Текст книги "Возвращайся, сделав круг (СИ)"
Автор книги: Ирина Тигиева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
– Свечение скоро погаснет.
– Как жаль!– выдохнула я.– Это настолько… необыкновенно!
Губы демона дрогнули, как если бы их тронуло призрачное подобие улыбки. Но уже в следующее мгновение его отражение исчезло. Я торопливо обернулась и выпалила в удаляющуюся спину.
– Спасибо, Иошинори-сама!
Мимолётный взгляд через плечо, и ёкай растворился в сумраке грота. Свечение на моей коже уже начинало меркнуть, но и этого хватило, чтобы впечатлить вынырнувшего из-за стволов Дэйки.
– Момо!– восхитился он.– Можешь подержать руку на этими ветками, чтобы они загорелись? Тогда мне не придётся разводить костёр!
Я рассмеялась, радуясь, что его мрачный настрой прошёл. Весь вечер мы перекидывались шутками, как обычно, а наутро за завтраком лис предложил отправиться в деревню.
– Мне знакомы эти места, деревня здесь совсем рядом,– он повернулся к Иошинори-сама.– Задержимся всего на день, зато пополним припасы.
– Хорошо,– согласился ёкай.– Отправляйся.
Довольно переглянувшись, мы с Дэйки тут же вскочили на ноги, но холодный голос ёкая будто окатил ледяной водой.
– Отправишься только ты, Дэйки. Аими-сан останется здесь.
– Почему?– удивилась я.– На мне ведь каса – никто не увидит моего лица и глаз...
– Защита не всесильна. В селениях больше опасности натолкнуться на смертных приспешников Ракурая.
– Что им там делать?..– начала я, но поймав его жёсткий взгляд, замолчала и покорно опустила голову.
Запрет Иошинори-сама оказался для меня ударом. Мне нравилось бродить по узким деревенским улочкам, заглядывать в лавки, обедать на постоялых дворах… Мы с Дэйки больше не напивались, как в первый совместный выход "в свет", но иногда пропускали чашечку-другую саке. И теперь всему этому пришёл конец… Дэйки переживал не меньше меня. Отправляясь в деревню, тяжко вздыхал, и по всему было видно, что очень расстроен. Вернулся быстро – я едва успела поиграть в догонялки с Камикадзе и поплавать в озере. И, вопреки первоначальному плану остаться в гроте ещё на одну ночь, мы продолжили путь в тот же день.
– Без тебя было скучно, Момо,– шёпотом признался Дэйки, когда мы вышли на дорогу.
– Мне тоже… Тем более, что твой господин тут же оставил меня одну.
– Он никогда не оставляет тебя одну,– покрутил головой лис.– Просто не показывается. По-настоящему уходит он редко и только, если я с тобой.
– А куда уходит?– заинтересовалась я.
Дэйки ещё понизил голос.
– Встречается с союзниками. Теперь всем, включая Ракурая, известно об освобождении господина от заклятия. Потому я и думал, что старая ведьма искала его, а не тебя. Если бы Ракурай узнал, где сейчас Иошинори-сама…– он состроил угрожающую гримасу.
– Поэтому мы бродим по лесам, нигде не останавливаясь дольше, чем на день?
– Поэтому тоже. Но господин часто путешествовал подобным образом и раньше. Правда, гораздо быстрее и по более опасным местам.
– Для чего?..
– Чтобы показать свою силу, конечно. Он искал сильнейших противников и всегда одерживал над ними верх…
– …пока не встретил гудзи Кэзухиро,– невинно проронила я.
– Кого?
Очевидно, лис не знал имени человека, заточившего его могучего господина в камень.
– Неважно. А кто эта Шай…, о которой упомянул Тецуо?
– Шайори,– хихикнул Дэйки.– Всё ждал, когда ты наконец заговоришь о ней! Правда, знаю не так много. Сколько ни спрашивал господина, он только злился, один раз даже наказал меня за любопытство. Она – очень древнее, очень могучее и очень злобное существо.
– Демон коварства и лжи?– вырвалось у меня.
– Откуда ты знаешь?
– От Тецуо.
– Он рассказал тебе?– удивился лис.– А что ещё?
