Текст книги "Ворожея из Загорья (СИ)"

Автор книги: Ирина Нуждина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Чёрный Хозяин раздвигал сгустки пространства, пытаясь унять несвойственное для него волнение. Веками он проникал в соседние Светлые Миры и никогда не мог долго в них оставаться: желалось темноты. Хозяин заключал нехитрые сделки с мирянами, забирая затем продавшихся в свои чертоги и питая ими магму своего мира. А желающих было полным полно, кто славы пожелает, кто вечной молодости, кто богатств несметных. Магма переполнялась, пришлось даже ритуал вызова немного усложнить.

За многовековое существование ему встречались боевые ворожеи, кого-то он забрал себе, кто то выдерживал его колдовство, и Хозяин вынужден был отступить. Но эта девушка! Великое Мироздание, ему нужно было выплеснуть воспоминания о ней. Чёрные, горящие глаза скользили по любимым наложницам, возлежащим на тёмных шелках. Вот Агния, тонкая блондинка с ясными голубыми глазами и точёными бёдрами, а там Джина, сочная брюнетка с янтарными очами уже ощупывает свои груди, понимая желания Хозяина. Он провел ладонью по волосам Агнии, и вот она уже рыжая. Припал к желанным губам и тут же отбросил наложницу, как ненужную вещь. Не она! Не её энергия, не её сила и запах, не её тело…

Как послушные котята девушки начали любимую игру хозяина, лаская друг друга.

– Прекратите! Спать обеим, на глаза мне не попадаться! Василиса! Ты мне нужна, – он что то бросил в чашу с еле горящими углями, и в дверях тут же появилась статная богатырша.

– Расскажи мне Василиса, как можно получить не только преданность, но и любовь боевой ворожеи?

Ничего не выражающее лицо девушки тронула кривая улыбка

– Да ты пропал, Хозяин, любовь ворожеи не сможет заполучить никто! Только суженый, определённый Сваргом, будет с ней. Ворожею можно сбить с пути, можно подчинить, как ты это провернул со мной, но её любовь ты не получишь никогда.

– А если я хочу попробовать, без колдовства, без договора, неужели у меня нет шанса?

– Не знаю, Хозяин, я уже давно не была в миру, может быть, что то новое появилось. А может, как было, так и осталось

– Василиса, я отправлю тебя в мир, более того, я освобожу тебя от договора! У тебя одна задача: добудь мне секрет любви этой ворожеи! – Тёмный Хозяин бережно вытащил из груди руну Любавы. – Будь ей верным другом, будь ей защитницей, соратником. Дай мне хоть одну подсказку и будешь свободна!

Глава 9

– На что ты готова ради своего ребёнка?

Будто ожившая тьма стояла перед молодой женщиной. Плащ струился, мерцал отблесками чистого мрака, тёк по длинным полам вверх, к капюшону, наполовину скрывавшему лицо пришелицы. Сложенные на животе руки с длинными пальцами, покрытые морщинами, казались костяшками скелета. На указательных пальцах сияли фиолетовым блеском два перстня с замысловатыми рунами, обрамляющими крупные камни.

– Я готова на всё! – преодолевая страх, отозвалась женщина и с трудом устояла на месте, увидев, как под капюшоном тонкие губы растянулись в хищной усмешке.

Страшная фигура кивнула, повернулась и вошла в комнату, где лежала заболевшая дочка. Услышав детский крик, полный страдания, молодая женщина упала на колени и заплакала.

***

Хруст яблока разносился по лесу сочным эхом. Колючка раскусывала сладкий плод крепкими зубами, перемалывая мякоть с семечками. Любава на ходу кормила любимицу, покачиваясь в седле и вполглаза обозревая окрестности. Рядом на своей мохноногой кобылке семенил Шишок, старательно обгрызая мелкими зубками выпрошенное яблочко. Он мусолил крупный жёлтый бочок уже довольно долго, старательно объедая сочную плоть вокруг огрызка. Колючка и Любава насмешливо косились на помощника ворожеи, но тот делал вид, что ничего не замечает.

– Что-то к нам Невезуха привязалась, – лениво проговорила девушка. – Работы нет, интереса тоже скоро не будет.

