Текст книги "С Новым годом! (сборник) (СИ)"

Автор книги: Ирина Валерина

Соавторы: Юлия Зубарева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Вот такая у них получилась мастерская – каждый творил своё чудо: Татьяна – с иголкой и ниткой, Пал Палыч – с фольгой и палкой, а Жулька, наряженная в снежинку, терпеливо ждала своего выхода на самую главную в их жизни арену.

В мешок с подарками Татьяна напихала конфет и мандаринов, а ещё дала Пал Палычу в карман тряпичного ангелочка – чтоб не помял. Одного такого ангелочка ей подарил сосед Андрюха, а потом и его смешливая девчонка Женька второго принесла. Видно, наведывались к соседке, не сговариваясь. Хорошие ребятки, добро помнят. Хотя и дел‑то было – кота их белого, глухого покормить да синичкам корма на балконе насыпать, пока молодые хозяева по гостям ездят.

Дед Мороз вживался в роль. В аптечке нашёл клей БФ и приклеил бороду, будто пластырь на рану. Ходил по тесной Татьяниной квартире, бухал валенками на резиновом ходу, бормотал стишки.

– Времени сколько? Темно на улице, тебе, поди, спать пора, а я всё никак тембр не подберу.

Татьяна лишь отмахнулась.

– Так декабрь на дворе. Сейчас после обеда уже ночь. Давайте я вас супом накормлю, а потом пойдём подарок заберём для Полькиной внучки. Это ж подумать только: сама родила девчонкой, и дочка у неё кукушкой оказалась. Помнишь Анютку её синеглазую? Какие я ей платьица шила для садика – принцесса настоящая была! Где она сейчас? Почему дочку свою оставила... Ох, даже спрашивать страшно.

Пальто и шляпу «пирожком» оставили у Татьяны. Жулька, намаявшись за день, устроилась за пазухой в уютном коконе тулупа – только нос торчал и любопытные глазки. Пал Палыч топал великанскими валенками: сначала по лестнице, потом из подъезда – и преображался на ходу.

Вот и настал его настоящий бенефис. Все встречные удостаивались маленькой конфетки и похлопывания по плечу или даже по голове – роста хватало. Уставшие, замороченные прохожие при виде настоящего Деда Мороза начинали улыбаться, будто дети.

Пара слов – и полненький дядька, что нёс в целлофановом пакете холостяцкий набор из пива с пельменями, вдруг вспомнил стишок про ёлку. Получил конфетку – и даже сфоткаться попросил.

Потом была женщина со школьником и пара пацанов, которые уже ни в Деда Мороза, ни в чёрта лысого не верили. Те вообще хоровод затеяли. Жулька радостно подпевала немудрёным мотивам.

Татьяна Васильевна смотрела на расшалившегося коллегу, как на выздоровевшего ребёнка. Пока они дошли до пункта выдачи, пол‑улицы собрали. Конфет было не жалко – в мешке ещё столько осталось, что хватило бы на целый утренник в детском саду. Да и сами люди, смеясь, начали складывать в мешок подарки – чего не жалко. Круговорот добра. Мелкого, зато полные карманы.

Им даже в очереди стоять не пришлось. Только Пал Палыч открыл дверь – и басом своим обратился к девчонкам на выдаче:

– А кто это у нас такие красавицы? Я – Дед Мороз! Пришёл к вам, детишки, радости немножко из мешка насыпать…

И тут же расступилось людское море.

Сначала Татьяна побаивалась, что придётся отбивать заслуженного артиста цирка от возмущённой толпы, извиняться за возраст. Она даже речь продумала: «Не сумасшедшие мы, а репетируем детский утренник». Но вместо этого – словно наваждение: у людей глаза сияли, как от чуда взаправдашнего. Посох сверкал, будто пудрой алмазной присыпанный. Если бы Татьяна сама не создавала костюм, непременно поверила бы, что перед ней – настоящий Дед Мороз. Вот она, сила искусства и талант преображения! Зря цирк тогда закрыли. Вот это было бы представление… Подумать страшно – аншлаг, однозначно.

Коробка с подарком оказалась поистине огромной – в мешок еле влезла. Пришлось Деду Морозу закидывать мешок на плечо, будто картошку с рынка.

