думаю, стряслось. Вдруг обкурились наркоманы и газ забыли закрыть. Похоже, так оно и случилось. В квартире было темно, и я ничего не могла рассмотреть. Тогда открыла дверь шире. Тут мне и ударил в нос скопившийся в помещении газ. Я распахнула дверь полностью и отступила от двери. Затем привязала Чапу за поводок к дверной ручке своей квартиры, набрала в легкие больше воздуху, затаила дыхание и вошла в квартиру. Нашарив на стене выключатель, включила свет. От того, что я в следующий момент увидела, все мое тело покрылось холодным потом. В морге не так было страшно, как здесь.
– И что же вы увидели?
– Жуткую картину, как в кошмарном сне. В двух метрах от двери лежал парень на груди с вывернутым вверх лицом. Оно было искажено страдальческой гримасой. Из распахнутого рта вывалился набок длинный посиневший язык. Глаза у него были выпучены, а руки вытянуты в сторону двери. Я, превозмогая страх, пощупала на его руке пульс – пульса не было, а рука уже была холодной. Нетрудно было догадаться, что он мертв. Я тут же заглянула в комнату, и от увиденного меня чуть не стошнило. Зрелище было не для слабонервных. Я выскочила из квартиры и долго приходила в себя. Отдышавшись, собралась было звонить в полицию, но подумала, что вдруг кто-нибудь еще живой. Тогда снова набрала в легкие побольше воздуху, зашла в квартиру, распахнула на кухне окно, перекрыла на газовой печке газ и выскочила на лестничную площадку. Отдышавшись, я в третий раз вошла в квартиру. Перещупала пульс у всех пострадавших. Ни у одного пульса не было, все тела были холодные. И мне стало понятно, что я нахожусь среди трупов. Машинально пересчитала их – оказалось шестеро вместе с хозяином, Никитичем. После этого я распахнула окно в комнате и поспешила покинуть это ужасное кладбище.
– И позвонили в полицию, – попытался закончить мысль рассказчицы Вадим.
– Но по времени не сходится, – наморщил лоб инспектор уголовного розыска. – Вы позвонили в отделение полиции в десять часов, а на месте происшествия были, с ваших слов, в седьмом часу утра. Не стыкуется, Марья Ивановна.
– Все так, – кивнула Фомина. – Сначала я хотела сразу же позвонить в полицию, но затем передумала. Отвязала Чапу, и мы ушли с ней на улицу.
– Передумали? – удивился Вадим. – Почему?
– Не хотела, чтобы меня из-за этих наркоманов таскали к следователям и по судам. Доказывай потом, что ты не верблюд.
– Но позже все же позвонили? Почему? Совесть замучила?
– Если честно, то совесть действительно мучила, – призналась Марья Ивановна. – Но в полицию позвонила совсем не под воздействием угрызений совести, а потому что вдруг до меня дошло, что я оставила в квартире отпечатки своих пальцев. Был минутный порыв – вернуться в квартиру и стереть отпечатки. Но вовремя удержалась.
– И что вас остановило?
– Подумала, что все отпечатки пальцев не уничтожить, так как невозможно было вспомнить, за что хваталась. Могла сама себе навредить.
– В верном направлении мыслите, Марья Ивановна, – заметил Вадим, – тогда следствие поставило бы перед вами очень серьезный вопрос: «А с какой целью уничтожили отпечатки своих пальцев, в первую очередь – с газовой плиты? А не с целью ли сокрытия своего преступления?» Ведь со своими отпечатками вы стерли бы и отпечатки пальцев других людей. А когда нет никаких отпечатков, то поневоле напрашивается вопрос о чьем-то преступном умысле. Тут бы вы, действительно, сами себя перехитрили.
– Может, вы своим якобы откровенным признанием хотите сбить полицию с толку? – колюче посмотрел на Марью Ивановну старший лейтенант Осипов. – Признайтесь, это вы открыли газ, чтобы избавиться от надоевшего соседства наркоманов?
