Текст книги "Песня волка"

Автор книги: Ирина Баздырева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Волк напряженно ждал, когда его человеческая сущность призовет к себе на помощь, как это было в тот раз, когда он вместе с ним танцевал священный танец своего Отца, охватывая инородный дух путами древних, как само бытие, заклинаниями.

Он угадал свою человеческую ипостась в той силе, что стирала корчившееся зло с прозрачной пелены этого мира. Инородный дух корчился от невыносимости того, что было много больше той дикой радости, которую знал волк.

Напряжение оставило зверя, упругое тело расслабилось. Человек не призовет его, потому что силен сейчас, как никогда. Напряжение разрешилось взметнувшимся взрывом, белой вспышкой острого счастья которое, разрывая, кромсало вялое инобытие зла. Оно уже просто не могло существовать в этом нахлынувшем валом счастье, смахнувшее с небесной тверди все звезды… Не могло!

Волк заскулил. Ему хотелось скакать как волчонку первогодке, валяться на траве, ему хотелось нестись по лесу во весь дух, радуясь бешенной гонке. Он игриво прыгнул в сторону, мотнув головой, но острота ощущений не проходила, томила… Волк видел и чувствовал много больше и глубже своих сородичей, так как был духом помощником человека, спаянный с ним. Своим волчьим зрением, он вдруг увидел, в чем дело. Кружащееся веретено светлого, звездного вихря чувств, распался на две половины, на две жизни. Одна из них плавно опускалась со звездных высот, легкая словно пух. Другая камнем погружалась в захлестывающие пучины счастья.

И волк помчался к логову шамана, тревожась за свою человеческую сущность, которая кажется, больше не хотела сознавать себя. Взволнованный, он укусил себя за плечо и почувствовал слабый отклик человека. Волк сбавил прыть и пошел легкой трусцой, потом остановился и потянул носом воздух. Он уже знал, что его человеческая ипостась, Воин Волк, не один. Волк улыбнулся своей мудрой волчьей улыбкой и пошел осторожнее, чтобы не спугнуть людей. Он знал, что скоро Воин почувствует его, а потому лег за кустом и вытянувшись положив морду на лапы, стал ждать.

– Эш? Ты как?

– М… м…

– Тебе плохо? Я сделал больно? Эй, почему ты смеешься?

– Ты читаешь любовные романы?

– Нет, конечно.

– Молодец.

– Почему?

– Они все врут и не передают даже крупицы тех чувств, что я только что испытала.

– А что ты испытала? Скажи.

– Не знаю, как об этом можно рассказать… Будто я, освободившись от всего: от мыслей, от забот, от будущего, прошлого и настоящего, взмыла в небо, а потом плавно опустилась на камень, но уже другой. Я уже не та, какой пришла сюда.

– Это точно.

– А ты? Что чувствовал ты?

Через непродолжительное молчание:

– Мне не хватало воздуха, не хватало жизни, не хватало сердца. Я задохнулся в агонии, а потом словно вернулся к жизни…

Тишина и снова шепот:

– Элк, мне кажется, что камень подо мной горячий.

– Это потому, что ты горячая штучка…

– Я серьезно. Ты сам разве не чувствуешь?

– Милая, я ведь лежу на тебе…

– Тогда потрогай камень и скажи так это или нет.

– И не подумаю. Зачем мне трогать камень, когда у меня есть ты.

– Ты хорошо устроился.

– Я тебя придавил?

– Будет лучше, если мы поменяем положение. Хотя бы повернемся на бок.

– Хорошо. Только ты не смей отпускать меня.

– Боюсь, из этого ничего не выйдет.

– Ты уж постарайся, детка… эй!

– Извини и, пожалуйста, не называй меня деткой…

– Ты чуть не спихнула меня на землю… Что тут смешного?

– Просто вспомнила, как ты пытался одновременно зашвырнуть на камень меня и одеяло, а оно все время падало на тебя…

– Очень смешно… О-ох! Ты такая красивая… везде…

– Ой! Коленям и локтям жестко… Не понимаю, как так вышло, что я опять оказалась снизу?

– Если бы ты подошла к делу ответственно, а не хихикала надо мной, может такого и не случилось.

– Это же так больно стоять коленями на камне. Как ты выдерживал?

– Честно говоря, я не заметил. Осторожно… вот так… удобно?

