Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 08"

Автор книги: Ирина Станковская

Соавторы: Михаил Федоров,Анатолий Королев,Василий Щепетнёв,Алена Трошкова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

– Я непременно схожу туда, – сказал Арехин.

Вальтер показал, что и где располагается в номере, предупредил, что в восемь вечера будет ужин, сигнал – гонг, и вышел, прикрыв за собой дверь.

Арехин прошелся по комнате. Полы не скрипели. Хорошие полы.

Он сел у письменного стола, ради интереса обмакнул перо в чернильницу. Чернил было довольно. На столе лежала стопка почтовой бумаги и полдюжины конвертов. Так и подмывало написать кому-нибудь письмо, но кому? И о чем?

Он встал и подошел к окну. Свет угасал, да и туч на небе стало больше. Скоро сумерки перешли в ночь. Он снял очки, вгляделся. Да, к дому ехала повозка. Новые постояльцы.

Зашторив окно, он сед на стул, закрыл глаза и сосредоточился на партии с Видмаром, с которой для него так победно начался карлсбадский турнир. Начал гладью, а кончил… нет, не такой уж и гадью, даже призовые взял, но все-таки сколько возможностей он упустил из-за неумения контролировать себя. Нужно постоянно упражняться: давать нагрузку разуму, укрощая эмоции.

К тому времени, когда он стал рассматривать варианты в случае, если бы он на двадцать седьмом ходу сыграл пешкой на f4, а не ферзем, как в партии, постояльцы прибыли в отель.

Оно бы и ничего, прибыли и прибыли, но он услышал характерный голос франта в полосатых штанах:

– Двенадцать франков и ни сантимом больше, милейший. Нас четверо, по три франка с человека, итого – двенадцать. Или у вас с арифметикой плохо?

– Я ошибся, я посчитал вас пять человек, извините, – оправдывался извозчик, другой, не тот, что привез Арехина. И собачка не лаяла.

Нет в мире совершенства.

Арехин постарался в дальнейшие разговоры не вникать, углубившись в позицию. Только краем сознания он отметил, как отъезжал извозчик, как хозяева распределяли гостей по комнатам, расписывая достоинства каждой. Но отвлечься от позиции (выигранной и при ходе пешки, и при ходе ферзя) заставил голос Вальтера:

– Да, кроме вас, у нас поселился еще один гость, очень приличный и спокойный молодой человек.

– Где он?

– У себя, в коричневой комнате. Вы, вероятно, увидите его за ужином.

– А ужин…

– Ужин в восемь часов. По гонгу.

– Через полчаса, значит. Хорошо…

И чего же здесь хорошего?

Скорее, странно. Или «хорошо» относится к ужину, а не к встрече за столом? Тогда понятно.

Арехин, не зажигая свечи, привел себя в презентабельный вид. Естественно, с учетом обстоятельств.

Опять выглянул в окно. Даже если бы кто-то еще решил навестить «Грузельгешихтен»», увидеть этого Арехин бы не смог. Не из-за темноты, в темноте он видел вполне сносно. Просто пошел снег, и сильный снег.

Он все-таки зажег свечу – шведской спичкой швейцарскую свечу, как и полагается в заграничном путешествии. Иначе будет слишком уж странно. Хозяева озадачатся, почему постоялец сидит в темноте, уж не болен ли он.

Не болен. Был болен, но выздоровел. Почти. Да за эту болезнь многие бы душу отдали. И не захотели. бы, да отдали. Вот как он. Или нет? В том-то и дело, что доказывать это приходится постоянно.

Гонг прозвучал. Нужно спускаться. Он немного задержался, раздумывая, идти в очках или нет. Решил – нет. Темные очки при свечах – слишком экстравагантно, а он вовсе не хотел казаться экстравагантным. Да, днем, особенно солнечным днем от света у него часто разыгрывалась мигрень, но лучи керосиновой лампы или пары-тройки свечей он переносит хорошо. Как правило. Ближе к полуночи он вообще чувствовал себя лучше всего. Если бы турнирные партии начинались ночью… И так неплохо, вечером. Если взялся за гуж, нечего на часы пенять.

Он загасил свечу и вышел из комнаты.

Коридоры в доме узкие, с неожиданными поворотами и темными закоулками. Пусть для него не темные, сути не меняет: дом старый. Крепкий, но старый.

