Текст книги "Песня волка"

Автор книги: Ирина Баздырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– А сами ее чувства ко мне имеют значение? – остановился перед нею Элк.

– Конечно, – воодушевление спало и Эшли с проснувшимся подозрением взглянула на него: что, все вот так просто? Но он поспешно отвел от нее взгляд и отошел к столу.

Каким-то странным был этот его мимолетный темный взгляд скользнувший по ней. Он потряс ее и до Эшли с пугающей ясностью дошло, что она сваляла огромного дурака, что она угодила в ловушку, ею же и расставленную. Эшли запаниковала.

– Что ж, – произнес он тем временем от стола, – то, что вы сказали не лишено смысла и я готов на это, но… это будете вы, детектив. Что такое? – резко поинтересовался он, когда Эшли вскочила с места. – Вы отказываетесь спасать со мной мир?

– Я? Как… это? – заикалась Эшли.

– А вот так, как вы только что расписывали мне здесь, на камне.

– Погодите! Это не могу быть я, – запротестовала она. Если как детектива он никак не мог уязвить ее, то как женщина она растерялась.

– Я же васичо, я не могу вмешиваться в ваши дела, вы сами мне твердили об этом, – быстро возводила она между собой и им преграду.

– Вы Ищущая, такой же шаман, как и я. Так за чем же дело стало? Вы должны идти до конца, – тут же разрушил эту преграду Элк. – Вы сами втолковывали мне, что это ну очень действенное средство, а сейчас на попятную?

Снова вошла, просто умиравшая от любопытства, Сесиль и забрала кружки. Ее появление позволило Эшли собраться с мыслями и снова выстроить защиту.

– Не в этом дело, – сказала она, когда Сесиль, провожаемая их напряженным молчанием, вышла. – Просто…

– Просто что?

– Вы же меня терпеть не можете…

Элк потер подбородок, быстро глянув на нее.

– Ну, для того, чтобы спасти мир, я, так уж и быть, как-нибудь вас потерплю. Но если серьезно, это вовсе не препятствие, мисс Кларк. Просто, когда понимаешь, что с человеком у тебя возникнут проблемы, начинаешь принимать к нему крутые меры.

– Крутые меры? Но я старалась не создавать вам проблем, шериф.

– Вы приехали и уехали, а кое-кто останется с разбитым сердцем.

– О Господи, – прошептала Эшли.

Какое-то время они молчали. Он не сводил глаз с ее лица, думая что будет полным идиотом, если упустит этот шанс, который она сама ему сейчас дает. Он потому и невзлюбил ее, что этого шанса у него прежде не было и он даже мечтать о ней не смел. А Эшли скрестив руки на груди смотрела прямо перед собой. Теперь, когда дело было только в ней, ее идея уже не казалась такой блестящей.

– Ну так что? – тихо спросил Элк, приближаясь.

– Я… я не могу, – с усилием выговорила она. – Вы правы, это бред какой-то. Простите. Я была не права.

Ее лицо горело от стыда. Она сдернула со стула шарф и шагнула к двери.

– Минуточку, Кларк! – Элк очутился у двери прежде чем она открыла ее и преградив ей путь, оттеснил к столу. – Не будем торопиться. Хорошо? Давайте разберемся.

– Тут не в чем разбираться. Просто, эта идея неудачная и глупая… Забудьте, что я наговорила вам…

– Стойте… Значит ли это, что между индеем и белой не может быть большой и чистой любви, а?

– Я этого не утверждаю, я говорю только о себе, – она дрожала, понимая, что сдает позиции, потому что ей больше нечем защищаться, оставалось бегство. Однако, весь его вид ясно говорил – он не даст ей сбежать.

– Но речь идет не о вас, а той пакости которую мы должны уничтожить. Вы предложили идти до конца – я согласился. Вы предложили способ уничтожить его – я принял. Так как?

Он посмотрел на нее: губы сжаты, вся напряжена, вот-вот заплачет… Зачем он так ломает ее? Но она разбередила ему душу надеждой и сейчас его сердце горело. Он не мог отказаться от нее.