– Да. Так лучше… Погоди… что ты делаешь?

– Как… по-твоему… что я… делаю?

– Ты спихиваешь… спихиваешь… меня с камня…

– М… м… я тебя держу… крепко…

– Только за грудь… а все остальное съезжает…

– Не знаю, от чего я сейчас скончаюсь… от смеха или от любви к тебе… Прошу же… будь, посерьезней… О-ох!

Через несколько минут.

– Элк?

– Да, малыш?

– Как ты думаешь, демон еще жив?

– Не знаю… но я на его месте, точно бы уже сдох. Ты не замерзла?

– Нет. Ты же меня обнимаешь.

Через минуту.

– Ты что-то притихла. Спишь?

– Я думаю.

– О чем?

– Если он там все еще жив, то может нам его добить? Я серьезно.

– Если так пойдет дальше, до утра не дотянет ни демон, ни я.

– Извини.

– Глупенькая, я мечтаю, что бы это продолжалось вечно… Но ты права, по-моему, камень уже остыл.

– Зададим ему жару?

– Эш, будь же хоть чуточку серьезней… Ты все время меня смешишь… Ни с кем я так много не смеялся, как с тобой.

– Не верю, что тебе не было весело ни с одной девушкой.

– Ни с одной. Только и делают, что демонстрируют свое тело, и искусство в постели. Все так предсказуемо… Ни одна из них не додумалась затащить меня на камень… Эй-эй! Столкнешь меня – не страшно, но если со мной съедет одеяло, останешься лежать голой на камне… О, ты просто чудо…

– Элк… прекрати… это… это недопустимо… разве такое возможно… г-господи…

Она очнулась от того, что замерзла. Хотя Элк обнимая ее, тесно прижимая к себе, спина ее заледенела, а бок, на котором она лежала, чувствовал сквозь тонкое одеяло остывшую поверхность камня. Нужно было переходить в хижину, чтобы не закоченеть совсем. Эшли приподняла голову. В призрачном предрассветном свете темнели деревья. Элк беспокойно шевельнулся, но не проснулся. Пред камнем стоял волк с пером за ухом и смотрел на них. Эшли незаметно ткнула локтем Элка и волк, державшийся настороже, отпрянул назад, готовый убежать. Часто моргая спросонья, Элк не поднимая головы, хрипловато пробормотал:

– Чтоб меня… познакомься, это мой дух-Маниту…

– Что он здесь делает? – также шепотом спросила Эшли.

– Пришел, наверное, посмотреть на тебя, – пробормотал Элк, прижимаясь губами к холодному плечу Эшли. – Замерзла?

Шорох палой сухой листвы и тихое покачивание потревоженной ветки заставил их отвлечься друг от друга и повернуться в сторону волка. Но на том месте, где они только что видели зверя, его уже не было.

– Вот видишь, – разочарованно протянула Эшли, – даже твой дух-Маниту не смог смотреть на твои безобразия.

Элк тихо засмеялся, но потом забеспокоился:

– Пойдем в хижину, а то простудишься. У тебя ледяные руки и ноги и даже нос…

– Что это? – она погладила его грудь, на которой белели по обе ее стороны безобразные симметрично расположенные шрамы.

– Это был танец Солнца, – сел на камне Элк, со стоном выпрямляя спину.

– Танец?

– Инициация. Тебе лучше об этом не знать… Я должен был ее пройти, чтобы стать воином.

– Но… это же, наверное, такая боль…

– Зато клятву болью забыть не просто… как и клятву любовью… Ладно, пошли в хижину.

Он соскочил с камня, опять сгреб Эшли вместе с одеялом в охапку и вдруг остановился.

– Будь я проклят, – потрясенно прошептал он, глядя на камень.

Эшли непонимающе посмотрела на него. Элк подошел с ней к камню и чтобы не опускать ее на мокрую от росы траву босыми ногами, поставил ее ступни на свои. Камень был сплошь покрыт глубокими трещинами, странно опаленными по краям, словно из недр камня вырвался, долго сдерживаемый, огонь. Несколько отвалившихся от него кусков, валялись в траве.

– А ведь у тебя получилось, малыш. Получилось!