– А что ты хотела, госпожа? Лето кругом, неохота лютовать. Лежит себе, бока греет на солнце, лелеет планы свои чёрные. Только мы с тобой ездим из города в город как упорные труженики!

– Ты прав на этот редкий раз, надо бы и нам где полежать и полелеять. Первый же город содрогнётся от дикого загула ворожеи Любавы!

Шишок не успел обидеться на ехидный укол и обрадоваться перспективе незапланированного возлияния, как на дорогу перед ними выкатилось что-то крупное, шлёпнулось в пыль и заголосило:

– Ой, не оставь, матушка! Не брось в беде чёрной! Спаси нас от напасти, от поветрия морового!

– Опять поветрие, – сморщился ещё больше, чем обычно, Шишок. – Ну почему не упырь, не оборотень какой, не летучий шнырь, наконец! Снова вонь, струпья и невозможность помыться!

– Сирые мы бедолаги! Горемычные, обиженные да обездоленные!

Любава запустила яблоком, прерывая поток жалоб. Существо поднялось, вытирая текущую со лба мякоть и судорожно всхлипывая. Перед путниками стояла дородная баба, облачённая в мешковатую кофту и цветастую юбку. Круглое лицо с бегающими зенками заставило Шишка закатить глаза.

– Так, уважаемая, по порядку рассказываем, что случилось. Без сирых и убогих! – сурово высказалась ворожея.

– Как же, матушка! Мы люди простые, красиво баять не обучены! – баба увидела новое яблоко и собралась с мыслями. – Смерть пришла в деревеньку нашу! Ходит по домам да детей забирает! Повсюду плач и крики, аж сердечко разрывается!

– Ладно, на месте определимся. Веди.

Баба запричитала и споро поковыляла сквозь кусты. Любава плюнула с досады, направив Колючку по дороге. Как она и предполагала, езженая тропа привела их с Шишком к деревне, где уже собралась кучка поразительно похожих на новую знакомицу людей.

Обступив путников, кумушки заголосили во всю мощь лёгких, издавая вопли, стенания и жалобы на судьбу. Приправленный магией щелчок пальцев оглушил раздухарившуюся компанию, заставив заткнуться. Вперёд выступила самая дородная из женщин.

– Здравствуй, матушка ворожея. Прости, что ради нас пришлось тебе с пути свернуть. Но если бы ты знала, что мы тут пережили!

– Короче.

– Завелась в деревне смерть. Пришла к нам, как учуяла, что детишки болеть начали. Уже двоих забрала, остальных вот-вот утащит! По дворам ходит, безносая, в избы нос суёт. Куда ни зайдёт, всюду плач и детские крики.

Любава слушала, нахмурившись. Перебирала в голове все напасти, какие знала или встречала.

– Безносая, а нос суёт, – укоризненно протянул Шишок. – Наглая, видать. Что делать будем, госпожа?

– Где она сейчас? – поинтересовалась ворожея. Разом загомонившие бабы бросились на колени перед Колючкой. Та оглянулась, взглядом предлагая шибануть парочку ближайших копытом. – Да замолчите вы! Говорит только одна! Где. Сейчас. Смерть?

– Как же, матушка? Она только ночью является, днём не видали мы её, – ответила большуха. – Отдохни с дороги, поешь, а ночь придёт, так её и изведёшь, избавишь нас, сирых…

– Живо по избам! Ты, старшая, веди к себе, остальные с глаз прочь!

Изба большухи оказалась такой же неопрятной, как её хозяйка. Всюду набросаны вещи, какие-то кули свалены по углам. Стол качался, лавка немилосердно скрипела, зато закрома были богатыми. Чего там только не лежало. Баба таскала на стол соленья, вяленое мясо, яйца, бегала и суетилась. Шишок уписывал за обе щеки, а Любава, погружённая в раздумья, медленно жевала чёрствый бок пирога.

За окном слышались перешёптывания и оханье непослушавшихся клуш. Их распирало любопытство и желание поскорее узнать, что там делает ворожея и её невзрачный помощник. Это раздражало и отвлекало от мыслей.

Большуха ушла, оставив путников отдыхать, за окном возбуждённые голоса встретили её кучей вопросов. Баба умудрялась в общем гаме расслышать каждую товарку и ответить полно, богато приукрашивая и перевирая действительность.