– Началось! – всплеснув руками, выкрикнула возмущенная Марья Ивановна. – Так и знала, что будете меня подозревать. Лучше бы я вам не звонила. Так мне и надо, дуре!
Вадим счел нужным вмешаться:
– Успокойтесь, гражданка Фомина, инспектор уголовного розыска только предположил. Работа у нас такая. Когда начинается расследование, то подозревать можно любого, но это не говорит о том, что вас обвиняют. Однако если к вам возникнут вопросы, то мы вас еще побеспокоим.
– Я все рассказала, больше добавить мне нечего, – сердито обронила Марья Ивановна и, круто развернувшись, ушла в свою квартиру. Прежде чем закрыть за собой дверь, она с обидой выдохнула: – Ну и дура же я, вот дура!
В этот момент дверь пятьдесят четвертой распахнулась, и возникший на пороге судмедэксперт устало изрек:
– А соседка была права – все пострадавшие мертвее мертвых. Смерть наступила примерно в третьем часу ночи. Точнее смогу сказать только после вскрытия.
– Какова причина смерти? – подступил Вадим к Селиванову. – Марья Ивановна заявила, что в квартире был газ, поступавший из незакрытой газовой печи, и что она открыла окна для проветривания.
– Пока конкретно ответить на ваш вопрос не могу, – покачал головой судмедэксперт и, торопливо выйдя на площадку, с жадностью закурил, – вскрытие покажет. Но могу засвидетельствовать, что запах бытового газа в помещении присутствует. Правда, весьма слабой концентрации. Этому, возможно, посодействовали открытые окна.
– А где ваши санитары? – поинтересовался инспектор Осипов. – Пытаются оживить трупы?
– Шутка неуместна, молодой человек, – недовольно отреагировал подполковник Селиванов. – Санитары перекуривают на балконе и ждут команды. Им предстоит нелегкая работа.
– Извините, товарищ подполковник, – смутился Осипов.
Судмедэксперт неохотно махнул рукой в его сторону.
– Нечего извиняться, старший лейтенант. Уголовному розыску присущ черный юмор. Это все же лучше, чем не иметь юмора совсем.
Эксперт-криминалист подполковник Белов глубоко вздохнул и, посмотрев испытующе на Вадима, произнес:
– Ну что, следователь, наша очередь, командуй. Тебе, вижу, впервые пришлось столкнуться с такой кучей трупов? Ты, мой юный друг, даже в лице изменился. Привыкай.
– Ничего, привыкну, – вздохнул Вадим и тихо распорядился: – Пойдемте!
Вошли.
Обоняние уловило оставшийся легкий след ушедшего газа и какой-то тревожный запах мертвых тел. Трупы молодых ребят в различных неестественных позах лежали везде: в комнате, на кухне, в ванной и в туалете. Задранные рубашки, всклокоченные волосы, искаженные лица, изо рта вывалились длинные посиневшие языки. У всех были открытые, вытаращенные глаза, в которых застыло страдание и немой вопрос: «Что со мной?» Многие держали скрюченные пальцы у горла, как это обычно делают задыхающиеся люди. Один пострадавший, навалившись на унитаз, заглядывал внутрь, словно хотел что-то там разглядеть. Другой свесился в ванну: рубаха на нем задралась на голову, обнажив худое мальчишеское тело. В комнате следователя поразил труп белобрысого худющего парнишки лет шестнадцати. Он был раздет до пояса и смотрел на Вадима с хулиганской усмешкой, показывая язык. Тонкие, исколотые шприцами руки его были раскинуты в стороны, а кисти сжаты в кулаки. Правый кулак крепко сжимал использованный шприц. Черноволосый парень, на вид постарше блондина, в одних трусах, но в многочисленных наколках, повис одной рукой на ручке балконной двери, словно пытался перед смертью открыть ее. Сам хозяин квартиры, лысый, пожилой, с многодневной щетиной на бледном лице мужчина без левой ноги, сидел на кухне на стуле со сломанной спинкой, навалившись спиной на стену с грязными, во многих местах оборванными обоями. Сбоку, прислоненные к косяку двери, пригорюнились два потертых костыля. У хозяина, в отличие от пострадавшей молодежи, глаза были закрыты и рот плотно сжат. Создавалось впечатление, что пожилой человек устал и, присев отдохнуть, уснул. По всей квартире – грязь, обрывки газет и полиэтиленовых пакетов, пластиковые бутылки из под пива, использованные шприцы. Видно было, что шприцы занимали в кипучей жизни притона особое положение.