Эшли сошла на мокрую траву, подошла к камню и потрогала темные трещины, обезобразившие яркие рисунки на камне, покрыв густой паутиной его поверхность. И вдруг закрыв лицо руками, расплакалась. Элка скрутила нежность и жалость. Он подошел к ней, закутал в одеяло и прижал к себе, молча убаюкивая.

Что он мог сказать? Если с детства он жил со знанием о мире духов, которое было для него такой же закономерностью, как водопровод для Эшли и если ему было понятно все, что происходило вокруг щита, то ей пришлось продираться через терния своего неверия, скептицизма и сомнений, протаскивая через них свою веру и слабое убеждение в том, что она права, при этом иметь мужество не слушать своего здравомыслия, внимая едва слышному голосу своей интуиции.

– У нас получилось, – всхлипывая, смеялась Эшли.

Они посмотрели друг на друга и ликующе закричали в один голос:

– Значит, ты был счастлив!

– Ты была счастлива!

После Элк добежал с нею до хижины. В ней они, уместившись вдвоем на узкой лежанке шамана, уснули, согретые объятиями друг друга.

В полдень они появились на тропе, ведущей от хижины Ждущего у Дороги. Элк нес Эшли на закорках, поддерживая за бедра.

– Это ж надо до чего ты докатился, индей, – ворчал он. – Мало того, что белая девчонка, заморочила тебе голову, допросила и соблазнила, так еще и оседлала, как заарканенного мустанга.

Эшли, обняв его за шею и пристроив подбородок на его плече с улыбкой слушая его ворчание, вдруг взяла и чмокнула его в ухо. Она хотела только одного – прирасти к нему. Касаться, чувствовать Элка, казалось ей самым важным, и она знала, что для него это тоже важно, потому-то он не отпускал ее от себя ни на минуту.

– Я ведь могу быть безжалостной наездницей.

Элк остановился и поднял к небу глаза:

– О, Маниту! Дай мне силы все это вынести. Дай мне волю… – но оборвав себя на полуслове, повернулся к ней и вкрадчиво поинтересовался: – Не желает ли, мисс, иметь такого мустанга как я в своем личном пользовании…

Оба засмеялись, но Элк смотрел на нее без смеха, вопрошающе. За этим вопросом, сказанного без улыбки, было столько, что Эшли не нашлась, что ответить. Во всяком случае, просто шуткой здесь не отделаться, но она пока не понимала, какое место в ее жизни занимает Элк.

– Ой, мои лодочки… – обрадовалась Эшли, показав рукой на валявшиеся на тропе туфли.

Она двинулась было, чтобы соскользнуть с Элка, но тот только сильнее сжал ее бедра, подошел к ее лодочкам и присев, подхватил их. До "скаута" оставалось всего ничего.

Он донес Эшли до машины и, усадив на переднее сидение, отдал ей туфли. Соскользнула с его спины, Эшли поскорей оправила высоко подобранную юбку. Весь путь по прерии они проехали молча.

– Что-то случилось? – спросил он, выезжая на асфальтированную дорогу.

– Утро чем-то отличается от ночи? – посмотрел он на нее, оторвавшись от дороги.

Девушка неопределенно дернула плечом. Ее мысли были заняты тем, как написать отчет так, чтобы Бишоп не упрятал ее в психушку. Каким образом изложить события, чтобы пощадить и его психику тоже. И будет ли ее отчет ясным и четким объяснением смерти Арибальда Стоуна. А вдруг ее вообще отстранят от работы и запрут в психушку? Опять же это зависит от того, как она все изложит в этом самом отчете.

Рассказать все сначала Бишопу и попросить у него совета? А может отчет вообще не стоит писать? Почему ей выпало именно такое первое дело? К чему приведет логика Бишопа? Нет, надо поговорить с ним… и после этого распрощаться с полицейским значком? Не видя выхода, она принялась грызть ноготь и тут Элк спросил:

– Когда мы сегодня встретимся?

Эшли с удивлением повернулась к нему. О чем он? Ей нужно быстро вернуться в Мичиган, Бишоп и так рвет и мечет. Но тут увидела, как окаменело лицо Элка.

– Идиот, – прошептал он, сжав руль.

– Элк… – начала было Эшли.

– Замолчите, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

Да что случилось-то? Эшли не понимала, чем вызван этот непредсказуемый перепад его настроения. Она открыла, было, рот, чтобы спросить, в чем дело, но он резко остановил машину и, наставив на нее палец, процедил, тяжело переводя дыхание, едва справляясь с гневом:

– Ни слова, черт вас побери! Ни слова!