– Я, Татьянушка, пойду потихоньку. Чую, ждут меня. Завтра за одежой своей вернусь. Ты уж не серчай, девонька, не провожу тебя. Идти долго, надо поспешать. Она, поди, уж ёлку наряжать взялась.

Слышать от интеллигентнейшего Пал Палыча такой деревенский диалект было дико. Он всегда умел играть голосом, но сейчас будто не человек с ней разговаривал, а дуб вековой.

Попрощались скомканно. Татьяна хотела было незаметно проводить старого фокусника, но обернулась – а его уже и след простыл. Лишь на снегу остались следы огромных валенок, которые странным образом обрывались посреди чистого участка тротуара, будто Дед Мороз и впрямь растворился в морозном воздухе, унося с собой обещание чуда.

Персональный Дед Мороз

Звонок в дверь выводил по кругу один и тот же «дин-дон», будто тот кто-то не просто нажал на кнопку, а опёрся о косяк всем телом, да ещё и носом впечатался в несчастное устройство. Мишура на ёлке закачалась, будто от порыва ветра.

Пока Вера поднималась с онемевших колен, Колька уже шмыгнул в прихожую и, будто щенок спаниеля, запрыгал возле закрытой двери. Открывать без маминого разрешения было запрещено, вот и вытанцовывал от нетерпения папуасский танец.

– Мама! Иди скорей! Это он – Дед Мороз!

– Сынок, это соседка, наверно... Дед Мороз на завтра заказа... в смысле приглашён!

Справившись с предательскими мурашками, Вера доковыляла до прихожей. Кто это мог быть? В дверной глазок смутно виднелись борода и красный тулуп, от которого исходило лёгкое свечение, будто он оттаивал после морозилки. Точно, Дед Мороз. Вера хмыкнула. Может, датой ошиблась, когда заказывала? Или мошенники, переодевшись, по квартирам начали ходить, чтоб дети наверняка открывали?

– Кто там?

– Это я, внучка! Дедушка Мороз, принёс подарки от вашей бабушки!

Голос за дверью звучал глубоко, с лёгким эхом, словно говорящий находился в огромном ледяном зале.

Вера приоткрыла дверь на цепочку и аккуратно высунула нос. Её тут же лизнули тёплым, проворным языком и громко сказали «Гаф-ф!» Воздух с лестничной клетки пахнул хвоей и мёдом, хотя никаких ёлок там и в помине не было.

– Жулька, фу! – пророкотал Дед Мороз маленькой собачке, сидящей у него за пазухой, и тут же обратился к Вере, снизив голос до заговорщицкого шёпота:

– Бабушка подарок прислала. Вот...

И приоткрыл огромный мешок. Изнутри повалил пар, будто там хранились кусочки арктической зимы, Вера осторожно посмотрела – и увидела угол яркой коробки, от которой исходило мягкое пульсирующее свечение. Похоже, не мошенник. Те норовят отобрать, а не подарить.

– Мама! Ну открывай быстрей! Он настоящий!

Колька скакал рядом, нетерпеливо дёргая за руку. Уже и нос сунул, мешок увидел и тут же руку потянул подарок потрогать. Ситуация дурацкая, чем дальше, тем больше. Пришлось открыть.

В дом, заполнив весь дверной проём, вошёл огромный дед в тулупе и валенках, в каждом из которых ещё год назад мог бы уместиться Колька. Поверх тулупа лежала белоснежная борода в завитках, и Вера поклялась бы, что в ней поблёскивали крошечные ледяные кристаллы. Где‑то под самой люстрой маячила шапка с мехом, от которой исходил запах далёких заснеженных лесов.

Из‑за пазухи, предварительно поставив мешок на пол, Дед Мороз вынул маленькую собачку – в бантиках и голубой, расшитой серебром пелеринке, на которой звёздочки мерцали вполне реальным светом.

– Хо‑хо‑хо! Где же наша девочка Вера? Хорошо себя вела в этом году? Ёлку нарядила да стишок выучила? Я вот из лесу шёл, подарок нёс. Да устал немного. Хочу и стишок послушать, и хоровод вокруг ёлки посмотреть.