Они были и в шкафу с посудой, и на пустом холодильнике. Даже с большой натяжкой назвать это помещение жильем было весьма сложно. Похоже, ремонта здесь не было долгие годы.
– Как в фильме ужасов по Стивену Кингу, – прошептал потрясенный Вадим, обращаясь к эксперту-криминалисту, – а ведь мне все это еще и в протоколе осмотра места происшествия надо описать. Да-а, испытание. На всю жизнь запомнится.
– Крепись, мой юный друг, – подбодрил подполковник Белов и защелкал фотоаппаратом со вспышкой. – Ты по доброй воле выбрал работу следователя?
– Конечно.
– Ну так и работай. Не принимай обстановку, какая бы она пи была, близко к сердцу. Человек ко всему привыкает.
Закончив фотографирование места происшествия, Белов принялся снимать отпечатки пальцев у каждого трупа. Эта процедура требовала не только исключительного внимания и аккуратности, но и много времени.
Вадим, взяв себя в руки, вынул из следственного портфеля бланк протокола осмотра места происшествия и попросил инспектора Осипова пригласить понятых.
Через два с половиной часа санитары начали выносить на носилках трупы пострадавших, упакованные в черные пластиковые пакеты с молнией, и грузить в санитарные машины. Мешали многочисленные зеваки у подъезда. Санитарам приходилось с раздражением увещевать их и просить разойтись по квартирам и заняться своими делами. Люди молча расступались, пропуская санитаров с необычным грузом, а потом вновь смыкались в плотную толпу и продолжали обсуждать страшное происшествие.
Когда квартиру освободили от трупов и судмедэксперт Селиванов с разрешения следователя отбыл в анатомичку, оставшиеся члены оперативной группы задержались в комнате на короткое совещание. У них еще сохранилось возбужденное состояние, и они прохаживались по помещению, словно по пустой, только что очищенной от трупов братской могиле. Да, собственно, и садиться-то не на что было. На полуразвалившийся, засаленный, с неприятным запахом диван-кровать и раскладушку с замусоленным, пахнущим помойкой матрацем никто бы из присутствующих сесть не рискнул. Другой мебели в этой так называемой квартире, больше похожей на сарай, предназначенный для хранения химикатов, не было.
– Евгений Геннадьевич, что вы думаете о данном происшествии? – спросил Вадим эксперта-криминалиста. – Вы самый опытный из нас.
– Подытоживая увиденное и услышанное, я предполагаю, предварительно, конечно, что мы имеем дело не с передозой у наркоманов и не с отравлением грязными наркотиками, а с банальным отравлением бытовым газом. Возможно, тут и преступления нет. Кто-нибудь из наркоманов мог случайно открыть на печи газ, а закрыть забыл. Ведь наркоманы под кайфом, как правило, не контролируют свои действия. Хорошо еще, что никто из них не зажег спички. В этом случае последствия от взрыва могли быть весьма печальными не только для них самих, но и для соседей. Пока я придерживаюсь такой версии.
– Логично, – кивнул Вадим, прохаживаясь по комнате, – вашу версию опровергнуть не просто. Но, может быть, все было по-другому?