Потом ударил по газам, рванув "скаут" с места и так дернул на себя руль, будто хотел вывернуть его начисто.

Вжавшись в дверцу, Эшли с изумлением и испугом смотрела на него, не понимая этой вспышки гнева. Сжав губы он игнорировал ее, словно Эшли вовсе не существовало. Она обескуражено отвернулась, уставившись в окно. Они молчали всю дорогу. Но теперь молчание было тяжелым, давящим, разъединяющим. Остановив "скаут" у шерифской конторы, так и не объяснившись, Элка выбрался из машины.

– Вы хорошо потрудились, детектив Кларк, – бросил он ей, наконец, захлопывая дверцу.

Он прошел мимо вопросительно глядевшей на него Сесиль, зашел в кабинет и, рухнув на стул, прислушался к звуку отъезжающего «скаута». Потом привычно устроил ноги на столе, сложил руки на впалом животе и откинул голову на спинку стула. Раздался телефонный звонок и Элк, скинув со стола ноги, схватил телефонный шнур и дернул его так резко, что выворотил розетку.

Подавленная и оглушенная странной вспышкой Элка, Эшли растеряно смотрела, как он взбежал на крыльцо и хлопнул дверью. Она поверить не могла, что это происходит с ней, с ними. Наконец, стряхнув оцепенение, Эшли пересела за руль и тронула машину. Да что с ним такое? Ведь должен же он понимать, что ей нужно время все закончить, со всем разобраться. Отчего такое нетерпение? Зачем надо было все так сразу рвать? У Эшли было странное состояние, она понимала, что произошло нечто, грозящее катастрофой ее жизни, но боли еще не чувствовала, как это бывает при шоке. Она испытывала лишь страшную досаду на Элка, за его горячность и вспыльчивость. Какой же трудный характер. Но подобный выкрутас Элка не выбьет ее из привычной колеи. Раз у них все получилось подобным образом…

Может это и к лучшему? Было бы намного труднее, если бы она приросла к нему так, что расставание стало подобно гибели. Ладно, она покидает Уошборн и на этом ставит точку.

В сердцах Эшли вдавила педаль газа до упора и понеслась по дороге на предельной скорости. Она переболеет им. У нее хватит сил с этим справиться. "И это пройдет…".

Она никогда не забудет Элка, и ей жаль, что у них ничего не получилось. То что произошло с ней в эту ночь, она не испытает больше никогда и ни с кем. Но ведь ночь с мужчиной вовсе не повод менять свою жизнь. Нужно помнить, что это был ритуал. Индеец, который провел его, так и не понял, что это был ритуал. Зато он понял, что они слишком разные.

Прежде чем сесть в самолет, Эшли наглоталась успокоительного, купив таблетки в аптечном киоске аэропорта, и проспала весь перелет. После приземления, стюардесса деликатно разбудила ее и, поддерживая под руку, проводила с трапа. С тяжелой головой борясь с сонливостью, Эшли, поймав такси, добралась до дома, и едва переступив порог своей квартиры, скинув лодочки, рухнула на диван. И тут же зазвонил телефон. Не открывая глаз, прижав ладонь к голове, она нашарила трубку радиотелефона на прикроватной тумбочке и поднесла к уху.

– Кларк! Алло! Кларк? Кто, черт возьми, у телефона?

– Это я, мистер Бишоп… – ответила Эшли. Даже разговаривать было для нее мучением, а от могучего голоса кэпа голова просто раскалывалась.

– Объявилась, наконец… – рычал Бишоп. – Я ставлю тебе прогул. Ты когда обещала вернуться?

– Хорошо, мистер Бишоп…

– Что хорошо?! Что с тобой? У тебя голос странный?

– Я, кажется, перебрала с успокоительным.

– С успокоительным? – Бишоп помолчал. – Хорошо, – сказал он уже тише, – даю тебе еще день, чтобы прийти в себя, но чтоб послезавтра была на работе, а у меня на столе лежал твой рапорт. Ясно?