– Ничего,– вздохнула я.– Отказался говорить наотрез…
– Совсем как господин… Между нею и Иошинори-сама произошла размолвка. Причина мне неизвестна – это было до того, как я начал служить Иошинори-сама. Но, судя по всему, ссора была серьёзной – настолько, что Шайори перешла на сторону злейшего врага…
Лис внезапно замолчал, виновато опустив уши. И я, подняв голову, тотчас потупилась, избегая неподвижного взгляда обернувшегося ёкая. Обычно он не реагировал, о чём бы мы ни говорили, а сейчас даже остановился… И взгляд был недвусмысленным: замолчать сию же секунду. Значит, затронутая нами тема была очень запрещённой. Интересно, почему? Так и не произнеся ни слова, Иошинори-сама продолжил путь, а у меня вдруг мелькнула невероятная догадка. Что, если с этой Шайори его связывало нечто… романтическое? Но нет, такого не может быть. Только не с ним. И всё же в глубине души шевельнулась совершенно нелепая и совершенно непрошенная ревность…
Тенистая рощица, убаюкивающий плеск небольшого водопада и неизбежный птичий щебет. Всё-таки этот мир завораживает, и я окончательно попала под его чары. Конечно, он полон чудовищ, но они скрыты в лепестках ярких полевых цветов, невидимы в изумрудной тени лесов и не страшны в присутствии Иошинори-сама. Приподнявшись на локтях, я посмотрела на рисунок, лежавший передо мной на траве. Пока могла бродить с Дэйки по деревням, приобрела несколько свитков и краски. Всегда любила рисовать, и теперь в дни, когда Дэйки отправлялся пополнять припасы, а ёкай исчезал из поля зрения, полностью отдавалась этому занятию. Лёгкий ветерок завернул край свитка. Я бережно расправила его, не сводя глаз с изображения. Красивое лицо, длинные белоснежные волосы, меч у бедра… Очень похоже, но всё же не оригинал. Жаль, у меня нет мобильного, чтобы сделать фотографию. Хотя, наверное, и она бы не передала всего великолепия царственного облика Иошинори-сама… Что-то мелькнуло в траве, я инстинктивно отшатнулась и вскрикнула от отвращения. На мой рисунок выползло отвратительнейшее насекомое – гигантская извивающаяся сороконожка. Но в то же мгновение в воздухе послышался тоненький визг, и сороконожка забилась в конвульсиях, пытаясь вырваться из зубов Камикадзе. Видимо, сопротивление разозлило зверька. Зашипев, он резанул её когтями. Мотнув головой, стукнул о свиток, и сороконожка затихла.
– Мой маленький защитник,– умилилась я.
Хотела его погладить, но так и замерла с протянутой рукой, заметив стоявшего в тени деревьев ёкая. Камикадзе не стал дожидаться запоздавшей ласки и сам прыгнул мне на колени. Я автоматичеки пригладила его шёрстку.
– Что-то случилось… Иошинори-сама?
– Ты кричала.
– А это… просто сороконожка… Камикадзе с ней расправился.
Я кивнула на останки насекомого, разбросанные рядом со свитком, и обычно торопившийся удалиться Иошинори-сама подошёл ближе, присматриваясь к рисунку. Я вспыхнула до корней волос, сообразив: теперь ёкай увидит, что на нём изображено… Но что-либо прятать было поздно, оставалось лишь… показать. Подхватив Камикадзе, я поднялась на ноги и подала свиток ёкаю.
– Ещё не привыкла к местной бумаге и краскам… нужно больше практики.
Пальцы ёкая сомкнулись на уголках свитка.
– Мне нравится,– неожиданно произнёс он.
– Правда?..– чувствовала, как на лицо наползает глупая улыбка, но ничего не могла с ней поделать.– Я нарисовала и Дэйки… и Камикадзе. Но, думаю, это изображение удалось лучше всего…
Всегда с презрением относилась к людям, от волнения начинавшим нести чушь… и вот стала одной из этих несчастных. Иошинори-сама протянул мне рисунок обратно, я качнула головой и неуверенно предложила:
– Если хочешь, оставь его себе… В знак моей благодарности… то есть… как благодарность за…
– Хорошо.
Одним движением он свернул свиток, явно собираясь уйти.
– Подожди!..– выпалила я.– Хотела сказать… спросить о твоём враге… Он очень опасен?
– Да.
– Но ты надеешься победить его?
– Не надеюсь. Я это сделаю.
– В… битве?
– Вероятнее всего.
– И… у тебя много союзников?
Ёкай чуть заметно сузил глаза, и я поняла, что зашла в расспросах слишком далеко.
– Прости, не моё дело. Просто… для меня всё это так непривычно.
– Твой мир сильно отличается от этого?