Спускаясь по лестнице, он увидел, что находится в фокусе внимания новоприбывших.

– Как? Это опять вы? – воскликнул франт полуудивленно-полувозмущенно.

– Не вижу оснований отрицать, – немного витиевато ответил Арехин.

– Впечатление, будто вы за нами следите, – сказал лобастый в пенсне.

– Это уж скорее я должен быть в претензии. Ведь это вы пришли ко мне в купе, а не наоборот. И сюда, в «Gruselgeschichten» я приехал прежде вас. Но, поскольку у меня нет оснований считать, что кому-то важно преследовать меня, я полагаю, что это совпадение. Причем не такое уж невероятное. Обыкновенное. Нас, российских подданных, за границей не так уж и мало, и ничего удивительного, если мы встречаемся в местах повышенной достопримечательности.

Рыжеватый рассмеялся:

– «Места повышенной достопримечательности» – звучит неплохо.

Остальные кивками и улыбками дали понять, что с ним согласны. Рыжеватый определенно был главным в группе. Вот только и кивки, и улыбки его спутников выглядели вынужденными, натужными.

Арехин успел спуститься и сел за стол, выбрав местечко подальше от невольных сотрапезников.

– Но вы не завершили ваше рассуждение, – сказал рыжеватый, обращаясь к Арехину.

– Нужно ли? Мне думается, все ясно.

– Боюсь, что не всем. Хорошо, попробую продолжить за вас. Наш молодой попутчик явно дал понять, что со стороны мы выглядим как люди, опасающиеся слежки. Что, согласитесь, не вяжется с образом журналистов на отдыхе. Чего нам, журналистам, опасаться?

– Вы познакомились? – спросила Лотта, внося поднос с тарелками.

– Да, познакомились, – ответил франт на немецком языке. – Но мы, признаться, ожидали встретить другого человека. Он запаздывает?

– Кто? Больше мы никого не ждем. Все постояльцы – здесь, за столом.

– Мы совершенно уверены, что он остановился здесь, в «Gruselgeschichten». Абсолютно.

– Возможно, господин говорит о вчерашнем постояльце, – подсказал Вальтер, появившийся с другим подносом.

– Вчерашнем? Да, он мог приехать сюда и вчера, – согласился франт. – Но где же он сейчас?

– Он утром, после завтрака, отправился к водопаду и сказал, что, возможно, сегодня не вернется, заночует в Вилленгене. А вернется завтра, – сказала фройлян Лотта.

– Или пришлет за вещами, – добавил Вальтер.

– Но этого просто не может быть! Он был обязан дождаться нас! – начал горячиться франт.

Рыжеватый кашлянул, потом еще.

Франт сразу успокоился и совсем другим тоном спросил:

– И как водопад? Красив?

– Изумительно красив. Лучшего места для великой битвы добра и зла найти невозможно.

– Простите? – удивился франт.

– Я имею в виду схватку Шерлока Холмса с профессором Мориарти.

– А кто такие Шерлок Холмс и профессор Мориарти? – подала голос дама.

– Вы шутите? – сказал Вальтер.

– Ничуть. Дайте догадаться… Это борцы? У нас в России есть знаменитые борцы. Поддубный, – она оглядела спутников, ожидая поддержки. Но поддержки не было.

– Мистер Шерлок Холмс – это знаменитый сыщик. А профессор Мориарти – гений преступного мира, – оправившись от потрясения, ответил Вальтер.

– Насчет сыщиков мы как-то не очень… – заступился за даму франт. – Мы скромные литераторы, сыщики и преступники вне наших интересов. Вот разве молодой человек… – франт посмотрел на Арехина.

– Шерлок Холмс – литературный сыщик, а профессор Мориарти – литературный злодей. Оба они – персонажи рассказов и повестей английского писателя Артура Конан Дойла, – спокойно ответил Арехин.

– Разумеется, – лицо Вальтера просветлело. – Разумеется, литературные. Но описаны так убедительно, что многие верят, что они существуют на самом деле.

– И вы читаете литературу подобного рода? – спросил лобастый в пенсне, произнеся «литература» так, будто это вовсе не литература.

– Читал. В гимназии.

– Что ж… В гимназии – это ничего. Особенно если в младших классах.

