Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 08"

Автор книги: Ирина Станковская

Соавторы: Михаил Федоров,Анатолий Королев,Василий Щепетнёв,Алена Трошкова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Арехин заметил, что потихоньку-полегоньку ответственность перекладывают на него. Не потому, что компатриоты сами но способны принимать решения, – напротив, похоже, решение они приняли.

И решение это – сделать Арехина ответственным за возможные рискованные действия. Например, взять ключи, произвести самовольный обыск.

– Положим, я говорил немного другое. Но вы правы, проверить комнаты необходимо. Хотя бы для того, чтобы убедиться наверное, что в них никого нет. По одиночке проверять не стоит, мало ли что. Лучше бы всеми, – Арехин вернулся к стойке.

– Ходить вчетвером – долго. Следует разделиться попарно, – возразил Лев Давидович.

– Пусть так. Здесь ключи от всех помещений. Я, если не возражаете, с кем-либо из вас осмотрю комнаты второго этажа, а остальные – первого. Потом перейдем в мансарду, – он взял полдюжины ключей. – Не забудьте и свои комнаты проверить, всякое бывает. Так кто со мной?

– Я, – вызвался Феликс в ответ на выразительный взгляд Ильича.

– А это ключи первого этажа, – Арехин протянул их Льву Давидовичу. Тот нехотя взял.

Осмотр Арехин начал со своей комнаты – система так система. Потом осмотрели комнату Феликса. Тоже никого.

Внизу лаяла возмущенная бульдожка. Вернулась и протестует против самовольства постояльцев.

Третьим по счету оказался номер таинственного товарища литераторов, тот самый номер, в который Феликс безуспешно пытался пробраться ночью.

Ключ, однако, не понадобился: дверь была притворена, но не заперта.

Арехин пропустил Феликса вперед, но тут же зашел следом.

Пустой номер. В смысле – никого нет. Но Феликсу этого было мало, он, не смущаясь присутствием Арехина, осмотрел стол, прикроватную тумбочку, комод, шкафчик. Везде – ничего. Наконец Феликс добрался до саквояжа. Самый обыкновенный саквояж с самым обыкновенным содержимым путешественнике третьего разряда. Феликс даже не пытался скрыть разочарование.

– Он должен был привезти для нас кое-что, – объяснил он Арехину.

– И как велико это «кое-что»?

– Совсем невелико. Мешочек размером с яблоко, не больше. И пакет с бумагами. Но вы сами видите, ничего похожего в комнате нет.

– Если это ценные вещи, возможно, он держит их при себе, – предположил Арехин. – Или же…

– Или же что?

– Или же вас опередили. – Арехин подобрал с пола карандаш – изящный, серебряный, дамский. – По-моему, это карандаш Надежды Константиновны.

– Нужно сказать Владимиру Ильичу, – протянул руку за карандашом Феликс. Но Арехин не торопился отдавать находку. Он стал на колени, осматривая место у стены, где лежал карандаш.

Ничего, никаких следов. Просто упал карандаш, покатился, стена его и остановила.

– Давайте прежде завершим поиски. – Он поднялся, отряхнулся и вышел в коридорчик.

Но никого в оставшихся комнатах не было. Никого и ничего.

Они спустились вниз. Судя по всему, здесь тоже не преуспели в поисках. Более того: ни в холле, ни в других помещениях не было и самих искавших. Исчезли. Арехин с Феликсом дважды обошли первый этаж, сначала бегло, потом основательно. Ни малейших следов.

– Это уж совсем ни в какие ворота не лезет! – В голосе Феликса было больше досады, нежели удивления. – Ничего не понимаю! Куда они все запропастились? Надежда Константиновна, Владимир Ильич, Лев Давидович, Лотта, Вальтер, – он загибал пальцы, пристально глядя на каждый, словно надеясь, что пальцы подскажут, куда и как.

Арехин же взял молоточек и начал бить в гонг. Отозвалась лишь бульдожка – пришла и начала заливисто лаять. Но стоило гонгу умолкнуть, умолкла и она.

– Нам бы ищейку, – пробормотал Феликс. – Ищи, булька, ищи, – попробовал он подключить к поискам бульдожку, но та улеглась на подстилку и на команды не реагировала, лишь зевала.

– Странное место эта гостиница, – согласился Арехин. – И люди исчезают, и время…

– А что время?