Наконец стемнело. Любава с Шишком стояли перед избой, на которую указала большуха. Её подружки определили этот дом, как "тут дочка заболела, помереть должна со дня на день". На стук дверь открыл молодой мужчина, сам кажущийся больным. Бледное лицо и круги под глазами, держится за притолоку, будто вот-вот упадёт.

Ворожея легко отодвинула его в сторону и вошла в избу. Хозяин поплёлся за ней и упал на вовремя подставленный Шишком стул.

– Знаешь, кто я? – Любава дождалась кивка и продолжила. – Расскажи, что здесь происходит.

– Дочка заболела, – с трудом разлепил сухие губы мужчина. – Легла и не встаёт, только плачет иногда. От боли.

Он сам всхлипнул. Ворожея накрыла его руку своей, передавая магический посыл успокоения. Хозяин дома вытер воспалённые глаза и судорожно вздохнул.

– У соседок, говорят, тоже детишки слегли. А недавно слух пополз, что они…

Мужчина уронил голову на руки и затрясся в беззвучном рыдании.

– С чего ты взял, что это правда? Что соседки-то говорят?

– Ничего не говорят, заперлись в избах и выходить не желают.

Любава ещё больше нахмурилась. Странные дела тут творятся. Если дети умерли, тогда понятно поведение родителей. Ничего не захочешь, кабы ещё сам на себя руки не наложил. Надо было навестить их днём. Ворожея досадливо стукнула кулаком по столу.

– Кто там, Любочад? – раздался женский голос из-за закрытой двери комнаты.

Мужчина открыл рот ответить, но Любава уже шла туда. В тёмной спаленке еле горела лучина. Сидящая возле кровати женщина вскочила, загораживая собой лежащую в постели девочку. Глянув в испуганные глаза, ворожея успокаивающе подняла руку.

– Тише, дочку не тревожь. Мы помочь пришли. Садись уже, а то как бы мне тут работы не прибавилось.

Ноги женщины подкосились, и она упала обратно на стул. Девочка завозилась, постанывая, материнская рука опустилась на лоб, и та успокоилась, задышала ровнее.

– Что с ней? – спросила Любава, глядя на искусанные губы ребёнка. Мокрое от слёз и пота лицо белело в сумраке комнаты.

– Я не знаю, матушка ворожея. Не встаёт, не ест ничего. Ночью криком кричит, губки все в крови. Сначала думали, кровь горлом идёт. Помоги…

Сжав зубы, Любава заставила себя успокоиться и кивнула.

– А ты что про соседок знаешь?

– Знаю только, что у Желаны сынок две седмицы назад слёг. А у Даны дочка через несколько дней.

– Что теперь с ними?

– Не знаю, матушка, – женщина прижала руку к лицу и заплакала.

– Так. А твоя дочка когда занедужила?

– Седмица скоро. Она третья, кто в нашей деревне заболел.

– Сиди здесь, я сейчас.

Ворожея вышла. Шишок возился по хозяйству, прибирался, чтобы хоть чем-то себя занять. Любочад сидел за столом, незряче глядя в ковш воды, стоящий перед ним.

– Девочка следующая, мы верно пришли, – сказала Любава.

– Что делать будем? Ты можешь ей помочь?

– Я уже попробовала. Что-то сильное забирает её силы. Мне нужно время, чтобы понять. Какое-то колдовство тут, и боюсь, что у нас нет времени.

– Умрёт? – одними губами произн ёс Шишок.

– Я не знаю, – честно ответила ворожея. – Но когда придёт то, что они называют смертью, поговорим с ней по душам.

– Это правильно! Глядишь, и выдаст нам секрет недуга. И лекарство даст.

– Правильно понимаешь. Только тебе задание: схоронись где-нибудь и родителей спрячь. Со смертью шутки плохи.

– Вечно ты, госпожа, самое интересное себе оставляешь.

Назревавший спор прервал стук в дверь. Любава с Шишком укрылись в комнате, пока Любочад, покачиваясь, шёл к двери. Через некоторое время он объявился на пороге спальни.

– Там женщина жену спрашивает. Незнакомая, вся в чёрном, – мужчина был явно испуган.

– Иди, раз спрашивает, – кивнула Любава. – И ничего не бойся, не дадим вас в обиду.