– Послушайте, – сбавив напор, мягко сказал он. – Мы только попробуем. Мы просто съездим и посмотрим на камень и если почувствуем, что ничего у нас не выйдет, вернемся обратно. Нас ведь никто не заставляет… Верно?

Заглянула Сесиль и оба невидяще посмотрели на нее. Детектив Кларк, сложив руки на груди, кусала губы, словно через силу решаясь на что-то. Элк стоял рядом, почти вплотную к ней. Не отрывая взгляда от ее лица, он ловил малейшие изменения в его выражении.

Сесиль вдруг смутилась, слишком уж интимным показалось ей все это и она тут же ретировалась, отчаясь хоть что-то понять. Только что летели пух и перья, и из-за дверей слышалась гневная отповедь Элка, но после его тон вдруг стал просящим, чуть ли не умоляющим. Она ничего не понимала. До сих пор шериф просто бесился при виде детектива Кларк, теперь едва не стелился перед ней.

– Но вы… вы не можете любить меня… – дрожащим голосом проговорила Эшли, сделав новую попытку защититься.

– Почему? – удивился Элк не столько ее вопросу, сколько тихому упрямству. – Я же только что все объяснил вам про нас…

– Ну… я же не в вашем вкусе… я худа… – и увидев как его ноздри дрогнули и от гнева сжались губы, поспешно добавила: – Вы сами… сами сказали это… только что…

Он отошел к окну, потом резко повернулся и подошел к ней так близко, что она отшатнулась.

– Вот не надо повторять за мной заведомую глупость. Зачем вы оскорбляете меня и себя?

Минуту они смотрели друг другу в глаза.

– Но чувства должны быть искренними, – сдаваясь, выдавила Эшли. – Я не уверена… Я не смогу ответить вам взаимностью и… – запуталась она совсем и замолчала.

Он стоял так близко, что она ощущала его запах: запах машинного масла и сигарет. Это было, как близость. Эшли вдруг начало трясти и она крепче прижала к себе сложенные на груди руки, чтобы не выказать своего состояния.

– Уверяю вас, детектив, что с моей стороны это не будет банальным сексом, – тихо заверил ее Элк и отойдя, открыл дверь и крикнул: – Сесиль, мы уходим. Я уже не вернусь! Контору закрываешь ты!

Он спешил, чтобы Эшли не передумала.

– Конечно, шериф, – с готовностью отозвалась Сесиль.

Сидя в «скауте» который гнал Элк, Эшли старалась казаться равнодушной. Заметив, что он время от времени искоса поглядывает на нее, она отвернулась к окну, оглядывая темную прерию, что раскинулась вокруг.

Они проехали поселок, в котором жила Дженни Опавший Лист. Окна дощатых домов горели желтым электрическим светом или подрагивали голубым – кто-то смотрел позднее шоу. Залаяла потревоженная собака. Элк вдруг заговорил, и Эшли удивленно повернулась к нему.

– Послушайте, Кларк, я не свинья. Хотите, вернемся обратно?

Эшли молча, смотрела на него.

– Только знайте, я не подойду к этому камню с другой женщиной. Я хотел уязвить вас сначала, это правда, но сейчас раздумывая над вашими словами, вижу во всем этом резон. Я спрошу духов. Если демона можно уничтожить так, как говорит ваш распятый бог, то мы должны это сделать.

Эшли кивнула. После его слов стало легче. Хорошо, что он это сказал и тогда она решилась.

– Просто я… Поймите меня, я вовсе не ханжа, но я не могу относиться к этому легко… – произнесла она через силу, понимая, что выходит только хуже, что-то похожее на лепет четырнадцатилетней девчонки.

– Есть кто-то, кому тебе изменить невмоготу? – спросил он.

– Нет… Никого нет, но для меня, – Эшли кашлянула, – для меня это… впервые.

Элк чуть не выпустил руль из рук, но вовремя спохватившись, сжал его вновь. Вот это новость! Он потрясенно молчал, не веря в услышанное. Мимо проносилась темнота, в которой жила своей жизнью ночная прерия. Где-то тявкал койот. Налетел ветер, принеся с собой ночную свежесть и запах горьких сухих трав.

– Что ж, – наконец отозвался он, – думаю уже нет нужды спрашивать духов.