– Летит. Шесть часов пополудни.

– Не может быть. – Феликс сверился с карманными часами. – Нет, верно. Что ж, четыре часа прошло? Я бы сказал, минут сорок, не больше.

– Частит, но это как раз не удивительно, вы взволнованы.

– И что из этого следует?

– Что часы идут верно.

– Это я и сам знаю, часы хорошие. И вряд ли вдруг сломались все разом.

– Часы идут верно, а время летит невероятно быстро. То есть нам кажется, что летит.

– Как это – кажется?

– Не знаю. Кажется.

– И это тоже кажется? Исчезновение людей, гостиницы.

– Но что же случилось?

– Сами куда-то ушли.

– Сами? С чего это вдруг?

– Вот и я думаю – с чего? И куда?

Феликс посмотрел на потолок:

– В мансарду?

– Вряд ли. Но раз проверять, то проверять до конца.

Арехин взял новую порцию ключей.

Комнатки в мансарде были невелики. Пятерым никак не спрятаться. Да что пятерым, они никого не нашли. Ни одного человека.

– Скажите, ваш товарищ, тот, кто прибыл сюда прежде вас…

– Что – товарищ? – Феликс выделил последнее слово.

– Он должен был предупредить, что ожидает вас? Или, напротив, соблюдал конспирацию?

– Это имеет отношение к происходящему?

– Да. Полагаю, имеет.

Феликс колебался лишь мгновение.

– Второе. О нас он не сказал ни слова. Не должен был говорить, – поправился Феликс, – И, разумеется, он не должен был покидать гостиницу. Никаких водопадов, никаких ночевок в новом месте. Нет. Исключено.

– Раз исключено, есть основание предположить, что он и не покидал гостиницы.

– Но где же он?

– Там же, где и остальные. Пропал. Наверху мы все осмотрели. Осталось поискать внизу.

– Но и внизу мы все осмотрели тоже, – возразил Феликс.

– А подвалы? Должны же быть в доме подвалы?

Феликс кивнул.

– Подвалы. Разумеется. Я зайду к себе на минутку.

Действительно, через минуту он вышел из своей комнаты с пистолетом в руке – карманным «браунингом».

– Вам бы тоже вооружиться не мешает, – сказал он Арехину.

– Нечем. Разве что… – Он достал из кармана и показал Феликсу армейский нож, подаренный ему накануне матушкой, вернее, проданный за копейку. Матушка, видно, вспомнила его детскую мечту: двенадцать лезвий, о назначении большинства он только догадывался.

– Игрушка, – оценил Феликс. – Вы бы на кухне взяли что посолиднее.

– Вашего пистолета хватит с лихвой, – ответил Арехин.

Они спустились на первый этаж.

– Где же ход в подвал?

– Давайте начнем с кухни, – предложил Арехин.

– И поищем свечи.

Свечи нашлись за стойкой – ящичек, полный свеч, каждая завернута в отдельную бумажку. Культура.

И тут они услышали тихий, едва слышный призыв:

– Помогите! Помогите!

Голос был женский, но кто звал, Лотта или Надежда Константиновна, понять было трудно.

И шел голос со стороны чуланчика.

Феликс опередил Арехина, распахнул дверь. Никого. Но в дальней стене ход, ступени, уводящие в глубину. Ход в подвал.

– Помогите!

Как ни торопился Феликс, но свечу все-таки зажег. Зажег, подождал, пока язычок пламени устоялся, и лишь затем начал спускаться, со свечой в левой руке и пистолетом в правой.

Задним шел и Арехин. Налегке. Ни свечи, ни пистолета.

Дом располагался на скалистом основании, и ход, и весь подвал, каким бы он ни был, были вырублены в камне. Воздух сухой, это не равнинные подвалы, где подпирают почвенные воды.

Спустились они метра на четыре. Хорошо строят швейцарцы. Капитально.

Спуск привел в помещение, размерами повторяющее холл.

Пустой. Три двери, по одной в каждой стене. И – тишина. Призывы о помощи прекратились.

– Куда? – спросил Феликс. Не Арехина спросил, не себя, а – просто спросил.

Дверь, та, что слева, бесшумно приоткрылась. Чуть-чуть, на ладонь, но Феликсу хватило, чтобы принять решение. Он подошел к двери и распахнул ее.

