Текст книги "Вторая попытка (СИ)"
Автор книги: Ирина Шайлина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)
Седьмая глава
– Дура, дура, какая же я всё-таки дура!
Шепот вырвался изо рта морозными облачками пара. Я стояла на перроне и, увлекаясь все больше, кляла себя. К тому времени, как я обозвала себя тупицей и тряпкой, на меня стали оборачиваться. Я надвинула на лоб вязаную Викину шапку, которую подобрала на даче и поспешила прочь.
Обладательницу холеного голоса звали Эльзой. Вот так, ни много ни мало, а именно Эльза. Не Катя, не Вика, не Светка… Впрочем вряд ли мне было бы легче, окажись она Светкой. Но определённо, я чувствовала бы себя гораздо увереннее, если бы она не претендовала на мужчину, которого я уже привыкла считать своим.
– По-моему вы удерживаете моего жениха обманом … Ева. – она так выделила моё имя, словно чувствовала, что никакая я не Ева, а просто Женька.
Она настояла на нашей встрече. Наверное, мне нужно было сидеть на даче и ждать, когда же Адам вернётся, но тишина давила, в одиночестве мой мозг рожал предположения одно страшнее другого, и я согласилась. И сейчас бегу, поскальзываясь, на встречу с женщиной, которая утверждает, что Адам её собственность.
Эльза будет ждать меня на четвёртом этаже крупного торгового центра, в ресторанчике, который смотрит на заснеженный город огромными окнами. На первом этаже центра я ещё смотрелась, как своя, в своей зелёной вязаной шапочке надвинутой по самые брови. А когда ехала в лифте, разглядывая своё отражение в зеркале и отражения тех, кто стоял со мной рядом, то уже растерялась и пыл мой поутих. О нет, я бы не сказала, что эти девушки были красивее меня, нет. Но в каждом их жесте сквозила такая уверенность в себе, какая мне и не снилась. Их распущенные по плечам волосы отражали свет ламп, смех рассыпался колокольчиком, и даже грубые слова, что порой срывались с их губ, не могли испортить ощущения их избранности. А я глазела на них своими зеленющими глазами из-под зелёной шапки и мечтала оказаться на даче, и вновь жить иллюзией, что всех их нет, что в мире только я и Адам, как в старозаветные времена, и одновременно гадала, а что, если одна из них Эльза?
На четвёртом этаже я вышла, и стайка прелестных девиц тоже. Они, радостно звеня голосками, рассыпались в разных направлениях, две пошли в сторону салона красоты, а две в тот самый ресторанчик, куда держала путь и я. Я вновь подумала, а если одна из них Эльза? Девушки держались уверенно, роняя лёгкие шубки в ждущие уже руки, а я мялась, и жалела, что не настояла на встрече в парке. Мне было стыдно. Стыдно, что я пришла в самых обычных джинсах и растянутом свитере грубой вязки, что на мне пуховик, а не блестящая лощеным мехом шубка. Наконец, я избавилась от куртки и вступила в зал. Отчего-то мы не условились, за каким столиком состоится наш разговор. Пришла ли уже Эльза, или мне ждать её, смиренно стоя в сторонке, как бедному родственнику? Людей в ресторане было не так много, но все без исключения женщины были хороши собой и ухожены, мой взгляд заметался между ними, не в силах определиться.
И тогда я увидела её. Отчего-то я сразу решила, что это Эльза. Она сидела у окна и рассеянно водила пальцем по ободку бокала. Наверняка он посвистывал. Рука её была белой, тонкой, длинные пальчики заканчивались безупречным маникюром. Пряди светлых, почти белых длинных волос падали, скрывая её лицо. Я пошла к ней широким уверенным шагом, убеждая себя, что мне совсем не страшно, я же не девочка, потерявшая маму в толчее рыночной площади.
– Эльза? – спросила я, остановившись у столика.
Красавица подняла голову, окинула меня взглядом холодных голубых глаз и кивнула. Да, именно такая женщина была под стать Адаму, красивая, уверенная, холодная…но как же я? Возникнувший из ниоткуда официант отодвинул мой стул, я села, не в силах оторвать взгляда от её лица, оно было таким безупречным, что мне хотелось заплакать.