– Дело не во мне, я бы и сейчас не прочь почитать, – без смущения ответил Арехин. – Просто автор прекратил писать про Шерлока Холмса.

– Значит, признательность и поклон автору, – сказал лобастый. Арехин спорить не стал, памятуя правило: никогда не спорьте с незнакомцами.

Вальтер принял слова лобастого буквально и расцвел:

– Да, Конан Дойла мы все уважаем. Четыре гостиницы Майрингена спорят, в которой из них останавливался Шерлок Холмс.

– И? – спросил Арехин.

– Решения пока нет.

– А как насчет «Gruselgeschichten»?

– Комиссия по туризму выдала нам сертификат в том, что здесь останавливался профессор Мориарти. Других заявок на Мориарти не было, и потому не было и затруднений. Так что, господа, если ночью вы услышите или увидите что-то странное, знайте: это бродит тень профессора Мориарти.

– Получается, у вас гостиница с привидением? – вновь вступила в разговор дама.

– С литературным привидением, – ответил Вальтер и, пожелав приятного аппетита, удалился следом за сестрой.

– Ловкачи, – перейдя на русский, сказал лобастый. – Из чужих рассказов умудряются извлекать прибыль.

– Не переживайте, пройдет лет десять или двадцать, и хозяин будет с гордостью рассказывать, что здесь останавливался цветроссийской…

Рыжеватый, перебивая франта, обратился к Арехину:

– Раз уж случай свел нас не только в купе, но и за столом, не мешает познакомиться поближе.

Дельное предложение. А то рыжеватый, лобастый, франт и дама для внутреннего употребления, пожалуй, приемлемы, ноне обращаться же «господин франт, передайте, пожалуйста, горчицу».

– Александр Арехин, – представился он. – Как уже имел честь говорить, студент Императорского училища правоведения.

– Владимир Ильич, литератор, – ответил рыжеватый. – Надежда Константиновна, моя жена, тоже литератор.

– Лев… Лев Давидович, литератор, – нехотя сказал лобастый.

– Феликс Эдмундович, литератор. – Франта, напротив, церемония представления веселила.

– И вот сидим мы здесь, четверо простых русских литераторов и один студент-правовед, сидим и едим буженину, а за окном метель… – продолжил он, подражая чтецам-декламаторам.

Метели не было, снег падал спокойно, но уж больно его, снега, много.

– И до чего у них во всем порядок: даже поселить у себя выдуманного героя можно только с разрешения особой комиссии, – поддержала разговор Надежда Константиновна.

– И очень хорошо, что порядок, – сказал Владимир Ильич. – Нам бы не помешало поучиться этому порядку. А насчет регистрации выдуманных героев – это, пожалуй, и правильно. Правдоподобие привлекает зевак, из которых извлекается прибыль. А прибыль, матушка, есть основная движущая сила современного общества. Чем больше прибыли, тем стремительнее мчится локомотив, имя которому капитал.

– Володя, мы на отдыхе, – напомнила Надежда Константиновна.

– Да я ведь так только, к примеру, – миролюбиво ответил Владимир Ильич и положил на тарелку изрядный кус буженины.

– Скажите, вот вы – правовед, – обратился к Арехину лобастый, то бишь Лев Давидович.

– Пока более в перспективе. – Ужин выходил занятный.

– Тем более. Понятие прибавочной стоимости вам, надеюсь, знакомо?

– Знакомо.

– Тогда позвольте вас спросить: из кого и каким образом наши милые хозяева извлекают прибавочную стоимость?

– В координатах Смита, Ледерера или, может быть, Маркса?

– А кто вам ближе?

– Одна теория стоит другой, но «Капитал» – труд воистину капитальный.

– Вы что же, и «Капитал» в училище изучаете?

– По колено, глубже не заходим. Разве что желание у кого появится, тот и с головой нырнет.

– Тот? А вы?

– Это слишком личный вопрос. Мы не настолько знакомы, чтобы исповедоваться в политических пристрастиях.

– Резонно, резонно. Ну, а насчет прибавочной стоимости?

– Вероятно, ее создал и продолжает создавать писатель, Артур Конан Дойл.

– Интересно. А труд печатников? Без него рукопись осталась бы рукописью, доступной узкому кружку досужих оригиналов.

– Тогда нужно учитывать и труды производителей бумаги, переплетчиков, лесорубов, механиков, кочегаров, стрелочников, почтальонов, книгонош и десятков других профессий.

