Текст книги "Искатель. 2014. Выпуск № 08"
Автор книги: Ирина Станковская
Соавторы: Михаил Федоров,Анатолий Королев,Василий Щепетнёв,Алена Трошкова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Annotation
«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издается с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
Содержание:
Анатолий Королев МЕДНЫЙ МЕДАЛЬОН (повесть)
Алена Трошкова ФЛОРЕНТИНА (повесть)
Михаил Федоров БУДРИЦА-ПУДРИЦА (рассказ)
Василий Щепетнев ШВЕЙЦАРСКОЕ РОЖДЕСТВО (рассказ)
Ирина Станковская СКОЛЬЗКИЙ ДЖОННИ (рассказ)
ИСКАТЕЛЬ 2014
Алена Трошкова
* * *
* * *
Михаил Федоров
Василий Щепетнев
Ирина Станковская
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
ИСКАТЕЛЬ 2014
Выпуск № 8
Анатолий Королев
МЕДНЫЙ МЕДАЛЬОН
1
Все началось в один из теплых июльских вечеров на Кропоткинском жилмассиве. Примерно в 21 час слесарь-сантехник ЖЭУ № 49 Жора Сажин, по уличному – Жлоб, мурлыча под нос развеселенький мотивчик, спускался не спеша по лестнице в старой панельной пятиэтажке-«хрущевке». На нем была серая рубашка с коротким рукавом, измазанные местами подвальной грязью потертые джинсы и потрепанные кроссовки. В одной руке он держал газовый ключ, в другой – выключенный фонарь. Жора пребывал под хорошим градусом, что было его обычным состоянием. Было бы удивительным встретить этого печально известного слесаря трезвым.
Через некоторое время Жора достиг первого этажа, где, по обыкновению, было сумрачно, так как вновь ввернутая лампочка жила здесь не более одних суток. И тут на его голову обрушился тяжелый удар. За первым последовал не менее сильный второй. И душа пострадавшего без сожаления вознеслась к небесам.
Бесчувственное тело слесаря рухнуло ничком на бетонные ступени. Вокруг его головы стало расплываться бурое пятно.
Вскоре в подъезд вошел плотный темноволосый мужчина лет тридцати пяти – сорока, в кожаной черной куртке и спортивных брюках «Адидас». Убедившись, что пульса у Жоры нет и что человек скорее мертв, чем жив, мужчина торопливо поднялся в свою квартиру на втором этаже. Прикрыв за собой дверь, он постоял некоторое время у порога, о чем-то напряженно размышляя, затем нерешительно подошел к телефону и позвонил в полицию.
2
На двери табличка. На ней написано: «Прокурор Заельцовского района Александр Александрович Кравцов».
В небольшом кабинете, обставленном старой мебелью российского производства, за прокурорским столом худощавый седеющий брюнет в форме полковника юстиции. Это и есть Кравцов, среди сотрудников прокуратуры и полиции больше известный как Сан Саныч.
Настроение у Сан Саныча паршивое. Причина тому – попытка дать ему взятку одним влиятельным в городе бизнесменом, открывающим ногой дверь в мэрию. Этот самоуверенный успешный бизнесмен, наживший капитал на перепродаже импортных авто, просил прекратить уголовное преследование в отношении его непутевого сыночка-наркомана, замешанного в грабеже. Попытка дачи взятки была зафиксирована работниками прокуратуры по всей форме, и бизнесмен, вместо того чтобы вернуться в свой офис на серебристом «Мерседесе Пульмане», отправился в «черном воронке» в следственный изолятор.
Сан Саныч хорошо понимал, что предстоят большие разборки с высокопоставленными чиновниками, но уступать не собирался. Он приготовился к драке.
После короткого стука в кабинет вошел майор юстиции Моисеев, полный флегматичный шатен с соломенного цвета усами. Он сел за приставной стол, положил на него потертую папку с бумагами и, отвечая на вопросительный взгляд прокурора, сказал:
– Докладываю, Сан Саныч, об убийстве на Кропоткинском жилмассиве, на которое я вчера вечером выезжал, будучи дежурным следователем.
– Кто убит? – устало осведомился прокурор.
– Да так, пьянь, слесарь ЖЭУ, некто Жора Сажин. Местные жители называли его Жора Жлоб.
Кравцов нахмурился.
