Текст книги "Ворожея из Загорья (СИ)"
Автор книги: Ирина Нуждина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Глава 1
Свадьба княжьего сына гремела шумом голосов, сотрясающих палаты, изукрашенные расшитыми золотом шёлковыми полотнищами. Гости поднимали кубки, крича здравицу статному княжичу и его прелестной невесте. Столы ломились яствами, заморскими винами, к этому времени уже изрядно траченными, но способными и сейчас накормить и напоить домочадцев, челядь и дружину вместе взятых.
На длинных лавках свободное место найти было затруднительно. Кто выходил по надобности на двор, непременно возвращался посвежевшим и готовым к новым застольным подвигам. Повсюду танцевали и музицировали потешные скоморохи, надевшие на себя личины.
Только одна фигура в дальнем углу не трогалась с места с начала свадьбы. Тёмный плащ скрывал хозяина полностью, капюшон низко свешивался на лицо, лишь из широких рукавов видны были руки в странных, чёрной кожи перчатках. Тонкие линии, тянущиеся по фалангам, казались паучьими лапками, беспрестанно сплетаемыми в тугие живые узелки.
Фигура косилась по сторонам, поворачивая голову, умудрялась видеть всё, что творилось вокруг, и даже больше. Глаза давно заметили невидимых другим пришельцев.
Между тем, у пришельца в ярких нарядах еле заметно шевелились одежды, будто лёгкий ветер колыхал их. Два змеевидных тела осторожно выбрались из-под его накидки, свисавшей до пола. Скрываясь под столами, твари скользили к цели. В том момент, как они достигли стены, один из вельмож поднял кубок и прокричал поздравления, ему вторили гости, повскакивавшие с мест, глаза их были прикованы к молодой паре.
Твари скользнули под шёлковое убранство стен и оказавшись под потолком, расположились над княжичем и его невестой. Жадные чёрные зрачки висевших в складках мерзких змеевидных существ глядели вниз, где прямо под ними сидели молодожёны. Красный атлас невестиного платья туго облегал по-девичьи тонкий стан, открывая полную грудь так, что у многих гостей слюни течь начинали. Два нежных полушария вздымались в такт дыханию, частому от счастья, вина и хвалебных речей.
Княжич шаловливо посмотрел в глаза возлюбленной, облизал губы, глядя на ложбинку меж упругих грудей да и нырнул рукой под богатую скатерть, ухватил подол, проникая под него. Невестушка с готовностью раздвинула ноги, запунцовела, ощущая нежным естеством пальцы распалённого жениха.
Всё это видели зоркие нечеловеческие глаза бестий, устремивших взоры на молодоженов. Обе подобрались, будто расслышали приказ, сдвинулись ближе, зашипели, спускаясь. Седоусый витязь из ближников князя приметил движение и поднял голову, силясь рассмотреть всё ещё зоркими глазами, что там качается, ползая по шёлку.
Князь не зря сажал этого воина подле себя, доверяя охранять самое ценное, что у него было: витязь уразумел опасность и вскинулся, потянул меч из ножен. В тот же момент встала и фигура в тёмном плаще. Взмах рук, и воин застыл, как столб, а жених с невестой склонились друг к другу, Никто не заметил ни этой перемены, ни того, как два хищных тела прянули вниз, разевая зубастые пасти.
Челюсти змей-кровохлёбок сомкнулись на шеях молодых, и гибкие тела напавших изогнулись в судорогах. Визг издыхающих существ холодным ветром пронёсся по палатам, заставляя подгулявших гостей умолкнуть. Седоусый витязь ожил, поднимая над головой меч и тут же сел от неожиданности. Перед неподвижно сидящими молодожёнами судорожно рвались невиданные бестии, вереща и брызжа кровью из пастей, агония их была отвратительной и шумной.
Ещё миг, и гости вскочили, переворачивая столы, заливая пол вином и соусами. Кто-то вооружался столовыми приборами и тяжёлыми кубками, ведь настоящее оружие дозволялось в княжьем тереме далеко не каждому, а уж на свадьбе и подавно. Женщины визжали, пытались укрыться за мужьями, иные бежали к дверям. В суматохе почти никто не заметил, как один из гостей, высокий мужчина в ярких нарядах и спадающей до земли накидке, выхватил потайной нож и метнул в княжича. Лишь вельможа, отвлекший гостей от движения кровохлёбок, увидел это и удовлетворённо кивнул сообщнику.