– Именно.

– Но если роман или рассказ напишет какая-нибудь бездарность, книгу никто не купит и труды всей честной компании, от лесоруба до железнодорожника, станут бессмысленными. Труда много, и труда вполне добросовестного: и бумага отличная, и переплеты замечательные, – а вместо прибавочной стоимости одни убытки.

– Роль сложного труда… – Лев Давидович, похоже, приготовился к речи, но Владимир Ильич попросил его передать солонку таким тоном, что тот лишь махнул рукой: – Доспорим в другой раз. А сейчас будем отдыхать.

Разговор стал мельчать. Две-три фразы о погоде, столько же – о еде. Наконец все, не сговариваясь, поднялись из-за стола. Пора и честь знать.

Феликс подошел к окну.

– А снег-то не на шутку повалил.

– Альпы, – ответил Лев Давидович, будто слово «Альпы» объясняло все и сразу.

На этом ужин и завершился.

Литераторы уселись в уголке. Арехин среди них был человеком лишним, ну так что ж с того?

Он вышел на крыльцо. Ветра не было, штиль, а снег сыпал и сыпал. И откуда его столько? Дорожку, что вела к воротам, засыпало совсем, да и путь в Майринген угадывался лишь по столбикам. Издалека слышался непрерывный шум водопада.

Он вернулся в дом. В гостиной оставался лишь франт, читавший газету при свете керосиновой лампы, остальные разошлись.

Читать старые газеты не хотелось. Спать не хотелось. Гулять? В снегу по колено?

Вальтер появился, чтобы подбросить в камин небольшой чурбачок.

– У вас можно раздобыть лыжи? – спросил хозяина франт.

– Не откажусь. Но где его взять?

– Я протелефонирую в Майринген.

– У вас есть телефонная связь?

– Да. Большое подспорье, – Вальтер указал на навесной, шкафчик, внутри которого, следовало полагать, и находился аппарат.

– А в Виллинген протелефонировать можно?

– Нет, это местная линия. С Виллингеном мы связываемся по старинке.

– Жаль.

Вальтер неслышно ходил по комнате, то пылинку смахнет, то стул переставит, но если на него не смотреть, то можно беспрепятственно предаваться собственным мыслям. Чем они я занимались. Франт сидел перед камином, отложив газету. Арехин сидел просто, сидел и смотрел на часы, стоявшие на полке.

– Не желаете партию в шахматы? – спросил франт, прерывая десятиминутное молчание.

– Можно и в шахматы, – согласился Арехин. Он не считал игру с любителями бесполезным делом. Конечно, в шахматном плане толку с игры мало, зато натура человека раскрывается за доской в самых откровенных ракурсах, приоткрывая потаенные стороны души.

Вальтер принес доску и фигуры. Разыграли цвет, Арехину выпали черные. Феликс Эдмундович смело двинул пешку на два поля вперед. Играл франт бойко, щегольски, но считал недалеко, и к девятнадцатому ходу оказался в безнадежной позиции. К чести франта, положение он осознал и партию сдал.

– Вы изрядно играете, – сказал он, собирая фигуры.

– Да, – не стал скромничать Арехин.

– А я сплоховал. В чем, по-вашему, моя ошибка?

– Не со своим братом связались. Для любителя дебют Берда вполне корректен, особенно против любителя-начетчика. Но против мастера…

– А вы, стало быть, мастер?

– Или около того.

– Что ж, будет мне урок. Позвольте отреваншироваться завтра, а сейчас – поздно уже. Устал.

После ухода франта Арехин по привычке в уме повторил партию. Разумеется, франт, то есть Феликс Эдмундович, а короче – Феликс, сел играть не времяпрепровождения ради. Похоже, он тоже прощупывал Арехина, старался выведать, кто перед ним да каковы пружины и рычаги, приводящие его в действие. Увидел франт то, что Арехин ему показал, а далее – вряд ли. Хотя и недооценивать Феликса Эдмундовича нельзя: пусть не за шахматной доской, но противником тот мог быть серьезным. Но ведь они не противники?

Когда пришла полночь, Арехин поднялся в свою комнатку. Представил компатриотов. Франта переименовал в Феликса, Владимира Ильича – просто в Ильича, такие сокращения не коробили, казались естественными. А Лев Давидович и Надежда Константиновна так и остались Львом Давидовичем и Надеждой Константиновной. Хочешь не хочешь, а нужно спать.