– А я и не настаиваю на том, что моя версия единственная и самая верная, – согласился Белов. – Иной раз обстоятельства так запутаются, что впоследствии только удивляться приходится вновь открывшимся фактам.
– А я думаю, что тут чистое убийство, умышленное, – возразил инспектор Осипов, – и даже знаю, кто преступник.
Вадим и подполковник Белов посмотрели на старшего лейтенанта с таким интересом, как зачастую смотрел доктор Ватсон на проницательного Шерлока Холмса.
– Любопытно, дружище, – с иронией заметил Белов. – Кто же тот злодей, который отправил в мир иной шесть грешников?
– Вы видели этого преступника. Это соседка Никитича Марья Ивановна. Уверен в этом. Она – автор инсценировки. Неужели вы не заметили, как эта особа изворачивалась? Только слепой мог этого не видеть. Вам нужен мотив? Он налицо. Достали ее наркоманы. Устала одинокая пожилая женщина от постоянного шума за стеной, от валяющихся использованных шприцев и плевков под дверью квартиры. Это ли не мотив? В полицию писать заявление не решалась, боясь мести обозленных наркоманов. И тут подвернулся случай, которым она и воспользовалась. Вошла в квартиру среди ночи и открыла газ. Наркоманы были в отключке, и никто Марье Ивановне не мог помешать осуществить свой преступный замысел.
– Хотя, Игорь, версия твоя выглядит весьма убедительно, но я в нее меньше верю, чем в предыдущую, обозначенную экспертом-криминалистом, – высказал свое сомнение Вадим. – Не знаю, как вы, коллеги, но я рассказу Марьи Ивановны поверил. Мне показалось, что она говорила от души. Нет, Фомина не могла пойти на это страшное преступление.
– Следователю виднее, – усмехнулся инспектор Осипов. – А я остаюсь при своем особом мнении.
– Посмотрим, посмотрим, – неопределенно вымолвил Вадим и добавил: – Для дальнейших наших действий срочно нужны результаты экспертиз. А пока будем опечатывать квартиру.
– Свою экспертизу я сделаю к завтрашнему утру, – заверил подполковник Белов, – а вот наш уважаемый судебно-медицинский эксперт подполковник Селиванов, думаю, за сутки не уложится. Слишком много у него на этот раз клиентов.
При выходе из квартиры Вадим задержался у порога. Его внимание привлек небольшой хвостик шнурка, торчавший из расщелины под порогом. Следователь, подчиняясь шестому чувству, присел на корточки, потянул за кончик шнурка и вытянул странную вещицу, похожую на своеобразный медальон. Он был из медной пластинки круглой формы, диаметром с двухрублевую монетку, с любопытной рельефной чеканкой: по верхнему краю – «Лагерный номер», а по центру – «613», на цифрах сидели два голубя, клювиками друг навстречу другу, а по нижнему краю – слово «любовь». Шнурок был старый, потертый, порванный примерно посередине.
Участники оперативной группы с интересом и долго рассматривали необычную находку.
– Любопытная штуковина, – нарушил паузу Вадим. – Интересно было бы узнать, кому этот своеобразный медальон принадлежит. Пока не вызывает сомнения лишь то, что бывшему зеку. Может, хозяину квартиры? Выходит, он был ранее судим?
– Не обязательно зеку, – задумчиво ответил подполковник Белов, – насколько мне известно, в лагерях такие медальоны не выдают. Скорее всего, это плод чьей-то фантазии. Предстоит найти автора фантазии и выяснить, как медальон сюда попал.
– Находка любопытная, – заметил инспектор Осипов. – Однако какое отношение она имеет к данному происшествию? Не улавливаю связи.
– Да, сейчас трудно разглядеть связь, – согласился Вадим, – но не исключено, что после того, как наш уважаемый эксперт-криминалист подвергнет настоящую находку тщательной экспертизе, что-нибудь прояснится. Возможен отпечаток пальца на тыльной, гладкой, стороне медальона, а установление срока давности разрыва шнурка может пролить свет на то, когда медальон оказался под этим порогом.