– Я! Я выучил! Мне подарок! – Колька, ошалев от радости, скакал в тесной прихожей около тулупа, тянул руки и в целом вёл себя как сорвавшаяся с поводка цирковая обезьянка. Таким возбуждённым Вера сына давно не видела.

– Вы, наверно, ошиблись. Я – Вера, а это мой сын Коленька. Это к нему... приглашали.

Дед Мороз им достался подслеповатый – мальчика от девочки отличить не смог. Вера поймала ребёнка и приподняла к самой бороде деда.

– Это я – Колька! А ты Дед Мороз! Ты настоящий!

Внизу, между валенок, прыгала, радуясь всеобщему замешательству, смешная собачка. Её коготки цокали по полу, что неимоверно веселило и без того разошедшегося Кольку.

– Вот так сюрприз! – пробасил Дед Мороз, аккуратно пожимая огромной меховой варежкой Колькину руку. – А бабушку вашу Полиной зовут? Очень она просила подарок передать. Неужели старый ошибся?

– Полина! Полина! Мама, ну скажи ему! Я стих выучил, я расскажу!

Из‑за Колькиных провалов среди гласных и согласных Полина становилась Пониной, Колька – Койкой, и в целом ситуация вырисовывалась дурацкая.

– Давайте в комнату зайдём, и он стих расскажет, а потом уже поговорим. Коля вас всё равно не отпустит теперь.

Пал Палыч, наконец проморгавшись от невольных после мороза слёз, ни в каких доказательствах уже не нуждался. Перед ним во плоти стояла его Полинка – тонкая, звонкая, упёртая, как кордебалет из мулов. Потеряв дар речи, он хотел было заправить за ухо её своевольную фамильную прядь, но варежку будто кольнуло электричеством изнутри: «Стой, старикан! Это внучка её. Не пугай раньше времени».

Нестерпимо чесался подбородок, а в жарко натопленной квартире тулуп вдруг начал так пригревать, что угрожал в скором времени превратиться в камеру пыток. Но Пал Палыч лишь величаво головой повёл. И не в таких условиях выступали. Видал старый фокусник вещи пострашнее жаркого тулупа.

– Ну, показывай, внучка, какую вы ёлочку для Деда Мороза нарядили. Снегурка‑то моя заждалась уже – сплясать вам хотела, да песенку спеть. Алле-ап!

Жулька не подвела – как обычно, вытащила весь номер на себе. Собачка ходила на задних лапках рядом с обалдевшим от счастья Колькой, потом, состроив уморительную мордочку, тоненько подпевала их спонтанной песенке про ёлочку. На один только взмах варежки дирижирующего праздником Деда приносила мальчишке из коридора, из мешка с подарками, конфеты и мандарины, аккуратно держа за веточку, – словом, крутилась как юла, причём во всех смыслах сразу.

Растаявшая Вера перестала коситься на выключенный телефон и продумывать, что этот странный артист может у них украсть – кроме ёлки и их самих. А когда Дед Мороз принёс в комнату огромную коробку с набором фокусника – настоящим цилиндром, плащом и волшебной палочкой внутри, – так и вовсе пошло веселье.

Лесной дух, что притаился в рукаве Пал Палыча, расшалился сверх всякой меры. Это он пожалел старика, который к новогодней ёлке, как к родному человеку, обниматься подошёл. Много в каменном городе он сделать не мог, но уж чужую радость усилить да уверенностью наградить забавного человечка – так это запросто. Тут искорка, там капелька здоровья – и готова забава. Была бы у грустной женщины ёлка настоящая – и чудес побольше бы удалось натворить. Но и так хорошо вышло, люди справлялись сами.

В комнате хулиганили и стар, и млад. Колпак с лысой, как коленка, головы Деда перекочевал на вихрастую головку мальчишки. Колька поправлял настоящую шапку Деда Мороза огромными меховыми рукавицами и стучал посохом, а Дед, напялив игрушечный цилиндр фокусника, пластмассовой волшебной палочкой зажигал огоньки внутри стеклянных и пластиковых шаров на ёлке.