На подушке он обнаружил шоколадную конфету, а на тумбочке рядом с кроватью – крохотную, на два глотка, бутылочку бренди. Все, что требуется для легкого сна.

Но он решил положиться на природу. Сидел в темной комнате. Смотрел в окно. Невольно слышал звуки дома, все скрипы и шорохи. А вот и шаги, причем шаги уже знакомые. Не доходя пяти шагов, шаги прекратились. Легкий стук, звук касания металл о металл.

Арехин подошел к двери, распахнул ее и выглянул.

– Готовитесь к реваншу?

В коридоре, рядом с соседней дверью, стоял Феликс Эдмундович. На полу находился подсвечник с горящей свечой, а у Феликса в руках – пара шпилек.

Франт если и смутился, то чуть-чуть.

– Дело совершенно законное, – прошептал он. – Вы слышали, наш товарищ ушел любоваться красотами водопада и не вернулся. А у него есть кое-что, нам необходимое.

– Лекарство, – подсказал Арехин.

– Ну… Что-то вроде. Хозяева отказались допустить нас в комнату, вот и приходится собственными средствами…

– Ваши шпильки – средство? Это ведь не чемодан московского производства. Швейцарская работа булавочкам не поддается.

– Похоже на то, – согласился франт, – но я был должен попытаться.

– Вот и попытались, – холодно ответил Арехин.

– Вы сообщите о случившемся нашим хозяевам? – Видно было, что франта подобная перспектива не очень-то и пугала.

– Нет. Зачем посвящать швейцарцев в российские дела?

– Верно, – кивнул франт, одобряя Арехина.

– А вот Владимиру Ильичу, пожалуй, стоит сказать.

Франт явно растерялся:

– А при чем здесь Владимир Ильич? Какое он имеет к этому отношение? Да разве вы его знаете?

Арехин только улыбнулся.

– Да я и сам расскажу Владимиру Ильичу, – решился франт.

– Не сомневаюсь, – ответил Арехин. И закрыл дверь. Не хватает еще, чтобы их застали хозяева.

К такому же выводу пришел и франт; во всяком случае, of прекратил бесплодные попытки проникнуть в чужую дверь i ушел восвояси.

Итак, какова позиция? Некие литераторы, возможно, эмигранты-революционеры, выбрали «Грузельгешихтен» местом встречи. Отдохнуть, ничто человеческое литераторам не чуждо, но и дело делать. Прибывший первым должен был привезти что-то важное. И, не дождавшись других, ушел любоваться видами в красотами. Беда не в том, что ушел, беда в том, что не вернулся. Именно так, по-видимому, представляется ситуация литераторам на отдыхе. Вот и пытаются завладеть тем, чем завладеть законным швейцарским путем не могут. Что хотел найти франт? Деньги? Документы?

Кто их, карбонариев, знает. А тут еще он, Арехин. Вдруг – агент охранного отделения? Что ж с того, что молод и образован, в агенты дорога никому не заказана. Решено: завтра с утра он съедет, вернется в Майринген. Встретит рождество среди пирожных. Глянет одним глазком водопад – и съедет.

Он вставил беруши, чтобы не отвлекаться на всякий шум, разделся и улегся. Постель была в меру жесткой, белье – свежим, спи да радуйся.

Поначалу сон не шел, бродил где-то по окрестностям, но к трем часам пополуночи Арехин уснул. И то хорошо. Все же новое место. Обычно на новом месте и сны были новыми, и «Gruselgeschichten» исключением не стал, явив с виду простые, пасторальные сюжеты: луг, бабочки, цветочки, но ни гоняться за бабочками, ни просто пройтись по лугу не хотелось. Вдруг это не луг вовсе, а бездонная трясина?

Он проснулся, не узнав ответа. Проснулся за минуту до того, как брегет, подарок дедушки к окончанию гимназии, заиграл марш Радецкого, задавая дню темп бодрый и наступательный. Раз так, то будем наступать.

К завтраку он спустился сопровождаемый маршем, звучащим в душе. Чуть позже франта, чуть раньше остальных.

Ел бодро, но мало: бутерброд с маслом да чашка кофе. Обменялся со всеми нейтральными фразами, с франтом – многозначительными взглядами, вот и все общение.

