Текст книги "Песня волка"

Автор книги: Ирина Баздырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Лишь после этого она изучила каждую бумажку. К тому времени, когда официант, постучавшись в дверь, внес поднос с кофе, для нее что-то стало проясняться. Отпивая крепкий кофе, Эшли подытожила то, что ей удалось узнать: из оплаченных счетов стало ясно, что Боб съездил в Канаду, в Саскачеван, пробыл там, как и говорила Софи, недели две. Но по тем чекам, которые он приложил, не считая авиабилетов, его расходы оказались не так уж и велики, в основном на бензин для машины, взятой на прокат. Боб много ездил, но чека на крупную покупку не было, как не было и записок Стоуна, на которые ей намекала Софи. Из прайс-листов и буклетов, привезенных из Канады, не было ничего, что заслуживало бы внимания – все они были посвящены культуре сиу и их религии.

Попались несколько невразумительных рисунков, изображающих небрежно заштрихованные круги – их Эшли отложила в сторону. Меньше всего ей дала переписка Фрискина: в письмах, отпечатанных Софи, Фрискин приглашал, обещал, просил и предлагал. Вопрос, что же привез с собой Боб из Саскачевана, оставался открытым.

Допив свой кофе, Эшли сложила бумаги обратно в ящики стола, уложила рисунок с неоплаченными чеками Боба в портфель и покинула кабинет. Это было все, что ей удалось раздобыть, бумаг, которые она рассчитывала найти, не было. Но Софи видела их, и Эшли решила поговорить с ней о них.

По выставочным залам бродила разномастная публика: несколько интеллектуалов общались между собой у витрины с раритетными книгами конца девятнадцатого века, стоя тесной группкой с бокалами шампанского в руках. Большинство посетителей просто ходили, разглядывали экспонаты и приценивались.

Один чудаковатый тип восторженно и громко восхищался какой-то ярко раскрашенной дешевой статуэткой, кто-то вслух внимательно читал пояснение или краткую историю к какой-нибудь вещице. Встречались просто случайно забредшие сюда люди. Эшли надеялась, что в своем строгом сером костюме она не слишком выделяется из разношерстной публики, и никто не угадает в ней полицейского. Стоя в сторонке, она искала глазами Софи.

Та стояла у стенда только что изданного научного фолианта, его представлял сам, довольно молодой, автор, сидевший за столом, на котором высились стопы его монументального труда. Женщина разговаривала с тремя джентльменами. Ожидая, когда Софи заметит ее, Эшли разглядывала ее собеседников.

Один из них выделялся среди строгих костюмов своим пристрастием к стилю кантри, не считая нужным снять свой стессон. Софи щедро раздаривала им улыбки и блистала в длинном сиреневом платье с накинутой на обнаженные плечи розовой шалью. Оставив на время кокетливо-легкомысленный тон, она с неподдельным вниманием слушала господина, настолько худого, что даже его элегантный черный фрак, явно сшитый на заказ, не мог ее скрыть. Видя, что все внимание Софи поглощено собеседником, Эшли пошла посмотреть выставку, прижав к боку локтем портфель.

По ее мнению собрание демонстрируемых здесь вещей было несколько хаотичным и бессистемным. Однако если Фрискин ставил своей задачей просто показ старинных вещей, то он ее выполнил: здесь можно было увидеть все, начиная от антикварной мебели, картин и скульптур, до забавных раритетных безделиц, таких как игрушки, табакерки и даже потемневшие серебряные зубочистки и булавки.

Ее внимание привлек приземистый комод, украшенный замысловатыми резными завитушками и раковинами так, что на нем практически не оставалось ровной поверхности, за исключением полированной столешницы, на которой стоял бюст – голова древнегреческой богини весны с пышным венком из роз, красовавшимся на ее буйных волнистых волосах, с капризным выражением на юном личике.

Она рассматривала тяжелый бронзовый подсвечник в форме резвящегося сатира, когда скорее сознанием, чем взглядом зацепилась за какой-то архаичный предмет, неуловимо знакомый и уже виденный где-то. Отвернувшись от подсвечника, Эшли подошла к витрине, за которой висел обод с хаотично, туго перетянутыми по всему периметру нитями. Кое-где в них были вплетены перья, а по низу его украшали три сивых волчьих хвоста, между которыми висели крупные пожелтевшие клыки.