И пусть никто не поверит, что такое возможно, Вера видела собственными глазами, как их ёлка сияла живыми, трепещущими огоньками. Казалось, будто в каждой игрушке поселилась крошечная звёздочка, принесённая с зимнего неба. Тревоги, проблемы на работе, нервотрёпка последних дней, странные совпадения с бабушкой, что давным-давно была в деменции не помнила собственного имени, не то что правнука, – всё это казалось мелочным и несущественным.

Волшебство не кончилось даже тогда, когда Колька, вконец умаявшись, заснул под ёлкой с Жулькой в обнимку – будто два подарочка среди мандариновых шкурок и фантиков из‑под конфет. Собачка во сне тихонько подвывала какой-то волшебной мелодии, а ёлочные шары продолжали пульсировать тёплым светом.

Завтра Вера снова станет строгой мамой, что боится диатеза и холодного пола, но сегодня она просто сняла с дивана плед и накрыла совершенно счастливого сына и хвостатую Снегурочку – со съехавшимися набок бантами и задранной пелеринкой.

– Может, чаю у нас выпьете, а потом я такси вам закажу? Вы, наверно, упарились в своём тулупе. Спасибо вам огромное за праздник. Я давно сына таким счастливым не видела.

Пал Палыч смотрел и не мог насмотреться на удивительную, живую копию своего потерянного по глупости и гордости счастья. Вера могла бы быть его настоящей внучкой. Что им стоило с Полинкой тогда придержать языки? Эх, если б молодость знала... Что поделаешь... Было и прошло.

Жить надо здесь и сейчас, так, кажется, теперь говорят? Ну, хотя бы это у него сегодня получилось. Праздник удался на славу.

Но пора бы и честь знать. Сейчас они с Жулькой вызовут такси, уедут в свою мрачную берлогу – но зато оставят в этом доме после себя только хорошие воспоминания. Может быть, малыш когда‑нибудь решит, что стать фокусником – не самая плохая профессия в жизни, кто знает?

Но никто Пал Палыча так быстро не отпустил. Сперва пили чай, а потом и поужинали – он даже готовить помогал. И проболтали на кухне почти до самого рассвета.

Но сперва он тулуп снял, конечно. Попробовал и бороду снять – а вот дудки! Волосы выдёргивались лишь по одному, да так болезненно, что из глаз слёзы градом посыпались. Приросла! Кто бы сказал, не поверил бы – но вот оно вам, пожалуйте, настоящее предновогоднее чудо! Вот такое волшебство! Люди за подобные пересадки огромные деньги платят, а он в подарок получил роскошную бороду от Деда Мороза.

Вера тихонько смеялась в кулачок, уже не удивляясь никаким чудесам. Заворожённо слушала историю жизни и любви воздушной гимнастки и фокусника в цирке – будто сказку на ночь. В ответ рассказывала о себе и пообещала, что обязательно отвезёт Пал Палыча к бабушке в пансионат. Может, им удастся сотворить ещё одно чудо: потерянный, заблудившийся разум её родного человека вернётся – и на свете станет одной счастливой семьёй больше.

На подоконнике расцветал декабрист в горшке, хотя до цветения ему было ещё далеко. Но сегодня он покрылся алыми звёздами-цветами, будто и ему передалось новогоднее настроение. Включённый телефон пестрел сообщениями: отчёт принят, всем можно отдыхать и ждать новогодней премии. А Колька спал и даже не мог представить, что теперь из детского сада его будет забирать настоящий дедушка Мороз – его собственный. И утренники в их группе станут самыми замечательными: они с дедом Пашей будут играть собачий вальс в шесть рук и лап, показывать фокусы – а однажды даже достанут из шляпы настоящего голубя.

Новый год в городе N

В нашем городе Новый год начинают праздновать задолго до календарной зимы. Стоит Ноябрю своими грязными сапогами втоптать упавшие листья в лужи – и вот уже на улицах появляются первые ёлки, будто проросшие сквозь асфальт по неведомому мановению. Они скромно жмутся среди осенней распутицы, наряженные, с огоньками – там где ни снега пока нет, ни особого праздничного настроения, а они уже тут как тут, словно неуместные гости, пришедшие на месяц раньше.