Длинное лезвие пробило тело и вошло в спинку трона. Это событие вызвало новый взрыв эмоций. Высокий мужчина в это время прошептал что-то, и руки под накидкой окутал мрак.
Фигура в плаще резко повернула голову, капюшон слетел от быстрого движения, открывая красивое женское лицо, длинную рыжую косу. Серебристые паучьи нити на перчатках вспыхнули, пламя сорвалось с них и ударило в грудь убийцы княжича, объяло тело, заставив кричать от невыносимой боли, сжигая яркую накидку и уродуя лицо.
Мужчина изогнулся и зарычал, раздирая клубящейся на руках тьмой одежду. Рыжая в мгновение ока оказалась рядом, выдернула короткий меч из-под своего плаща, и правая рука убийцы упала на пол. Тьма вокруг неё истончилась, пропала, растаяв. Вторая рука, орошая кровью стоящих рядом людей, кувыркнулась и улетела в сторону, отрубленная мечом седоусого воина. Он смахнул кровь чародея и слегка поклонился девушке.
Стоящий возле застывшей молодой пары человек маленького роста, увидев кивок рыжеволосой ворожеи, облегчённо вытер рукой мокрый лоб. Сидящая до этого момента неподвижно невеста повторила его жест, изрядно напугав столпившихся перед молодыми гостей. Маленький человек чертыхнулся и стянул с рук перчатки. Толпа охнула вновь: теперь в креслах сидели две безликие деревянные куклы.
– Что это за создания? – спросил князь, рассматривающий тела погибших тварей.
– Змеи-кровохлёбки. Подчиняются только тем, кто их создал, от яда этих тварей нет противоядия. Мы чучелок накачали соком березняка, только он супротив таких змеек помогает, – маленького роста мужичок, чьё лицо вот хоть убей напоминало ладный "шиш", дал консультацию и деловито начал уборку.
Седмицу назад князь, прознав о готовящемся убийстве, нанял ворожею. Рыжая девчонка была молода, но уже успела прославиться в соседних княжествах и царствах. Перехватить её удалось у границ соседа. Разговор получился кратким и предельно деловым, детали заинтересованные лица обсуждали уже по дороге к княжьему городу.
– В мире много разных магических существ, государь, – отозвалась ворожея, извлекая из пробитого тела куклы кинжал. – Есть и гораздо хуже этих.
Осмотрев оружие, девушка спрятала кинжал колдуна за широкий кожаный пояс.
– В любом случае, таких злобных уродцев могла пробудить к жизни лишь самая тёмная магия, – продолжил князь, наблюдая, как стража постепенно окружает вельможу-соучастника, мужчину средних лет в богатом кафтане, украшенном мехами.
– Магия одинакова, маги разные, – устало ответила ворожея. На удивлённый взгляд повернувшегося к ней правителя, ответила, – Они по приказу доброго колдуна могли бы сплясать, пройдясь гоголем по всему залу, а потом преподнести молодым бочонок мухоморовки и солёных огурцов на закуску. Способ подчинить существ один, разные лишь желания, которые они выполнят.
Девушка покосилась на рассматривающего с некоторым вожделением куклу-невесту Шишка и покачала головой.
– Эй, дурень, ты никак её себе оставить хочешь? То-то я думаю, почему молодожёны ведут себя настолько бесстыдно! Нужно было сто раз подумать, прежде чем доверять тебе магическое управление куклами. Извращённый ты человек, и работа со мной вряд ли тебя изменит.
– Ну, должен же и я хоть что-то поиметь с нашей победы над злом? – буркнул тот.
– Давай-давай. Ты мне как раз поднадоел, и когда яд подействует на тебя, я с удовольствием найду нового слугу.
Шишок отодвинулся от кукол, сплюнул на пол и горестно махнул рукой. Потом расстелил вытащенную из сумы ткань и аккуратно завернул деревянные тела, касаясь их толстыми кожаными перчатками. К ним прислужник присовокупил дохлых тварей и поволок всё это вон, не обращая внимания на стенания вельможи, взятого под стражу.