Свеча погасла, но не от движения воздуха – ее выбил из руки Феликса Вальтер, мелькнувший в дверном проеме. Выбил и «браунинг» – пистолет упал к стене.

Темнота не была совершенной: от стен шел слабый свет, слабый настолько, что человек обыкновенного зрения его, пожалуй, и не заметил бы. Но Арехину хватало. Он видел, как Феликс, оправившись от неожиданности, схватился с Вальтером, видел и то, что шансов у Феликса не было никаких. Но главное – он видел «браунинг», отлетевший в угол.

Не мешкая, он подскочил к пистолету, поднял его и поспешил к дверному проему.

Вальтер уже повалил Феликса, не обращая внимания на попытки Феликса задушить его.

Арехин приставил пистолет к правому уху Вальтера и дважды выстрелил. Потом еще дважды, теперь уже в левое ухо.

Выстрелы его ослепили и оглушили. Но Вальтеру пришлось хуже.

Спустя минуту Феликс начал подниматься. Повернулся на живот, встал на четвереньки, постоял пару минут, потом медленно начал выпрямляться. Не стонал, терпел.

Встав во весь рост, зажег спичку, а от нее свечу, которую поднял с пола Арехин.

– Что это с ним? – спросил Феликс, дыша тяжело и прерывисто.

Вальтер ползал по полу, натыкаясь на стены. Кровавые дорожки отмечали его путь.

– Похоже, они живучие, – ответил Арехин.

– А – добить?

– Кобольда? Вряд ли. Да и патроны берегу. Ведь где-то неподалеку должна быть Лотта. Теперь я пойду первым, а вы за мною.

Феликс хотел было возразить, даже рот открыл, но потом закрыл. Видно было, что каждое движение дается ему с трудом.

Арехин вошел в новую дверь. Проход в двадцать коротких шагов – и новая камера. Размер прежний, только в стенах ниши. А в нишах – пропавшие литераторы. Они были спеленаты белесыми лентами. Не как мухи паутиной, но похоже.

– Сейчас, сейчас. – Арехин вернул пистолет Феликсу, а сам осторожно прикоснулся клеите.

Вопреки опасениям, она не была липкой. То есть прежде, видно, была, поскольку и к одежде, и к коже Надежды Константиновны приклеилась довольно прочно, но теперь ее можно было трогать без опаски.

Вот и ножик швейцарский пригодился: острое лезвие легко справлялось с лентой, и через пять минут Надежда Константиновна уже стояла сама.

Стояла и молчала. Ладно, это, пожалуй, и к лучшему. Ильича он освободил быстрее, а Льва Давидовича и вообще за минуту – пришла сноровка.

Те встали рядом с Надеждой Константиновной, тоже молча.

– Владимир Ильич! Лев Давидович! Надежда Константиновна! – взывал к ним Феликс, но напрасно.

– Они одурманены, – успокоил Феликса Арехин. – Пройдет.

– Вы уверены?

– Нет, – признался Арехин. – Я надеюсь. – Он подошел к следующей, четвертой нише.

В ней был человек, неизвестный Арехину. Мертвый человек. Мертвый основательно: видом своим он напоминал иссохшие мощи старцев Печерской Лавры.

– Это тот, кого вы искали? – спросил он Феликса.

Тот наклонился, поднеся свечу к самому лицу мертвеца.

– Да, он. Валентин. Но что с ним стало?

– Съели изнутри.

Арехин прошел вдоль стен. В камере обнаружились еще четыре ниши, и все они были заняты иссохшими телами.

– Нам лучше уйти поскорее, – сказал он.

– Одну минуту, – Феликс продолжал осматривать несчастного Валентина. – Вы не поможете мне?

– Что я должен сделать? – не удивился Арехин.

– У него на шее мешочек должен висеть, на ремешке. Вы его снимите, мешочек, пожалуйста. Или перережьте ремешок ножом.

Арехин так и поступил: перерезал ремешок и снял мешочек с тела. Мешочек небольшой, кожаный, а внутри, похоже, пара камешков размером с лесной орех каждый. И свернутые бумажки.

Он протянул мешочек Феликсу.

– Партийная касса, – сказал тот. – Мне в карман положите, пожалуйста. А то руки заняты.

Арехин положил, отчего не положить.

– Только руку вам придется освободить. Отдайте пистолет.

– Зачем?

Вместо ответа Арехин подвел Надежду Константиновну к Феликсу.