– Да…

Через день Эшли сидела перед Бишопом в его кабинете и смотрела в сосредоточенное лицо кэпа. Он читал рапорт. Изучив его, он снял очки, откинулся в кресле и посмотрел на Эшли. Она изменилась. Бишоп знал, что есть дела, после расследования, которых человек меняется. Эшли Кларк это дело, ее первое дело, изменило тоже.

– Из твоего рапорта я не совсем понял, было ли это убийствами? И что это вообще за оккультная херня? Я в это не верю, но и твое рациональное объяснение, звучат, мягко говоря, не убедительно.

– Во что вы не верите? Вы хотите сказать, что я все это выдумала, чтобы закрыть дело?

– Тише, тише… Во-первых, я этого не говорил и ты знаешь, что если бы я так думал, то высказался без обиняков. Во-вторых, ты при желании могла бы просто, не изгаляясь, сказать, что Арчибальд Стоун, помер потому, что пришло ему время помереть и все медзаключения, подтвердили бы это. К тому же, по словам шерифа Уошборна, ты провела расследование на высокопрофессиональном уровне. Нечего краснеть! Если так говорит парень, которого хрен прогнешь, то его слова чего-то да стоят. Давай по-честному, Кларк: ты сама-то в это веришь?

– Можно мне не отвечать?

– Вот! – Бишоп поднял толстый короткий палец. – В подобной ситуации, я бы ответил точно так же. Что ж, будем, надеется, что больше подобных смертей не будет, а что-то мне подсказывает, что их больше не будет, поскольку эта штуковина, этот щит под присмотром. И Эрб клятвенно уверила меня, что так оно и будет. Считай это дело закрытым. Все!

С этого дня в мире зарядили дожди, а Эшли чувствовала только боль. Пришла осень и с ней черная меланхолия. Люди были слишком назойливы, еда безвкусной, фильмы дурацкими, в квартире холодно и неуютно. Ничего не хотелось делать. Большую часть времени Эшли лежала на своем диване, укутавшись в толстый плед, и смотрела в окно. Дождевые капли стекали по стеклу, как бесконечные слезы. Конечно, она пыталась выбраться из этого состояния. Прикрепила к дверце холодильника цитату: «И это пройдет». Заставляла себя сосредоточиться на работе, но все разговоры по работе, как и сама работа, потеряла для нее смысл.

– Что с тобой, Кларк! – орал на нее Бишоп. – Встряхнись! Ты ведь только что читала эту ориентировку, и ничего не можешь сказать по ней, будто в глаза ее не видела!

Правильно, потому что, читая ориентировку, она думала о том, почему ее жизнь пошла наперекосяк. Кого винить в своем нынешнем болезненном состоянии. Иногда ей хотелось надавать самой себе пощечин. Участок без Рона стал уже не тот. Ее удивляли сочувственные взгляды ее коллег, она была уверенна, что заслуживает только осуждения. Из-за нее погиб такой парень и Эшли изводила себя бесконечными «если бы…».

Она начала бегать по утрам и чуть ли не каждую день выкладывалась в спортзале. Но и это не помогало, да и не имело смысла, и Эшли перестала изматывать себя физически. Ее жизнь не желала входить в привычное русло. Правильно сказал Элк: она, Эшли, уже не станет прежней. Это точно.

Зато с завидным упорством ей названивала Рейчел с предложением сходить в «Гранат». Эшли слышала звонки и голос подруги на автоответчике, требовавший, чтобы она подошла к телефону. Только зачем? Какой смысл в пустой болтовне? Что она сможет сказать ей? Дни, похожие один на другой, сливались во что-то серое, дождливое и однообразное настолько, что она не различала их и если бы ее спросили, не смогла бы сказать сколько их прошло с того момента, когда она вернулась из Уошборна.

В один из таких никчемных вечеров к ней на диван тихо подсела Рейчел. Эшли не слышала, как она вошла в квартиру и, ей вяло подумалось, что она, должно быть, не заперла дверь. Когда Рейчел взяв за плечо, лежащую лицом к спинке дивана Эшли, перевернула ее на спину, то увидела пустой, отсутствующий взгляд подруги.

– Господи, Эшли! Что ты с собой делаешь? – испугалась она.

Эшли равнодушно смотрела на нее и, кажется, только и ждала, когда Рейчел уйдет.