Вадим протянул медальон подполковнику Белову, а тот аккуратно опустил его в специальный пластиковый пакетик, который спрятал в объемный портфель.
Задумчиво почесав затылок, Вадим спросил:
– Коллеги, вы заметили, что на медальоне совершенно нет пыли?
– Да, это так, – подтвердил Белов.
– Верно, – отозвался инспектор угрозыска, – значит, он попал под этот порог сегодня ночью?
– Вот и я о том же думаю, – кивнул Вадим, – и мог принадлежать этот медальон любому из наркоманов, который уже ничего нам не расскажет.
– Возможно, что и наркоману, – согласился подполковник, – однако не будем спешить с выводами. Экспертиза все расставит на свои места.
16
Всю ночь шел дождь. Под утро он ослаб, но продолжал моросить. Затянутое серыми тучами небо не предвещало ясного дня.
Прикрывшись зонтом, Вадим отправился в НТО УВД к подполковнику Белову. Хотя он мог воспользоваться общественным транспортом, но предпочел пройтись пешком. Благо было недалеко – всего четыре остановки.
По мокрым неровным тротуарам, на которых приходилось обходить лужи и лужицы, он продвигался не так быстро, как ему хотелось. В его голову приходили разные мысли. Больше всего беспокоили вопросы по медальону – лагерный № 613, любовь. Интересно, кому принадлежал этот странный медальон? Когда и при каких обстоятельствах он попал под порог квартиры пострадавшего Никитича? Успел ли сделать экспертизу подполковник Белов?
Размышляя на ходу о самом для него сейчас важном, Вадим никак не мог отделаться от утренней картинки, увиденной в комнате хозяйки квартиры.
Дверь в комнату Ульяны была закрыта неплотно (может, плотно и не закрывалась), и сквозь щель он, обуваясь в коридоре, заметил, что Ульяна, в ночной сорочке, стоит на коленях перед иконой, нашептывает слова молитвы и неистово крестится. При поклонах она довольно слышно билась лбом об пол. В тот момент Вадим почему-то подумал: «Наверное, у несчастной женщины сегодня опять какой-нибудь поминальный юбилей. Может, связанный с гибелью сына. Тот раз, кажется, была годовщина смерти мужа. Переживает, бедняжка. Оттого, видно, и на кухню сегодня не вышла, как обычно, и чаем меня не угощала». Так и ушел Вадим из квартиры с испорченным настроением.
В приемной начальника НТО подполковника Белова на этот раз секретарша оказалась на месте. Это была довольно симпатичная младший сержант полиции. Она смотрелась в зеркальце и подкрашивала тушью ресницы.
Поздоровавшись, Вадим спросил:
– Евгений Геннадьевич еще не пришел? – Он задал этот вопрос потому, что до начала рабочего дня оставалось целых пятнадцать минут.
Младший сержант, немного смутившись, убрала в стол зеркальце и тушь и с легкой улыбкой ответила:
– А подполковник и не уходил.
– Как это?
– Очень просто, Работал всю ночь. Не в первый раз. Как доложить?
– Следователь прокуратуры Вадим Снегирев. А вас как зовут?
– Младший сержант Галина Морозова, – представилась секретарша с прежней улыбкой и позвонила Белову по внутреннему телефону. Доложив подполковнику о раннем визитере, девушка удостоила Вадима более внимательного взгляда.
Через минуту Вадим сидел в жестком кресле у стола начальника научно-технического отдела, а сам начальник, стоя у стола, устало потянулся до хруста костей, широко зевнул и только после этого разместился в кресле напротив следователя.
Вадим улыбнулся и заметил:
– Товарищ подполковник, прибегнув к дедуктивному методу, я могу с полным основанием заявить вам, что вы сегодня не спали.