Я с трудом верила ушам – первый "личный" вопрос, который он мне задал!
– Очень. В моей реальности – большие города. Много вещей, которые здесь сочли бы колдовством. И совершенно другие правила. Там нет монстров… а жизнь гораздо удобнее…
– Тебе этого не хватает?
Я смутилась.
– Некоторых вещей, да… Но в твоей реальности тоже немало хорошего. Чистые вода и воздух, натуральная еда… Хотя до еды тебе, наверное, нет дела. Неужели ты никогда не ешь?
– Человеческую пищу – нет.
– Какую тогда?
– Не-человеческую,– резонно заявил он.
Я рассмеялась немного невпопад и просто, чтобы что-то сказать, спросила:
– Думаешь, ведьма, Чиио или как её, знает, откуда я?
– Не думаю.
– Знаешь, зачем я ей?
В лице ёкая ничего не изменилось, но мне почему-то показалось, ему это на самом деле известно.
– Тебе не стоит её опасаться.
– Потому что скоро вернусь домой?– осторожно предположила я.
– Потому что на тебе защита.
– Но ведь…
Камикадзе вдруг поднял мордочку, принюхиваясь, а мои слова заглушил треск ломаемых веток. Из-за кустов вырвался Дэйки в человеческом обличье.
– Момо… и… господин…
Увидеть здесь ёкая он явно не ожидал и тут же торопливо поклонился. Иошинори-сама развернулся и скрылся за стволами деревьев, а Камикадзе, взъерошив шёрстку, взвился в воздух.
– Кажется, ты его напугал – таким он тебя ещё не видел,– поддела я Дэйки.– Забыл превратиться обратно в лиса?
– Я не лис!– возмутился он.– Я – дзинко. Это совершенно разные вещи!
– В самом деле?
– Я ведь не сравниваю людей с… со снежными обезьянами[1], только потому что вы и они чем-то похожи!
– Вообще-то, люди произошли от обезьян,– улыбнулась я.
Глаза Дэйки в буквальном смысле начали выпирать из орбит.
– Как…
– Это называется эволюция – естественный процесс развития. Выживают лишь те, кто сумел лучше приспособиться к окружающей среде…
– Не понимаю ни слова из того, что ты говоришь.
– Две обезьяны породили трёх обезьян. Из трёх выжила та, что была самой умной. Когда выросла, она нашла себе другую умную обезьяну, с которой зачала и породила ещё несколько обезьян, которые были умнее, чем она. Из них опять выжила самая умная, и так далее. В конце концов, самые-самые умные обезьяны развились в людей.
– Милосердная Каннон!– ужаснулся Дэйки.– В это верят в твоей реальности?.. Вас породили обезьяны?..
– Есть, конечно, и другие теории.
Я рассказала христианскую версию появления человека, добавив, что в каждой религии есть своя версия.
– И сколько же религий в твоём мире?..
– Самых значимых – три. А вообще, немногим меньше, чем звёзд на небе.
Лис почесал затылок.
– Кошмарная реальность… Представляю, как ты рада, что попала в нашу и больше никогда не вернёшься в ту!
– Никогда – это… не совсем верно…– пробормотала я, но Дэйки уже отвернулся к узлу, который принёс.
– Надеюсь, ничего не забыл,– он присел на траву и вздохнул.– Если б ты могла ходить со мной, как раньше… Между прочим, в деревне только и говорят, что о Гион Мацури[2]!
– Гион Мацури? Его ведь празднуют в Киото?
– Откуда ты знаешь?– удивился лис.
– Слышала…
…от Цумуги, которая очень сокрушалась, что мы уже уедем из Киото к моменту, когда там начнётся фестиваль. Но, похоже, мне не суждено попасть на него и здесь.
– Думаю, в этом году праздновать Гион Мацури будут особенно широко,– предположил Дэйки.– Сёгун одержал победу над каким-то врагом. Его войска недавно вернулись в столицу.
– В какую столицу? Киото?– уточнила я.
– Какую ещё? Кстати, мы сейчас недалеко.
– Так может… Ведь на Гион Мацури соберётся множество людей! Никто не заметит в толпе меня! Поговорю с твоим господином…
– С ума сошла? И думать забудь! Своими глупыми просьбами ты его только разозлишь!
– Но…– начала я и замолчала, когда Дэйки очень красноречиво прищурил глаз.– В смысле… ты, конечно, прав. Запрет есть запрет.
– Вот именно,– он вдруг исполобья покосился на меня.– Скажи, ты действительно видишь во мне… животное?