– Где он? – сразу спросила Эльза, залпом допив вино из бокала. Официант сразу же подлил ещё, вино было таким густым и красным, что казалось, будто она пьёт кровь.
– Я вам не верю, – сказала я, хотя верила. Но признавать то, что я наступила вновь на те же грабли, полюбила мужчину, который никогда не будет моим, было горько.
Ухоженный пальчик скользнул по экрану лежащего на столе смартфона, и через пару мгновений я уже видела фотографию. Мой Адам обнимал эту чужую Эльзу. Уверенно, властно. Она смеялась, запрокинув лицо, опираясь о его грудь, и даже он улыбался, фотограф успел поймать его улыбку.
– Да вы листайте, листайте, – улыбнулась Эльза. – Там ещё фотографии есть. А за просмотр денег не берут.
Я не удержалась и посмотрела ещё одну фотографию. Адам, обнаженный по пояс, с мокрых волос стекают капли. Здесь его тело не такое худое, как сейчас, видимо, приключения его были не сладкими. Оно было рельефным и сильным, мне хотелось украсть эту фотографию для себя, чтобы, когда он уйдёт, у меня осталось хоть что-то. Я подняла голову – Эльза смотрела на меня и улыбалась. Столько злости и превосходства было в этой улыбке, что я отбросила телефон в сторону. Он проехал по столу и свалился бы на пол, если бы его не остановила холеная белая ручка. Что же, отменная реакция.
Я увидела бокал, предназначенный мне, и выпила вино, не почувствовав вкуса. А затем ещё и ещё. А Эльза улыбалась и ждала. Чего – неизвестно. Может, что я достану ей Адама из кармана?
– Дело так, – наконец нарушила затянувшееся молчание она. – У нас свадьба через месяц. А идти в ЗАГС без жениха удовольствие сомнительное, гости не поймут. Он и раньше пропадал, это вообще ему свойственно. Но не стройте иллюзий, он мой. Поэтому не цепляйтесь за его рубашку, когда он будет уходить.
– Какого числа свадьба? – зачем-то спросила я.
– Четырнадцатого февраля, – мило улыбнулась она и отпрянула, когда я разразилась истерическим смехом.
Я все смеялась и не могла остановиться, а она поднялась, бросила несколько купюр на стол и уверенным шагом вышла из ресторана. Я пошла вслед за ней, забрала свой пуховик из гардероба, а смех все бурлил в груди, я ловила недоуменные взгляды прохожих, но мне было уже все равно. Эльзы в коридорах я не увидела, пошатываясь, вышла из торгового центра и зажмурилась от беспощадно ослепительного солнца. Вино все ещё бродило в крови, толкая на безрассудные поступки. Я решила съездить к себе, подняться в свою квартиру, забрать своё самое сексуальное бельё и устроить Адаму такую ночь, которую он не сможет забыть в объятьях своей холодной Эльзы.
Я шла пешком, забыв, что можно вызвать такси или хотя бы сесть в троллейбус, и думала, что мой Адам, мой падший ангел, мужчина-загадка оказался простым кобелем и нет никакой тайны, никакой интриги, просто я шлюха, а он устроил себе затяжной мальчишник. Думалось – не поплакать ли, но плакать не хотелось. Хотелось смеяться и пить вино.
В моей квартирке было сумрачно и пахло пылью, словно здесь не жил никто ни какую-то неделю, а годы и годы. Я набрала белья, как и планировала, открыла бутылку вина. Сейчас в ней была уже половина. Начинались ранние зимние сумерки, я так и не включила свет и бродила теперь по квартире с полупустой бутылкой, сумкой полной кружевного белья и разбитым сердцем. Я вдруг вспомнила о духах с афродизиаками, которые я купила пару лет назад, но так и не использовала. Коробочка валялась в кладовке на полке с множеством пустых флакончиков, старых засохших красок и измочаленных кисточек. Я щелкнула включателем, загорелась лампочка под потолком кладовки. Дверь мягко захлопнулась, я осталась в крошечной комнатке, пахнущей растворителем для краски, гуашью и пустыми надеждами. Коробочка, уже покрытая пылью, так и не вскрытая лежала там же, где я её оставила. Я обтерла её старым полотенцем и отправила в сумку. Отхлебнула вина и собралась было убираться восвояси, когда хлопнула входная дверь моей квартиры.