Пораженная Эшли разглядывала древний индейский щит, потом торопливо открыла портфель и достала рисунок, который взяла из кабинета Фрискина. Сомнений не оставалось: рисунок, пусть и неумело, изображал именно этот предмет.

– Интересуетесь искусством индейцев? Вот уж не думал, что кого-то, кроме специалистов, заинтересует их архаика.

Эшли обернулась.

– Этот щит, – пояснил молодой человек лет тридцати, показав на него бокалом с шампанским.

Эшли узнала в нем автора, который представлял здесь свой труд. К его столу никто не подходил, ему стало скучно и своей собеседницей он выбрал Эшли. На белую рубашку, расстегнутую у ворота, был накинут стильный черный пиджак, который никоим образом не сочетался с синими потертыми джинсами, но молодого человека это похоже мало волновало.

– Правда несколько странно принимать эти переплетения нитей, за то, что должно быть монолитным, отражать вражеский удар, защищать… – продолжал он. – Но нам, европейцам, не понять образ мышления дикарей. Заметьте, я не сказал, что он примитивный, просто первобытную ступень развития принято обозначать дикарской. Я нисколько не умаляю коренное население нашей благословенной родины, но давайте глядеть правде в глаза. На табличке под щитом написано, что это щит конца семнадцатого, начала восемнадцатого века. Когда наши с вами предки ступили на эту землю, индейцы пребывали в первобытном состоянии, тогда как у нас уже вовсю развивалась буржуазия. Ход истории был предначертан и тут уж ничего не поделаешь, согласны?

– Чей это щит? – спросила Эшли, разглядывая экспонат. – Я слышала, что его привезли из Саскачевана.

– Не думаю, что он был изготовлен именно там, – молодой человек поправил очки в тонкой оправе. – В начале восемнадцатого века сиу еще жили на территории США, это уже потом они были оттеснены на север. Скорее всего этот щит передавался от отца к сыну и сохранялся в одной семье как амулет. Эти сиу так и не смогли покориться нашествию европейцев, и часть их сумела уйти в Канаду. Будущее их безнадежно, что конечно печально. Они едва выживают в своих резервациях, потому что до сих пор не могут полностью адаптироваться и принять сложившееся положение вещей. Они уходят от реальности, малодушно цепляясь за веру своих предков. Вы знаете, что у них до сих практикуется некий "уход в мир духов"? И вот, как следствие всего этого, вчерашние кровожадные воины, охотники с дикими инстинктами, спиваются и потихоньку деградируют. Работают неохотно – кажется в них еще до сих пор живет предрассудок, что мужчинам не принято выполнять тяжелую работу. Правда солдаты из них выходят отличные. Берутся в основном за сезонную работу, потому что неспособны подолгу быть привязанными к одному месту. А женщины зарабатывают тем, что изготовляют сувениры, которые продают туристам. Тем и живут.

– Похоже, вы побывали в резервациях?

– Приходилось… Жалкое и тяжелое зрелище до чего может опуститься целый народ. Но главное, это их нежелание что-либо предпринять для улучшения условий своего существования. Им легче жить на подачки, чем отказаться от своего образа жизни.

– Но может, это сидит на более глубинном уровне… где-то в генах.

– Знаете, мисисс…

– Мисс, – машинально поправила Эшли.

Молодой человек протянул руку.

– Стенли Гарди, – представился он. – Историк и искусствовед. Специализируюсь по американской культуре.

– Очень приятно, мистер Гарди, – пожала Эшли протянутую руку.

– Можно просто Стенли.

– Эшли Кларк.

– А можно просто Эшли? – попросил Стенли Гарди, мягко улыбнувшись.

– Можно, – разрешила она и спросила: – А где гарантия, что перед нами сейчас не сувенир из резервации сиу?

– О, он много древнее современных поделок. Посмотрите на переплетение. Вы думаете это скрученные нити?

– Да.