Шишок увёл Любочада в погреб и затаился там. Ворожея прислушалась, спрятавшись в спаленке, но различала лишь голоса, слов было не разобрать. Наконец две женщины остановились прямо за дверью.

– На что ты готова ради своего ребёнка? – послышался бесцветный, сухой голос.

– На всё, – поколебавшись, ответила молодая женщина.

Дверь заскрипела, и в спаленку вошла фигура, будто состоящая из мрака. Свет лучины не смог осветить её достаточно, чтобы разглядеть. Фигура сняла капюшон, обнажив голову. Теперь Любава различала седые волосы и сморщенное лицо, выдававшее преклонный возраст вошедшей. Только глаза горели в темноте жуткими отсветами. Пришелица шагнула к девочке и остановилась.

– А я думаю, кто это тут прячется, – проговорила женщина своим бесцветным голосом, не выдающим никаких эмоций. Там мог говорить человек, находящийся при смерти. Или тот, кто осознавал свою силу и не видел соперников себе под стать.

– Кто ты и что здесь делаешь? – коротко бросила ворожея. Ей было не по себе.

– Это не важно. Я пришла сюда и получила разрешение. Теперь не мешай.

– Ты не дотронешься до ребёнка! Я не позволю!

– И что ты сделаешь? – всё так же бесцветно усмехнулась визитёрша. Она сложила руки на животе, и перстни на указательных пальцах блеснули фиолетовым светом.

– Я сделаю всё, чтобы она не досталась тебе! – заклинание тугой волной раздвинуло воздух, устремившись к пришелице.

С грохотом покатилась сбитая посуда, где-то стукнула дверь, и в комнату ворвался Шишок. Заклинание ударило в грудь седоволосой женщины, рассыпалось серебристыми брызгами. Та покачала головой и щёлкнула пальцами. Любаву сковало холодными объятьями, она почувствовала, что не может пошевелиться. Шишок тоже застыл на месте.

– Глупцы, вы не понимаете, кто перед вами. Не мешайте мне, и я вас отпущу.

Маленький помощник рвался в незримых путах, но даже рта не мог раскрыть. Ворожея попыталась освободиться, но чужая воля полностью подчинила её. Невидимая рука усадила Любаву на стул и поставила Шишка рядом.

– Скоро рассвет, пора начинать.

Женщина склонилась над бледной девочкой, испуганно глядящей на неё, и положила руку на мокрый лоб. Раздавшийся детский крик проник внутрь и сжал сердце Любавы. Казалось, с бедняжки сдирают кожу, она выгибалась дугой, силясь сбросить прижавшую её к подушке ладонь. Но даже этот крик не скрыл от ворожеи плача матери за дверью.

Мучительная пытка продолжалась, и Любава чувствовала, как тает её собственная жизнь. Она взмолилась о смерти.

– Глупенькая, не время тебе умирать, – склонилось над ней жуткое лицо пришелицы.

Никто не заметил, когда стихла девочка. Теперь звенящая тишина висела над домом. Женщина распахнула дверь.

– Вы заплатили свою цену. Иди к дочке, – сказала она и через порог перевалилась молодая женщина. Она со слезами поползла к кровати и схватила тонкую ручку, лежащую на одеяле.

Девочка медленно повернулась к матери и слабо улыбнулась ей. Эта улыбка будто стёрла холодную силу, удерживающую Любаву.

– Пошли, с ними теперь всё будет в порядке, – прошелестел голос, и ворожея с помощником подчинились.

Троица расположилась в кухне. За дверью слышались голоса родителей, баюкавших своего ребёнка.

– Приятно слышать эти звуки. Одно из самых приятных в моей работе, – вновь облачённая в капюшон женщина сидела перед Любавой, и свет не проникал под сотканное из тьмы одеяние.

– Кто ты? И зачем пришла сюда? – повторила свой вопрос ворожея.

– Я одна из смертей, – просто ответила женщина. – Я пришла помочь девочке и излечила её.

– Одна из смертей? Вас много?

– Ты так мало знаешь, юная ворожея. Да, нас много. Есть Смерть от старости, есть Страшная смерть. И другие. А я – Лёгкая Смерть. Но мы не только убиваем, мы умеем и спасать.