– Аркадий Антонович, что значит «да так себе, пьянь»? Это человек. – И попрошу больше такие оскорбительные выражения не употреблять. Тем более я тебя уже предупреждал об этом.
– Извините, Сан Саныч. Конечно, пострадавший – человек.
– Ладно. Давай ближе к делу.
Следователь кивнул и продолжил:
– Скончался этот Сажин от удара сверху в голову, в область темени. Обнаружил его житель квартиры № 65 со второго этажа Кудинов Вячеслав Семенович. Он и позвонил в полицию. Странное какое-то убийство.
– Что в нем странного?
– Судите сами: бабушек на скамейках возле подъезда было шестеро, и ни одна не видела, чтобы во время происшествия кто-то из посторонних заходил в подъезд. Напрашиваются вопросы: убийца кто-то из жильцов дома? Убийство совершено на бытовой почве? Хренотень какая-то. Кому мог помешать этот пьянчужка? В принципе, он не был скандальным человеком.
– Ты говорил, что у него была уличная кличка – Жлоб. Что это означало?
– Жадный был. И все из-за выпивки. Никому за спасибо ничего не сделает. Заплати – тогда пожалуйста.
Прокурор в задумчивости потер подбородок и высказал свое предположение:
– Аркадий Антонович, вот ты говоришь – кому нужен был этот пьянчужка. А если здесь все сложнее? Допустим, пострадавший стал свидетелем какого-нибудь серьезного преступления. И его решили ликвидировать те, кому этот свидетель был опасен. Подкараулили и…
– Но чужие люди в этот подъезд не входили, – высказал сомнение Моисеев.
– В этот. А сколько всего подъездов?
– Четыре.
– И у каждого подъезда сидели бдительные старушки?
– Вообще-то нет, – поднял густые брови следователь. – В основном они собираются возле этого, четвертого, где и произошло убийство. Тут скамейки более удобные и не очень разбитые. Значит…
– Не исключено, что преступник вошел в другой подъезд и через него же и вышел.
– Как это?
– Очень просто – через чердак. Если, конечно, чердаки в подъездах не закрыты. Ты проверял?
– Проверял, – вздохнул Моисеев. – Чердачные крышки не закрыты. На некоторых даже петель для замка нет. Я напишу частное представление в ЖЭУ. Пора с них спросить по всей строгости.
– Представление представлением, но человека уже не вернешь. Теперь ты убедился, что версий много?
– Вы правы, – кивнул следователь. – Но все они не совсем реальные. Ну зачем было убийце подкарауливать Сажина в подъезде? Тут могли и жильцы оказаться свидетелями, и те же бдительные старушки. Проще было подкараулить жертву в темном переулке жилмассива. Ведь слесарь везде ходит. Но если убийца – житель подъезда, где произошла трагедия, то он должен быть полным идиотом. Как правило, никто не оставляет следов там, где сам живет.
– Но исключения из правила всегда бывают, – заметил прокурор, – об этом тоже нельзя забывать. В нашем случае в первую очередь нужно допросить всех жильцов данного подъезда. Глядишь, какая-нибудь зацепка и появится. Не мне тебя учить, Аркадий Антонович. Сколько лет ты отпахал на следствии?
– Через полгода – два десятилетия будет. Однако, Сан Саныч, я ведь с сегодняшнего дня в официальном отпуске числюсь. Уже и билеты на самолет купил. Ни разу на югах не был. Впервые с женой вместе собрались.
– Да помню я о твоем отпуске, – вздохнул прокурор, – а кто это дело будет вести?
– Но, Сан Саныч, в кои годы я собрался в отпуск семьей. И ни разу не было, чтобы по графику сходил.
– Все это верно, – раздумчиво вымолвил Кравцов, – но кому дело поручить? Один опытный следователь на больничном, другой на семинаре в Москве, ты – в отпуск. Остается молодой – Вадим Снегирев. Но он совсем недавно окончил университет, и у нас всего один месяц. Ну, зеленый он еще. Совсем зеленый.
– Сан Саныч, но Вадим окончил университет с хорошими оценками и лестными отзывами преподавателей. Смышленый он парень. К тому же молодому только и начинать с такого дела, как эго. Не депутата же грохнули. Как раз и наберется опыта. Сан Саныч…
– Ладно, – махнул рукой прокурор, – лети на свои юга. Оставь бумаги и пошли ко мне Снегирева.