После завтрака Феликс вновь сказал, что все они тревожатся о своем товарище.

– Скорее всего, ваш товарищ преспокойно отдыхает в Вилленгене, – ответил Вальтер.

– А не скорее всего? – не отставал Феликс.

– Он может попытаться вернуться сюда, хотя по такой погоде это сложно, если вообще возможно.

Все посмотрели в окно. Снег перестал, небо голубело, а горы в лучах восходящего солнца окрасились в нежный розовый цвет.

– А что сложного-то? Встал на лыжи да побежал.

– Мне ваш товарищ показался далеким от лыж, – возразил Вальтер.

– Ну, тогда я сам пойду к нему.

– Не зная дороги?

– Вы говорили о проводнике.

– Вызвать проводника нетрудно, но, поверьте, это будут напрасные хлопоты. Если вы настаиваете, я сам проведу вас через водопад в Вилленген.

– Вот и отлично. Глядишь, где-то на полпути мы и встретим пропавшую душу. – У франта в душе, верно, тоже звучали марши.

Выйти на прогулку решила вся мужская часть постояльцев. И действительно, что делать в гостинице в такой приятный день? Потому и Арехин не оказался в стороне.

– Идите, идите, а я немножко поработаю, – напутствовала их Надежда Константиновна.

Лыж хватило на всех. Но, оглядев компатриотов, Арехин засомневался: вид у них был совершенно неспортивный. Да и у него самого тоже. Один лишь Вальтер выглядел естественным, что и не удивительно, он здесь живет.

Они пустились в путь. Ветер дул с юга; потеплело, и потеплело существенно.

Через четверть версты стало ясно, что прогулка окажется непростой: снег налипал на лыжи, и каждая весила вдвое, а потом и втрое тяжелее, чем вначале. Скользить по снегу не получалось, приходилось переступать, тратя силы и потея в теплой одежде.

– Да, вы, Вальтер, правы. Это не для нас, – первым признал очевидное Ильич, остановившись с видом «ни шагу вперед». – Дойти до водопада мы, может, и дойдем, но вот вернуться будет чертовски тяжело.

Вальтер выглядел много бодрее остальных, но никакого превосходства не выказывал.

– Фен, – сказал он рассудительно. – В такую погоду и подготовленному человеку идти сложно. Завтра или послезавтра похолодает, и вы проделаете путь шутя, но сегодня…

– Сегодня мы вернемся назад, – решил Ильич. – Знаю я эти фокусы природы, пробовал. Без крайней нужды никому не посоветую.

Лев Давидович молча стал разворачиваться.

– Хорошо, но я все же намерен идти дальше, – возразил франт.

– Вы человек молодой, – ответил Ильич, и было неясно, доволен он решением франта или нет.

– Вы со мной? – спросил франт у Арехина.

– В Вилленген я точно сегодня не собираюсь, – ответил Арехин, – у меня ведь нет там товарища. А до водопада отчего бы и не пойти?

Идти втроем было легче, чем впятером, просто в силу возраста оставшихся. Путь вел в ущелье, и шум водопада становился слышнее с каждой минутой.

– Туман, – вдруг сказал Вальтер.

– Где туман? – спросил франт, переводя дух.

Арехин спрашивать не стал. Он видел, как сверху, с перевала, лился вниз белый поток, превосходивший статью и мощью тысячу Ниагар. Но, к счастью, не вода падала вниз, а туман.

– Впечатляет, – согласился франт.

– Туман будет в ущелье через полчаса, – объяснил Вальтер.

– И что с того?

– Видимость упадет. Мы ничего не увидим в десяти шагах.

– Ничего, как нибудь. Водопад-то недалеко.

– Наше счастье, что мы не дошли до водопада. Если бы дошли, то вернуться было бы много труднее, сейчас же я уверен, что мы сумеем добраться до дома. Но нужно спешить.

– Как? Вы хотите повернуть?

– Я уже поворачиваю, – сказал Вальтер и делом подтвердил слова.

– Тогда я пойду один.

– Не советую. Можете погибнуть.

Арехин посмотрел вдаль. Туман, павший в ущелье, наползал и на них, медленно, но неотвратимо. Да не так уж и медленно.

– Нужно возвращаться, – присоединился он к Вальтеру.