На мгновение я решила, что это галлюцинация, но тем не менее сразу же выключила свет. Мгновение паники, и я влезла в угол, заставленный холстами в рамках. Казалось, они ужасающей грохотали, я чуть не заплакала от страха. Тут же подумала – а вдруг это Адам? Просто ищет меня… Но разве стал бы он красться в тишине моей квартиры? Я слышала, как включился свет, увидела желтую полоску, прокравшуюся под дверь, за которой я пряталась.
– Ее здесь нет, – прозвучал незнакомый мужской голос. – Да, двадцать минут назад прошла, Ярик видел, позвонил. Да я откуда знаю? И куда она пропала, я тоже не знаю.
Мужчина был раздражен. Он прошёл в комнату, открыл шкафы, возможно, заглянул под кровать. Я могла лишь догадываться, что он там делает. Раздался тихий скрип, полоска света раздалась, а затем он и вовсе затопил кладовку. Я зажмурила глаза и попробовала мысленно молиться, но в голову влезла какая-то фигня. Например, что, если меня сегодня убьют, мама будет очень недовольна, когда результаты вскрытия покажут, что дочь была значительно навеселе. Зато порадовалась, что на мне новые, только вот купленные аккуратные трусики, не будет стыдно перед патологоанатомом…Тьфу, если я буду мертвая, не все ли равно мне будет?
Мужчина стоял на пороге и смотрел в глубь кладовки, я сидела, скрючившись за ненадежным прикрытием из нескольких тонких холстин, и не смела открыть глаза. Затем, вечность спустя, дверь закрылась, а ещё через несколько минут хлопнула и входная. Он ушёл? Или быть может это обманный маневр? Я ждала ещё долго. Столько, что допила вино, достигнув стадии безрассудной храбрости. Откинула холсты, они с грохотом упали, и, покачиваясь, поднялась. Нужно уходить. Какой-то Ярик видел, как я пришла. Значит, может увидеть, как уйду. Я сбросила пуховик и джинсы, надела капронки, свою нелюбимую короткую дубленку и ботфорты на шпильках. Теперь я больше на проститутку похожа, жаль, зелёная вязаная шапка несколько портит впечатление. Ушла из дома, усилием воли заставляя себя не оборачивается каждое мгновение, ища взглядом преследователей, а завернув наконец за угол, не выдержала и побежала, нелепо взмахивая ногами – высокие каблуки норовили провалиться в снег. Пора было остановиться, в боку кололо, воздуха не хватало, не держали ноги, но не бежать было страшно. Не знаю, сколько я бежала, когда силы оставили, я просто рухнула в снег лицом. Он таял на коже, немного отрезвив, уменьшив страх. Я села в снегу и огляделась – лишь незнакомые здания вокруг.
– Вы не скажете, где я нахожусь? – спросила я у женщины, спешащей по своим делам.
– Такая молодая, а уже пьянь, – проворчала она удаляясь.
– Тебе сложно сказать? – крикнула я из сугроба в её спину. – Я многого прошу?
Она обернулась и окинула меня презрительным взглядом. Я не стушевалась, во мне бурлил алкоголь напополам с адреналином, и пусть меня не держали ноги, но в этот момент я не боялась, пожалуй, ничего в мире.
– Ну да, я сижу в снегу, – согласилась я. – И немножко пьяна. Но я же не прошу забрать меня к себе домой. А просто сказать мне адрес. Хотя вот я сама на новый год, например…
– Можайского, – не дослушала мою историю тётка. – Остановка вон за тем ларьком.
– Спасибо, – поблагодарила я, и, собрав конечности в кучу, встала на четвереньки.
А затем и вовсе изобразила человека прямоходящего. Коленки ещё чуть дрожали, но нести меня вперёд не отказались. Остановка была там же, где и обещано, дребезжащая маршрутка довезла меня до пригородного вокзала. В круглосуточном магазине я купила три бутылки пива и зачем-то кусок сыра и два яблока.
Электричка трогалась лишь через полчаса, и первое пиво я выпила на лавочке на перроне. Вторую уже в поезде, упрямо не обращая внимания на чужие взгляды. Из электрички я уже не вышла, а выпала, благо, платформа была высокой, и на ней никого не было. Отсалютовала уходящей электричке последней бутылкой.