3
Вскоре к прокурору вошел Вадим – невысокий, с покатыми плечами, худой до неприличия и к тому же рыжий. Форма лейтенанта юстиции висела на нем словно на вешалке.
«Да-а, прислали мне работничка», – грустно подумал Кравцов, но вслух сказал:
– Ну, здравствуй, Вадим! Садись. Что стоишь у порога, как бедный родственник? Будь посмелее. Ты же следователь. Мы на тебя большие надежды возлагаем. Если мне не изменяет память, ты довольно успешно окончил университет. Ректор тебя хвалил.
– Хвалил. Хороший у нас был ректор, товарищ полковник. Сейчас его в Министерство перевели.
– Это хорошо. Как говорят, большому кораблю – большое плаванье. Ну, давай ближе к делу, и предлагаю проще общаться. Я не сторонник официальности. Договорились?
– Хорошо, Сан Саныч.
– Так ты садись. Я тут тебе серьезное дело приготовил. Об убийстве.
Вадим присел на стул и напрягся.
– Об убийстве?
– Ну да. А что тебя смущает? Наша подследственность. Разных там щипачей и домушников ловить – это дело полиции. А у нас, как ты знаешь, дела посерьезнее.
– Нет, меня ничто не смущает, Сан Саныч. Просто я еще не расследовал самостоятельно ни одного дела, связанного с убийством.
– Вот и начнешь. Когда-то надо начинать. – И прокурор пододвинул к следователю тощую папочку с первичными документами. – Изучи и немедленно приступай.
– Ясно, Сан Саныч. – Вадим взял папочку, поднялся и направился к выходу.
– Подожди, – остановил Кравцов. – У тебя как с жильем? По-прежнему снимаешь комнату?
– Уже нет, Сан Саныч, – застенчиво улыбнулся Вадим. – Отказала хозяйка. У нее родственники приехали. Но ничего страшного. Сниму в другом месте. Сдают много.
– Это верно, сдают много, – вздохнул прокурор и пообещал: – Ты потерпи чуть-чуть. Я тебя устрою в общежитие Водного института. Намного дешевле будет. Обещаю.
– Спасибо, Сан Саныч. Ну, я пошел?
– Давай. Ни пуха…
4
День установился жарким – на небе ни облачка.
Через час с небольшим Вадим с потертым следственным портфелем подошел к четвертому подъезду «хрущевки», где накануне был убит слесарь-сантехник Жора Сажин.
На скамейке под разлапистым кленом шелушили семечки три старушки, не переставая при этом что-то весьма энергично обсуждать. Лица их были серьезны и деловиты.
– Здравствуйте, бабушки! – приветствовал Вадим и сел на скамейку напротив. – Я следователь из прокуратуры. Звать меня Вадим Сергеевич. Можно без отчества. У вас убили слесаря-сантехника Сажина?
Бабушки на короткое время притихли, переглянулись и стали пристально рассматривать следователя. Но вот самая маленькая и самая бойкая ответила:
– Здравствуй, внучек, коль не шутишь! По верному адресу пришел. В этом самом подъезде Жору вчерась и грохнули. Царство ему небесное. Хоть и вымогатель он был, но все же жаль человека. Жена у него, Нюрка, осталась вдовой с двумя малыми детишками. Она дворничихой у нас тут и работает. Хоть и пьянчужка был Жорик из первых, но все же дело слесарное знал неплохо – кран там отремонтировать или, к примеру, унитаз. Правда, дорого брал за работу. За это его и не любили.
– Ну, Алевтина, пошла брехать что ни попадя, – недовольно одернула вторая старушка, более солидной комплекции. – Думаешь, следователю интересно слушать твои россказни? Ему надо выяснить, кто Жору убил. А ты несешь все подряд. Тебя и задень не переслушаешь.
– Сбреши лучше, Глафира, – обиделась Алевтина. – Вечно ты меня перебиваешь. А может, следователю интересно как раз то, что я говорю. Откуда тебе знать?
– Ладно, не ссорьтесь, – улыбнулся Вадим. – Мне действительно все интересно. Бывает, что какая-нибудь на первый взгляд мелочь может впоследствии вывести на преступника. Но главное, конечно, – кто убил Сажина. Может, вы кого подозреваете?