Вопрос застал меня врасплох, я растерянно хлопнула глазами.
– Нет, конечно…
– Ты назвала меня лисом,– нахмурился Дэйки.– А лис – животное.
– Да… но… ты ведь…– я беспомощно развела руками.– Ты ведь принимаешь облик лиса…
– Я – дзинко, а не лис!– яростно выпалил он.
Не успел его голос смолкнуть, в воздухе прозвенел знакомый тоненький визг, и что-то пронеслось между мной и Дэйки. Охнув, он схватился за щёку, потом оторопело посмотрел на испачканные кровью пальцы… На его лице красовались два небольших пореза, а на моё плечо опустился рассвирепевший Камикадзе – шёрстка взъерошена, маленькие клыки оскалены.
– Мой храбрый защитник!– восторженно защебетала я.
Дэйки оторопело приоткрыл рот.
– Какой ты молодец,– я ласково пригладила шёрстку зверька.
Камаитати довольно фыркнул, но продолжал настороженно поглядывать на моего обидчика. К Дэйки наконец вернулся дар речи.
– Он… только что напал на меня?
– В следующий раз будешь знать, как повышать голос,– расплылась я в улыбке.– Хотя, может, ему просто не нравится твой человеческий облик, дзинко.
– Думал, он нравится тебе! Но, если привычнее видеть во мне «лиса»…
Раздражённо тявкнув, он принял лисье обличье и начал молча вынимать из узла покупки. Когда добрался до яиц, Камикадзе радостно пискнул.
– Хочешь, ты покормишь его?– предложила я.
Дэйки посмотрел на меня, как на умалишённую. Я пожала плечами.
– Тогда не жалуйся, что он на тебя нападает.
– Не жал…– лис даже запнулся от возмущения.– Если бы не ты, это было бы последнее нападение в его жизни!
– Ты опять повышаешь голос,– невинно пропела я, раскалывая яйцо.
Напоминание было не лишним – Камикадзе снова угрожающе вздыбил шёрстку. Но, увидев яйцо, смягчился и, довольно урча, сунул мордочку в скорплупу.
– Видишь?– улыбнулась я.– Мог бы расположить его к себе.
– Очень мне это нужно! Достаточно, что располагаю тебя к себе, не сворачивая ему шею!
Лис был явно не в духе, и, в отличие от камаитати, смягчаться не собирался. Я подождала, пока зверёк расправится с яйцом и, оставив его на траве, сбегала за фурошики[3] – сумкой из отреза пёстрой ткани. Мастерить фурошики научила меня Цумуги. В своё время мы меняли эти самодельные сумочки чуть не каждый день, соревнуясь, чья окажется экстравагантнее. А сейчас я носила в фурошики рисунки и краски. Вынув один из свитков, протянула его Дэйки. Он непонимающе посмотрел на меня, но принял свиток и развернул его.
– Я не считаю тебя животным, даже когда ты в облике лиса… дзинко… Без тебя бы, наверное, сошла здесь с ума.
Дэйки поднял на меня глаза. Светившаяся в них растроганность меня смутила.
– Это нарисовала ты?..
Я кивнула. Тихо выдохнув, он снова уставился на рисунок: Дэйки-лис лукаво выглядывающий из-за плеча Дэйки-человека.
– Можешь оставить себе… если хочешь…
Прижав к голове уши, он спрятал свиток на груди.
– Спасибо, Аими…
– Не за что, Дэйки-сама,– улыбнулась я.– Но, знаешь, я уже привыкла к "Момо".
– Мне нравится и "Аими"…– прошептал он, но тут же дёрнул ушами и другим тоном заявил:
– Не надейся, что рисунок примирит меня с твоим паразитом! Нападёт на меня ешё раз – придушу!
Я только закатила глаза. Вскоре мы отправились дальше. На ночь расположились на берегу реки и, убаюканная тихим плеском воды, я быстро уснула. Проснулась от ощущения чего-то пушистого, скользнувшего по щеке. Поморщившись, перевернулась на другой бок. Но что-то снова тронуло мою щёку и в этот раз оно было тёплым и влажным. Я раздражённо махнула рукой, приоткрыла один глаз и, вскрикнув, подскочила на циновке. Надо мной склонился Дэйки, который тут же покатился со смеху.
– С ума сошёл?– я возмущённо вытерла щёку.
– Обещал ведь будить тебя, как обычно делает твой паразит! И правда подействовало!