Самые расторопные магазины тут же украшают витрины, стараясь привлечь покупателей. А остальные всё ещё не могут распрощаться с осенней депрессией – даже тыквенные пироги с «летучими мышками» на полках задерживаются дольше положенного, грустно наблюдая, как их место готовятся занять мандарины и шоколадные трюфели.

И ладно бы Декабрь исправно выходил на работу – так нет! Этот проказник и баловник взял моду: насыплет пару дней свежего снега из своих бездонных карманов – словно конфетти из хрустальной солонки – и на больничный. То у него сопли из сосулек, то инфекция гриппозного тумана, то ОРВИ от сквозняка в небесной канцелярии... А остальным приходится отдуваться.

Ноябрь, вечный трудяга, уже замучился работать в режиме переработок, безуспешно пытаясь совместить хмурое небо, слякоть под ногами и первые робкие гирлянды на фонарях. В небесную канцелярию летят прошения от горожан, но там, затерянные в бюрократических облаках, лишь разводят руками:

– Ищем замену, – отвечают автоответчики на небесах, похожие на шелест мятой бумаги. – Можем пару дней из Марта взять, ему всё равно делать нечего. Ждите ответа в порядке очереди. Ваш звонок очень важен для нас.

Но в этот Новый год прогульщика решили прижать капитально. Как только он в первый день вышел на работу, едва протирая сонные глаза, за ним тут же начали следить все зимние месяцы – ну и Март, конечно, куда без него. Январь, суровый и принципиальный, вёл наблюдение с севера, Февраль, ворчливый, но справедливый, – с востока. А молодой Март, которому всё интересно, крутился под ногами, предлагая то помочь с метелью, то нарисовать на окнах новые узоры.

Снегом скинулись – кто сколько смог дать. Январь выдал припасённые пушистые сугробы, Февраль поделился колючей позёмкой. Морозцем по ночам усердно расписывали стёкла, не глядя на то, что у всех давно стоят тройные стеклопакеты и система «тёплый пол». Решили устроить образцово-показательный праздник – без прогулов и больничных, чтобы жители города наконец-то поверили, что зима – это не случайная гостья, а полноправная хозяйка сезона.

А в это время к деду Пете, который выращивал ёлки на подоконнике – не какие-нибудь карликовые, а самые что ни на есть настоящие, пахнущие детством и смолой, – и щедро раздавал их соседям, под Новый год приехала двоюродная сестра, баба Надя. Когда-то она жила в городе и даже успела поработать билетёршей в цирке – том самом, легендарном, где фокусник однажды уронил в оркестровую яму живого кролика, и с тех пор по ночам в фойе слышалось тихое постукивание. Но после того как цирк закрыли, она подалась в проводницы на дальние рейсы, а потом и вовсе занялась торговлей мандаринами – пока не вышла на пенсию. И вот явилась, вся в шлейфе из цитрусовых ароматов и загадочных историй.

Давно они не виделись – беспокойная душа! Ходили слухи, будто свой мандариновый бизнес она выгодно обменяла на маленький домик у моря. Вроде как махнулась с той самой тётей Любой, у которой всегда самые свежие на рынке фрукты, не мороженые даже лютой зимой. Но сама баба Надя разговоров об этом избегала, хотя её очевидно южный, пропитанный солёным бризом загар говорил сам за себя, а за ворот тёплой куртки цеплялся засохший цветок магнолии.

Словом, свалилась тётушка, как снег на голову в разгар оттепели. Просто позвонила в домофон и на весь двор принялась расспрашивать Петра Аркадьевича о его здоровье таким голосом, что воробьи с ближайших веток попадали от изумления. Такую проще пустить в дом, чем долго объяснять, как он лечит подагру луковой шелухой (которую она сама же и прислала в прошлом месяце с наказом «прикладывать на растущую луну») и помогает ли настойка из адамова яблока – а то вдруг он уже её выпил, не дождавшись её приезда. Дед Петя только руками развёл: такая вот у него сестрица двоюродная. Дочка с зятем её и не помнили толком. На свадьбе вроде «зажигала» какая-то шумная родственница: пела почти неприличные частушки про домовых и водила хороводы с тамадой. Но была ли это именно она – теперь уже и не важно, да и не выяснишь.