– А те два ребёнка? Ты и их спасла?

– Да, они здоровы.

– Но почему их родители заперлись в доме и ни с кем не хотят говорить?

– Это было одним из условий. Самое лёгкое, честно говоря. За всё надо платить, и за здоровье своих детей тоже. Мало кто может выдержать крик ребёнка, вы сами это почувствовали. Чтобы излечить, приходится брать в оплату страх, боль и слёзы. Бывает, сердце матери не выдерживает, и тогда её душа уходит со мной, но это не моя цель. Родители платят кровью из своего сердца, а ребёнок – своим криком, своей болью. И ещё не известно, чья боль страшнее – тела или души. В этой деревне я получила плату, на которую рассчитывала. Все живы, и меня это устраивает.

– Поэтому ты взяла слово, что родители тех детей никому ничего не расскажут?

– Конечно. Если другие узнают наперёд, что их ждёт, плата потеряет свой смысл. И моя работа тоже. Приходится соблюдать правила.

– Но что за болезнь поразила бедных детей?

– Ты задаёшь правильный вопрос. Но ответить трудно. Что-то проникло в наш мир и вызывает смерть, не запланированную ни одной из нас.

– Я уже слышала, но так и не поняла! Объясни, что проникло? Как с ним бороться?

– Зачем объяснять, ты сама всё поймёшь. В нашем мире много зла, но такого даже я не упомню. Готовься, битва будет тяжёлой, но ты не одна. Найди союзников, вместе вы победите. А ты ещё и в прибытке можешь остаться.

– Что это значит?

– Сама всё поймёшь, торопыга. Я давно наблюдая за вашими делами и могу тебя похвалить. Держитесь друг друга. А мне пора, рассвет вот-вот начнётся. Завтра я снова приду, ещё одному ребёнку нужно помочь. Захотите, можете посмотреть.

По дому пробежала тень, на этот раз не напугавшая никого, и Смерть исчезла. За дверью девочка попросила есть, и Шишок радостно подскочил, бросившись разжигать печь.

Они вернулись в дом большухи под утро и проспали до обеда. На все расспросы ворожея отмалчивалась, а Шишок рявкнул так, что бабы сбежали из избы и шушукались по дворам. В дом спасённой девочки их тоже не пустили.

Вечером, найдя семью с последним заболевшим ребёнком, Любава и Шишок как могли утешили родителей и остались ожидать новую знакомицу. Ритуал повторился, и ворожея с трепетом дождалась, когда рука Смерти ляжет на лоб истощённого болезнью мальчика.

Крик вновь резанул по сердцу, будто раскалённое лезвие кинжала. Любава вцепилась в стул, на котором сидела, и чувствовала, как по подбородку ползёт капля крови из прикушенных губ. Рядом в плечо уткнулся Шишок, заткнувший ладонями уши, и рукав ворожеи моментально промок.

Снаружи отец рвался проникнуть в комнату, а мать, давясь слезами, шептала ему на ухо, чтобы потерпел ещё немного, хотя у самой душа рвалась на помощь исходящему криком сынку. Любава так и не рискнула облегчить их страдания заклятьем, чувствуя, что седых волос на голове к утру прибавится.

На этот раз Смерть не осталась. Она исчезла сразу после того, как малыш уснул под её рукой. Лишь кивнула напоследок и произнесла:

– Готовьтесь к битве. Если вы не сможете победить это зло, погибнут все.

Утром к седлавшей Колючку Любаве подступили бабы во главе с большухой.

– Прими, матушка ворожея, плату за избавление от лютой смерти! Теперь уж мы покойны, миновало моровое поветрие нашу деревеньку! А избы, где детки хворали, мы сожжём, пусть родители лягут прахом вместе с детьми…

Ворожея развернулась и ухватила большуху за мясистое ухо, сжала так, что та завизжала.

– Слушайте меня, курицы! Не вам, безмозглым, лезть в колдовские дела и не вам рядить, как поступать с захворавшими! Тронете хоть одну избу, я вернусь и ваши рожи прыщами гнилыми покрою! Все дети живы и здоровы, а за косой взгляд в их сторону сами сгорите синим пламенем! И не нужна мне плата, засуньте её в свои жирные жопы!