– Кстати, а где…– оглядевшись, я так и замерла с приоткрытым ртом.
Камикадзе самозабвенно чмокал, уткнувшись мордочкой в скорлупку яйца.
– Ты…– я обвиняюще ткнула в лиса пальцем,– подкупил моего защитника! А ты,– повернулась к не отрывавшемуся от скорлупки камаитати,– не ожидала, что за яйцо продашь меня с потрохами!
Дэйки схватился за бока, но, когда я яростно поднялась с циновки, попытался унять весёлость.
– Не злись, Момо… Я разбудил тебя не только потому, что мне было скучно!
– Скучно?!– выпалила я.
– Господин ушёл!– быстро добавил он.– И сегодня мы ближе к Киото, чем были вчера!
Моя злость мгновенно испарилась.
– Ты знал… Поэтому "подмигивал", когда я хотела просить его разрешения.
– Да. Иошинори-сама не будет весь день.
– Встреча с союзниками?
– Наверное, я не спрашивал. Но…– он красноречиво кивнул куда-то за холмы.
Я закусила губу.
– Думаешь, он не узнает?
– Мы вернёмся засветло, искупаемся в речке, чтобы оставить в ней все запахи. Я не настаиваю, просто… ты ведь хотела…
– Очень! И… вернёмся мы в самом деле быстро. Только вот что делать с Камикадзе…
– Оставим здесь, в город ему нельзя.
Я с тоской покосилась на урчащего зверька.
– Что ж, если приготовить ему еду… И он любит поспать на солнышке… А, когда проснётся, мы будем уже на месте!
Внутри всё сжималось при мысли, что оставлю моего маленького защитника в одиночестве. Но… Гион Мацури, каким я никогда не увижу его в моём мире! Упустить такую возможность было выше моих сил…
[1] Снежные обезьяны – японские макаки, самые северные обезьяны в мире. Естественный ареал с. о. простирается до о. Хонсю.
[2] Гион Мацури (фестиваль Гион) – главный раздник старой столицы (Киото) и один из самых крупных фестивалей Японии. Проводится ежегодно с 970 г. Зародился в 869 г., как часть очищающего ритуала для умиротворения богов, вызывающих пожары, наводнения и землетрясения.
[3] Фурошики – сумки из куска квадратной ткани (платка или шарфа). Их не надо шить, всё держится на узлах. Первые ф. появились в Японии в 750 до н.э. и использовались для переноски самых разнообразных вещей.
Глава 15
Закатное солнце походило на громадную каплю крови. На островерхие крыши замковых строений быстро спускались сумерки, в окнах начали мелькать зажжённые фонари… Я смотрела на всё это из окна самого высокого строения. Сюда, в небольшую, устланную татами комнату меня приволокли незадолго до наступления сумерек. Шорох раздвигаемой двери – и в комнату вошли две женщины. Одна зажгла светильник, другая выставила на низкий лакированный столик чашечки с едой.
– Где я? И зачем здесь?– резко спросила я.
Женщины только молча поклонились и засеменили к двери.
– Ну уж нет!– прошипела я, бросаясь следом.
Но в то же мгновение из-за створки выглянул мужчина в жёлто-коричневой одежде, нижняя часть лица скрыта подобием шарфа, обмотанного вокруг головы, как у средневековых арабских воинов. И я резко остановилась. Женщины проскользнули в просвет, и створки за ними закрылись. Я тихо выругалась сквозь зубы. Если прислушаться, можно различить гомон толпы, продолжавшей веселиться на Гион Мацури, звук флейт и барабанов… Дьявол бы побрал этот фестиваль! А заодно и моё желание побывать на нём… Я затравленно огляделась, нервно пригладила растрепавшиеся волосы и скривилась, увидев под ногтями засохшую кровь...