– Ошибаетесь, это ссохшиеся жилы животных. Раньше шаманы умели скручивать и обрабатывать их так, чтобы они не рвались, не ветшали и оставались упругими веками. Посмотрите на него. Так и есть! Нити даже не обвисли.

– Да, они словно срослись друг с другом там, где пересекаются.

– Вот именно! – воскликнул Стенли Гарди в запальчивости взмахнув бокалом с шампанским. – А посмотрите на эти хвосты и перья: их при всем желании невозможно так состарить и придать им такой облезлый вид…

– Простите, мистер Гарди… Стенли, но я вынуждена покинуть вас, – сказала Эшли, заметив идущую в сторону служебного выхода Софи.

– Но вы ведь вернетесь? – спросил вдогонку, оставленный ею Стенли Гарди.

– Не думаю…

Она нагнала Софи уже в кабинете Фрискина. Когда Эшли вошла вслед за ней, та устало упала в бывшее кресло своего шефа.

– Как ваши дела? Нашли что-нибудь? – поинтересовалась она.

– Софи, вы точно видели бумаги Арчибальда у Фрискина в этом кабинете?

– Конечно, – немного раздраженная недоверием, прозвучавшим в голосе Эшли, ответила Софи. – Вы разве их не нашли?

– Нет.

– Странно, – задумчиво произнесла Софи. – Здесь может быть одно объяснение: Карл попросту забрал их к себе домой. Видимо, он и мне тоже перестал доверять. Но не думаю, что они могут представлять для вас какую-то ценность. Я рассказала вам о них, чтобы вы поняли, что Фрискин ничем не гнушался, чтобы поиметь свою выгоду.

– Как они выглядят?

– Каких-то жалких два листа, отпечатанных на принтере, но там был адрес Арчи, написанный ручкой поверх какого-то штампа.

– Я бы хотела еще, кое-что уточнить.

Она достала из портфеля рисунок и протянула его Софи.

– Чей это рисунок? Боба или Арчибальда?

Софи взяла рисунок, задумчиво посмотрела на него и даже перевернула, посмотрев с другой стороны.

– Будто бы похож на щит, который вы мне вернули. Знаете, я что-то припоминаю. Это манера Боба, он ведь не умел рисовать и рисовал условно.

– Похоже, он зарисовал щит с чьих-то слов, пристроив листок на колене в машине, где-нибудь на бензозаправке.

Софи с удивлением подняла на нее глаза.

– Но… а откуда вы знаете про бензозаправку и колено?

– Бумага в трех местах проткнута стержнем. Середина листа разглажена, а по бокам смята. Положите лист на колено.

Софии отодвинувшись от стола, положила лист бумаги на округлую коленку.

– Как забавно, – улыбнулась она, когда лист лег на ее коленку, согнувшись по старым сгибам. – Конечно колено у Боба намного толще… А почему вы решили, что это было на заправке?

– Посмотрите внимательно на листок.

Софи положила листок на стол, тщательно разгладила его, потом подняла двумя пальчиками и посмотрела на свет.

– Ага, тут логотип бензоколонки… Знаете, оказывается быть детективом не так уж и трудно.

– Позволите мне на время взять рисунок?

– Да ради бога, – отмахнулась Софи. – Только зачем?

– Боб ведь привез из Канады именно щит, трубку и нож, которые мы нашли у Фрискина дома?

– Может быть, – равнодушно пожала плечами Софи. – Раньше я их среди экспонатов не видела. Только после того, как вы любезно вернули их перед самым вернисажем, я смогла ознакомиться с ними.

– Как прошла ваши переговоры?

– У галереи появился новый хозяин. Я остаюсь в качестве директора. Между прочим, это теперь мой кабинет.

– Поздравляю. Новый хозяин галереи длинный и худой господин?

– Да. Я уже не удивляюсь вашей проницательности, Эшли.

– Это профессиональное, – улыбнулась она.

– Что ж, пойду развлекать гостей дальше, – нехотя поднялась с кресла Софи.

– У вас хорошо получается, и благодарю за помощь. Удачи.