Идти и пить было невероятно сложно. Фонарей почти не было, приходилось полагаться на звезды. Коварная тропка норовила убежать из-под ног, а несколько раз даже бросилась в лицо – я банально упала. Мои моднючие лет пять назад ботфорты были полны снега, он таял и стекал вниз, противно хлюпая. Пиво было холодными и горьким, но я пила его из принципа. Когда тропинка довела меня до дома, я даже не поверила, что этот бесконечный путь наконец закончился. Открыла дверь и ввалилась в тёмные сени. Загрохотало ведро, я вновь упала и ушибла колено.
– Ева? – стало светло, надо мной стоял Адам. Я выдохнула с облегчением – до последнего боялась, что он уехал совсем. – Что случилось?
– Ничего, – глупо улыбнулась я. – Пиво вот пролила.
Я протянула ему почти пустую бутылку. Он принял её, посмотрел недоуменно, а затем отправил в мусорное ведро. На мгновение я представила, как таким же небрежным жестом он определит туда же и меня, но он молча подхватил меня на руки и внёс в дом. Стянул мокрые сапоги, дубленку и разодранные на коленях колготки. Меня качало, и табурет казался айсбергом, бороздящим просторы океана.
– Где ты была весь день?
Сказать ли про Эльзу? Что позвонила ей, встретилась, что видела фотографии, свидетельствующие о том, что до нашей встречи на остановке он вел куда более интересную жизнь. Но как он отреагирует? Ведь сам он свои разговоры с Эльзой вел по ночам…
– Я ездила домой, – тщательно проговаривая каждое слово, произнесла я.
– Зачем?
– Потом, – махнула рукой я.
Держась за стенку рукой, добралась до ванной и включила душ. Горячей воды обычно хватало минут на десять, пятнадцать, мне хватит. От неё разморило, в глазах двоилось и тошнота подкатывала к горлу. Я лихорадочно соображала, что же ему сказать? Ответ пришёл сам собой. Моя сумка валялась на полу, из неё выкатились яблоки. Я вытащила из неё кружевной ворох. Вскоре запотевшее зеркало показывало меня, едва прикрытую чёрным кружевом. Я брызнула духами, и сладкое облако укутало с головой.
В коридоре было темно и холодно, кожа покрылась мурашками. Ступени лестницы скрипели, обозначая каждый мой неуверенный шаг. В комнате горел ночник, его рассеянный свет зазывал меня, нашептывал быть смелее. Сейчас я казалась себе до обидного трезвой, хотя весь организм кричал об обратном. Бог мой, все что угодно, только бы не узнал, что я встречалась с Эльзой!
Адам лежал на постели. На первый взгляд спал, но я-то знала, что он ждёт меня. Он хочет знать, где я была. Я сделала шаг вперёд, он открыл глаза. Скептическим взглядом окинул меня, моё бельё, подкашивающиеся ноги.
– Хочу быть красивой для тебя, – сказала я, и почти рухнула на постель, прямо на его ноги, он слегка поморщился и улыбнулся.
– У тебя здорово получается, – ответил он, надеюсь, что искренне.
Я максимально сексуально проползла по его телу, задрав футболку, легко поцеловала его в пупок. Наклоняться мне не стоило – алкоголь ударил в голову, тошнота подкатила к горлу, духи показались невыносимо сладкими, мешали дышать, сдерживать рвотные позывы. Я не выдержала, свесилась с кровати и выплеснула содержимое своего желудка прямо на пол.
– Прости, – прохрипела я. – Эти хреновы афродизиаки удушающе вонючи.
– Если тебе станет легче, – сказал Адам, сворачивая испачканный ковёр, – тебя рвало очень сексуально.
Я слышала, как он вытирает пол, отжимает в таз тряпку, но уже сквозь сон, в который неумолимо проваливалась. Почувствовала на своём лице пальцы Адама, он осторожно отвел с него волосы, накрыл меня одеялом. Я хотела улыбнуться, но уже не смогла.
– Глупышка, – прошептал он, наклонившись к моему уху. – Я хочу тебя такой, какая ты есть.