– Возьмите ее за руку.

Потом к Надежде Константиновне подвел-Владимира Ильича и вложил руку в руку. Потом – Льва Давидовича.

Держались за руки они крепко. Запросто не расцепишь.

– Ведите их наверх.

– А вы?

– А я буду прикрывать отход.

Они шли ходом, потом мимо продолжавшего ползать Вальтера, потом по лестнице наверх, в чулан, а из чулана в холл. Арехин придвинул к двери, ведущей в чулан, скамью. Невелика защита, так другой нет.

– Что будем делать? – спросил Феликс.

– Ждать.

Они рассадили всех за стол.

– Половина двенадцатого, – заметил Феликс. – Когда, вы думаете, они придут в себя?

– В сказках сказывают – поутру.

– В сказках?

– Мне няня рассказывала про подземных злыдней. Но киевских, а не швейцарских. Те злыдни утаскивали в свои норы нет послушных детей, и ели, как пауки мух.

– Вы верите в сказки?

– Как не верить.

– Но вы же современный образованный человек, студент…

– Хорошо, есть другой вариант. Наши хозяева подрабатывают разбоем. Такое среди содержателей гостиниц случается. Если путник одинок, отчего бы не ограбить, не убить? Через гостиницу проходят сотни людей. Страна вольная. Мало ли кто куда свернул. Вашего Валентина посчитали одиноким. Расспросили, не ждет ли он друзей. Нет? Точно нет? Ну, не обессудь. И сделали с ним то, что сделали.

– Но с какой целью?

– Вы сами сказали о партийной кассе.

– Ведь они ничего не забрали.

– Не успели. Считали, что у них достаточно времени. И тут нагрянули мы. Хозяева поняли, что промахнулись, что Валентина будут искать, потому решили избавиться и от нас.

– Но как бы они объяснили…

– Сказали бы, что мы пошли дальше, в соседнее селение. А оттуда прямиком куда-нибудь еще. Хоть в Берлин, хоть в Париж. Ищи-свищи. Кто бы нас особенно искал?

– Но неужели никто в Майрингене не догадывается о том, что происходит под боком?

– Как знать. Возможно, кое-кто и догадывается. Но покуда пропадают только чужаки, никто не вмешивается.

Они помолчали.

– А ловко вы Вальтера. Я, признаться, думал, что конец пришел. Похоже, отделался сломанным ребром. Или двумя.

Надежда Константиновна пришла в себя за пять минут до полуночи. Посмотрела по сторонам и сказала:

– Я, кажется, вздремнула?

– Совершенно верно, вздремнули, – согласился Феликс.

– А Володя? Лев Давидович?

– Еще спят. Устали.

– Вы… Вы дошли до водопада?

– Нет, вернулись с половины пути.

– А чем это я перемазалась? – она указала на клейкую ленту, попыталась снять ее с кожи.

Арехин достал из буфета бутылку бренди, смочил салфетку, протянул Надежде Константиновне.

– Попробуйте так.

Дело пошло: мокрая лента снималась легко. Воздух пропитался спиртовым духом настолько, что оставаться трезвым не имело смысла. Арехин отыскал пузатые рюмки.

– Будете?

– На палец, не больше, – ответила Надежда Константинова.

– А вы? – повернулся он к Феликсу.

– Мне гусарскую порцию.

Себя Арехин тоже не обделил.

– С Рождеством!

Часы показывали полночь.

– Пожалуй, переоденусь, – сказала Надежда Константиновна.

– Я провожу вас, – вызвался Феликс.

Ильич и Лев Давидович дышали ровно, цвет лица, насколько можно было судить в свете горного масла, у обоих оставался здоровым. Похоже, действительно обойдется.

Вернулся Феликс.

– Не тревожили? – он кивнул в сторону хода в подвал.

– Нет. Думаю, и не потревожат. Не должны.

Видно было, что Феликс хотел спросить, кто не должен да почему, но – сдержался.

Через четверть часа спустилась и Надежда Константиновна.

Они сидели, изредка обмениваясь малозначащими фразами. К пяти утра очнулся Ильич, спустя час – Лев Давидович. Оба они помнили, что спускались в подвал на зов, а более – ничего.

Феликс рассказал о том, что было дальше.

– Значит, наши хозяева – разбойники? – Ильич стоял посреди зала, а Надежда Константиновна очищала его от ленты той же салфеткой. Бутылка бренди, правда, была уже третьей. – И вы убили Вальтера? – обратился он к Арехину.