Они окружили нас в каком-то переулке – несколько мужчин, одетых, как только что заглянувший в комнату тюремщик, с длинными копьями в руках. Нападение было настолько неожиданным, что я не успела испугаться. Несколько копий устремились к Дэйки, руки одного из нападавших – ко мне. На землю посыпались палочки с нанизанными на них дамплингами[1], которые мы с Дэйки приобрели в лавочке за углом… Лис увернулся от копий, я расцарапала чью-то физиономию, укусила кого-то за пальцы, но ничего не помогло. Даже магия дзинко оказалась бессильна. На шеях нападавших висели чётки, начинавшие мерцать зеленоватым светом при каждой атаке Дэйки, и ни огонь, ни светящиеся сферы, ни превращавшиеся в лезвия листья не причиняли им вреда. Я отбивалась, как безумная, когда меня оттаскивали от лиса. И прежде, чем на голову накинули чёрный матерчатый мешок, увидела испещрённые светящимися символами листочки бумаги в руках окруживших Дэйки злоумышленников. Я кричала так, что звенело в ушах, извивалась в удерживавших меня руках, рискуя вывихнуть себе суставы. Но меня продолжали куда-то тащить и наконец выпустили в этой комнате… Попытки открыть дверь ни к чему не привели. А когда увидела, что нахожусь в замке, и вовсе упала духом. Но больше всего сводили с ума мысли об участи Дэйки. Если он погиб из-за моего глупого желания побывать на треклятом фестивале… Створки двери снова раздвинулись, пропустив в комнату целую процессию женщин.
– Следуй за нами, оксама,– вежливо попросила одна из них.
– Убирайтесь к дьяволу!– процедила я.
– Оксама ведь не хочет, чтобы её вели насильно,– послышался грубый голос.
Из-за створок снова показалась укутанная в ткань физиономия "тюремщика".
– Убирайся к дьяволу вслед за ними!– распорядилась я.
Он кивнул, будто только того и ждал, и в комнату вошли мои недавние похитители. Но в этот раз я была готова к нападению, и едва руки одного сомкнулись на моих плечах, изо всех сил стукнула его коленом в пах. Жаль, что на организованном университетом курсе по самообороне, я больше пересмеивалась с Цумуги, чем слушала тренера. Как бы эти знания пригодились сейчас! Тогда бы, может, удалось вывести из строя ещё двух-трёх… Но сбыться этому было не суждено. Я швыряла в них плошками с едой, лягалась, пыталась кусаться, головой разбила одному нос. Но в конечном итоге меня всё же скрутили и потащили… в купальню. Подтолкнув к вместительной офуро, "тюремщик", который, видимо, был главным, заявил:
– Будешь сопротивляться, отведём к господину голой. Выбор за тобой!
– Господину?.. Как его имя?
Но он молча отступил в сторону, а меня окружили женщины. Я позволила усадить себя в офуро, натереть кожу жёстким мешочком, причесать волосы и умастить маслами тело. Не препятствовала, когда меня укутали в несколько слоёв кимоно разных цветов и соорудили замысловатую причёску… Неужели "господин" – Ракурай?.. Тогда понятно, почему его приспешники с такой лёгкостью справились с Дэйки. При мысли о лисе к горлу подступили слёзы. А вдруг они заманят сюда и Иошинори-сама?.. Одолеют его и… убьют… потом используют "мой дух" в своих целях и избавятся от того, что останется… Я не могла совладать с захлестнувшей паникой. Скорее чувствовала, чем видела – меня опять куда-то ведут, и пришла в себя только перед очередными раздвижными дверями.
– Покажи смирение,– напутствовал главарь.– Господин не терпит неповиновения.
Створки распахнулись и меня легонько втолкнули внутрь. Просторная комната, светлые татами на полу, яркая роспись на потолке и стенах. В глубине на возвышении в позе самурая застыла тёмная фигура. Пламя светильников заметалось от движения воздуха и снова выпрямилось, когда створки захлопнулись за моей спиной. Я осталась с таинственным незнакомцем один на один…
– Приблизься,– обладатель этого голоса явно привык повелевать.
Я сделала несколько шагов вперёд, присматриваясь к говорившему. И вдруг он поднялся со своего "насеста" и двинулся ко мне. Простые чёрные хакама, серое кимоно, длинные тёмные волосы, присобранные на затылке... На вид ему было лет тридцать пять. Лицо очень суровое и изрезанное шрамами, но в остальном ничем не примечательное. Неужели это и есть Ракурай?..
– Как твоё имя?– спросил он.
– Момо.
– Странное. И совершенно тебе не подходит,– его ладонь медленно потянулась ко мне, в глазах читалось… восхищение.
Я инстиктивно отодвинулась, и его пальцы лишь легко погладили воздух. Глубоко посаженные глаза не отрывались от меня, на покрытом шрамами лице проступил тёмный румянец, дыхание участилось.
– Тебе нужно имя, достойное твоей красоты,– хрипловато произнёс он.
И я ошарашенно переспросила:
– Что?..
Моё недоумение его как будто умилило, по губам тенью мелькнула улыбка.
– Ты не узнаёшь меня?