А дальше навалилась темнота, знаменующая собой то, что этот кошмарный день наконец закончился.
Восьмая глава
Язык шевелился с трудом, в моём рту обосновался филиал Сахары. Я с трудом открыла глаза. Солнечный свет, обычно такой серый, с трудом находящий путь в нашу комнату, теперь резал глаза. Я застонала. Пить, я хочу пить. Я бы из лужи напилась, если бы была возможность, а снег, в который я вчера падала лицом, казался сейчас манной небесной.
Уговорив тело мне подчиняться, я накинула халат и, пошатываясь, спустилась вниз. Интуиция, убитая огромной дозой алкоголя, молчала, но тем не менее, найдя на кухне Алика, я даже не нашла в себе сил удивиться. Он сидел на табуретке, которую я уже привыкла считать табуреткой Адама, и молчал. Сам Адам опирался о стену. Я прошла мимо них, кивнув обоим сразу, взяла из мойки грязную кружку, ополоснула и наполнила водой из-под крана. Она была божественно вкусной, сейчас я, пожалуй, даже и говорить смогу.
– Привет, – хрипло поздоровалась я.
– Привет, – отозвался Алик. – Пить начала?
– А почему бы нет? Вполне увлекательное занятие. Помогает коротать время, к тому же смотреть в будущее с оптимизмом. Ну, если не по утрам.
Адам все так же молча оторвался от стены, поставил на плиту чайник. Достал из холодильника яблоко, одно из принесенных мной вчера, и бросил его мне. Я поймала, сама удивившись своей ловкости, алкоголь и впрямь влияет на меня положительно.
– Поешь, – коротко сказал Адам. – Завтрак будет чуть позже.
– Как мило, – вклинился Алик.
Я вгрызлась в яблоко, оно было очень холодным и кислым. Пища, пусть и незамысловатая, придала сил. Вяло, но заворочались в голове мысли. Взгляд мой метался от одного мужчины к другому, а они словно не замечали друг друга. У ног Алика стояла спортивная сумка.
– Эээ, а ты к нам по какому поводу? – наконец додумалась спросить я.
– К вам? Смею заметить, это все ещё моя дача.
– Не важно, ты же меня понял.
– Ты изменилась, – ни к месту сказал Алик. Пнул огорченно свою сумку, словно она чем-то провинилась перед ним. – К вам я на неопределенный срок. Уж позвольте нарушить ваш медовый месяц.
При упоминании медового месяца я поморщилась и покосилась на Адама, но он с увлечением резал лук, пожалуй, даже с остервенением – искромсана была уже третья луковица, по кухне плыл резкий, раздражающий запах. Я ума не могла приложить, в какое же нам блюдо столько лука понадобится.
– У тебя отпуск? Увлекся подледным ловом?
– В своё время я увлекся тобой, а ты имела глупость увлечься им, – палец Алика ткнул в сторону Адама. – И теперь я имею проблем больших и маленьких целую тележку.
– Например?
– Сегодня ночью ко мне в квартиру вломились дюжие молодцы и весьма настойчиво убеждали меня устроить им встречу с тобой, – он чуть повернул голову и продемонстрировал рассеченную скулу. – Торговаться они умеют. Если бы все дело было в нем, я бы не раздумывал ни мгновение. Но ты, несмотря ни на что, все ещё дорога мне. Мне дали несколько часов, я сумел вывезти из города и спрятать Вику. А сам рванул сюда в надежде, что вы уже исчезли из моей жизни. Но увы и ах…
Адам наконец отложил нож, сполоснул руки и вышел. Лестница, скрипнув, сообщила, что он пошёл наверх. Я пыталась переварить новости – они были безутешны. Тот, кто ищет Адама, подбирался все ближе к нам.
– Эта дача, они могут её найти?
– Она оформлена на Ленку, – поморщившись, сообщил Алик. – Но найти, думаю, проблемы не составит.
– И что ты будешь делать?
– Быть может, перефразируем вопрос? Что будете делать вы? А я бы пожил, с вашего позволения, на своей даче.
– Два дня, – раздался голос Адама, появившегося в дверях. – Нам нужно два дня. Не совершай глупостей.
– Поздно, – откликнулся Алик, подхватывая свою сумку. – Самую страшную глупость я уже совершил.