– Ишь, какой быстрый, – покачала головой в берете молчавшая до сих пор третья старушка, устало опиравшаяся двумя руками на суковатую палку. – Сразу ему убивца подавай. Мы тут все головы поломали и мозоли на языках натерли, но так и не смогли угадать, кто совершил это злодейство. Убивцы – они хитрые. Умеют маскироваться под порядочных людей.
– И никого не подозреваете?
– Мы все же думаем на Кудинова из шестьдесят пятой квартиры, – вставила Алевтина, – грузчиком работает в нашем супермаркете.
Другие две старушки согласно закивали.
– Почему думаете на него? – поинтересовался Вадим.
– Потому что только он заходил в то время в подъезд, – вступила в разговор Глафира. – Порешил Жору, а потом сам же и в полицию позвонил. Старый бандитский прием. Мы ж детективные сериалы смотрим по телевизору, так что малость разбираемся.
– Ну, а зачем бы ему самому звонить?
– Чтобы, значит, на него не подумали. Хитрюга. Он ведь в тюрьме сидел. Вот и соображай, следователь.
– Весь в наколках, – осуждающе добавила Алевтина.
– Я это учту, – кивнул Вадим. – Не знаете, он сейчас дома?
– Должен быть. Вроде не выходил.
Вадим вдруг вспомнил, что ему сегодня негде будет ночевать, и подумал: «А почему бы не снять на время комнату поблизости от места происшествия? Удобно. Ведь здесь часто придется бывать – сколько людей еще опрашивать. А там и в общежитие переберусь. Раз Сан Саныч обещал, то устроит». И он спросил Алевтину:
– Вы, случайно, не знаете, кто комнату сдает?
– Тебе на одного али с жинкой? – отозвалась Глафира.
– Я холостой.
– Тогда проще, – вклинилась в разговор Алевтина. – С семейными больше хлопот.
– Вот ты и сдай одну комнату, – толкнула ее в бок Глафира. – У вас со стариком на двоих трехкомнатная. Зачем вам такие хоромы?
Алевтине реплика подруги не понравилась. Она недовольно возразила:
– После того как сын со снохой уехали, мы с Гришей привыкли одни жить, не сможем с посторонним. – И вдруг оживилась, с удовольствием «перевела стрелки». – Так что тут искать, Ульяна Лопатина сдаст комнатку. Ей сейчас любая копейка дорога. Она уж год как без старика осталась. Бедствует. Харитон-то подрабатывал. По плотницкой части он был мастак. Как умер – Ульяна совсем сникла. Пенсия у нее маленькая.
– И не в деньгах дело, – перебила Глафира. – Любовь у них была. Настоящая. Вот и тоскует Ульяна, места себе не находит. Думаю, Ульяна сдаст комнату. Легче ей будет, когда человек рядом.
– И как мне ее найти? – осведомился Вадим.
– Очень просто, на пятом этаже, в семьдесят девятой. Но ее сейчас нет дома, она бутылки пошла сдавать.
– Вот она – легка на помин, – воскликнула Алевтина, указывая на подходившую высокую седую женщину лет семидесяти.
Ульяна поставила старую, с перемотанными синей изолентой ручками сумку на край скамейки, на которой сидели старушки, и исподлобья стала рассматривать следователя.
– Сдала бутылки-то? – с легкой усмешкой спросила ее Алевтина.
– Сдала, – с неохотой ответила Ульяна, – хлеба да вермишели купила.
– А с тебя, соседка, причитается, – улыбнулась Глафира. – Мы тебе постояльца нашли. Серьезный человек, следователь. Вадимом Сергеевичем кличут.
Ульяна ничего не ответила, продолжая изучающе разглядывать Вадима.
– Ты, подруга, словно не рада, – не отставала Алевтина. – Ты же сама хотела сдать комнату, чтобы на душе не так муторно было. Или передумала?
– Ну, хотела, – выдавила Ульяна, отводя взгляд в сторону и неловко переминаясь.
– Если вы против, то я поищу в другом месте, – смутился Вадим, не ожидавший холодного приема со стороны Ульяны.
– Я не против, – тихо ответила Ульяна и с глубокой грустью в глазах посмотрела в глаза следователю. – Ты мне Валерку напомнил. Сынок мой такой же был – худенький и рыженький. Живи. Дорого не возьму. Я в семьдесят девятой, на пятом.