Эшли с подозрением взглянула на него, но шерифу похоже было не до смеха, как и ей.

Ему так хотелось защитить эту девушку, но он терялся перед ее хрупкостью. Она делала его беспомощным, уязвимым. И в тоже время ему хотелось встать с ней плечом к плечу, против всего мира, только чтобы уберечь ее. До мира ему не было никакого дела. Но… кто защитит Эшли от него самого.

Разве не безжалостны мы к тем, кого любим больше чем себя? А он, признался он себе, любил Эшли хотя делал все, чтобы освободиться от этого чувства. Хватило сегодняшнего разговора, чтобы понять – он уже не мыслит своего будущего без нее. Это, как перестать дышать.

С другой стороны он понимал, что тоже стал, уязвим и что если кто и был способен причинить ему боль и вывести его из равновесия, то только она. Но он готов. От нее он вынесет все, лишь бы она была с ним. От всех обид, размолвок и недоразумений его убережет любовь к ней. Потом, живя вместе, они так врастут друг в друга, что будут принимать любовь за привычку.

Вот так, везя Эшли к хижине Ждущего у Дороги, он позволил себе заглянуть далеко вперед, представляя свою жизнь с ней, и его душа тут же отозвалась радостным согласием. Но вот примет ли, она то, что именно он ее судьба. Элк надеялся на эту ночь.

Когда они свернули с дороги и понеслись по прерии, было уже так темно, что ничего нельзя было разобрать в трех шагах от себя. Элк включил дальний свет, когда съезжал с дороги. Он и ночью хорошо ориентировался в прерии, уверенно руля вперед.

На Эшли неожиданно накатила острая тоска. Что она делает? Она не сможет… она не вынесет этого… Это совершенно чужой человек…

– Послушай, – начал Элк, что-то почувствовав.

– Не надо, – дернулась она. Если он теперь начнет объясняться, уговаривать, доказывать станет еще хуже. Она должна справиться с этим сама.

Элк замолчал и резко газанул вперед. Они неслись по прерии на полной скорости, и Эшли казалось, что из нее вытряхнули не только все мысли и чувства, но и саму жизнь. Когда он остановился и сказал, что дальше они пойдут пешком, она не сразу поняла его, так у шумело в ушах.

– За что же вы меня штрафовали, шериф? – переводя дыхание, спросила она, со стоном выбираясь из "скаута". – Я отбила себе все что можно.

Он усмехнулся и, прихватив фонарик, соскочил на землю, а Эшли, сойдя с машины, тут же увязла тонкими шпильками в земле.

– У нас проблема? – спросил он, посветив на ее лодочки.

– У нас нет проблем, – заверила она его, уже сомневаясь в этом.

Элк выключил фары, захлопнул дверцу и, взяв Эшли за руку, повел за собой. Эшли то и дело оступалась и останавливалась, когда каблук застревал то в земле, то меж корней деревьев, что сильно замедляло их движение. В конце концов, после того, как едва не подвернула ногу, она сняла лодочки и дальше пошла босиком.

Элк шел впереди, по прежнему держа ее за руку, освещая тропу фонарем. Эшли семенила за ним чуть ли не на цыпочках, чтобы не наступить на острый сучок, колючку или камень, но с каждым шагом становилось все хуже. А когда она сильно ушибла большой палец ноги о выступающий из земли узловатый корень, и, не сдержавшись, вскрикнула, Элк остановился.

– Послушай, ты так себе все ноги изранишь. Будет лучше и намного быстрее, если я возьму тебя на руки.

– Нет… я справлюсь… ой! Ну, хорошо…

И тут Элк тихо рассмеялся, качая головой.

– Держи, – он сунул ей в руку фонарь и подхватил Эшли на руки.

Она несмело обняла его за шею и, держа в другой руке фонарик, светила им перед собой на тропу. Он нес ее легко, без всяких усилий, ни разу не сбившись с шага. Эшли чувствовала силу его рук и вопреки ожиданию, ее нисколько не стесняли и не смущали его вынужденные объятия, может быть потому, что впереди ждало испытание посерьезнее.