– Я стрелял в Вальтера, – уточнил Арехин.

– А товарищ Валентин мертв?

– Мертвее не бывает, – подтвердил Феликс.

– Да… Обращаться в полицию нам крайне нежелательно. Но что делать, что делать…

И тут в зал вошла Лотта.

– Вы встречали Рождество? Как мило! А я немножко приболела. Вальтер же уехал в Цюрих, срочные дела. Мне очень жаль, но, боюсь, гостиницу придется закрыть дня на три, на четыре. – И она прошла на кухню.

– Она пришла снаружи, – шепотом сказал Феликс.

– Кто их знает, местные подземелья, – пробормотал Арехин.

– Очевидно, нам предлагают похоронить случившееся. Забыть. Вернуться на исходные позиции, – заключил Владимир Ильич.

– В данной ситуации это приемлемо. – Лев Давидович очищал себя сам. Винный дух стоял – хоть топор вешай.

– Ваше мнение? – Ильич повернулся к Арехину.

– Здесь убивают, – ответил Арехин. – Годами. Возможно, веками.

– И вы, как странствующий рыцарь, хотите в одиночку все переменить?

– Нет. В одиночку – нет. Не потому, что не хочу. Не получится. Тут все глубже, чем кажется на первый взгляд. И на второй. Глубже во всех смыслах.

– Иными словами, вы согласны с тем, что в сложившейся ситуации следует поступиться личными амбициями во имя главного дела? – Лев Давидович закончил чистку и бросил салфетку на пол.

– Я согласен, что вам следует отсюда выбраться, и поскорее. Да и мне тоже.

– А Валентин? Мы оставим Валентина в подземелье? – спросила Надежда Константиновна.

Арехин посмотрел на нее. Похоже, память потихоньку возвращается.

– Не уверен, что в той камере остались какие-либо следы. Зато уверен, что спускаться нам туда не стоит. У вас есть еще патроны, Феликс Эдмундович?

– Нет. Только те, что в пистолете. Но ведь Лотта…

– И Лотта, и Вальтер – это вершки. Мы ничего не знаем о размерах подземелья. И о том, что в нем происходит. Ведь не Лотта и не Вальтер превратили вашего товарища в то, что мы видели.

– Кто же тогда?

– Чтобы это узнать, требуется послать в подземелье целый отряд храбрецов, с фонарями и пулеметами. Глядишь, кто-нибудь и вернулся б, рассказал. Но никто бы ему не поверил.

– Отряду хорошо вооруженных храбрецов мы найдем лучшее применение, – проворчал Лев Давидович.

Залаяла бульдожка. В холл вошел возница.

– Я слышал, господа собираются в Майринген?

– Господа собираются, – подтвердила появившаяся из кухни Лотта.

Спустя два часа они впятером сидели в привокзальной кофейне, пили кофе по-венски, а перед Арехиным и Надеждой Константиновной были еще и пирожные «безе».

– Что вы собираетесь делать? – спросила Арехина Надежда Константиновна.

– Вернусь в Россию.

– А в России?

– Буду учиться. Потом найду работу. Или она найдет меня.

– Полагаетесь на случай?

– Считаю, что жизнь сложнее наших представлений о ней.

Готовишься к одному, а случается порой совсем другое.

– Случается и третье, – сказал Ильич. – А пока учитесь, учение – дело нужное.

Остальные молча кивнули, словно знали нечто, Арехину пока недоступное.

Впрочем, он тоже знал нечто, недоступное им. Лучше бы ему этого не знать, но тут уж ничего не поделаешь.

А в Майринген он еще вернется. Когда-нибудь.

Ирина Станковская

СКОЛЬЗКИЙ ДЖОННИ

Погода в тот осенний день выдалась на редкость дождливой и промозглой. Туман окутал землю белесой пеленой, а в фабричных районах копоть и дым окрашивали его в грязно-желтый цвет и наполняли воздух неприятными запахами. Частный детектив Бэзил Хитвуд инстинктивно поежился под добротным плащом из тонкой шерсти и прислушался. Вязкую тишину то и дело нарушали неритмичные звуки стекающих с крыш капель. Недавний дождь прибил к земле грязь и пыль, но не принес свежести. Туман сгущался, уплотнялся и, казалось, норовил забраться в рот и нос, как влажное безвкусное желе. Хотелось поскорее выбраться на чистый воздух и как следует отдышаться.