Ссутулившись, она устало направилась в подъезд. Когда за ней закрылась железная дверь, Глафира пояснила:
– Валерка – сынок ее был единственный и любимый, поздний. В Чечне погиб. Как только тогда она, бедняжка, выдержала, с ума не сошла.
– Да-а, нелегкая судьба у бабоньки, – вздохнула Алевтина. – А судьбу, говорят, на телеге не объедешь.
– Кому что начертано, – добавила Глафира, – кто всю жизнь в сыру-масле катается, а кому со всех сторон одни шипы.
Поблагодарив старушек, Вадим направился в шестьдесят пятую квартиру.
5
Однокомнатная квартира Кудинова больше походила на сарай, чем на благоустроенное жилье. Ремонта в ней не было лет двадцать, если не больше: на грязных стенах – лоскуты от когда-то наклеенных обоев, побитые косяки, на полу вышорканный затоптанный линолеум, на потолке одинокая, засиженная мухами лампочка в голом патроне, на стене вместо выключателя оголенные концы проводов. Из мебели – старый засаленный диван-кровать, исцарапанный стол с отломанным углом, скрипучий стул с порванной потертой обшивкой на сиденье, в углу, на покосившейся старомодной тумбочке с болтающейся на одной петле дверке – черно-белый телевизор с маленьким экраном.
Стол заставлен бутылками с пивом, под ним батарея порожних бутылок.
Хозяин квартиры, Вячеслав Семенович, раздетый до пояса, в спортивных брюках с эмблемой «Адидас» и грязных кроссовках, пропустил Вадима в квартиру, жестом пригласил его пройти в комнату и занял свое прежнее место за столом.
Перехватив внимательный взгляд следователя на своих многочисленных татуировках, он небрежно усмехнулся:
– Извини, начальник, за мой вид. Жарко. Да ты садись на диван. Пиво будешь?
– Спасибо, не пью! – ответил Вадим, присаживаясь на край дивана.
– Плохи твои дела, – мелко рассмеялся Кудинов, откупоривая очередную бутылку и выказывая при этом два золотых зуба в верхней челюсти. – А для меня лучшего удовольствия в жару, как попить холодного пивка, нет. Что пришел? Допрашивать? Так меня уже допросили в полиции.
– То был не допрос, с вас брали объяснение, мне его передали, – ответил Вадим, – протокол же допроса составляется после возбуждения уголовного дела.
– Понятно, в натуре, – криво усмехнулся Кудинов. – Тогда допрашивай. – Он отпил из горлышка бутылки пива и стал закусывать чипсами. – Тебя интересует, кто убил слесаря Жорика и не я ли это сделал? Должен огорчить тебя, начальник. Кто убил – не знаю, и я к этому никакого отношения не имею. Век воли не видать! Сам посуди, зачем мне убивать хорошего человека, с которым можно выпить, побазарить за жизнь. Ты вот не хочешь со мной выпить, брезгуешь, а Жорик не побрезговал бы.
– По-моему, у нас с вами откровенного разговора не получится, – поднялся Вадим. – Вы в нетрезвом состоянии. Так что придется продолжить нашу беседу в прокуратуре.
– Всегда к твоим услугам, начальник, – усмехнулся Кудинов. – Когда прикажешь явиться?
– В тот день, когда мне будет угодно. Вам передадут повестку.
Кудинов согнал с лица усмешку, насупился и, подойдя к Вадиму, сердито процедил:
– Не нравится мне такое отношение, начальник. Молодой ты еще следователь. В прокуратуре я тебе то же самое скажу. Так что не трать на меня попусту время. В натуре, порожняк будет. Знаешь, почему я позвонил в ментовку?
– Интересно узнать.
– Потому что я бывший зек. Дважды на зоне чалился. И хорошо знаю ментовские привычки: если судимый – то первый подозреваемый. При случае на бывшего зека легче списать висяк. Я сразу же просек – меня в первую очередь начнут таскать на допросы и тянуть из бывшего зека все жилы. По этой причине я и решил первым объясниться. Нервы ни к черту стали. Если тебе сказать, что второй раз я отмотал на зоне пятерик ни за что, по судебной ошибке, то все равно не поверишь и не поймешь меня.