Разъярённая Любава в полной тишине вскочила на иппу, и та сорвалась с месте. Шишок на своей лошадке еле поспевал за ними.

Глава 10

Когда-то яблоку негде было упасть, так много приходило гостей к Радмиле и Горче, дом их всегда был светлым и весёлым. Всякому путнику были рады, всякий ремесленник мог найти себе работу и получить за неё честные деньги, каждый купец получал место на рынке и был уверен, что его барыш не исчезнет.

Царство Снегирь стало неузнаваемым за считанные месяцы. Вихрем пронеслась по, когда-то, счастливым подданным Мирра, забирая себе всякого мужа и убивая женщин. С недавних времён Мирра загрустила: Велибор, не был подчинён ей полностью. Он не отдавал ей всю энергии, как остальные; отключался во время её любовных утех.

Мирра знала, что вещун убегал, оставляя только тело в её распоряжении. Каждый день после побед над "любимыми подданными" Мирра заставляла приковывать к стене вещуна и обязательно закрывала его заклятьем. Она больше не могла привязывать его к себе магией желания, на это уходило слишком много энергии! А между тем, надо было бы двигаться дальше, наполнять себя и красить этот мирок в чёрно-серое, уютное марево.

Сегодня, Мирра желала снять с себя личину этого мира и отдохнуть в тёплом мраке. В первый день своего пребывания в царском тереме ведьма выбрала себе погреба в качестве опочивальни и места отдыха. Сырость, темнота, почти полное отсутствие свежего воздуха её полностью устраивали, чем-то напоминая родной мир.

Её тяготило одиночество, любимец тёмных родителей теперь назывался Хозяином, а раньше был любимым братом Киром. Он изгнал её из родного дома, да что там дома, мира! И теперь Мирра очень желала рассчитаться, для этого ей просто необходимо поглотить этот мир и проникнуть со своим войском в вотчину брата. Червоточину Кир сам ей организует, любит, шельма, поворовать души из разных параллелей, это и надо использовать.

Личина была сброшена, чёрные руки-щупальца нежно обволакивали холодные полы, растекаясь по ним и поглощая темноту. Грудь, безобразно отвисшая после перевоплощения, с удовольствием вбирала в себя сырость подземелья.

Вдруг, где-то рядом раздался тихий голос, почти шепот: "Любавушка, любимая моя, как только найду, обниму и никуда не отпущу тебя, пылинки с твоих очей буду снимать поцелуями, мой свет, сокровище моё". Одинокий ведьмин глаз открылся в темноте, давая команду к перевоплощению в тело красавицы. Что это за голос?! Что это за признания?! Что за имя такое неприятное?! Вмиг перевоплотившись, Мирра устремилась к темнице Велибора. Неужели совсем власть над ним потеряна? Это надо срочно предотвратить, или Велибору придётся умереть навсегда!

Мирра ворвалась в темницу княжича – прикован, заклинание над ним плотное, не шевелится. Схватила за волосы, приподнимая голову – глаза пустые, тёмные. Глянула на руки – нет магических волн. Да какую же волну его сознания она случайно поймала?!

С телом было бесполезно совершать манипуляции. Ей необходимо поймать его тогда, когда он там случайно окажется, а возможно такое, только если она найдёт эту девку. Пока с телом ничего делать нельзя, колдун может вовсе в другое переместиться. Но оно понадобится для управление её войском, так что смерть пока отменяется. А вот ловушку надо расставить.

Ведьма пристально уставилась на Велибра, ну и прекрасный же экземпляр! Красивое лицо, сильное тело, силы полный сосуд, единственный изъян – его хромота, и то не понятно, почему он до сих пор не избавился от неё. Чем-то похож на Кира, только светлый.

Ну, что же, пора всё-таки вернуться в погреба, отдохнуть и составить план по поимке колдуна, найти эту Любаву, убить её (уж очень Мирре на душе становилось плохо от одного только имени девки) и заставить красавчика работать на себя. А там, глядишь, и она перестанет быть одинокой, полюбит Велибор темноту, полюбит красоту оттенков серого, полюбит её…

***

– Велибор! Если ты не прекратишь прятаться от меня, я не смогу вылечить твою ногу, – Радмила не знала радоваться ей или огорчаться.