Страшась поначалу, что почувствует его недвусмысленное нетерпение и мужскую агрессию, которая непременно оттолкнет ее, вызвав приступ отвращения, она понемногу успокоилась, не почувствовав ничего, кроме его отрешенности. Словно шерифа донимала какая-то забота и, ему было не до нее. Он не делал ничего, чтобы дать понять, что она никуда не денется от него.

Прыгающий луч фонарика вырывал из темноты мимолетные и нереальные куски окружающего. В его неверном свете, что отогнал на миг слепую тьму, показалась темная хижина и камень возле нее. Их вид пробудил тяжкие воспоминания от той ночи и у нее пробежали невольные мурашки страха. Показалось ей или нет, но на какой-то миг Элк прижал ее к себе, но так, словно успокаивал.

До них донесся запах сырости, мокрой травы и журчание ручья. Элк аккуратно опустил ее на ноги, испустив вздох облегчения. Эшли удивленно посмотрела на него. Он ведь даже не запыхался. Если бы она знала, чего стоило ему подобное спокойствие.

– Я разведу костер, – пробормотал он, подбирая котелок у костровища, и быстро зашагал к ручью, вломившись в кусты.

Эшли постояла немного, пока окончательно не привыкли к тишине жуткого одиночества и, светя себе фонариком, устроилась у костровища, на том месте, где три дня назад, они ночевали с Джози. Ей было не по себе, и она мысленно торопила Элка вернуться. Он появился с котелком воды, но пошел не к костру, а в хижину, из которой появился с одеялом.

– Все в порядке? – спросил он, подходя к Эшли.

– Да, – ответила она, заметив что лицо его влажное и по нему стекают крупные капли, видимо он плеснул себе в лицо водой из ручья.

Он расстелил на земле одеяло, разжег огонь и приладил над ним котелок с водой. Сев рядом с девушкой, достал трубку, мешочек с табаком, священную палочку и томагавк, разложив все это перед собой. В руках у него оказалась курительная трубка, принадлежащая Ждущему у Дороги, которую он разжег, тихо напевая молитву Гитче-Маниту. Раскурив, он поднял ее, дымящуюся, над собой и поклонился на четыре стороны света. Вода в котелке закипела. Элк омыл в дыму трубки лицо и руки и, развязав кожаный мешочек, висевший среди амулетов на груди, кинул в кипящую воду щепотку сушеных трав, продолжая свое монотонное пение. По поляне разошелся терпкий аромат трав. Не переставая петь, он зачерпнул в котелке алюминиевой кружкой кипящий настой и, подойдя к камню, плеснул на его разрисованную поверхность.

Вернувшись, бросил на горячие угли душистую траву. Очистил над дымом священную трубку и томагавк. Затем поднял томагавк, направил его на четыре стороны света и вдруг ударил им в землю на западной стороне от камня. Снова подняв томагавк к четырем направлениям, он ударил им землю с северной стороны. Зайдя за камень, он видимо проделал то же и для двух других сторон света. После этого обхода, Элк коснулся камня своим топориком, продолжая призывать Великого Духа. Потом в ход пошла священная палочка. Очистив ее над дымом костра и опять предложив ее четырем направлениям света, он начертил ею на земле четыре линии, так что все они сходились к священному камню. Предложив палочку небесам, он коснулся ею камня.

– Это алтарь, – объяснил он, внимательно наблюдавшей за ним Эшли, показав на рисунок, нареченный им на земле. – Священный камень стал центром Земли и он теперь является местом, где обитает Вакан-Танка. Он приведет к нам моего помощника духа-покровителя. Если все удастся, мы изгоним демона обратно в его подземный мир. Теперь я раскурю священную трубку с Отцом Всего Сущего.

Он разжег трубку, прижал ее чубук к груди, потом поднял над головой, словно предлагая ее тому, кто будто бы стоял сейчас перед ним и только после этого затянулся сам.

Эшли поймала себя на том, что наблюдать за ним доставляет ей удовольствие. Он с такой сосредоточенностью совершал ритуал, словно для него не существовало больше ничего на свете, и потому старалась не напоминать о себе. Она видела, насколько это важно для него. Элк докуривал трубку. Не решаясь нарушить молчание, Эшли задумалась над своим отношением к проведенному ритуалу. Совершенно очевидно, что она отнеслась к нему более чем серьезно. Она верила обряду, ни тени сомнения, или хоть маломальского скептицизма не возникло у нее по отношению к нему.