– Ты выглядишь как зомби в ужастиках, когда у них крадут душу, – охнула она. – Ты влюбилась? Спала с ним? Ах, ты дурочка… Знаешь, что я в таких случаях делаю? Затеваю новый роман и тоску, как рукой снимает. А если еще попадется классный парень, то, глядишь дня через три, я уже забываю того без кого прежде не мыслила жизни. Так-то!

Но Эшли опять молча, отвернулась к спинке дивана. Рейчел вздохнула и погладила ее по плечу.

– А я со своим помирилась, – сказала она, чтобы хоть что-то сказать, но подругу по-прежнему молчала.

Рейчел еще полчаса сидела с ней рядом, потом ушла, тихо прикрыв за собой входную дверь, и Эшли надеялась, что она больше не объявится со своими глупыми советами. Однако через три дня Рейчел объявилась.

Она позвонила ей на сотовый, когда Эшли была на работе и получала очередную выволочку от Бишопа.

– Знаешь что, – сказал он, глядя на нее поверх очков, – если это дело подействовало на тебя, таким образом, то это означает одно – твой удел заниматься канцелярщиной, у тебя это лучше получается. Но если все дело в личных проблемах, то это другое. Я дам тебе отпуск, пока ты не привела себя в норму. Все равно от тебя здесь никакого толку. Но если… – он помолчал и тихо добавил: – Если дело в Роне, то знай: тебе не в чем винить себя. Что ты мне ответишь?

– Это всего лишь личные проблемы, кэп, я справлюсь. Не надо отстранять меня от работы.

– Точно? Уверена?

– Да.

Может быть, потому Эшли и ухватилась за предложение Рейчел, когда та позвонила ей, приглашая на концерт, гастролировавшего чешского оркестра. Эшли вяло удивилась: с каких это пор Рейчел интересуется классической музыкой, но спрашивать не стала. Не хотелось слушать очередную выдумку Рейчел, которую та наплетет ей с бодрым видом. Она лишь уточнила:

– Мы пойдем вдвоем?

– Да… конечно…

Конечно? Разве Рейчел можно было верить. За час до начала концерта, она позвонила Эшли и заявила, что никак не может поехать с ней, что-то с Беном… То ли он не хочет, чтобы она ехала, то ли они идут в другое место, Эшли так и не разобрала. Но, сказала Рейчел, она не хочет портить подруге удовольствие, а потому попросила некоего Т. сопровождать Эшли. О, пусть она не беспокоиться: парень хороший, надежный, лучший друг Бена. Ведь Эшли не будет упрямиться, и дуться на нее за это? Эшли будет паинькой, да?

– Да, – согласилась Эшли.

Ей было все равно.

Через час в ее дверь позвонили и, открыв ее, Эшли обнаружили на пороге брюнета с ослепительной голливудской улыбкой и огромным букетом лилий. Эшли любезно пригласила его и, приняв букет, предложила чаю. Т. и не подумал отказаться, бодро заявив, что ничего страшного не произойдет, если они немного опоздают. Поставив лилии в вазу, Эшли почувствовала, что от их приторного аромата у нее сжимает виски. За чаем, они познакомились. Т. охотно рассказывал ей о себе: о том, какой пост занимает в фирме по продаже недвижимости, что у него свой дом за городом, что… Эшли встала, напомнив ему о концерте.

Возле подъезда Т. поспешил открыть перед ней дверцу «мустанга» последнего выпуска и всю дорогу до отеля Леланд, возле которого находился Оперный театр Детройта, рассказывал об истории чешского оркестра. Эшли смотрела в окно на омытый осенними дождями город.

Аккуратно припарковавшись на указанное распорядителем место, Т. помог Эшли выйти из машины и повел к освещенному мраморному крыльцу театра. Помпезная роскошь, богатая лепнина, хрустальные люстры, бархат кресел, прекрасная прозрачная музыка чуть отвлекли Эшли, во всяком случае, головная боль прошла. Она заметила, что Т. украдкой подавил судорожный зевок, между тем, как его красивое гладкое лицо было само внимание. Ей подумалось, что Элк не поступил бы так. Он или начисто отказался идти на концерт, либо сидел с непроницаемым лицом. Эшли удивленно огляделась.