Феликс колебался недолго: за туманом уже не было видно многого. Да ничего не было видно. Он буркнул что-то по-польски и тоже стал разворачиваться.

Обратный путь, менее версты, они преодолели за четверть часа, хоть и торопились, как могли.

Туман догнал их уже в виду «Gruselgeschichten», когда сами они поравнялись с Ильичом и Львом Давидовичем. Те стояли, любовались окрестностями и спорили о чем-то таком, о чем спорить можно наедине, вне чужих ушей.

То ли впятером идти труднее, то ли туман стал резвей, но на последней сотне шагов брести пришлось едва не на ощупь. Дом исчез, Арехин видел только спину Вальтера, шедшего в пяти-шагах от него. Да и как видел – едва-едва.

Но сто шагов они прошли вместе. Никто не отбился, никто не потерялся. Сняли лыжи, прислонили к стене, Вальтер пусть сам с лыжами разбирается. Взошли по ступеням, открыли дверь. Прошли внутрь. Хорошо-то как.

А что-то и не хорошо.

Их никто не встретил. Только бульдожка тявкнула, покружила по залу и улеглась на подстилку в углу.

Ладно, пусть. Лотта, верно, занята по хозяйству, Надежда Константиновна отдыхает в своей комнате. Или пишет что-нибудь.

Все уселись в деревянные кресла. Кроме Вальтера, разумеется. Тот вышел в туман – лыжами занялся, не откладывая на потом. Или чем-нибудь другим. Держать гостиницу непросто.

– Я бы чаю выпил, – сказал франт. – Или глоток-другой питья покрепче.

– Чай – вполне крепкий напиток для первой половины дня. – Лев Давидович оглянулся, ища Лотту. – Хотя в Швейцарии предпочитают кофе и шоколад.

– Да я и от шоколада не отказался бы. Где наши хозяева?

Франт встал и начал шагать от камина к креслу и обратно, заполняя звуком тишину дома.

– Два часа пополудни? Ну и времечко летит! – удивился Лев Давидович, указывая на часы на полке.

Все проверили собственные часы. Арехин тоже. Никакой ошибки, два часа. А по ощущениям едва ли полдень.

Ильич встал.

– Зайду к себе, посмотрю, поспрашиваю… – сказал он.

Франт тут же прекратил движение.

– Да, что-то тихо. Да еще туман. Окна словно молочным киселем залило. Только этот кисель не съешь.

– Ничего, ничего. В свое время поедим.

Они ждали возвращения Ильича. Недолго ждали.

– А Надежды нет, – растерянно сказал вернувшийся муж.

– То есть как это нет? – спросил Лев Давидович.

– Вот так. Нет, и все.

– Наверное, что-нибудь с хозяйкой обсуждает, всякие дамские дела.

– Возможно, – протянул Ильич, но без уверенности протянул. – Нужно Вальтера спросить.

Вальтер в дом не торопился.

– «Грузельгешихтен» – это не «Гранд Отель», – сказал очевидное Арехин.

– Да, тут особенно пропадать негде, – согласился Феликс.

– Во всяком случае, стоит сейчас же. пойти и найти Лотту.

Действительно, «Грузельгешихтен» насчитывал лишь двенадцать комнат для постояльцев. Две на первом этаже, шесть на втором и четыре – в мансарде. Из них занято было пять, считая ту, где остановился ушедший к водопаду господин. Плюс кухня, кладовая, комнаты хозяев, еще служебные помещения – всего восемь дверей. Итого двадцать минус пять – пятнадцать. В каждую Арехин стучал и слушал, не ответят ли. Феликс не отставал ни на шаг, но чем-либо дополнить действия Арехина не мог.

Арехин, опять же сопровождаемый Феликсом, вышел на крыльцо.

Туман стал гуще, сарай, что стоял в пятнадцати шагах, едва угадывался.

Сначала Арехин звал Вальтера один, потом на два голоса с Феликсом. Но Вальтер не откликался. Туман, похоже, приглушал звуки, но не настолько же, чтобы не слышать крики. Кричали Арехин с Феликсом громко, а когда к ним присоединились Ильич с Львом Давидовичем, с крыши даже сорвался изрядный кусок заледенелого снега. Возможно, просто совпало.