– Спасибо, Эшли. Если что, вы знаете где меня найти. Кстати, – остановилась она в дверях, – тот парень с которым вы разговаривали… Стенли Гарди, кажется, не женат и состоятелен от рождения. Он ученый и сегодня представляет свой многолетний труд. Но может вы уже вычислили все это своей логикой?

Эшли сделала вид, что полностью поглощена рисунком который в это время расправляла на столе. Не было причины расстраиваться из-за колкости Софи, чем бы она ни была продиктована.

Когда Эшли вышла из кабинета Фрискина в залах вернисажа стало намного просторнее – гости постепенно расходились. Ей хотелось покинуть галерею как можно быстрее и как можно незаметнее. Она так и не поняла почему Софи так поступила с ней.

– Эшли, вы уже уходите? – окликнули ее.

Эшли остановилась. К ней быстро шел Стенли Гарди.

– Да.

– Жаль. И вы не можете, хотя бы не надолго задержаться? Я тут подписываю свои книги…

– Нет, к сожалению. Завтра рано вставать.

Стенли нерешительно обернулся, глядя куда-то в зал, потом снова посмотрел на Эшли и, пригладив волосы, тихо спросил:

– Но, может вы позволите мне проводить вас?

Эшли подумала и кивнула. Из освещенных залов вернисажа, они вышли в прохладу летнего вечера. Стояло начало августа и осень уже напоминала о себе ночным холодком.

– Все равно никого уже нет и вряд ли кто-то захочет именно сейчас заполучить мой труд. Вы на машине? – спросил ее Гарди.

– Да.

– Тогда можно я поеду с вами, а свою брошу здесь?

– Но, тогда как вы вернетесь обратно?

– Поймаю такси, наверное, – беспечно пожал плечами молодой человек, заставив Эшли напрячься: у парня появился повод напроситься к ней на чашку кофе.

Ей придется ему отказать, а это печально – молодой человек был ей симпатичен. Мягкие, вдумчивые, где-то даже нерешительные, мужчины-интеллектуалы нравились ей больше, чем крутые ребята, воображающие себя суперменами. Подобных мачо она насмотрелась у себя в участке. Единственный, для кого делалось исключение, был Бишоп, но у него уже подрастали внуки.

– Если не секрет, Эшли, где вы работаете, что вам приходится так рано вставать? – спросил Стенли, стоя рядом, пока она открывала дверцу машины.

Эшли исподволь смерила его взглядом. Может попросить его, чтобы он не провожал ее?

– В полиции. Я детектив.

– Вы ведь не разыгрываете меня? – спросил он, садясь в машину вслед за нею.

– А вы верно из тех, кто полагает, что в полиции работают одни зуболомы? – холодно спросила она, жалея о своем порыве и думая, как бы по-тактичнее отделаться от Гарди.

– Ну, – он пригладил волосы и пробормотал: – Я, собственно, даже рад, что мой стереотип так безжалостно поломан именно вами.

Эшли невольно улыбнулась, он был похож на встрепанного, немного растерянного мальчишку. Ведя машину Эшли внимательно слушала Гарди.

– Меня удивляет наивность людей, готовых выложить за какой-нибудь прибор конца прошлого века или незначительный предмет обихода, целое состояние только лишь потому, что им рассказали, будто бы он украшал письменный стол президента Америки или им пользовался наследный принц Австрии. Уверен, что половина мифов сразу умерло, если бы кто-нибудь, кому в свое время продавались эти предметы, потрудился перепроверить подобные сведения у специалистов или хотя бы прочитать о том времени более серьезные труды, чем те пустые научно-популярные книжонки, которыми пичкают ленивых обывателей. Пузырь мифов лишь раздувается от подобного невежества. На таких вот выдумках неплохо зарабатывают. Знаете, как у тех святых в средневековой Европе, у которых оказывалось по десять рук или огромное количество пальцев оттого, что каждый пилигрим жаждал привезти с собой после паломничества в Святую землю частичку их святого тела. В те дни это был процветающий бизнес. Вот и везли… А специалисты сейчас мучаются, пытаясь воссоздать облик бедного святого. Такое количество пальцев при всем желании не уместишь на руках. Представляете, какой мутант получается?

Эшли улыбнулась и остановила машину.

– Мы приехали.