– Твои выводы, мой юный друг, не совсем точны, – усталой улыбкой ответил Белов. – Пару часиков я все же урвал вот на этом диване, – и он указал на потертый кожаный диван. – Так что не беспокойся за меня, я в полном порядке. Но, чтобы почувствовать себя совсем в тонусе, не лишне будет выпить чашечку крепкого кофе. Ты как, поддержишь компанию? Или тебя хозяйка опять хорошим чаем напоила?
– Сегодня не угощала, – усмехнулся Вадим, – вынужден был довольствоваться стандартным пакетиком.
– Что так? Разлюбила?
– Не знаю. Она с утра была занята важным делом – молилась, и очень неистово.
– Молилась? – посерьезнел подполковник. – Что ж, к этому надо относиться с должным уважением. Каждый имеет на то полное право. Видно, у твоей хозяйки были на то веские причины.
Вызвав секретаршу, подполковник приказал:
– Галочка, завари-ка нам кофе, самого крепкого, какого только сможешь.
– А бутерброды, товарищ подполковник? – уточнила младший сержант.
– Ты как? – посмотрел Белов на следователя.
– Я сыт.
– Мне тоже пока не надо, – отказался подполковник.
Когда секретарша вышла из лаборатории, метнув на Вадима лукавый взгляд, Белов заметил:
– Присмотрись к младшему сержанту. Хорошая девушка. Незамужняя. Между прочим, неплохой кофе варит.
– Я воспользуюсь вашим советом, – улыбнулся Вадим.
А эксперт-криминалист мысленно уже был в другой теме. Неспешно перебирая бумаги на столе, он сосредоточенно думал о чем-то своем.
Вскоре кофе был подан, и они стали молча наслаждаться ароматным напитком. Отставив пустую чашку в сторону, Белов первым нарушил затянувшуюся паузу.
– Ты, Вадим Сергеевич, крепко сидишь в кресле?
– Крепко, Евгений Геннадьевич.
– Это хорошо. А то как бы не упал от того, что я тебе сообщу.
– Я весь внимание.
Подполковник поднялся из-за стола и в легком волнении стал прохаживаться возле него. Потом вдруг сел и, пристально посмотрев в напряженное лицо следователя, уверенно произнес.
– Экспертизой установлено, что шнурок на медальоне был порван во время гибели пострадавших.
– Ошибки нет?
– Исключена. Это установлено спектральным анализом. Так о чем данный факт говорит, следователь?
– Ну, во-первых, о том, что найденный медальон был обронен кем-то во время случившейся трагедии, а не лежал в щели под порогом длительное время. Кстати, об этом же свидетельствует и отсутствие пыли на его поверхности. Ведь он выглядел как новенький.
– Все сказанное тобой верно, – согласился Белов, – но не это главное. Мало ли кто из шестерых пострадавших мог потерять медальон – размышляли мы раньше…
– А теперь? – нетерпеливо перебил Вадим.
– Теперь так думать не можем. Почему? А потому, что на тыльной, гладкой, стороне медальона есть четкие отпечатки пальцев. И, что интересно, одного и того же человека. Этот факт указывает на то, что за данный медальон брался один человек – его хозяин.
– Понятно, – сказал Вадим, – сравнив отпечатки пальцев пострадавших, мы без труда выясним, кто хозяин медальона.
– Я уже сравнил и выяснил.
– И кто он?
– Из пострадавших – никто. Этот медальон принадлежит… убийце слесаря Сажина и наркомана Кости Суглобова. Вот такие пироги, мой юный друг.
– Убийце Сажина и Суглобова? – удивился Вадим. – Ну, просто мистика!
– Никакой мистики, – покачал головой подполковник, – только факты. Отпечатки пальцев на медальоне идентичны отпечатку на кости раневого канала головы Сажина. С фактами, дружище, не поспоришь.