Ей казалось, что здесь все было не настоящим, фальшивым. Она видела, какие старания прилагали окружающие, что бы поддерживать иллюзию своего избранничества и скрыть то, чем они являются на самом деле. За внешним лоском, одно притворство от которого сводит скулы. Лишь двум трем слушателям из всей здешней публики интересна была музыка, которую они слушали бережно и с наслаждением, а не изнывали от скуки. И Эшли почувствовала такую острую тоску, что чуть не застонала от душевной боли. То, что сейчас происходило с ней, было неправильным. Что именно было неправильно не важно, главное, что она чувствовала, что это неправильно. Настоящим была ее боль и одиночество.

Слава богу, когда Эшли предложила Т. уйти до окончания концерта, он тут же согласился. В машине оба молчали. Эшли хотела домой, ей ничего не было нужно. Т. сосредоточенно молчал, готовясь к продолжению вечера, а Эшли не хотелось вникать в то, что он думал об их уходе с концерта.

– Что ж, до завтра, – сказала она ему, открывая дверь своей квартиры.

– Но я, все же, рассчитывал на чашечку кофе, – с обворажительной улыбкой, не оставляющей девушке, ни какого шанса, произнес Т. Он решил быть настойчивым.

Эшли, подавив раздражение, окинула его холодным взглядом. Она никому не позволит нарушить ее одиночество, единственное, что у нее осталось и что быть может исцелит ее.

– Мне бы не хотелось портить чудесное впечатление от Моцарта банальной чашкой кофе, – тихо сказала Эшли и, войдя в квартиру, захлопнула за собой дверь.

Она не слышала удаляющихся шагов Т., видимо он стоял за дверью, все еще надеясь, что Эшли просто кокетничает и вот сейчас впустит его к себе с какой-нибудь банальной шуточкой, начинающейся: "Ах да, я забыла спросить…" или "Как вы еще здесь? Ну, раз так…". Эшли покачала головой и пошла, варить кофе, прежде выбросив в мусор лилии, чей запах заполонил всю квартиру.

Лишь однажды, она встрепенулась и с проснувшимся интересом, внимательно просмотрела репортаж из резервации Пайн-Ридж, на границе Небраска. Это была самая бедная резервация и ситуация там складывалась более чем безнадежно. Репортаж был посвящен повальному алкоголизму, превратившийся просто в стихийное бедствие среди коренного населения Америки. Слушая все это, она испытала сильное раздражение: что толку говорить об этом, если правительству плевать на индейцев. Лучше бы сделали репортаж о том, что предпринимается для того, чтобы помочь преодолеть планомерное спаивание.

После этого она нашла в Интернете сведения о Танце Солнца и ужаснулась той пытке, которой добровольно подвергали себя индейцы, чтобы считаться воинами. Она прочитала, что хотя эта ужасная инициация была сейчас под запретом, ее стремился пройти каждый уважающий себя индеец. Другое дело, что с каждым поколением через это испытание проходило все меньше мужчин, а у нынешнего поколения вообще не хватает силы духа на подобное. Наверное, Ждущий у Дороги был прав, когда говорил, что больше не рождаются сильные воины и шаманы, но ведь Элк выдержал.

И вот через ее муку и эгоистическую жалость к себе начало пробиваться подозрение, что и Элк испытал ту же боль, и намного раньше, чем она. Не от того ли он был так груб с ней в день их расставания?

В тот вечер она пришла домой, привычно кинула ключи на столик под зеркалом и, скинув туфли, прошла в гостиную. Упав на диван и опустив голову на его мягкую спинку, она решала глобальную, на сегодняшний вечер, проблему: приготовить ужин или, как всегда, обойтись этой благой мыслью. Двигаться не хотелось. Запиликал телефон, и Эшли неприязненно посмотрела на него. Почему ее не могут оставить в покое? Она уже сделала глупость, поддавшись на уговоры Рейчел, больше такое не повторится.

– Эшли, – раздался на автоответчике низкий энергичный голос Джози, ворвавшийся в тоскливую тишину квартиры, – если тебя нет дома, перезвони мне.

Эшли тут же подняла трубку.

– Джози?

– О! Как я рада слышать тебя. Почему ты пропала? Не звонишь. Как у тебя дела?

Эшли слушала ее голос, чувствуя, как оживает, будто голос Джози вливал в нее жизненные силы, напоминая о чем-то настоящем, что когда-то было в ее жизни, и о том, что она когда-то жила.