Она посмотрела в неподвижное, совершенно бесстрастное лицо Элка. За все время, что она наблюдала за ним, оно оставалось неизменным, не выдавая своим выражением обуревавших его чувств. Казалось, будто его мимические мышцы атрофировались, потеряв способность двигаться. Узкие жесткие губы медленно выпускали дым. Едва двигался тяжелый подбородок. Высокие скулы, длинный, хорошей формы, нос с резко очерченными ноздрями, высокий гладкий лоб, казались в неверных отсветах костра изваянными из темного камня. И только глубоко посаженные под прямыми густыми бровями глаза выдавали тот огонь, что горел в нем. От красноватых бликов, дрожащих на длинных, рассыпавшихся по плечам, волосах вождя, Эшли перевела взгляд на небо.

Сидя у костра, перед которым Элк Одинокий Волк курил свою трубку, она чувствовала, что сомнения больше не раздирали ее душу. И сколько она к себе не прислушивалась не чувствовала и намека на наигранность ситуации и подозрения, что все это глупо и не нужно. Она подумала, что и с ее стороны надо сделать так, чтобы для них все прошло как можно легче и чтобы воспоминание об этой ночи не вызывали гадливость, отвращение или сальный осадок обмана. Ей ведь не замуж за Элка выходить, а провести с ним ночь, всего одну лишь ночь, подарив ему себя и счастье, которое он, быть может, испытает с ней. Для нее он будет первым мужчиной и ей хотелось вспоминать о нем с теплотой.

Он бережно завернул трубку в кусок кожи и лег на одеяло, вытянувшись во весь рост. Поколебавшись, Эшли улеглась рядом и тоже посмотрела в небо.

Опять тоже царство звезд и бесконечности. Казалось, что она и мужчина, что лежал сейчас с ней, и которого она так чувствовала возле себя, одни под этими звездами, словно на каком-нибудь необитаемом острове.

Она словно со стороны видела, будто он повернулся и, улыбаясь, смотрит на нее. Но ведь можно проверить свою фантазию. Сейчас она повернется и увидит его чеканный профиль. Она оторвалась от созерцания спирали звезд, уходящих в глубину ночного неба, повернула голову к нему и… встретилась с его блестящим взглядом. Испуг, появившийся в ее глазах, он принял на свой счет.

– Не бойся меня, – с не свойственной ему мягкостью сказал он.

– Я и не боюсь, – с вызовом, ответила Эшли и чтобы загладить свою резкость, спросила: – Почему ты до сих пор один?

– Потому что не думал об этом, – вздохнул он, отворачиваясь и смотря на звезды. – Сразу после школы я ушел в армию, дослужился до лейтенанта. Думал, останусь в армии. Я всю жизнь мечтал покинуть Уошборн. Не любил его и не хотел, чтобы моя жизнь была связана с резервацией, она для меня, что загон для скота… Я хотел забыть, что мои предки были индейцами. Но когда пришло письмо, что погиб мой отец и младший брат, я взял отпуск и приехал домой. Стал разбираться. В те времена в Уошборне наркотой только что в магазине не торговали. Отец знал, кто приучил брата к наркотикам, а потом продавал их ему. Те, кто избивал его, велели молчать. Отец умер от побоев. Я узнал, кто это затеял. Да он особо и не скрывался. Я повязал его и сдал полиции. А теперь представь, что я почувствовал, когда через три дня увидел этого подонка свободно разгуливающего на свободе. Я тут же на улице снова скрутил его, несмотря на то, что он был с охраной. Я не собирался отступать. Этот тип был одним из тех, кто убил моего отца и брата. Завязалась жестокая потасовка и мне пришлось бы худо, если бы в Уошборне у меня не нашлись сторонники. Я опять отвез эту сволочь прямиком в Джульберг. Сдал его тамошним властям и уехал оттуда только после того, как убедился, что его надежно засадили за решетку. Там меня предупредили и друзья и враги, что дорога в Уошборн мне отныне закрыта. Следователь из Джульберга, которого я убедил взяться за это дело, объяснил мне насколько безнадежна ситуация в Уошборне.