– Вы здесь живете? – рассеяно спросил он, близоруко прищурившись разглядывая через окошко автомобиля ее дом.

Эшли кивнула с застывшей улыбкой.

– Приятное, тихое место, – одобрительно кивнул он и развернулся на сидение к ней. – Как и сам этот вечер и, если честно, не хочется, чтобы он заканчивался. Правда?

Эшли вспыхнула под его вопрошающим взглядом.

– Правда… – помимо воли ответила она.

– Но… вы позволите мне позвонить вам завтра? – немного поколебавшись, не совсем уверенно, спросил он.

Эшли кивнула, тихо обрадовавшись тому, что Стенли не собирается настаивать на продолжение свидания, а ей хотелось увидеть его еще раз. Словно подтверждая ее впечатления о нем, он мягко произнес:

– Что ж, я думаю, нам не стоит торопить события, ведь правда? Э… э… я к тому, что вы мне очень нравитесь… – и вдруг, заторопившись, открыл дверь автомобиля. – Спокойной ночи, Эшли, – но прежде чем выйти, задержался и поцеловал ей руку.

Она еще смотрела ему вслед, когда он уходил по темному бульвару, а уж потом тронула машину и завела ее в подземный гараж. Закрыла все дверцы, включила сигнализацию и пошла к своему подъезду, где ее ждал Стенли.

– Я решил в последний раз попрощаться с вами. Можно?

Эшли поймала себя на том, что довольно глупо улыбается. Она видела, что нравится ему настолько, что он преодолевает свою нерешительность, чтобы побыть с ней подольше. Тронутая этим, она взяла его за руку.

– Знаете, чего я хочу? – заговорил он быстро, сжимая ее ладонь и заглядывая в глаза: – Прогуляться с вами по набережной возле моего дома. Осенью там так красиво, что помимо воли отвлекаешься от всего. Я там часто гуляю и обычно ни с кем не желаю делить роскошь своего одиночества. Понимаете?

– Кажется, да… – мягко проговорила Эшли.

Он погладил ее по плечу и, словно испугавшись своей дерзости, отступил.

– Чудесно, – пробормотал он и словно чего-то ожидая, спросил ее: – Теперь я пойду, пожалуй?

Эшли повернулась было к двери, чтобы набрать код входа, когда Стенли вновь окликнул ее.

– Послушайте, я бы хотел позвонить вам завтра, если вы не против…

– Ах да… – Эшли достала из портфеля свою визитку. Все это время Стенли стоял рядом и смотрел на нее.

– Спокойной ночи, Стенли и до завтра, – сказала она, протягивая ему визитку.

Он неуверенно взял ее, что вызвало у Эшли улыбку. Ей хотелось погладить его по голове, подбодрить, сказать, что все будет хорошо и что он тоже ей очень нравится. Вместо этого, девушка положила ему ладони на плечи и легонько поцеловала в щеку, удивляясь своему поступку.

– До завтра, – прошептал он. – Теперь уж я точно пойду, чтобы это завтра наступило побыстрее. Вы ведь тоже так чувствуете, правда?

– Правда.

– И это происходит с нами? То есть, я хотел сказать, что подобное чувствую не только я. Ты испытываешь тоже самое?

– До завтра, Стенли.

Он нехотя отошел от нее, помахал ей на прощание визиткой и торопливо зашагал в сторону дороги, где как раз проезжало такси, приглашающе светя зеленым огоньком.

Встреча со Стенли вытеснила остальные впечатления дня, хотелось подольше побыть в таком необычном для нее состоянии влюбленности, и Эшли вдруг страшно захотелось поговорить обо всем этом с Рейчел. Удерживало лишь то, что было бы бессовестно будить подругу в такой поздний час, и мысли Эшли приняли другое направление. Она начала думать о Рейчел.

Для той общение с мужчинами не составляло проблемы, а напротив, было необходимостью. Эшли не могла вести себя с мужчинами так же просто и легко, как Рейчел, для которой предложение понравившегося мужчины провести с ним ночь было само собой разумеющимся, как бы доказательством того, что она действительно нравится ему.