– Посмотрю, – сказал Арехин и спустился с крыльца. Следов было немало – вот они выходили к водопаду, вот они пришли, и чьи следы принадлежат именно Вальтеру, сказать было трудно.

Лыжи стояли там, где они их оставили. Здесь, в десяти шагах от крыльца, голоса Феликса и остальных если и ослабли, то не сильно. Пожалуй, Вальтер мог расслышать их дружный зов шагов за пятьдесят, если не за все сто. Дальше они бы терялись на фоне шума Рейхенбахского водопада.

Арехин шел, ступая в прежние следы – меньше снега попадало в туфли. Но идти, погружаясь в снег по колено, было тяжело. Много тяжелее, чем на лыжах.

Он дошел до сарая. Это был не русский сарай, построенный из остатков, наскоро и небрежно. Это был сарай швейцарский, который, верно, и не сараем зовут, строение добротное, аккуратное и претендующее стоять вечно. Следы подвели ко входу, крепкой двери, отрывавшейся вовнутрь, но сейчас запертой на врезной, а не на навесной, как в России, замок.

Судя по тому, что следы вели сюда, но не отсюда, кто-то, возможно Вальтер, был внутри. Или же ушел по своим следам, вот как сейчас шел Арехин.

Он кулаком постучал в дверь. Подождал минуту. Феликс с товарищами замолчали, устав, и он слышал, что ничего не слышал: внутри было тихо. Еще постучал. Никакого результата. Прислонился головой к двери – и опять ничего не услышал. Когда Феликс возобновил зовы, он двинулся назад, опять идя по прежним следам. Шаги первопроходца были для него малы, но и Вальтер был ниже на полный вершок.

На крыльце он сказал остальным:

– Следы Вальтера есть, но самого – нет. Ведут следы к сараю. Сарай заперт. На стук никто не отозвался.

– Но он, Вальтер, разве не может быть в другом месте?

– Может, – легко согласился Арехин. – Уйти за пределы Грузельгешихтена, но куда – к водопаду или в другое место, – определить нельзя. Вопрос только – зачем ему куда-то идти по такой погоде, и почему он пошел не на лыжах, лыжи, пять пар, стоят там, где мы их оставили.

– Нельзя исключить и шестую пару лыж, – сказал Феликс.

– Нельзя, – согласился Арехин.

– Но Лотта, Надежда, неужели и они ушли на лыжах? Это решительно невозможно.

– Это маловероятно, Владимир Ильич, но все-таки возможно, – возразил Феликс и оглянулся на Арехина.

– Либо они в доме, либо вне его, – поддержал его Арехин.

– В доме мы все проверили, – сказал Лев Давидович. – Точнее, вы все проверили.

– Мы только стучали в двери, – возразил Арехин. – Не заглядывая внутрь.

– Но Надежда… Надежда Константиновна непременно бы откликнулась. Не станет же она играть в прятки.

Арехин промолчал, и молчание стоило красноречия.

– Если она способна откликнуться, – тихо сказал Феликс.

– Что вы имеете в виду?

– Всякое случается. Теряют сознание, например.

– И она, и Лотта? Чушь.

– Мне кажется, лучше пройти в дом, – сказал Арехин.

Спорить никто не стал.

В доме их опять никто не встретил, не выскочил со смехом и шуточками по поводу предрождественского розыгрыша. И даже бульдожка куда-то спряталась.

– Да, если это шутка, то явно неудачная, – во весь голос и чуть громче сказал Лев Давидович.

Ответом была тишина.

– Трудно спорить, – спустя несколько минут нарушил молчание Арехин. – Если это шутка, то таких шуток мы вправе не понять.

– То есть?

– И вправе, да просто обязаны принять меры по разысканию Надежды Константиновны. И не только ее.

– Какие же это меры? Сообщить в полицию? – спросил Феликс.

– Почему нет?

– Но кто пойдет в Майринген – снег, туман?

– Следует телефонировать, – ответил Арехин, указав на навесной шкафчик.

Все подошли к шкафчику.

– Он заперт! – Феликс первым попытался открыть дверцу.

Арехин зашел за барьер, к доске с ключами.

– Похоже, этот, – он протянул Феликсу ключик с биркой.

Ключик подошел, но телефонный аппарат молчал, как и весь дом.

– Снег перегрузил провода, они и оборвались, – предположил Лев Давидович. – Что вы теперь думаете делать?