Князь в это время что-то объяснял бледной жене. Она постепенно налилась краской, сорвалась с места и отвесила арестованному леща, пнула прямо по срамным удам, добавив несколько слов, от которых покраснели даже витязи. Как поняла ворожея, богатей позавидовал княжичу, получившему то, чего не смог получить вельможа – любовь девушки. Вот и нанял колдуна. Теперь одним негодяем в княжестве станет меньше. Вернее, уже двумя.
Послушных магии кукол жениха и невесты жгли в пламени костра, когда закутанная в плащ фигура покидала княжеский двор, сидя на чёрной кобылице и увозя с собой заработанное золото. Князь и княгиня смотрели вслед удаляющейся спасительнице и трусящему на мохноногой лошадке Шишку. В спальне княжич успокаивал всё ещё дрожащую от пережитого страха невесту, целуя её всё горячее.
***
Троица, сидящая за столом, представляла из себя странное и в месте с тем забавное зрелище.
Косматое существо, облепленное зеленоватыми водорослями с прожилками нежной изумрудной ряски, источало аромат перегара и запах рыбьей молоди, резвящейся на отмели в солнечный денёк. Нежное бульканье, раздающееся, когда существо пригубляло вырезанный из рыбьего зуба кубок, выдавало в нём Водяного.
Рядом расположился персонаж, по косматости не уступающий соседу. Исходящий от него сивушный запашок перемешивался с аппетитнейшим благоуханием солёных груздочков, зрелой клюквы и сосновой хвои. Мутный глаз из-под спутанной чёлки проявлял активность, если кто-либо из присутствующих обращался к нему: "дядюшка Леший" или подливал в резной деревянный кубок.
Третьим собеседником была девушка… Изящная, но физически развитая рука с перстнем, сверкающим золотом с вкраплением отливающего спелой вишней рубина, сжимала в тонких пальцах стеклянный фужер, по размеру не уступающий пивной кружке. Богатая свита, шитая золотыми и серебряными узорами, оправдывала обращение к ней, по трезвяни звучащее как "матушка ворожея". Правда, этот факт нарушал слишком молодой облик женщины, а паче того, выглядывающие из рукавов запястья, облачённые в широкие кожаные наручи. Сами запястья, впрочем, тоже казались не слишком узкими. В остальном же всё было как надо: губами червлёна, бровями союзна. Короче, дивно хороша. А ещёс копной рыжих кудрей и изумрудным взглядом.
Все трое уже достигли состояния полной задушевности, спаянности и взаимопонимания, однако некая напряжённость витала над обильно накрытым столом. В этот момент стукнула дверь, и на вбежавшего анчутку воззрились полные надежды и ожидания глаза разного калибра и цвета.
– Прощения просим, но Баба-Яга передала, что мухоморовки более не даст, – покаянно пропищал малыш, теребя кисточку скатерти и сглатывая голодную слюну, набежавшую при виде разносолов. – Хорошая закончилась, а имеющаяся в наличии, цитирую, "не достигла нужной степени нажористости".
Маленький гонец умолк и потупился. Царица под расстроенные вздохи гостей взяла тарелку, щедро положила на неё из каждой миски и отдала запунцовевшему анчутке. Тот взвизгнул благодарно, поясно поклонился и убыл восвояси.
– Вот такие дела, дядюшки мои дорогие. Мухоморовка кончилась, переходим на домашние вина.
С этими словами царевна изящно поднялась из-за стола, подошла к массивному буфету и потянула ручку одной из дверок. Строптивый шкафчик не захотел открываться. Изящные пальцы повторили манипуляции с ручкой, прошлись по замочку и сложились в кулак. Дверца осознала своё поведение и скоренько отперлась. Гости восторженно загомонили, когда объёмистая бутыль со стуком опустилась на столешницу.
– Вот это дело, ядрён карась! – забулькал Водяной. – Беленького, да под ушицу!
– А играет-то как, – восхитился Леший. – Чистый янтарь! Только мошек нет. И это радует!
– Пьём за здоровье милушки нашей Любавы, дай ей боги здоровья, счастья и мужа хорошего! – возвестили оба гостя хором.
Последнее пожелание заставило царевну и потомственную ворожею Любаву подзарумяниться. Боевой магичке, специализирующейся на перверсиях и казусах, происходящих на почве любовных дел, трудновато было найти мил дружка. Большинство из тех, кто бы мог понравиться девушке, шагнувшей за двадцать пять вёсен, имели при себе такой багаж пристрастий, что ни в какие ворота… А пристойных кандидатов на руку и сердце так и не находилось.