– Теперь я окончательно убежден, что мы имеем дело с маньяком, – твердо заявил Вадим. – В действиях серийного убийцы прослеживается цепочка – склонен к убийству наркоманов.
– Наверное, я с тобой соглашусь, – раздумчиво обронил Белов. – Итак, что мы на данный момент знаем о маньяке? Высокий, не любит наркоманов, как орудие убийства использует тяжелый предмет, скорее всего металлический, с закругленным основанием. Но может для убийства использовать и неординарные средства, как в данном случае – бытовой газ. Конечно, не плохо, что у нас есть его отпечатки пальцев. Однако этого мало. Убийца ранее не судим, и отсутствие его отпечатков в дактилоскопических картотеках уменьшает наши возможности, а ему, наоборот, открывает свободу действий.
Вадим вдруг оживился.
– Евгений Геннадьевич, у меня возникла идея. Обычно при поимке маньяков прибегают к помощи общественности.
– Так-так, верным путем идешь, товарищ, – улыбнулся Волов. – Что конкретно предлагаешь?
– Нужно показать медальон по телевизору и обратиться к горожанам с вопросом, видел ли кто его на конкретном человеке. Неужели этот необычный медальон никто никогда не видел на убийце?
– Может, и видел, но решится ли признаться в этом публично?
– Но попробовать можно, – воодушевился Вадим. – Мы ничего не теряем, а приобрести можем буквально все.
– В твоем предложении есть здравый смысл, – одобрил подполковник Белов.
– Тогда иду к прокурору, – поднялся Вадим.
– Ни пуха, – напутствовал Белов.
– К черту.
Забрав медальон и заключение криминалистической экспертизы, Вадим поспешил в прокуратуру. Проходя мимо секретарши, он с улыбкой обронил:
– Товарищ младший сержант, надеюсь, мы еще увидимся?
– Может быть, – ответила девушка, и неожиданно щеки ее покрылись румянцем.
Вадим расценил этот факт как положительный.
17
К вечеру дождь прекратился. Выглянуло долгожданное солнце и заиграло осколками зеркала в многочисленных лужицах. Воздух был чистый, свежий, и дышалось легко.
Вадим шел домой не спеша. Почему-то не очень хотелось идти к Ульяне. У этой весьма странной женщины он с каждым днем чувствовал себя все более дискомфортно. Особенно было неприятно, просыпаясь, видеть возле себя сидящую хозяйку, которая пристально смотрела на него. Сердцем он понимал, что Ульяна Наумовна тоскует по своему погибшему сыну, на которого он, Вадим, случайно оказался похож. Сначала он старался не обращать на данное обстоятельство никакого внимания, однако в последующие дни такой «прессинг» со стороны Ульяны стал его раздражать. Но что ему оставалось делать в его положении? Он прекрасно сознавал, что своим замечанием мог сильно обидеть несчастную женщину. Оставалось одно: терпеть, терпеть до тех пор, пока прокурор не выполнит свое обещание и не выбьет ему койко-место в общежитии Водной академии.
Открыв своим ключом квартиру, Вадим осторожно вошел и сразу наткнулся на строгий взгляд Ульяны.
– Ты что, сынок, крадешься, словно вор? – спросила она недовольно.
– Подумал, может быть, спите, – смутился Вадим. – Опасался потревожить. Уже девятый час вечера.
– Да какой там сон, – махнула рукой Ульяна и тяжело вздохнула. – Теперь совсем не усну. Только уж если вечным сном.
– Что вы говорите, Ульяна Наумовна! Зачем так мрачно. Живите сто лет и больше. – Вадим сел на скамеечку и стал разуваться. – Мне кажется, вас что-то очень сильно гнетет. Вы даже лицом осунулись за последние сутки. Вас по-прежнему тяжелые воспоминания не отпускают?
– Запуталась я, сынок. Не отмолить мне грехов своих.