Я растерялась окончательно.
– А я не смог тебя забыть. На следующий день приказал обыскать деревню, но ты исчезла. И когда увидел тебя здесь, на празднике…
Меня точно оглушило. Никакой это не Ракурай, могущественный, внушающий ужас ёкай, а обычный человек, тот самый…
– …самурай, который чуть не ударил меня хлыстом?..
– Твой взгляд меня околдовал,– прошептал он.– Твои необычные глаза преследовали меня даже на полях сражений. Я искал твои черты в лице каждой встречающейся мне женщины…
Я не верила ушам… Всё это – нападение, жестокая расправа с Дэйки, дурацкое похищение – дело рук человека?.. И сделал он это из-за обыкновеной… похоти?..
– Кто ты?
– Главнокомандующий войск сёгуна,– величественно произнёс он.
Я презрительно фыркнула.
– Что твои люди сделали с моим другом?
Лицо самурая потемнело ещё больше, в глазах вспыхнуло злое нетерпение.
– Если хочешь, тебя отведут к нему… позже.
Сердце забилось быстрее. Дэйки… жив?..
– А теперь я хочу видеть твоё тело. Раздевайся!
– Убирайся к дьяволу!
Уже стольких послала туда за сегодняшний вечер, но ещё ни разу пожелание не было таким искренним.
– Не люблю неповиновения,– теперь в голосе самурая звучала угроза.
Я попятилась, лихорадочно оглядываясь вокруг. Никакого оружия, светильники – слишком далеко, и вряд ли ими можно обороняться. Пробежала пальцами по причёске – ни одной заколки…
– Остановись!
Я остановилась. Действительно, какой смысл бегать от него по всей комнате?
– Подойди ко мне.
– Нет!
Его лицо чуть заметно смягчилось, в глазах снова вспыхнуло вожделение.
– Ты играешь со мной, кицунэ[2]…
– Я не демон!
– Знаю,– он решительно направился ко мне.– Демоном был тот, другой. Но никому, ни человеку, ни ёкаю не устоять перед силой моих сохэев[3]!
Я содрогнулась, когда его ладони грубо стиснули мою талию. Попыталась достать коленом до его паха, но он ловко крутанул меня, развернув к себе спиной.
– Изао рассказал о твоих уловках,– горячие губы обхватили мочку моего уха.
Я резко дёрнула головой в надежде разбить ему нос, как сделала с одним из его "сохэев", но самурай снова увернулся. Его дыхание стало прерывистым, руки дёрнули за конец пояса, державшего вместе все мои кимоно, и верхнее с тихим шелестом соскользнуло на пол. Это привело меня в неистовство. Ткнув локтем в прижавшееся тело, я изо всех сил вонзила пятку в его ступню. В ответ раздался сдавленный стон, хватка ослабла. Мне удалось извернуться и полоснуть его ногтями по щеке. Но триумф был коротким. Не успела заметить, откуда пришёлся удар, сбивший меня с ног… оглушённая, рухнула на циновки. Перед глазами всё плыло, пол-лица онемело, во рту появился привкус крови. А мой мучитель тут же склонился надо мной, нежно шепча утешения, смысл которых до меня не доходил. Никто за всю мою жизнь не поднял на меня руку. И теперь моральное потрясение было не менее сильным, чем физическая боль.
– Забудем об этой размолвке,– он ласково гладил меня по утратившей чувствительность щеке.– Я не хочу быть жестоким с тобой. Ты прекрасна, как дивный цветок. И я дам тебе всё, что пожелаешь. Красивые наряды, дорогие украшения, слуг… Только позволь касаться твоих нежных лепестков…
Слепо моргая в попытке разогнать плывший перед глазами туман, я чувствовала как он убрал с лица растрепавшиеся пряди моих волос, как его губы нетерпеливо припали к моей шее, спустились к груди. Шершавые ладони жадно шарили по моему телу, освобождая от слоёв шёлка…
– Совершенство,– хрипло прошептал он, на мгновение приподнявшись надо мной. Окружавший меня туман начал наконец рассеиваться, и я с ужасом увидела, что на самурае уже не было одежды. Когда он коленями раздвинул мне ноги, я забилась, как одержимая. Шок и отвращение придали сил… Очевидно, насильник этого не ожидал, мне почти удалось освободиться – почти… Но он тут же рванул меня к себе, и я снова распласталась на полу. И, сознавая всю безнадёжность положения и собственное бессилие, неожиданно для самой себя закричала так, что перед глазами запрыгали чёрные точки:
– Иошинори-самаааааа!..