День рождения Любавы пришёлся на двадцать первое березня в год Сварга. Рождённые в этот день девочки не могли избежать участи стать ворожеями, а этот самый год Сварга сулил только величие. И стать мужем такой "великой" мог только избранный, которого анчутка знает где искать. Отец с матушкой вот уже десять весен как с ног сбиваются.
Тёплая атмосфера за столом, тем не менее, продолжала оставаться таковой. Ушица от Водяного была дивно хороша, янтарное домашнее, опять же, играло в головах и в глазах собравшихся. В общем, выпивали себе и задушевно проводили время, поэтому грохот чего то тяжёлого по двери застал троицу врасплох. Даже заставил вздрогнуть и прижаться друг к другу теснее. А после, как водится, раздался громовой глас царя батюшки:
– Откройте! Чудь вас побери, Любава, мы знаем что ты там возлияешь в компании со своими дружками беспутными! Анчутку Бородавочника твоя мать поймала, он вас и сдал! С потрошками!
Дверь со свистом распахнулась, в помещение ворвался огромный человек, широкоплечий до неприличия, с глазами янтарного цвета и чёрной бородищей:
– Ууууууу, лесное отродье! Всех вас в дупла к дятлам рассую! Опять царевну спаиваете!
– Батюшка да кто же меня спаивает?! Я здесь одна, колдую потихоньку, тренирую хватку и навыки! Ну, Бородавочника подкормила немного, не отрицаю. А что уж ему сдуру привиделось, не ведаю! Вон, смотри, нет же никого.
– Эхххх, превращать научилась, а запах мухоморовки не убрала! Неумёха Сворожья, – с этими обидными словами царь пнул стоящую в углу бочку с плескавшимися в ней огурчиками и двинул кулаком по висящему мешку с ветошью.
На пол нетрезво опали Водяной и Леший, побарахтались и попытались ретироваться между ног царя, но застряли там, толкаясь огузками и нашёптывая проклятья роду анчуток…
Царь обоих поднял за тощие шеи, поморщившись от слитного бульканья и потрескивания веток, аккуратно поставил перед дверью да и наподдал по некислым полупьяным задницам до подпрыгивания и взвизгивания.
– Батюшка, ну нельзя же так, ик, с подданными! У меня ещё два часа практического колдовства, я свободная, ик, ворожея, да что собственно происходит то?! – поикивала Любава, судорожно трезвея и беспокоясь за свою задницу, которую ни одно заклятье от тяжёлой отцовской руки не спасало ни разу.
– Прекрати это непотребство! Там гости к утренице подъезжают, сваты заморские, целый весень к нам добирались! Мать одна целый вечер порядок наводит, все прислужники задействованы, тебя с полудня ищем, а ты! Эххххх… дрябёха эгоистичная! – именно после этой фразы по округлой ягодице ворожеи рука царя пристукнула так, что птички певчие из рукавов свиты со свирелями повылетали, сама же царевна покраснела, блеснула очами и форменно заревела.
Тот час изо всех углов повылезали крючья да стебли, появился боевой зелёный туман, занюхнув который царь вмиг захмелел и успокоился, начал дочку увещевать:
– Да ну, полно тебе, не кручинься, кровинушка! Сейчас подоспеем к матушке на подмогу, с твоими-то возможностями вмиг управимся! Да и потом, охресть их, этих сватов, знает, сколько уже перебывало: всё не те! Только вот Лешего с Водяным пока ко мне во двор не приводи, удушу сучилищ! Гмм… еще дней десять что бы их не видел!
Никогда раньше Любава туман не вызывала, зато и отцовский пыл впервые так быстро иссяк. Царевна-ворожея мысленно поиграла мышцами, прогнала ощущения по венам. Да нет, вроде, всё как всегда. Немного силушки прибавилось, так это винцо с мухоморовкой смешались, поди.
Обернулись ко двору быстро, царица только зыркнула на непослушную дочь и тут же, опустив глаза, произнесла:
– Любава, бери перины пуховые, взбить их надо на заднем дворе. Потом снеси всё в покои верхние, там гости спать будут.