– Черри, Черри! – позвал Бэзил сквозь непроницаемую для взгляда завесу. Но не услышал дробного топотка собачьих лап по мокрой мостовой.

Детектив поудобней перехватил трость и три раза постучал о землю условным сигналом. Пес не отозвался.

– Черри, Черри, – сказал Бэзил в пространство, – куда же ты подевался, глупыш?!

Впереди раздался топот копыт и натужный скрип, из тумана выдвинулась лошадиная фигура, за которой вырисовывались очертания телеги.

– Простите, не пробегал ли мимо вас бульдог? – с надеждой обратился детектив к закутанному в какое-то тряпье вознице.

– Что же тут увидишь, – буркнул тот в ответ, – вы бы поосторожней, сэр, здесь узкая улица. Хорошо, моя старушка знает дорогу, а то бы я и не сунулся никуда в такую скверную погоду!

Бэзил поблагодарил и, провожая взглядом растворяющуюся вдали повозку, почувствовал нечто странное: ему почудилось, что кто-то смотрит на него из-под прикрывающей груз мешковины.

Списав это ощущение на проделки тумана, Бэзил вернулся к поискам. Он неторопливо шел по улице, нащупывая тростью путь, и продолжал время от времени звать собаку.

– Черри, Черри!

Вскоре он заблудился и страшно обрадовался, услышав человеческий голос.

– Ну, я – Черри! – говорили хрипло, как будто простуженно.

Возникший из тумана силуэт приблизился и оказался среднего роста женщиной. Она вскинула голову, отмокшие поля ее шляпки приподнялись, и Бэзил увидел вульгарно накрашенное лицо и уныло свисающие вдоль щек paзвившиеся локоны. Он нс отшатнулся от неприятной особы, а даже слегка поклонился и улыбнулся ей.

– Я ищу собаку, леди! Бульдога по имени Черри.

– А, а я думала, вы тут по делу, – незнакомка скорчила разочарованную гримаску, – собаку-то можно и потом поискать. Как вам такой расклад? Меня, кстати, и впрямь Черити зовут.

Она подмигнула Бэзилу и закашлялась. Кашель у женщины был нехороший, хотелось взять ее за руку и отвести к врачу.

– Вам не следует гулять в такую погоду, – сказал детектив и покраснел, поняв, что сморозил глупость.

– Ну-ну, – хмыкнула женщина, – за красивые глаза, знаете, денег не дают!

Бэзил снял перчатку и сунул руку под плащ. Во внутреннем кармане болталось несколько монеток. Он выбрал пару шиллингов и положил деньги в холодную щупленькую лапку.

– Я пошутила, – сказала женщина, – у меня ваша собака, я сразу поняла, что она дорогая и ее будут искать. Уже давно здесь брожу. Только позвать не могу. Представьте, если б я ходила и орала во всю глотку: «Эй, кто собаку потерял!» – всех клиентов бы распугала.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарил Бэзил, – пойдемте, покажете, где мой Черри.

Спустя десять минут детектив и счастливо хлюпающий носом бульдог покинули тесную комнатушку новой знакомой, а уже через двадцать ему удалось поймать кеб.

Бэзил арендовал дом у старого приятеля, уехавшего в Индию. Недалеко от центральных улиц Лондона, в тихом переулке, стоял ряд краснокирпичных домов с ухоженными садиками перед ними. Вежливые и нелюбопытные соседи делали жизнь здесь еще более спокойной и комфортной. Плата была чисто символическая, перспектива возвращения друга из-за границы откладывалась и откладывалась, так что Бэзил вскоре привык считать это аккуратное двухэтажное строение георгианской эпохи своим домом… Приходящая экономка миссис Томсон, круглолицая приятная дама неопределенного возраста, следила за порядком, создавала уют и немного готовила. Для больших уборок обычно приглашались женщины из агентства. Лишних людей в доме не держали, что весьма импонировало Бэзилу как частному детективу.

Когда Бэзил вышел из кеба, совсем стемнело. Он сразу отпустил экономку, повозился с Черри, привел себя в порядок и отправился на кухню. К его радости, миссис Томсон перед уходом подогрела пирог с почками и вскипятила чай. День закончился самым приятным образом – у камина, за любимой книгой, в обществе присмиревшего после треволнений бульдога.