– Джози, у тебя-то самой, как дела? Судя по всему, ты все же живешь не в хижине Ждущего у Дороги.

– Я тебе потому и звоню. Произошло, нечто странное и я просто должна тебе об этом рассказать, как Ищущей. Понимаешь? Когда я выбралась в хижину Ждущего у Дороги, – я ведь должна была охранять камень, – то увидела что он, ты не поверишь, развалился на мелкие куски. Я жутко перепугалась, решив, что Желтый Зуб вырвался на свободу, и осталась в хижине на три дня и три ночи, постясь и молясь Великому Духу, пока, наконец, не вступила в контакт с духом-Маниту этого места.

– Какой он из себя? Можешь мне описать? – быстро спросила Эшли.

– Как будто человек, но с медвежьей головой. И он мне сказал, что демон изгнан обратно в стихию тьмы и его больше нет в нашем мире. Я поехала к Элку, ты ведь знаешь, что он воин-шаман и что в ту ночь именно он заточил Желтого Зуба в священный камень. Я попросила его спросить своего манту Волка о Желтом Зубе, и он сказал, что бы я расслабилась – демон действительно исчез. Представляешь?

– И это все, что он рассказал тебе?

Джози помолчала, а потом спросила:

– Думаешь, это его рук дело? Хотя я ничему не удивлюсь. Он же Воин. Но он сказал мне то, что сказал: чтобы я расслабилась и больше не беспокоилась по этому поводу, – и тут, же спросила: – А тебе, что-то известно обо всей этой таинственной истории с камнем?

– Только то, что рассказал Элк, – неопределенно ответила Эшли, и тихо спросила: – Как он?

– Ему сейчас ни до чего. У него нет людей, не хватает времени и он крутится, как может. Совсем себя загонял. Не понимаю, как он выдерживает подобные нагрузки. Еще у него какие-то сложности. Я краем уха слышала, что в Уошборн пошли непонятные финансовые вливания и вместе с тем, стали доставляться крупные партии алкоголя в наши магазины. Я знаю это потому, какой разразился скандал, после того, как он перехватил один такой левый товар и весь его перебил. Ни кто даже не удивился. Элк не был бы Элком, если бы поступил по-другому. Но, так не честно, я все говорю и говорю. Скажи хоть словечко о себе.

– У нас дожди.

– Да? У нас, похоже, тоже, но у меня совсем нет времени остановиться и посмотреть, что делается вокруг. У меня в центре, каждый день куча посетителей. Все желают посмотреть щит Великого Волка. Мне даже не надо было тратиться на рекламу. Слух о нем сам собой разошелся по всем резервациям. Приезжали даже из Мехико, я уже не говорю о наших соседях из Канады.

Эшли слушала ее и чувствовала себя счастливой. Она поняла, что если не уедет в Уошборн ее жизнь сломается. Чем дальше, тем больнее было жить без Элка. Она не ожидала, что может так глубоко и сильно полюбить.

Она долго ворочалась на диване, не в силах уснуть, взбудораженная разговором с Джози. Пришлось встать, пройти на кухню и налить себе вина. Вернувшись на диван, Эшли потягивая его, думала об Элке, уже без надрыва. Он не рассказал Джози о них, смолчал о том, что произошло в ту последнюю для них ночь у хижины шамана. Для него, как и для нее это стало неприкосновенным.

В прихожей что-то стукнуло. Эшли поднялась с дивана и посмотрела туда. Там, на полу валялся ее раскрытый портфель с выскользнувшей из него фотографией волка. После возвращения из Уошборна, Эшли больше не притронулась к нему, оставив заброшенным на столике. Как интересно он мог свалиться оттуда? Она немного подумала об этом, и снова легла на диван, пристраивая бокал с недопитым вином у себя на животе. Вставать, и подбирать портфель было лень.

Среди ночи ее разбудил какой-то шорох. Эшли открыла глаза. В квартире кто-то был. Она опять не закрыла дверь? Осторожно поставила бокал на пол, как можно тише, Эшли перевернулась на бок, так чтобы можно было видеть комнату и при возможности быстро вскочить. Где ее пистолет? Конечно же, вместе со значком и удостоверением он лежит в ящике стола в прихожей, куда она обычно кладет их. И именно оттуда донеся тот, странный, настороживший ее шум. Желтый Зуб? Но откуда?