Вышел из кухни, занял комнату на первом этаже, о чем возвестил, громко хлопнув дверью. Я осталась думать, какую же глупость он имел в виду? Дал нам ключи от своей дачи? Позволил мне любить себя? Или же нечто иное, совершенно для меня неожиданное? Адам подошёл ко мне, прижал мою голову к своему животу, так же, как и я, утешая его некоторое время назад. Его пальцы перебирали пряди моих волос, а я напряженно думала. Наша идиллия грозила развалиться, ибо Адам, Ева и третий из прошлого – это перебор даже для меня, даже я не смогу притворяться, что все в порядке, а уж я в этом мастер. Я отстранилась от Адама, он взглянул настороженно.
– В душ, просто в душ, – успокоилась его я. – После вчерашних…выступлений он мне не помешает.
Смотреть в своё отражение не хотелось. Я сбросила халат, следом на пол полетело невесомое кружево белья. Задвинула пластиковую дверцу, чтобы предотвратить брызги на полу и включила горячую воду на полную мощность. Клубы пара заполнили пространство, вода ласкала, прогоняя лишние мысли, позволяя не думать. Я полностью отрешилась от настоящего и, когда моего живота коснулись холодные пальцы, вздрогнула, приглушенно вскрикнув. Рывком обернулась и выдохнула облегчённо – Адам. Я допускала мысль, что это может быть Алик, и за какие-то доли секунды уже сформировала слова отказа и слова оправдания для Адама, ведь он мог не поверить…
– Это я, не бойся, малышка.
Его руки скользнули по моему телу ниже, сжали ягодицы, чуть притянули меня к себе. О, я хотела бы отдаться ему, провалиться в блаженное небытие, но дурацкие условности, мой стыд, отголоски устоев, вбитых мамой, и, видимо, не вконец пропавших, не дали мне расслабиться.
– Уходи, пожалуйста, – я оттолкнула его руки, буквально оторвав их от себя. – Уйди, я так не могу.
– Ева, в чем дело? – господи, неужели он не понимает???
– Я просто не могу. Понимаешь, он за стенкой, так рядом, а я отдала ему одиннадцать лет своей жизни. Да, пусть у нас были странные отношения, но нас многое связывает… Я не могу стонать от удовольствия и знать, что он рядом, что он может меня слышать…
– Все это просто глупости.
Он был категоричен, его руки терзали меня, но во мне билась абсурдная паника. Адам уже приподнял меня и прижал к стенке спиной, вынудив обхватить его ногами. Меня трясло, но не от возбуждения. Сверху текла вода, она смешивалась с моими слезами, которые я не смогла сдержать. Адам шагнул ко мне прямо в одежде, сейчас она, намокнув, облепила его тело, через натянутую ткань я чувствовала степень его возбуждения. Но чуть отодвинулся, чтобы расстегнуть ширинку. Я отвернула лицо, чтобы он не видел моих слез.
Мужчины не так слепы, как мы обычно думаем. Просто им удобнее многого не видеть. Сейчас я понимала это: Адам хочет просто самоутвердиться, доказать Алику и даже мне, пожалуй, что он имеет право обладать мной, это была просто демонстрация. Мне было невыносимо горько и обидно. Пальцы Адама поймали мой подбородок, я не хотела смотреть на него, но он вынудил. Он был так близко, его глаза, мокрые ресницы стрелками, дышит тяжело, пусть поступок и является лишь демонстрацией, он не шутку возбуждён.
– Ты плачешь?
– Да, – резко ответила я, пожалуй, даже резче, чем хотелось.
– Ты моя, – скорее вопросительно, чем утверждающе произнёс он. Я кивнула. – Я не понимаю тебя. Почему я должен ждать благословения этого тюфяка, который лежит сейчас в соседней комнате, и наверняка подслушивает, чтобы заняться с тобой сексом?
Я всхлипнула. Ну как ему объяснить? Для него все просто: любо белое, либо чёрное. Я все жизнь работаю с красками, краски это и есть моя жизнь, они и постоянное ожидание. И двух цветов мало – огромную роль играют оттенки.
– Для меня это важно. Да, пусть смешно, пусть глупо.