На следующее утро Бэзил поднялся ни свет ни заря. Он вспомнил, что оставил в гардеробной документы по малоинтересному, но сулящему хороший гонорар делу, и отправился туда, чтобы опередить экономку. Но не потому, что она станет совать нос в скучные юридические бумажки. Миссис Томсон не одобряла, когда вещи лежат не на своем месте. Прямо она об этом не говорила, намеков не делала, но несколько раз Бэзил ловил ее задумчивый взгляд, направленный то на торчащие из карманов плаща документы, то на полуоткрытый портфель с вываливающимися из него картонными папками. Этого было достаточно.

Внезапно раздался звон колокольчика. У миссис Томсон был свой ключ, но Бэзил не удивился. К частному сыщику приходят разные клиенты и время для этого выбирают тоже самое разное. Бэзил спустился вниз, но тут входная дверь открылась, и в холл вошли две женщины.

Миссис Томпсон чопорно склонила голову:

– Мистер Хитвуд, к вам посетительница.

По тону экономки Бэзил никогда не мог угадать, как она относится к тому или иному нежданному визитеру. Вдова военного врача, она всегда обращалась со всеми одинаково ровно.

Миссис Томсон положила на столик свежую газету, быстро сняла пальто и помогла гостье раздеться. Это была на первый взгляд ничем не примечательная девушка лет двадцати пяти. Незнакомка, одетая в скромное серое платье с серебряной брошью у ворота, нерешительно посмотрела на Бэзила и нервически поправила выбивающиеся из прически темные кудряшки.

– Прошу вас в гостиную, – сказал Бэзил, делая приглашающий жест.

Она молча проследовала за ним. Миссис Томсон вошла следом и принялась разжигать камин.

– Что ж, милая барышня, – начал Бэзил, – присядем у огня, и вы мне все расскажете.

Он был старше ее не более чем на десяток лет, но девушка казалась такой скромной и безобидной, что в голосе детектива явственно прозвучали отеческие интонации.

– Вы меня не узнаете? – спросила гостья хрипло и взглянула в лицо Бэзила. Глаза у нее были темно-серые, лучистые.

– Мисс Черити?! – не веря своим глазам, воскликнул детектив.

Сначала он подумал, что девушка посчитала вознаграждение за находку собаки недостаточным, но тут же отбросил эту мысль.

Черити выглядела совершенно другим человеком. Вчера, в потерявшей форму шляпке и просторной накидке, она казалась значительно старше и крупнее. И чего стоила та жуткая раскраска, не оставляющая сомнений в ее профессии!

– Я понимаю, вы удивлены, – сказала девушка, улыбаясь уголками губ, – но мне посоветовали обратиться к вам как к надежному частному детективу.

– Да? – Бэзил взял себя в руки. Впервые за последние месяцы он был по-настоящему заинтригован. Он попросил миссис Томсон подать кофе и бутерброды и, когда та удалилась, продолжил беседу.

Они обменялись несколькими фразами о погоде, и детектив решил приступить к деловому разговору.

– Так кто же порекомендовал вам обратиться ко мне? – Бэзил серьезно посмотрел на Черити. – И как вас, собственно говоря, зовут?

– Мы прочитали в газете о вашей роли в деле о Световых сигналах, – сказала девушка, – и были растроганы вашей добротой по отношению к несчастному преступнику.

Бэзил слегка смутился. Он действительно пожалел тогда того нелепого замухрышку, Скользкого Джонни, как окрестили его газеты. Забираясь в богатые дома через дымоход во время отсутствия хозяев, он сигналил сообщникам короткими вспышками новейшего изобретения – американского электрического фонарика. Бэзил первым заметил, что бедняга страдает психическим расстройством и не может отвечать за свои поступки. А нажимать на кнопку фонарика Джонни мог бесконечно, так ему это нравилось. Бэзил посодействовал помещению несчастного в Бетлемскую больницу и несколько раз навестил его. Прогнозы врачей были неутешительны.

– А зовут меня действительно Черити, Черити Смит.

Девушка простодушно посмотрела на детектива. Тот приподнял брови.

– Вчера я встретила вас и подумала, что это судьба, – добавила она.