Эшли не раз спрашивала себя: что связывало ее и Рейчел? В отличие от нее, бесцветной и вдумчивой, Рейчел была темпераментной яркой брюнеткой. Скорее всего, от такой вот непохожести и разного взгляда на жизнь им и было интересно друг с другом. Эшли считала Рейчел слишком легкомысленной, а та в свою очередь, считала Эшли ханжой, что не мешало их дружбе.

В это же время, Софи провожала последних посетителей, выслушивая комплименты и пожелания, полная самых радужных надежд. Будущее больше не казалось ей таким уж безнадежным и мрачным. Все-таки она выбралась из всей этой передряги.

Пока она расплачивалась с ресторатором, официанты уложили посуду и погрузили в машину. Она проводила их до дверей. Охранники проверяли сигнализацию в залах и на служебных дверях, и Софи поднялась в свой кабинет. Ну, вот и все. Позади остались дни до краев полные сомнения и боли. Она заслужила свое положение, положение владелицы галереи раритетов. Она выстрадала свое будущее положение и достаток. Она, Софи, не станет лавочницей, как правильно назвала Фрискина эта Кларк. Она будет дальновидной и не побоится риска. Она поддержит молодых художников, снова наймет знающего человека, чтобы приобретал для галереи антиквариат и, конечно же, у нее будет молодой любовник.

Закрыв кабинет, она пошла через залы к выходу. В безмолвной гулкой тишине угасали отголоски шума и толкотни прошедшего вечера. Наступило время ночного таинственного безмолвия, набирающего силу, стирающего обыденность прошедшего дня. Здесь, в гулких залах, царствовала тишина. Она выдавливала все отголоски впечатлений, забирая в свою власть ночь. По стенам скользили тени, да стучали по плитам пола, отдаваясь эхом в дальних углах опустевших помещений, каблуки Софи.

Вдруг она остановилась, чутко и испуганно прислушиваясь. Тишину разорвал тихий шелестящий звук, словно что-то мягко упало. Оглушенная его отчетливостью, сомневаясь в себе, Софи снова прислушивалась. Порыв пройти по залам и проверить все еще раз, был изгнан тьмой и тишиной. Беспричинный страх навалился на ее плечи, не позволяя обернуться и посмотреть в темень уходящих вдаль залов. А ведь Софи совсем уже было позабыла о нем.

Эшли в футболке в которой обычно спала, стояла перед зеркалом в ванной, и придирчиво разглядывала себя в зеркало. Она решала трудный для себя вопрос: что такой мужчина, как Стенли, мог найти в такой бледной особе, как она? Может подкрасить волосы? И тут же спохватилась: о чем она думает? Как будто у нее нет других проблем! Она должна решить, имеет ли какое-то отношение щит сиу к смертям трех человек. Косвенно – да, но не было никаких доказательств, что это так. Все на уровне ее чувств. Но Эшли ничего не могла поделать с собой. Лицо Стенли вытесняло все мысли. То, что она испытывала сейчас, было для нее так ново, может быть поэтому ей не спалось и она позволила себе немного помечтать.

Провертевшись в постели и поняв, что не уснет, она поднялась, оделась и, закрыв квартиру, спустилась в гараж. Была еще глубокая ночь, но это не имело значения. Ей не хотелось терять время попусту. По ночному Детройту она ехала к Карлу Фрискину. Город спал, правда у ночных баров царило подобие оживления, но и оно с наступлением увядало и гасло.

Эшли остановилась напротив дома Фрискина. Заградительную ленту сняли и теперь казалось, что это обыкновенный дом, в котором спят почтенные обыватели, чей сон она собирается нарушить своим бесцеремонным вторжением. Однако Эшли не давали покоя записи Стоуна, присвоенные Фрискином.

Она поднялась на крыльцо, сняла пломбу с опечатанной двери и вошла в темный холл. Не зажигая света, миновала гостиную, где на полу еще оставался нарисованный мелом бесформенный силуэт, и поднялась по лестнице наверх.