– Ты поэтому так невзлюбил белых?

– Мои братья, которых я призвал помочь мне очистить Уошборн – двое белых парней и черный. Я ненавижу белые воротнички и индеев, которые гробят своих за крутое бабло. Наркодельцы раз за разом ставили своего шерифа в Уошборне и набирали полицию из своих людей, а племенной совет был настолько слаб, что не связывался с ними. Ладно. Я переговорил с полковником своей части и вскоре встречал братьев по оружию в аэропорту. Вернувшись в город, мы повязали шерифа, всех его прихвостней и отвезли в Джульберг. Началась самая настоящая война. Уошборн раскололся на два противоборствующих лагеря. Мой дом сгорел, и я прятал мать за пределами резервации у дальней родни. Тогда мне здорово помогла Джози, так что в запале мы с ней даже сошлись. Неожиданно меня поддержал племенной совет, выступивший против администрации резервации, что покрывала наркодельцов и с чьих рук кормилась. В Джульберге должен был состояться суд над ними. В ход пошли большие деньги. Свидетелей подкупали через одного. В какой-то момент ситуация показалась мне настолько безнадежной, что одному крестному отцу, я переломал руки и ноги и чуть сам не угодил за решетку. Тогда-то Уошборн понял, что идет не очередной передел, а война не на жизнь, а на смерть. Мне не было резона прибирать власть в городе к рукам. Мне нужно было не это. Я хотел справедливости здесь и сейчас. Многие поняли и поверили мне.

Эшли приподнялась на локте, и пока он рассказывал, смотрела ему в лицо. Неподвижность его черт усиливали горящий в глазах огонь.

– Когда все закончилось, мои братья вернулись в армию, а я остался приглядывать за Уошборном, подав в отставку. Город единодушно избрал меня своим шерифом. Четыре раза меня заказывали, но дух Отца Волка хранил меня, – Элк, бессознательно, дотронулся до своих амулетов. – Какая уж тут семья, самому бы выжить. А когда жизнь вошла в привычное русло, мы Джози, немного поостыв, решили расстаться, – он посмотрел на нее. – А как ты превратилась в женщину, плюющую на все кроме своей карьеры?

Эшли села.

– Ну… после твоего рассказа, обо мне совсем не интересно. Правда. По сравнению с твоей, моя жизнь не представляет собой ничего особенного. Я все время была с отцом и матерью, окончила школу, после чего мои родители позаботились о моем дальнейшем образовании, и я стала тем, кем есть. Вот и все.

– Когда человек изо всех сил желает казаться беззаботным и благополучным, то это похоже на желание больше скрыть от себя, чем от других свои проблемы.

– А кому нужны мои проблемы, – пожала плечами Эшли, отворачиваясь и вглядываясь в огонь костра.

– Мне, – тихо проговорил Элк.

Эшли повернулась к нему. Взгляд Элка был серьезен и внимателен, но она не понимала, зачем ему это нужно. Так ли уж необходимо связывать себя еще и эмоционально, помимо того, что им предстоит.

– Все, что я говорил тебе в конторе – правда. Еще там, на дороге, когда ты посигналила мне, я почувствовал, что-что случиться. А когда увидел тебя… все, что я испытал при этом… так необычно… и ведь мне нечего предложить тебе. Я не мог себе позволить быть зависимым от тебя. Ты же была полна решимости до конца сделать свою работу, как бы я тебя не запугивал, как-будто хотела что-то кому-то доказать. Но ведь ты стараешься доказать это что-то себе, а не другим. Верно? Словно все время оправдываешься перед кем-то.

Эшли с волнением смотрела на него, не веря, что такое может быть. Чужой человек, которого она знала от силы день, если собрать вместе все те часы и минуты, когда их сталкивало, смог проникнуть в ее сокровенную тайну.

– Я… я никогда и ни с кем не говорила об этом, даже с мамой, – прошептала она.

– Я знаю о тебе главное, но мне этого не достаточно, – он сел, вглядываясь в ее лицо. – Странно, но я всегда считал, что девушки любят поговорить о себе, ведь это, же совсем не, то, что расстегнуть блузку по чьей-то просьбе.