Бэзил покачал головой:

– Мисс Смит, вы не умеете лгать. Сами себе противоречите. Извините, я ни за что не поверю в случайность нашей встречи. И что вы делали в Уайтчепеле? Да еще в таком виде! Если вы ждете от меня профессиональной помощи, то должны говорить как можно больше правды. Я не требую от вас всей правды, заметьте. Хотя это было бы желательно, но вряд ли реально. Особенно если речь идет о молодой леди. Так что скажете?

Мисс Смит молчала, Бэзил последовал ее примеру. Вошла миссис Томсон с подносом. Детектив поблагодарил экономку, отхлебнул маленький глоток кофе и задумчиво уставился на весело вьющиеся в камине язычки пламени.

– Квартира в Уайтчепеле моя, но я там не живу. Сняла ее на всякий случай, – решилась прервать молчание Черити, – но я еще не знаю, можно ли вам полностью доверять. У меня нет опыта в таких делах.

– М-м-м?

Бэзил считал, что в разговоре с нерешительными собеседниками гораздо более эффективно кидать короткие ободряющие междометия.

Обстановку несколько разрядил Черри. Он притопал, смешно переваливаясь на кривых лапках, ткнулся мокрым носом в ладонь Бэзила, а затем предательски перекочевал к креслу мисс Смит и улегся мордочкой на ее ботинки. На бутерброды он не претендовал. Очевидно, миссис Томсон уже вознаградила его чем-то вкусным за пережитые вчера страдания. И она же быстро нарушила идиллию Черри и Черити, уведя бульдога гулять.

– Ну что же, я расскажу вам все, – вздохнула мисс Смит, – только не думайте, что я такая же ненормальная, как Скользкий Джонни.

Бэзил только плечами пожал.

– Мы специально подманили вашу собаку, воспользовавшись случаем, – призналась мисс Смит, – и я разыграла чахоточную даму… ну, ту самую даму…

– Но зачем? – Бэзил нахмурился, но тут же, вспомнив, что Черри не причинили вреда, расслабился и укоризненно посмотрел на девушку. – В чем причина такого маскарада? Вы могли прийти ко мне так же, как сегодня. Я в любом случае вас бы принял и выслушал. Вы – начинающая актриса? Роль гм… дамы… вам великолепно удалась. Особенно этот жуткий кашель.

Мисс Смит зарделась, Бэзил видел, что, несмотря на его упреки, ей приятна высокая оценка ее актерских способностей.

«А у нее прелестный вздернутый носик!» – подумал детектив некстати.

– Нет-нет, – произнесла Черити со смущенной улыбкой, – мы хотели посмотреть вашу реакцию. С потенциальным клиентом вы бы вели себя иначе. Но вы, даже будучи озабочены пропажей любимой собаки, проявили милосердие, не отшатнувшись с презрением от падшей больной женщины. Нам нужен по-настоящему добрый и терпимый человек, мистер Хитвуд. После книги господина Уэллса вряд ли стоит ожидать от большинства людей благожелательного отношения к инопланетянам…

«О боже! – пронеслось в мыслях у Бэзила. – Этого еще не хватало!»

Он несколько минут смотрел на спокойное лицо собеседницы, ища и не находя там следов улыбки, или безумия, или того и другого вместе.

– Так вы марсианка? – поинтересовался он. – И как вам наш земной кофе?

Девушка всплеснула руками, отложила чашку и расхохоталась. Смех звучал вполне нормально.

– Пожалуй, я расскажу вам все с самого начала.

Рассказ мисс Черити длился минут двадцать. За это время Бэзил узнал, что она – дипломированная медсестра, родом из семьи военного врача. К удивлению детектива оказалось, что миссис Томсон знает ее родителей, а с матерью Черити даже когда-то дружила. Девушка окончила сестринскую школу, а затем устроилась на работу в госпиталь для военных моряков, где вскоре стала неофициальной помощницей директора. Доктор Шорт, руководивший лечебным заведением, имел оригинальное хобби – он не упускал возможности изучить сложные случаи отклонений в человеческой анатомии и в настоящее время писал очередной научный труд на любимую тему. Его книги, снабженные впечатляющими рисунками лучших художников, расходились как горячие пирожки… Рассказ коллеги – директора психиатрической клиники – о привезенном в Лондон откуда-то из Беркшира пациенте сразу привлек его внимание. Доктор Шорт наведался в сумасшедший дом, взяв с собой бойкую и хорошенькую медсестру.