– А вы расскажите, может, пойму?
Кудинов махнул рукой и направился к столу. Обернувшись, угрюмо заметил:
– Какой смысл? Теперь никто ничего не изменит. Нет базара. Не обижайся, следователь, за неприятный разговор. Ты здесь ни при чем. Так, боль душевную немного выплеснул. Ладно, проехали. Может, все же пивка?
Вадим попрощался и покинул квартиру гостеприимного хозяина.
6
В десятом часу вечера Вадим устало поднимался по лестнице на пятый этаж «хрущевки». За день он опросил всех жителей подъезда, записал разговор с женой погибшего Нюрой Сажиной, с коллегами по работе Жоры в ЖЭУ, в том числе и с непосредственным его начальством; успел побеседовать с участковым инспектором райотдела полиции, но ничего существенного так и не установил, не обнаружил ни малейшей зацепочки, за которую можно было бы потянуть, чтобы размотать загадочный клубочек этого странного убийства. На свои немудреные вопросы он в основном получал похожие ответы: врагов у Сажина не было, чтобы с кем-то ссорился – не видели и не слышали, чтобы выпивал с незнакомыми людьми – не замечали, любил выпить в одиночку или в компании с Кудиновым из 65-й квартиры. Опять Кудинов. Загадочный человек Вячеслав Семенович!
С этими неутешительными мыслями Вадим и позвонил в 79-ю квартиру.
Ульяна открыла дверь сразу, будто стояла возле нее, поджидая постояльца. Она была в домашнем, не первой свежести халате и тапочках на войлочной подошве. Седые волосы на ее голове были аккуратно зачесаны назад и закреплены на затылке узлом. Выражение ее морщинистого лица на этот раз было более приветливым.
– Входи, – произнесла она медленным низким голосом, пропуская Вадима в квартиру. – Я уж посчитала, что передумал, в другом месте договорился.
– Все по работе мотался, – выдохнул Вадим и прошел в коридор. – Устал как собака.
– Хлопотная у тебя работа, – заметила Ульяна.
– Это верно, – кивнул Вадим и осмотрелся.
Двухкомнатная малогабаритная квартирка выглядела бедной, но не запущенной: очень старая мебель, на полу самодельные дорожки, вязанные из разноцветных скрученных тряпочек.
Ульяна перехватила его взгляд.
– У меня не дворец, – развела она жилистыми руками. – Смотри. Если не нравится…
– Мне нравится, – поспешил ответить Вадим. – Я привык к простой обстановке. Я ведь деревенский. В Новосибирск после университета был направлен по распределению.
– Деревенский? Откуда?
– Из Сузуна. Там у меня и мама, и папа, и две сестренки – обе младше меня.
– Мать-то кем работает? Учительница, поди?
– Мама – доярка, а папа – тракторист.
– Деревенский – это хорошо, – помягчела лицом Ульяна. – Я тоже в детстве в деревне жила. В Маслянино. Слыхал про такое место?
– Как же не слышать, соседний район. Выходит, мы с вами почти земляки.
– В деревне хорошо, – вздохнула Ульяна. – Воздух, лес, речка, грибы, ягоды… Но все это в моем далеком прошлом. Одни воспоминания. – Неожиданно голос ее стал тверже: – В деревне только люди и остались, не то что в городе. Тут сплошной разврат. Никакого порядка. В людей словно дьявол вселился. Каждый норовит прожить за счет другого. С ума все посходили. И ведь власти ничего не делают, чтобы объяснить людям, что так жить нельзя. Ой, что это я с разговорами! Ты ж устал, сейчас чай будем пить. Вот твоя комната, – она указала на меньшую комнатку, – в ней сынок мой, Валера, жил. Его фотографии я перенесла в зал, к себе, чтобы они тебя не смущали. Постельное белье чистое – перед твоим приходом заменила. А вот твой ключ от квартиры.
– Спасибо! Простите, как вас по отчеству?
– Наумовна я.
– Спасибо, Ульяна Наумовна! Из-за меня столько хлопот.
– Не надо об этом. Мне даже приятно. Есть теперь о ком заботиться. Чего с портфелем-то обнялся? Располагайся. Будь как дома.
Вскоре они сидели за небольшим кухонным столом, покрытым старенькой клеенкой, протертой по углам, и пили чай с баранками и вареньем из жимолости.