Конечно, он далеко и мне не поможет, вероятно, ещё даже не вернулся со своей встречи…
– Отпусти её. Немедленно.
Я была уверена, мне это почудилось. Не мог этот голос на самом деле прозвучать здесь. Но вцепившийся в меня самурай неожиданно замер, напряжённо обернулся и тотчас вскочил на ноги. Я судорожно дёрнула на себя первое попавшееся кимоно, не сводя расширенных глаз со стоявшего в нескольких шагах ёкая. Ещё ни разу не видела, чтобы его обычно невозмутимое лицо дышало такой яростью. Светлые кимоно и хакама забрызганы кровью, кисти рук – в крови по самые запясться. Ладонь самурая привычно устремилась к левому бедру, на котором, разумеется, не оказалось меча. Глаза Иошинори-сама презрительно сузились.
– Червь!– коротко бросил он.
В мгновение ока его рука пробила самурая насквозь, и я поспешно отвернулась, успев заметить вырванное сердце, дрогнувшее в окровавленной ладони.
– Идём,– тут же послышался повелительный голос.
Я кое-как завернулась в кимоно, с трудом поднялась на ноги и не помня себя бросилась ёкаю на грудь, стукнувшись лбом о железный нагрудник. На один короткий миг руки Иошинори-сама сомкнулись вокруг моего тела… Но ощущение было настолько мимолётным, что могло померещиться, а уже в следующее мгновение он отстранил меня и холодно произнёс:
– Ты нарушила мой запрет.
Всхлипнув, я опустила голову.
– Да…
Едва уловимое движение воздуха – ёкай повернулся ко мне спиной. А я чуть не лишилась чувств, услышав сдавленное:
– Момо…
– Дэйки!– взвизгнула я.– Дэйки!
Он выглядел плачевно. Подбитый глаз, пропитанные кровью волосы, изуродованное плечо… При виде меня окровавленное лицо болезненно скривилось. Захлёбываясь рыданиями, я повисла на его шее. Дэйки дёрнулся, слабо рассмеялся, и я тут же отскочила, осознав, что причиняю ему боль.
– Прости меня… Это всё моя вина… Прости…
– Тш-ш,– здоровой рукой, он приобнял меня за плечи.– Нужно уходить.
Мы вышли в коридор, и я вздрогнула, увидев искорёженные трупы похитителей.
– Как мы отсюда выберемся?..
– Очень просто, Момо. Но сначала нужно поджечь замок.
– Зачем?..
– Никто не должен увидеть тела и понять, что это дело рук ёкая.
– А как же слуги? Женщины?..
– Они успеют спастись. Поможешь?
Уже не споря, я отлепилась от его плеча и поковыляла к ближайшему светильнику. Странное ощущение – хромать по коридору с зажжённым фитилём. Но поджог удался, нам никто не помешал. Видимо, эта часть особняка была целиком отведена под покои моего похитителя и его охраны. Створки дверей и циновки уже полыхали вовсю, когда где-то на нижних этажах послышались крики и топот множества ног.
– Достаточно,– подскочил ко мне Дэйки.– А теперь – держись.
Привычно закинув меня за спину, он, прихрамывая, понёсся по лестницам навстречу суматохе.
– Они ведь нас увидят!– испугалась я.
– Монахи мертвы, а это – всего лишь обычные люди. На них моя магия действует, никто нас не увидит.
Я облегчённо вздохнула, но тут же напряглась.
– Монахи?
– Да, сохэи – монахи-воины. Те, что напали на нас. Их сутры и чётки оказались сильнее меня…
Шум голосов приближался, но мы вихрем пронеслись мимо, я даже не рассмотрела лиц беспорядочно метавшихся людей. И вот мы за пределами замка. Из окон покинутой нами башни в ночное небо вырывались языки пламени. Соскользнув со спины Дэйки, едва успела почувствовать под ногами землю, как что-то легко подхватило меня, и я взмыла в воздух. Ощущение невесомости и невероятной лёгкости – даже "пострадавшая" щека почти перестала болеть… Не сразу поняла, что уже опять стою на земле. Рядом – потирающий раненное плечо Дэйки, невозмутимый Иошинори-сама и поблёскивающая в лунном свете лента реки. Ночную тишину вдруг взорвал радостный визг, и мне на грудь бросился Камикадзе. Я судорожно прижала зверька к себе, рухнула на колени и разревелась…