Баба Надя притащила с собой полный баул суеты, домашних угощений и каких-то безделушек из ракушечника, которые на удивление гармонично вписались в интерьер. В доме сразу стало шумно, тесно и весело. Особенно для Катюшки, которая смотрела на незнакомую родственницу как на ожившую сказку. Она тут же припрятала пару словечек, сгоряча оброненных смешной бабушкой – «елки-моталки» и «ёшкин кот в ступе» – чтобы потом похвастаться в детском саду. Ведь Колька-зазнайка со своими дурацкими фокусами, где монетка якобы исчезала, всех за пояс заткнул, а раньше был таким тихоней!

«Ну ничего, – думала Катя, с важным видом разглядывая бабушкины серьги в виде крошечных ананасов. – Праздники закончатся – я ещё чего-нибудь новое выучу. Например, как свистеть через травинку или как отличить мандарин, в котором девять долек, от того, в котором восемь. Тогда-то задавака поймёт, как это – водиться со скучной Машкой, а не со мной!»

Через пару дней баба Надя, освоившись, спросила у внучатой племянницы:

– Ты не против, если я позову на праздник пару своих приятелей из старой когорты?

Анна вовсе не была против – наоборот, она только обрадовалась. Когда ещё увидеться, как не на Новый год? Квартира большая, пара пенсионеров погоды не сделает. В этом году они всё равно ждали к себе друзей с детьми – не объедят старики, да и деду Пете будет веселее в компании своих.

Кто ж знал, что они пустили в дом настоящую ядерную бомбу – под видом благообразной тётушки с белыми пятнами вокруг глаз, оставленными солнцезащитными очками.

Начиналось всё вполне забавно. Старая панда – то есть баба Надя – уселась за городской телефон, который никак не доходили руки отключить. Зачем он вообще нужен, когда у всех есть мобильные, и не по одному? Оказалось, очень даже нужен: для звонков в параллельную реальность под названием «прошлый век».

Потрёпанная записная книжка, пахнущая дешёвыми духами и пылью времён, похоже, хранила в себе весь телефонный справочник эпохи чёрно‑белых телевизоров. Первые звонки оказались впустую: кто‑то ушёл из жизни, кто‑то сменил номер на мобильный, а один абонент и вовсе оказался похоронным бюро. Баба Надя только головой покачала:

– Эх, Витька, и куда тебя занесло...

Но потом она наткнулась на Танюшку‑костюмершу – и пошло‑поехало! Две говорливые сороки повисли на проводах: казалось, если не рассказать все новости за последние тридцать лет, мир не сможет вступить в следующий день. Они обсуждали, как Иван Никанорыч нашёл на антресолях ватного Деда Мороза, а бывший цирковой фокусник Пал Палыч теперь подрабатывает Дедом Морозом по вызову:

– И знаешь, он так реалистично чихает, когда борода попадает в нос, что дети верят безоговорочно!

Разговор плавно перетёк в обсуждение меню новогоднего стола: самый лучший рецепт холодца (который так замечательно варит Татьянина соседка), цены на мандарины, концерт выпускницы музыкального училища… И ещё – миллион сплетен и пустопорожних новостей, от которых уши у Петра Аркадьевича, пытавшегося читать газету в соседней комнате, буквально сворачивались в трубочки.

Хорошенько наговорившись, дамы решили встретиться на следующий день и навестить старых приятелей, которые ещё «оставались в строю». Цирковые друг друга не бросают – это каждый ковёрный знает.

Вспомнили и про Ядвигу Сигизмундовну, которая тридцать лет назад помогла Надюшке получить новый паспорт взамен потерянного.

– Вот это мировая тётка была! Всех на районе знала. Память – как каменные скрижали: что под её прицел попадало, то, считай, насмерть выбито – не сотрёшь.

Правда, вспомнили только, в каком доме она жила – ни подъезда, ни квартиры.

– Может, будем мимо проходить – спросим кого‑нибудь. Бабка, если жива ещё, всю цирковую труппу помнить должна. Загранпаспорта только у неё получали – времена такие были, что не забалуешь.