– Вкусный чай, Ульяна Наумовна, – похвалил Вадим.
– С травами. Полезный. Ты пей, не стесняйся.
– Я пью. Спасибо! За комнату деньги вперед отдать? У меня при себе.
Ульяна поставила недопитую чашку с чаем на стол и сказала твердо, как давно ею решенное:
– Я с тебя плату брать не буду.
– Как это? – растерялся Вадим. – Почему? Вы вроде человек не богатый…
– Я сказала – деньги с тебя брать не буду. Живи так. И чем дольше, тем лучше.
– По почему? Я так не могу.
– Ты на моего сыночка, Валеру, похожий, – голос у Ульяны сорвался, и она промокнула рукавом халата вдруг повлажневшие глаза. – Давай больше не будем о деньгах. У меня хватает на еду.
Она вдруг резко встала и быстро ушла с кухни.
Вадим растерялся от такого неожиданного поворота и остался сидеть на месте, не зная, что сказать и как поступить.
Но через минуту Ульяна вернулась и, сев на прежнее место, спросила:
– Послушай, сынок, ты что, взаправду следователем работаешь?
– Ну да, – кивнул Вадим.
– И дознаваться будешь, кто убил Жорку Сажина?
– Само собой. Это моя обязанность.
Ульяна помолчала, уставившись хмурым взглядом в пол, потом, посмотрев строго на Вадима, раздумчиво вымолвила:
– А по мне, так о таком человеке, как этот Сажин, и вспоминать не стоит, не то чтобы еще вести дознание.
– Это почему же? – удивился Вадим. – Ведь человека убили.
– Да не человек он был, сынок. А кровопийца. Нет чтобы сочувствовать бедным людям и ремонтировать им гнилую сантехнику бесплатно или со скидкой, так он, напротив, норовил содрать побольше. Слышишь – у меня в ванной кран бежит?
Вадим прислушался и подтвердил:
– Да, течет.
– Так вот, этот Жлоб не стал мне кран ремонтировать.
– Почему?
– Потому что мне нечем было платить.
– Но, как мне известно, ЖЭУ должен ремонтировать краны бесплатно. Надо только заявку подать.
– А я не подавала? Замучаешься ждать слесаря.
– Но ведь есть в ЖЭУ начальство. Жалобу надо было написать.
– Жалобу? Не смеши меня, сынок. Писала. У них ответ один – подождите, ваша заявка будет выполнена. У нас не хватает слесарей: работа грязная, зарплата маленькая. Словом, Жорик у нас стал монополистом. Не боялся, что с работы выгонят. Заявок у него в кармане всегда было много, и ремонтировал тем, кто ему хорошо платил. Какой же он после этого человек?
– Может, я посмотрю ваш кран? – предложил Вадим.
– Ты? – удивилась Ульяна. – Ну, посмотри.
– Инструмент какой-нибудь есть?
– Да был у мужа, царство ему небесное, в ящичке. Сейчас посмотрю.
Минут через пятнадцать кран перестал бежать.
– Всего и делов-то, – заметил Вадим, споласкивая руки. – Прокладка изработалась. А муж у вас был запасливый человек – прокладок на десять лет вперед наготовил.
– Да, Харитоша был на все руки мастер, – печально вздохнула Ульяна и перекрестилась. – Скажи, сынок, ты еще не дознался, кто убил Жорика?
– Если б дознался, то уже бы арестовали злодея. Но не так-то просто дознаться. А вы что думаете об этом убийстве, Ульяна Наумовна? Кого-нибудь подозреваете?
– Нет, никого у меня на подозрении нет, – качнула головой Ульяна. – А может, его никто и не убивал? Свалился пьянчужка с лестницы и расшиб голову, а считают почему-то, что его убили.
– Нет, Ульяна Наумовна, не расшибся он. Не разбираетесь вы в криминальных делах. Эксперты точно определяют, по какой причине смерть наступила. Тут ошибки нет. Пострадавший скончался от удара тупым тяжелым предметом.
– А каким?
– Это пока неизвестно.
– А всех убийц ловят или только некоторых, самых глупых?
– Ловят всяких – и умных и глупых. Правда, не всех. Тут все зависит от того, какие следы оставил преступник на месте происшествия и сколько. Если никаких следов не оставил, то и вычислить злодея практически невозможно. В таком случае приходится надеяться, что в Следующий раз он попадется на месте преступления. Как говорят, будет задержан с поличным.