Открыв дверь справа, она попала в темную пустую спальню. Поняв, что ошиблась, открыла дверь слева, что вела в кабинет Фрискина. Эшли вошла, включила свет и принялась за работу. Странно, но она ни на чем не могла сосредоточиться, действительность будто ускользала от нее. Находясь в кабинете, она не смогла бы описать его. Сознание расползалось и она забывала о предмете, стоило ей отвести от него взгляд. Это было необычно, на память она никогда не жаловалась. Может быть виной всему была бессонница?

Тем не менее, сделав над собой усилие, Эшли внимательно просмотрела единственную папку, что нашла в столе и те немногие бумаги, что лежали в его ящиках. Ни одна из них не имела отношения к индейским экспонатам Фрискина. Эшли включила компьютер, подтвердила пароль и, получив доступ, принялась изучать папки и файлы рабочего стола. Но и это ничего не дало. Разочарованная, она закрыла программу и, выключив компьютер, покинула кабинет.

Спустившись вниз, она остановилась – в камине гостиной горел огонь. Эшли недоуменно огляделась. Интересно! Она не слышала стука открываемой двери, не слышала шагов и вообще никаких передвижений по дому. Тем не менее, в камине что-то жгли, кто-то специально приехал глухой ночью в дом Фрискина, чтобы избавиться от чего-то. От чего? Подойдя поближе, она поняла что это было: жгли бумаги.

«Господи! Это же записи Стоуна!» – озаренная догадкой, она кинулась к камину, упала перед ним на колени и схватив кочергу, принялась выгребать то, что еще можно было спасти от огня, хотя уже видела безнадежность своих попыток. Раздавшийся позади шорох заставил ее отвлечься от своего занятия.

Она обернулась и застыла с кочергой в руках. У окна, там, докуда не доставал слабый неровный свет огня, стоял человек. Он и не думал скрываться, его силуэт отчетливо выделялся на фоне серого оконного проема. Склонив голову на бок, он безмолвно смотрел в окно.

– Сэр? – окликнула его Эшли, поднимаясь на ноги. – Хэлло? Могу я вам чем-нибудь помочь?

Человек не ответил и даже не двинулся, продолжая смотреть в окно.

– Вы не имеете права находиться здесь, тем более в такой час. Вы знаете об этом? – говорила Эшли подходя к нему. – Вы родственник? Представьтесь! Мистер, я к вам обращаюсь…

Подходя ближе, она стала замечать, что он как-то странно покачивается, при этом не меняя положения склоненной на бок головы. Эшли занервничала.

– Полиция Детройта! Назовитесь, пожалуйста!

Бесполезно! Он словно не слышал ее. Потухающий огонь в камине был слишком слаб, а потому Эшли не могла как следует разглядеть незнакомца и составить о нем какое-то определенное представление. Она только видела, что он, склонив голову вперед и в бок, что-то озадаченно разглядывал у себя под ногами. Было немного не по себе от того, что он молчал, но обойдя стол, она наконец увидела в чем дело.

Ступни неизвестного висели в воздухе, не касаясь пола даже вытянутыми пальцами ног. Потрясенная Эшли подняла глаза. У человека была сломана шея, потому что он был повешен. Ее мысли заметались, она растерялась, не зная что делать, что предпринять: кидаться к нему и приподнять, поддерживая за ноги; бежать за ножом и перерезать веревку или звонить в полицию… Судя по всему спасать беднягу было поздно.

Эшли метнулась к телефону – звонить в полицию, когда огонь в камине вспыхнул, рассыпая с шипением искры. В призрачном свечении его потухающего голубоватого пламени, мертвец, тихо покачиваясь на веревке, медленно развернулся к ней. Она ясно увидела густые темные волосы упавшие на обезображенное смертью лицо удавленника. Потом он вздрогнул и с усилием приподнял голову. Он глядел на нее исподлобья мертвыми мутными глазами, его вывалившийся язык мелко задрожал, издав неожиданный трезвон…

Вскрикнув, Эшли села в постели, не понимая где она и что с ней. Но телефон не смолкал ни на минуту, и ее сон осыпался мелкими осколками, как разбившееся стекло. Быстро нашарив трубку, Эшли подняла ее, чуть не выронив из влажной ладони.

– Алло, – хриплым от сна голосом проговорила она.

– Эшли, это Софи, – голос у бывшей секретарши был взволнованным и возбужденным.