Хромоту сына можно было исправить, но мальчишка нашёл способ убегать из реальности в тонкий мир, что бы не испытывать боль лечения. Так думала царица, и не было способа до него докричаться. Но умение уходить в тонкие миры было огромным благословлением Сварга, только избранные могли так делать. Хромоту же, хоть ты убей, избранному не убрать, пока его нет на месте. Что же, по крайней мере, теперь понятно, какую плату взяли боги за этот дар…

Через какое то время, взгляд мальчика стал осмысленным и живым.

– Мама, нельзя меня лечить, мне душок сказал, что хромоту вылечит только моя суженая, а до этого надо хромать и колдовать.

– А что ещё рассказал тебе душок? Суженая ему уже обещана! Только десять вёсен, а уже суженая! Не рассказал тебе твой душок, где её искать?

– Сказал – сама найдёт, мол, война будет, я тёмным стану, а суженая придёт с шишом, с богатырём и со странным распутником, отдаст войну смерти и вылечит мою хромоту. Мам, а кто такой извращенец?

Радмила в шоке смотрела на сына, не зная как себе то объяснить этот бред.

– А что значит с шишом? – спросила царица своего сына

– Наверное шиш скрутит и ну гонять тёмные силы, а распутник и богатырь ей помогать будут. Видимо, тоже с шишами – тут уж царица рассмеялась в голос, крепко обняв любимого отпрыска.

– В общем тебя вылечат! – заключила Радмила. – Меня это устраивает!

***

Солнце вставало над горизонтом, пробуждая жизнь для нового дня. Щебет птиц красиво сочетался со звуками, с которыми коровы срывали нежную траву на лугу. Насекомые, донимающие рогатых кормилиц, в этот ранний час ещё не появились, и стадо чувствовало себя великолепно.

Молодой пастушок зябко ёжился от утренней свежести, запахиваясь в тёплый кафтан. Заботы появятся ближе к знойному полудню, а сейчас можно посидеть, привалившись к стогу сухого сена, и подремать.

Резкий звук вспугнул бурёнок, спешно прянувших в стороны. Пастушок очнулся, потёр глаза и неловко встал на затёкших ногах. Соседний стог вдруг скособочился и рассыпался, на его месте возникло свечение, видимое даже в ярких утренних лучах тёплого солнышка. Яркая вспышка заставила паренька зажмуриться, перед глазами поплыли белые пятна.

Проморгавшись, пастушок несмело пошагал к разворошённому стогу. В самом центре рассыпанного сена лежала девушка в серо-чёрном сарафане. Толстая русая коса покоилась на полной груди, руки скрещены на плоском животе, будто девушка спала в своей постели, а не лежала посреди пастбища, появившись на месте истаявшего в воздухе свечения.

Паренёк медленно приблизился, ожидая подвоха. Стройные босые ноги красавицы приковывали его внимание, сарафан бесстыдно задрался, наполовину обнажая сильные бёдра. Пастушок присел и потянулся ладонью к манящей плоти, почти ощущая упругость кожи. Сильная рука сжала запястье, испугав юношу и заставив его сначала попытаться вырваться, а затем густо покраснеть.

– Я хотел поправить… – произнёс он, избегая смотреть в голубые глаза девушки.

Она оглядела его, села и притянула второй рукой за ворот кафтана.

– У меня так давно не было мужчины, – произнесла красавица и впилась поцелуям в губы ошарашенного пастушка.

Он не заметил, как ловкие руки стащили с него кафтан и рубаху, мысли уплыли куда-то, остались только её губы, запах девичьего тела, жаждущего ласки, и сильные, но нежные руки, проникшие в штаны и завладевшие восставшей юной плотью. Пастушок застонал и растворился в желании.

Девушка поднялась, глядя на обнажённого юношу, лежащего на собственной одежде, стащила через голову сарафан и легла на молодое тело, вздрагивающее от её прикосновений. Тёплая волна прошла по коже паренька, чуть запоздало становящегося мужчиной. Его губы накрыли мягкие, нежные уста девушки, он почувствовал, как затвердевшие соски мучительницы касаются его сосков, как её бархатная грудь трется об его кожу. Пастушок обнял девушку, пальцы утонули в густых волосах расплетённой косы и легли на тёплый затылок, прижимая её губы к своим.