– А если преступник после первого преступления больше не будет совершать никаких преступлений? Тогда его никогда и не разоблачат?
– Бывают и такие случаи. А что вас так интересует процесс поимки преступников, Ульяна Наумовна? Вы, случаем, не пишете детективные романы?
– Куда мне, – усмехнулась Ульяна. – Я, считай, почти безграмотная. Просто люблю смотреть по телевизору детективные сериалы. От скуки, сынок. Если бы не телевизор – хоть вешайся.
– Ну, зачем так мрачно, Ульяна Наумовна. В каждом возрасте можно найти интересное занятие.
– Что-то я разболталась сегодня. Время позднее. Пора спать, сынок. Тебя во сколько поднять?
– Спасибо, Ульяна Наумовна! Я сам встану. Меня мобильный телефон разбудит.
– Мобильный телефон разбудит? Как это?
– Очень просто – ровно в семь птичка запоет и музыка заиграет.
– Надо же! – изумилась Ульяна. – До чего додумались.
Пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись по своим комнатам.
7
Коснувшись подушки, Вадим сразу провалился в глубокий сон. Но не в сладкий, каким засыпают люди, не обремененные заботами, а в тревожный, с тяжелыми сновидениями: то он за кем-то гонялся с пистолетом, то его преследовал какой-то монстр с большим топором, а он пытался спрятаться в щель под крыльцом какого-то старинного мрачного дома. Потом вдруг стала сниться хозяйка квартиры, Ульяна Наумовна. Она подошла к нему спящему и ласково погладила по голове, приговаривая: «Сыночек мой. Спи спокойно, дорогой мой». Затем хозяйка вышла из квартиры, через некоторое время вернулась. Дверь при этом она старалась прикрывать осторожно, без лишнего шума. И Вадим был благодарен ей во сне: «Какая чуткая женщина, беспокоится обо мне, как о родном сыне». Потом приснилось, будто квартирная хозяйка стоит возле его кровати и с улыбкой смотрит на него.
На этом месте сон оборвал мобильный телефон: заиграла серенада Шуберта, и запел звонкий соловей.
Вадим, не открывая глаз, протянул руку к тумбочке, нащупал мобильный телефон и выключил его. Потом потянулся и, открыв глаза, вздрогнул от неожиданности. В метре от его кровати стояла Ульяна с перекрещенными на груди руками и улыбалась.
– Чего испугался? – мягко спросила она. – Вот заглянула к тебе – может, одеялко надо поправить – вдруг съехало, да залюбовалась. Ты так сладко чмокал губами во сне, как, бывало, мой Валерка. Господи, как здорово ты на него похож! Наверное, Создатель не случайно послал тебя ко мне. Думаю, чтобы душу мою успокоить.
– А я не видел фотографию вашего сына, – вымолвил Вадим первое, что пришло ему в голову.
– Заходи ко мне в комнату, посмотри, – с теплотой в голосе разрешила Ульяна.
– Непременно зайду, – кивнул Вадим. – Мне бы одеться, Ульяна Наумовна.
– Одевайся сынок, – засуетилась Ульяна, – заболталась я, а тебе ж на работу. – Она быстро вышла из комнаты и уже из коридора добавила: – Умывайся – и на кухню. Я тебе завтрак приготовила.
– Спасибо, Ульяна Наумовна! – поблагодарил Вадим. – Напрасно беспокоитесь. Я найду где перекусить, голодным не буду.
– Ты это брось, сынок. Знаю я вас, молодых, – что попало схватите в забегаловке, вчерашнее или позавчерашнее, а потом животом мучаетесь.
Вадим почувствовал себя неловко от такой плотной опеки квартирной хозяйки. Однако сознание ему подсказывало – надо быть осторожным в поведении и в словах, чтобы случайно не обидеть старую радушную женщину, принимавшую его, как родного сына.
– Я сейчас, Ульяна Наумовна, – сказал он громко и поспешил и ванную.
Когда он зашел на кухню, то был поражен изобилием на столе. Приятный запах источала гора свежих пирожков, пончиков и ватрушек. Две глубокие вазочки были наполнены вареньем: одна из жимолости, другая малиновым.