Праздничный список гостей ширился с каждым днём. После визита к «бабе Яге» (так метко окрестила скрюченную, но невероятно бойкую старуху Катюшка) снежный ком из приглашённых покатился вниз, захватывая всё новых и новых старых знакомых: бывшего акробата, который теперь разводит глоксинии; иллюзиониста, торгующего на рынке чехлами для телефонов; и даже дрессировщицу попугаев, чьи питомцы до сих пор могли кричать: «Какая гадость эта ваша заливная рыба!» – фразу, выученную когда‑то для номера с говорящими птицами.

Деду Пете оставалось только разводить руками и закупать дополнительную картошку для салата – похоже, скромный семейный ужин превращался в цирковой шапито.

Хозяйка дома и по совместительству внучатая племянница этого стихийного бедствия только улыбалась, пусть и несколько нервно:

– Саш, нам даже готовить ничего не надо будет. Все придут и с собой принесут. Вон, обещали целое ведро карасей от Татьяниного бывшего соседа в подарок прислать. Он сам, говорят, приедет, привезёт и на мангале пожарит. Только куда мы их всех сажать будем, вот вопрос. Может, у соседей столы попросить? В коридоре место ещё есть.

– Тут не коридор нужен, – парировал более рассудительный Александр. – Тут, скорее, актовый зал Дома культуры понадобится. До Нового года ещё неделя, а баба Надя даже до середины своей записной книжки не добралась.

Он не преувеличивал. К середине недели стало ясно: праздничный список вырос до масштабов районного фестиваля. Баба Надя, воодушевлённая первыми успехами, методично обзванивала контакты из потрёпанной книжки, и каждый разговор оборачивался новым приглашением.

– Люська‑акробатка! – восторженно орала она в трубку. – Да ты что, жива ещё, старая калоша? А я тут в городе застряла, Новый год встречаю у родни. Приходи, конечно! У нас и стол накрыт будет, и разговоры интересные... Да хоть с мужем своим, хоть без, как приползёшь!

Катюшка, притаившись за дверью, старательно запоминала самые сочные фразы: «живу тут, как сыр в масле», «не по чину берёшь, сама тебе в лоб дам при встрече», «через тридевять земель, да всё на хромой собаке». Она уже предвкушала, как в детском саду наповал сразит сверстников этим лексическим богатством.

Тем временем на кухне разворачивалась настоящая битва. Хозяйка дома, Аня, пыталась составить меню, но каждый час приносил новые вводные.

– Мам, – вбежала Катюшка, – баба Надя сказала, что тётя Таня ещё принесёт заливное из осетра!

– Какое осетровое заливное?! – всплеснула руками Анна. – У нас уже три вида холодца, десяток салатов и селёдка под шубой на десять килограммов!

Аня опустилась на стул, глядя на разросшийся список блюд, который уже не помещался на листе.

Александр, наблюдавший эту сцену, только хмыкнул:

– Ну что, дорогая, поздравляю. Мы не просто встречаем Новый год – мы открываем гастрономический фестиваль. Осталось только вывеску повесить: «Цирковой банкет. Вход строго по приглашениям бывших артистов».

А накануне праздника случилось то, что дед Петя впоследствии назвал «новогодним чудом, а по‑простому – здравым смыслом». Проблема с местом, которая всех так напрягала, разрешилась сама собой – просто, радикально и с размахом.

– Ставим шатёр! – объявила баба Надя, окинув критическим взглядом трещащий по швам список гостей. – Прямо посреди двора. И зовём всех соседей!

Идея, что называется, витала в воздухе, но именно баба Надя сумела её поймать и воплотить. Все тут же с облегчением выдохнули. Еды в складчину наготовили и наносили столько, что десяток‑другой внезапных гостей уже никого не пугал, а даже радовал. В конце концов, Новый год – чтобы делиться, а не сидеть по углам.

И понеслось! Как по мановению волшебной палочки (или по взмаху дирижёрской палочки бывшего циркового капельмейстера), всё начало складываться в единую картину. Бывшие циркачи, которых баба Надя успела поднять на уши по всему городу, обеспечили главный аттракцион – огромный полосатый шатёр, пахнущий солнцем, сеном и далёкими гастролями. Они его собрали за день, с такими шутками и прибаутками, что собралась половина двора – посмотреть на представление.