Острый язычок проник в рот паренька и заставил выгнуться от возбуждения. Горячий рот красавицы жарко обжёг шею, отчего кожа покрылась мурашками. Язык описывал круги и замысловатые письмена, двигаясь по ключицам к соскам. Жар охватил парня, когда девушка завладела ими, целуя и сжимая губами. Её руки порхали по всему телу, касались лица и гладили твёрдую плоть.

Поймав рукой девичью ладонь, он покрыл её поцелуями и чуть не умер от желания, когда мучительница скользнула пальчиком меж полусомкнутых уст, заставив облизать его. Отстранившись, она исподлобья посмотрела в глаза пастушку и проникла влажным пальцем в своё лоно. Приподнявшийся на локтях паренёк жадно смотрел, как он двигается в жарком бутоне, мокро блестя. Мгновение, и палец из лона перекочевал прямо в его рот. Девушка поднялась на ноги, встала над ним и опустилась на лицо своего молодого любовника. Бёдра обхватили его голову, и язык паренька послушно вошёл в горячую, истекающую соком щёлочку.

Красавица застонала, откидываясь назад, и задвигала бёдрами, скользя по лицу своей жертвы. Язык доставлял ей неописуемое блаженство, и она поздно услышала чьи-то шаги. Девичий голосок тихонько пискнул, мучительница открыла глаза. Перед ней стояла молоденькая девица, держащая в руках кувшинчик и расширенными глазами смотрящая на происходящее.

Вскочив, Василиса схватила девку за плечи и развернула к себе спиной. Сильные руки проникли под сарафан и нащупали нежную грудь. Девушка запищала и забилась в ёё руках. Развернув пойманную добычу лицом к пастушку, мучительница лизнула шею девчонки.

– Умилка, что ты тут делаешь? – простонал паренёк, видя, как рука красавицы гладит молодуху между её стройных загорелых ножек.

– Я тебе молока принесла, Ратиборушко, – девушка прерывисто задышала и уронила кувшин.

Сорвав с Умилы сарафан, Василиса схватила её за косу и опустила на колени перед пастушком. Медленно наклонив её вперёд, мучительница заставила пленницу впустить в рот вздыбленный член. Повинуясь движениям руки Василисы, губы молодки заскользили по стволу, вызывая у Ратибора хриплый стон. Умила окончательно сдалась и позволила красавице делать с ней всё, что та хотела.

Потянув за волосы, мучительница подняла пленницу на ноги, подхватила за бёдра и усадила на подставленный пастушком член. Вскрикнув Умила приняла его весь. Очень скоро она сама начала двигать бёдрами и приподниматься на твёрдом стволе Ратибора. Василиса улыбнулась и вновь оседлала его лицо. Стоны наполнили утренний воздух.

Сидя спиной к Умиле, красавица ощутила, как возбуждённая девушка наклонилась к ней и начала целовать плечи, спину, руки не смело легли на грудь Василисы и сжали её.

Оглянувшись, мучительница подставила губы под горячий поцелуй заведённой девушки.

Оказавшись лицом к лицу, обе неистово целовались. Одна чувствовала ласковый язык, заставляющий её лоно истекать желанием, вторая наслаждалась проникающей в неё горячей плотью. Василиса вдруг вскочила, подняла свою послушную подружку и сама села на мокрый член. Умила тут же встала на колени и покрыла поцелуями ноги красавицы. Язык скользил по ступням, вызывая у неё крик наслаждения. Наконец молодая девушка завладела выглядывающим из складок комочком плоти подружки, покрасневшим, будто спелая вишенка. Василиса буквально завизжала от немыслимого удовольствия.

Бешено скача на каменном члене Ратибора, красавица тёрлась об губы послушной девушки, и через пару минут сильное тело затряслось в нестерпимо сладкой муке, почти животный рёв вырвался из неё. Василиса в изнеможении легла на пастушка, впилась пальцами в волосы Умилы, позволив ей облизать горящее лоно, потянула девушку к себе и наградила поцелуем.

Оставив парочку целоваться, Василиса облачилась в свой сарафан. Когда Умила и Ратибор вспомнили о ней, красавицы уже не было. Уложив девушку на спину, пастушок вошёл в неё.