Нет, он не понимал. Но он отстранился, и пусть я чувствовала неприятие ситуации, обиду, он пошёл на поводу, уступил мне. Перешагнул через бортик ванной, стянул мокрую футболку, бросил её на пол. И ушёл. Я села под струями воды, которая уже начала остывать, меня колотила дрожь. Я сама себя не понимала, теперь мне тоже казалось, что я поступила глупо, в угоду своим эмоциям его оттолкнув. Но сделанного не воротишь, а бежать и умолять, тем более на глазах у Алика, будет смешно.
Я тщательно вытерлась, максимально растягивая время – выходить из комнатки, ставшей мне пусть и ненадежным, но убежищем, окунаться вновь в гнетущую атмосферу, царившую в доме, не хотелось. Но остаться жить я здесь не могла, хотя бы потому, что здесь единственный унитаз. Тихонько открыв дверь, вышла в тёмный коридор. Тишина.
Адам читал книгу. Дурацкий дамский роман, надеюсь, ему было интересно. Я, повинуясь внезапному импульсу, достала блокнот и простой карандаш. Ещё вчера я жалела, что у меня нет его фотографии. Но я же сама могу нарисовать его, вдохнуть жизнь и любовь, странную, необъяснимую в каждую черточку на бумаге.
Карандаш чиркал серым цветом, таким же, как и наша сегодняшняя жизнь, лицо Адама проступало на маленьком листе блокнота. Сам же Адам не шевелился, словно не видел меня, лишь переворачивались страницы книги. Читал он быстро, видимо страдания внебрачной дочки заморского аристократа и впрямь его увлекли, или книга просто является для него таким же убежищем, как и для меня ванная комната.
Рисунок был закончен. Я смотрела на него с удовлетворением – Адам получился именно таким, каким я его видела, не сексуальным парнем с фотографии Эльзы, а моим, родным, загадочным, таким ранимым на первый взгляд, но с силой, даже угрозой, которая читалась в его глазах. Сейчас мне даже нравилось, что я нарисовала его простым карандашом. Пусть он не передавал всей красоты его прозрачных серых глаз, зато словно отсекал все ненужное, то, за чем Адам прятался, скрывая самое себя. И я подумала – а чем плох серый цвет? И зачем искать тона, оттенки, рассматривать своё поведение, поведение других под микроскопом, выискивая проблемы, переживая над тем, что обо мне подумают, оценивая каждый свой жест и чужое слово. Можно же проще, можно просто жить.
Я отложила блокнот и села на постель. Адам не оторвался от книги. Я улыбнулась, скользнула к нему под бок, устроившись под мышкой, положив руку ему на грудь. Он чуть прижал меня к себе, без какого-либо сексуального подтекста. Так мы и лежали, я, слушая, как совсем рядом бьётся его сердце, он, читая книгу. Под стук сердца и шелест страниц я уснула. А когда проснулась, книга была уже дочитана, сумерки разгонял тёплый свет лампы, а Адам внимательно разглядывал моё лицо, словно силился что-то понять. Я смутилась.
– Проснулась, соня? – я кивнула. – Тогда пойдём готовить ужин.
– Нам же ещё нужно пристроить куда-то весь лук, тобой начищенный и нарезанный.
Спускалась вниз в великолепном настроении, я заключила мир сама с собой. Адам шутил и смеялся, я радовалась тому, что он рядом, гармонии, что царила сейчас между нами. Про Алика я успела уже забыть. Но он не собирался отсиживаться в сторонке, боясь нарушить наше уединение. Как только на кухне зазвенела посуда, а на плите засвистел чайник, он пришёл. Окинул нас мрачным взглядом, взял кружку, бросил в неё чайный пакетик, налил кипятка. Я знала, что он ненавидит чай из пакетиков, он вообще не любит чай, но сейчас он с таким вниманием смотрел на то, как от пакетика по воде расплывается красно-коричневое облако, словно интереснее ничего в жизни не видел. Наконец, видимо решив, что налюбовался, он выдернул пакетик и бросил его в сторону мусорного ведра. Промахнулся, пакетик шмякнулся на пол, разбрызгав чайные капли. Алик даже не дернулся, каждым своим жестом говоря – дача моя, что хочу, то и делаю. Я почувствовала, как напрягся Адам, прикоснулась к его руке, успокаивая, сама нагнулась за злосчастным пакетиком. И подумала, ну как так, одиннадцать лет любить человека, а сейчас смотреть на него, едва скрывая раздражение, не понимать, что находила в нем раньше, и желать, чтобы исчез, чтобы не появлялся больше на глаза. Разве так бывает?