Леня‑электрик, наш Светлячок, про которого пол-города говорило, а остальная половина молчала, оживил это великолепие. Хорошо, что оказался племянником той самой Люськи-акробатки. Приехал с мужиками из бригады, разгрузил генератор и мотки проводов. Он не просто провёл свет, а устроил целое световое шоу: гирлянды, прожекторы – и всё это сразу со встроенной светомузыкой, которая чутко реагировала на громкость разговоров. Стоило общему гулу стать громче – и шатёр вспыхивал алыми огнями, стихал – переливался умиротворяющей синевой.

И двор, ещё вчера бывший просто кусочком асфальта между панельными домами, вдруг преобразился. Он стал центром Вселенной, местом, где вот‑вот должно было случиться чудо. И каждый, кто выходил из подъезда, понимал: этот Новый год будет не таким, как все. Он будет общим.

С отоплением в шатре случилась самая загадочная история. Баба Надя, конечно, пригрозила притащить «переносную печку», но всё обошлось куда интереснее. Никто не заметил, как в ночь перед праздником по указанию Кринжа Огнедышащего в щели под полог шатра проскользнула дюжина огненных саламандр. В итоге, несмотря на декабрьскую стужу, в шатре стояла на удивление комфортная температура. Гости, заходя внутрь в шубах и куртках, уже через пару минут сбрасывали с себя тяжёлые одёжки и, оставшись в нарядных платьях и лёгких рубашках, чувствовали себя уютно, как в квартире с центральным отоплением.

– И как тут у вас так тепло? – восхищённо спросила соседка Татьяна Васильевна, снимая шаль. – У нас дома сквозняки, а здесь – просто рай!

– Видно, шатёр волшебный, – хитро подмигивая, отвечала баба Надя, сама не зная истинной причины.

Секрет, вернее, целая система секретного обогрева, вилась прямо у них под ногами. По едва заметным шелковистым каналам, вплетённым в узор ковровой дорожки, сновали огненные саламандры. Эти крошечные ящерки, послушные воле вошедшего в силу дракона, излучали ровное, сухое тепло, словно живые угольки. Они тёрлись о медные застёжки шатра, и металл разогревался, отдавая жар воздуху. Пробирались под скатертями, и посуда становилась приятно тёплой. Никто из гостей не догадывался, что уют создавали эти магические существа, невидимые, как и их повелитель.

И только трое знали секрет: Максим, его жена Лена и младший брат Матвей. Сидя за праздничным столом, они время от времени переводили взгляды вверх, к звёздному небу, где витал их незримый друг. Лена, нежно поглаживая округлившийся живот, улыбалась ласковой, обращённой в себя улыбкой. Ещё утром малыш беспокойно толкался, но стоило шатру наполниться тёплым дыханием саламандр, ребёнок затих, словно прислушиваясь к тихому чуду. В знак благодарности Лена поставила в дальнем уголке маленькое блюдечко с душистым мёдом и кусочками засахаренного имбиря – скромное угощение для дракона и его бесшумных помощников. А высоко в небе Кринж, ловко поймав разбежавшийся фейерверк, довольно ворчал и взмывал выше, кружа над сияющим огнями городом, который и не подозревал, что в самом сердце праздника живёт настоящая сказка.

В разгар веселья, воздух в углу шатра вдруг заструился, запахло сандалом и порохом. Никто особенно не удивился, когда из переливающейся дымки неспешной походкой вышел старый китаец в элегантном кожаном плаще. Баба Надя, приняв его за очередного «циркового», махнула рукой:

– А, новый гость! Проходи, дедуля, садись! Место как раз нашлось!

Его усадили за стол, вручили тарелку с оливье и бокал с шампанским. Китаец, совершенно ошалевший, молча наблюдал за происходящим. Он не понимал ни языка, ни обычаев, но тёплая, бесшабашная атмосфера всеобщего праздника была универсальна. Он с любопытством пробовал селёдку под шубой, косился на саламандр, деловито сновавших под столом и греющих ноги гостям, и потихоньку оттаивал.