– Иногда рассказать о себе труднее, чем раздеться, – покачала головой Эшли и, восприняв его слова как намек, принялась расстегивать блузку.

– Нет, – его ладонь накрыла ее пальцы, теребящие пуговицы. – Этого не будет, пока ты не расскажешь о себе.

Эшли остановилась, потерянно глядя на него. Из-за расстегнутой блузки виднелось кружево бюстгальтера, и сквозь него, ослепляя Элка, светилось ее теплое тело. Заметив его взгляд, она быстро запахнулась. Элка начало трясти от дикого напряжения, мысли путались, близость Эшли чувствовалась все острее и болезненнее. Он закрыл глаза, понимая, что теряет самообладание, но нужно было терпеть, если он хочет, чтобы она не передумала. Помолчав немного, Эшли с трудом начала:

– Мой отец. Я очень его люблю. Когда я была маленькой, он много занимался мной. Не помню минуты, когда бы его ни было рядом. Но чем больше я взрослела, тем дальше отдалялся он от меня и от мамы. Он все время молчал и запирался в своем кабинете, но, тем не менее, его проповеди звучали все эмоциональнее. Мы не могли понять, в чем провинились перед ним, что он так поступает с нами, а он пресекал все наши попытки поговорить с ним. Я все время задавала себе один и тот же вопрос: что я делаю не так? Я с отличием окончила школу и сразу поступила в колледж. И, знаешь, ни слова похвалы, ни недовольства, ни осуждения… Ничего! Я уехала, а мама осталась. И с тех пор я ни разу не побывала дома. С чем я приеду к нему? Вдруг опять не оправдаю его надежд. Увидеть в его глазах разочарование… Это выше моих сил… я не выдержу… я просто боюсь взглянуть ему в глаза. Он столько вложил в меня, а я ничего не поняла, не сумела…

– Тише, тише, – Элк притянул Эшли и, прижав к себе, погладил по голове. – Послушай меня. Отец по-прежнему любит тебя и, наверное, даже не подозревает, что ты в чем-то винишь себя. Он просто очень испуган.

– Испуган? – отстранившись, Эшли недоверчиво, с затаенной надеждой посмотрела на него.

– Как я понял, он проповедник?

Эшли кивнула.

– Он учил тебя справедливости. Верно? Говорил, что к людям нужно относиться…

– …не как к средству, а как к цели.

– Наверно, говорил, что деньги не главное…

– …главное исполнение своего долга.

– Вот видишь. Но когда ты повзрослела, что ты увидела? Слова твоего отца, резко отличались от действительности, верно? Как он мог уберечь от реальности свое дитя. И он подумал, что ты сочтешь его лицемером, что ты увидишь, что все то, чему он тебя учил, неправда.

– О, Господи!

– Тебе обязательно надо съездить домой. Уверен, он будет гордиться тобой, но если ты приедешь к нему счастливой, ты снимешь все его страхи и вину.

Эшли удивилась, почему она сама не додумалась до этого. Сейчас, когда Элк разрешил ее проблему, взглянув на нее сторонним не равнодушным наблюдателем, решение казалось настолько ясным, что не увидеть этого было просто невозможно.

Всеми своими ощущениями и чувствами Элк угадывал малейшие проявления ее эмоций, будто его нервы были обнажены. Он давал ей время если не освободиться, то хотя бы ослабить зажимы своего воспитания. Было невыносимо думать, что она видит во всем этом лишь выполнение долга. Уж лучше пусть желание раздавит его.

– Мир не плох и не хорош, – с облегчением проговорил Элк, увидев, как посветлело ее лицо. – Он такой, какой есть и священники, такие как твой отец, не дают забыть нам, что мы созданы для чего-то большего. Напоминают о другой жизни, которой человек когда-то жил, жил не только для своего удобства и умел отвечать за свои поступки. Понимаешь?

Эшли кивнула. Он смотрел на нее долгим взглядом. Он подумал, что к какому бы решению она ни пришла, он не отпустит ее. Это было уже не возможно. И мужское самолюбие было тут не причем, просто он знал, что эта его женщина. Уверенность в этом росла с каждым оглушающим ударом сердца.