Разлепив глаза, Эшли разглядела, что кварцевые часы показывают четыре утра.

– Вы уже встали или еще не ложились? – прошептала Эшли, проводя ладонью по лицу и вытирая с него холодный пот.

– Простите, что подняла вас ни свет ни заря, но через три часа я уезжаю. Новые обязанности, – торопливо пояснила она.

– Понимаю.

Софи, как-то нервно засмеялась, но тут же перешла на деловой тон, взяв себя в руки.

– Я перебирала вещи Боба и в его сумке нашла дорожную карту. Он купил ее по пути в Канаду. Тут указаны все шоссе и дорожные развязки. Я подумала, что это может быть важным для вас. Боб обвел ручкой какой-то городок, судя по всему, это в резервации. Уошборн.

– Уошборн? – при упоминании о карте Эшли сразу проснулась. – Но… это кажется ведь не в Канаде… – пробормотала она, силясь припомнить географию.

– И еще… Не знаю почему, но у меня такое чувство, что тем, что произошло со мной… всем этим переменам я обязана вам.

Эшли недоверчиво хмыкнула – она подумала, что всему виной сложившиеся обстоятельства, и что она тут не причем.

– Не спрашивайте почему, – заторопилась Софи, уловив в молчании Эшли сомнение. – Я так чувствую и все. Я долго думала и решила отдать вам щит. Тем более, что он может пригодиться в вашем расследствании. Мне бы хотелось подарить вам что-то на память.

Это заставило Эшли окончательно проснуться. Она повернулась на бок и приподнялась на локте.

– Я и не подумаю отказаться от вашего подарка. Я тронута. И совсем ни причем в том, что все так повернулось для вас.

– Вы можете заехать за ним сегодня, когда вам будет удобно. Вам передадут его, когда бы вы ни зашли.

– Спасибо, Софи. Удачи вам.

Но Софи уже положила трубку не дослушав ее. Эшли еще немного подумала об этом и снова заснула.

Ее разбудил осторожный стук в дверь. Эшли вскочила с постели. Десять утра! Она все-таки проспала! Кубарем скатившись с кровати, она бросилась к двери, запахиваясь в халат и теряя на ходу тапочки. Пока она спала что-то произошло и Бишоп, не обнаружив ее на месте, послал за ней полицейского или Рона. Дожила! Она не удивится, если после обеда капитан навяжет ей напарника, который будет будить ее по утрам.

Но открыв дверь, обнаружила посыльного с огромным букетом чайных роз. Вынув из нее визитку, принадлежащую Гарди, на обратной ее стороне она прочитала: «Риддерик 19:20». «Риддерик» был пусть не шикарным, но очень приличным рестораном, который посещала респектабельная публика. Эшли улыбнулась.

День, несмотря на ночной кошмар, обещал быть безоблачным, а вечер чудесным. Розы Стенли сгладили впечатление от сна, помогая Эшли забыть его. Спохватившись, она помчалась в ванну и выскочила из нее одеваясь уже на ходу. О завтраке не могло быть и речи, зато Эшли, даже умудрилась подкрасить глаза.

Она гнала на работу, уверенная, что Бишоп мечет гром и молнии и уже записал ее, Эшли Кларк, в злостные прогульщицы. Но как ни странно там будто и не заметили, что она опоздала. Быстро заняв свое место за рабочим столом, она включила компьютер, набрала пароль и открыв программу, сделала запрос на Уошборн.

Это был небольшой городок на границе с Канадой. Его население обеспечивала работой обувная и фанерная фабрика. Кроме кинотеатра, Уошборн имел музей истории и антропологии, который считался культурным центром трех резерваций сиу.

Эшли откинулась на спинку стула. Выходит Боб по пути в Канаду заезжал в Уошборн? Но никаких чеков или счетов, подтверждающих это, она вчера не нашла. И не найдет, потому что Боб скрывал это от всех, прежде всего от Фрискина и от Арчи в том числе. Наверно, он рассчитывал вернуться туда еще раз и поживиться оставшимся. С другой стороны, заезжая в этот Уошборн, он ничем не рисковал – крюк был небольшой.