– Что у нас на ужин? – осведомился Алик. В его словах сквозила издевка. Я снова напряглась.
– Гречневая каша. Отбивная из куриной грудки, – ровным тоном ответил Адам.
– Боже, как изысканно.
Боясь, что между мужчинами, которые упрямо торчали на кухне, нагнетая обстановку, в любой момент разразится ссора, я отстранила Адама от готовки. Быстро сервировала стол на троих, в конце концов, мы и правда живём на его даче, это мы навязываем Алику своё общество, а не наоборот. Ели мы в молчании, лишь позвякивали приборы. На улице резвилась метель, бросала в окна снег, и лишь его дробный стук о стекло пытался нарушить тишину.
Скрипнула дверь в сенях, ворвался, прошёлся по ногам сквозняк. Я вздрогнула – никаких гостей я не ждала. И не ждала ничего хорошего от возможных гостей. Адам встал, резко отодвинув стул, я шагнула было вперёд, но он отстранил меня, словно прикрывая собой. Напрягся даже Алик. Все мы смотрели на дверь и ждали. Наконец, она открылась.
– Да я думала, у вас здесь идиллия, Адам и Ева, вкушающие греховные радости на лоне природы, а тут у вас нежданчик, шведская семейка. Адам, имей ввиду, я такие шалости не поощряю.
В комнату вступила Эльза. Щеки её разрумянились, на чёрном меху шубы, на непокрытых волосах блестел снег. Я побледнела, буквально чувствуя, как от лица отливает кровь, посмотрела на Адама. Он встретил мой взгляд, я живо вспомнила свой страх, своё удушье той ночью, его глаза… Сейчас, несмотря на яркий свет, в них царила такая же мгла, холодная, смертельная. Я на мгновение зажмурилась, потом посмотрела на Эльзу. Сейчас мы все на неё смотрели, а она стояла, наслаждаясь нашим вниманием.
– Но как? – беспомощно спросила я.
– Не ждали, да? – она довольно улыбнулась. – Это было очень просто, дорогуша. Вадим, это мой шофер, проследил за тобой. Кстати, ты слишком много пьёшь, я переживаю за твоё здоровье. Я хотела приехать ещё вчера, но, – она, извиняясь, развела руками, – дела, куча просто дел. Ничего, лучше поздно, чем никогда.
Она сбросила шубу, оставшись в чёрном коротеньком платье с рукавами, и прошла в сапогах, несмотря на то, что мы ходили просто в тапочках, а то и в носках. Заглянула в сковороду, выудила вилкой кусок курицы, пристроила его на тарелку и села за стол.
– Ужас, как проголодалась, пока до вас добралась, это же жопа мира просто.
Улыбнулась и приступила к еде, аккуратно орудуя вилкой и ножом. Я посмотрела на мужчин. Алик смотрел на Эльзу в восхищении, его заворожила её яркая красота, уверенность, он любил таких женщин. Глаза Адама были непроницаемы, он даже чуть улыбался каким-то своих мыслям, но я поежилась, не видя в его улыбке ничего доброго или мягкого, и представляла, насколько он сейчас может быть зол на меня. Жизнь моя стремительно превращалась в театр абсурда. Я была поддельной Евой, которая тащила в будущее лишь груз старых отношений и обид, мой Адам был величиной икс и тоже, возможно, никаким не Адамом, с нами за столом сидела, сияя, его невеста, с которой не сводил восхищенного взгляда мой бывший возлюбленный. Сбежать бы прямо сейчас босиком по снегу и бежать, бежать прочь из этой кухни, этого дома. Но я продолжала сидеть, словно приклеенная, смотреть на руки Эльзы, слушать её заливистый смех, неловкие ухаживания за ней Алика и сквозь нарастающий звон в ушах пытаться расслышать дыхание Адама, стук его сердца и, если повезёт, отголоски его мыслей.