– Но я до сих пор не понимаю, почему, была выбрана Ждущим у Дороги? – спросила она, ожидающе глядя на Элка.

Он пожал плечами, потом, не выдержав, протянул руку и успокаивающе погладил ее по щеке. Его сердце чуть не оборвалось, когда она мимолетным благодарным движением прижалась щекой к его ладони.

– Мы сами удивились его выбору. Честно, я думал, что это будет Джози. Но сейчас, когда ты рассказала о своем отце, довольно сильном шамане, я уже не удивлен. Ждущий у Дороги прочел линии наших судеб. Ты не просто Ищущая, ты дочь сильного шамана, – говорил он, стараясь прийти в себя. Сердце колотилось так, что его дыхание сбивалось, но ее нельзя было торопить.

– Но, мой отец не шаман, а священник.

– Для меня это одно и то же. Только Ждущий у Дороги повелевал силами природы, видел и ощущал скрытую суть вещей, так же ясно, как я сейчас вижу и ощущаю тебя. А твой отец видел скрытую силу духа, понимал тайные помыслы людей, поднимая их взгляд от животной кормежки к звездам. Ты дочь своего отца, который говорил о небесной любви, – он улыбнулся, не отводя глаз от ее лица.

И вдруг потянулся к Эшли, но она, испуганная выражением его глаз невольно отшатнулась. Он замер, глядя на нее, и она нерешительно прикусила губу. Ей надо было помочь ему, а не изводить. И Эшли принялась расстегивать блузку.

Через какое-то время она со всех сторон была заключена Элком, весь мир стал им. Эшли была сбита с толку, ведь только что это была сама отрешенность и сдержанность. Она сделала слабую попытку высвободиться, но тиски его объятий сомкнули ее еще крепче. От него пахло горьковатым дымом, и она поймала себя на том, что это не отторгает ее, как и его ласки не замораживают испугом и не отталкивают. Но этот миг рассудочности смыло валом чувственных ощущений. Сейчас было не время для анализа. Эшли познавала новый неизведанный мир, проводником в котором для нее стал Элк, и она охотно следовала за ним, уже не оглядываясь и не рассуждая.

Для нее самой стал неожиданным возникший в ней ответный порыв, и она неумело приласкала мужчину. Она училась отвечать на его чувства. После чего ему стало безумно трудно сдерживать себя, и Эшли не стала рисковать, ведь… ведь… что? Они для чего-то здесь? Ах, да… Камень.

– Элк… мы же решили… – прошептала Эшли, прижавшись губами к его плечу.

Он приподнялся и, откинув волосы с разгоряченного лица, непонимающе взглянул на нее блуждающим взором, потом посмотрел в сторону камня.

– Эш, это же так далеко, – пожаловался он севшим голосом. – Я не выдержу…

Девушка прыснула.

– Если ты отпустишь меня и возьмешь одеяло…

– Нет уж…

– Элк, я не передумаю.

Не слушая, он сгреб ее вместе с одеялом и, не прерывая поцелуя, двинулся к камню. Как он не упал, оставалось загадкой. Потом она стояла прижатой им к теплой поверхности камня и, дрожа от холодного ночного воздуха, смеялась над его попытками раздеть ее. Когда Элк стягивал с нее юбку, одеяло, заброшенное им на камень, съехало и упало на них. Элк мучился, не желая отрываться от Эшли, и пытался все расстелить злополучное одеяло. Тогда Эшли отбиваясь от Элка, подобрала одеяло, и снова закинула его на камень и он, не сдержавшись, чуть не взял ее.

Волк вздрогнул и поднял голову. Потянул носом воздух и насторожился. Что-то было не так. Какое-то напряжение давило на нервы и чувства так, что шерсть на загривке вставала дыбом. Оно пульсирующими волнами, все, нарастая, шло со стороны человеческого логова. Глухо зарычав, волк пригнул лобастую голову. Вместе с тем, он чувствовал страшное сопротивление, и такое нагнетание, что закладывало уши. Поджав хвост, волк заскулил, прижал уши к голове. То недоброе, что не принадлежало этому миру, которое волк, пленив, загнал в твердь священного камня, замуровав и обездвижив в нем, не желало уходить, исчезать в забытье.