– В чем же вы запутались? Поделитесь, может, чем смогу помочь. А не смогу, так хоть душу свою облегчите.
– Нет, ты мне не помощник, – вяло махнула рукой Ульяна и устало поплелась на кухню, шаркая комнатными тапочками. На ней было черное платье и черный платок.
Умывшись, Вадим прошел на кухню, чтобы выпить стакан чая, и был весьма удивлен присутствием на столе горки пирожков, стопки блинов и различного варенья в трех вазочках.
Ульяна сидела за столом ссутулившись, положив на стол узловатые руки. От Вадима не ускользнуло, что руки ее мелко дрожали.
– Садись, сынок, будем чай пить, – тоскливо вымолвила она и привязала неподвижный взгляд к своим подрагивающим рукам.
– Спасибо, Ульяна Наумовна! – поблагодарил Вадим и разместился на стуле. – В связи с чем такое изобилие? Какой-то праздник? Но, судя по вашему настроению и черной одежде, похоже на поминки.
– Почти угадал, сынок. Можно назвать и поминками.
– По ком на этот раз? – поинтересовался Вадим, чтобы поддержать разговор и хоть как-то отвлечь хозяйку от мрачных мыслей. Разлив по чашкам ароматный чай, он взял еще теплый пирожок и спросил: – С чем пирожок?
– С капустой, – тихо обронила Ульяна и ответила на его предыдущий вопрос: – Поминки по мне, сынок.
После этой фразы хозяйки Вадиму расхотелось есть, и он положил пирожок на прежнее место.
– По вам? – спросил он не без удивления. – Как это понимать? Вы же живая.
– Это тебе кажется, сынок, что я живая. Мертвая я.
– Вы меня пугаете, Ульяна Наумовна. Что с вами? Вам нездоровится?
– Телом-то я здоровая, сынок, но вот душа моя умерла. Да ты не пугайся. О поминках я так, к слову. Это прощальный ужин.
– Прощальный? Почему прощальный? Извините, Ульяна Наумовна, но не могли бы вы толком объяснить, что с вами происходит.
– Ухожу я, сынок, в монастырь. Навсегда. Завтра утром и простимся.
– Как «в монастырь»? Зачем?
– Грехи замаливать. Много у меня их накопилось. А к тебе, сынок, у меня деловой разговор.
– Деловой разговор? Вы словно бизнесмен разговариваете. Так о чем разговор?
– Об этой квартире, сынок. Я хочу оставить ее тебе. Не пропадать же ей. А ты, вон, скитаешься квартирантом. Не дело это. Вот я и решила сделать тебе подарок. В память о сыне.
– Вы сегодня просто поражаете меня, Ульяна Наумовна!
– Не возражай, сынок, – тем же тихим голосом продолжила Ульяна. – Ты подумай, как лучше перевести квартиру на тебя. Я в этом ничего не понимаю.
Вадим шумно выдохнул и, может быть, резче, чем следовало, ответил:
– Глупости говорите, Ульяна Наумовна. Квартира вам самой нужна. Со своей стороны хочу кое-что посоветовать. Или вы не нуждаетесь в моем совете?
– Говори.
– Предлагаю завтра с утра отправиться в горбольницу. Полежите в стационаре с недельку. Вас обследуют хорошие, опытные врачи. Я буду навещать. Как вылечитесь, обсудим вопрос о заключении вами договора пожизненного содержания с «Жилсоцгарантией», есть такая организация. Она вам первоначально выдаст крупную сумму и в дальнейшем каждый месяц будет выплачивать приличные деньги, которые станут хорошей добавкой к вашей пенсии. И это не все. За вами будут ухаживать медицинские работники. Заболеете – станут бесплатно лечить. Жизнь ваша изменится в лучшую сторону. А сейчас у вас хандра от одиночества и отсутствия средств. Согласитесь, вы сейчас не можете себе позволить ни в театр сходить, ни в картинную галерею или в цирк, ни…