Гора перин лежала в тронном зале, принесённая слугами со двора, где сушилась весь день. Любава без лишних возражений начала взбивать мягкие бока. Поднимет бровь – перина взлетает, кувыркается. Рукой повертит – встряхивается, как собачонка, становится объёмной и улетает в покои, на своё место. Лёгкое домашнее колдовство, но выматывает очень. Чуть зазеваешься, двинешься не в ту сторону под медленно проходящим эффектом домашнего винца, и перина может угодить во что-нибудь хрупкое. Или в кого-нибудь.
А тут как назло прямо сил не осталось, мухоморовка заиграла в крови новыми красками. Любава привалилась к бревенчатой стене и сама не заметила, как глаза закрылись
– "Где ты? Где ты, суженая?" – далёкий, глубокий, чувственный мужской голос проникал прямо в сердце: – "Ищу тебя да не вижу, спасение моё, сокровище милое…".
Любава встрепенулась. Сердце бешено стучало, к щекам прилила кровь, в глаза, казалось, попало множество мелких осколочков.
– "Да что же это за ерунда такая? Паскудство какое выделывает зелье Ягини, похотливец её дери!"
А между тем каким то невиданным способом все перины были приведены в порядок и разнесены наверх, по местам. Наверное, оплошавший анчутка так выражал свои извинения.
Царевна тяжело поднялась и, растерянная, побрела в свои покои, порешив с утра выяснить у Старейшей, что это было за знамение. Она не знала, что утром вся её судьба окажется переписанной, оставляя беззаботную юность позади навсегда. Впереди лежали дальняя дорога да неведомая пока доля.
Глава 2
Велибор привык отбиваться от нападок старших братьев легко, играючи. И когда в очередной раз прилетело прямо в лоб от Путяти, только рукой потёр пострадавшее место да пошёл тяжёлой поступью хромоногого в свой уголок. Братья хоть и издевались над ним с малых лет, но побаивались и любили своего колченогого младшенького, вымахавшего большим и сильным. Молча уйти ему, обиженному, не дали.
– Велибор, давай с нами на охоту? – задорно спрашивал Деян. – Мы большого зверя загнали, поехали добъём, привезем добычу? С твоей силой быстро управимся! А не поедешь, Путятя с Гостомыслом тебя в салки загоняют! Ну, давай, поехали!
– Поезжайте без меня, я отцу помогать останусь, – угрюмо повернулся Велибор.
Что-то беспокоило его с самого утра. И день хороший и мать сегодня лучше себя чувствует, но иголочка предчувствия всё глубже проникала в нервные окончания. К тому же, Велибор совсем не любил охоту: есть домашняя скотина, с древнейших времен согласившаяся отдавать человеку всё, чем богата, за сытую и относительно спокойную жизнь, а лесные животные не соглашались, за что же их обижать? Велибор сам себе пообещал, если приволокут живого медведя, отберёт и вылечит. Это же символ рода, не хватало ещё его на амулеты разбирать.
– Ну что за орясина?! Ему бы с нами на охоте побегать, зверей посвистом попугать, кикиморок погонять, нет, он дома остаётся… Ладно, лапы тебе медвежьей не видать в амулете, разберём между собой! Поехали, братья, медведь-шатун покажет, кто тут бздун! – молодые парни, повизгивая от ожидания веселья, помчались на своих скакунах в сторону леса.
***
Зверь был тёмным, как мир, из которого он вышел. Из чужого, мрачного, злого мира выкинула это отродье родная стихия, проклиная и освобождаясь от него. Голубое небо и зелёная дубрава закружили голову, свежий ветерок забивал осипшее от злобы горло, неприятно щекотал вздыбленную шерсть. День изменял зверя выворачивал наизнанку, обнажая настоящий облик, но скрывая истинную сущность.
Вдруг, повеяло человеческой плотью, беззаботностью, чистотой; трое молодых юношей, погодки, не иначе, приблизились к перевёртышу. Решив, что добыча попала в их хитрую ловушку, помчались домой за оружием и волокушами. Ну, что же, зверь сам поймает их, попробует и поймёт их мир, а потом завоюет…
Вместо огромной туши медведя осталась изумительно красивая белокожая, черноволосая женщина, совершенно обнажённая. Глаза – холодные, изумрудные, завораживающие, закрылись когда зубы впились в шею незадачливой лани, посмевшей подобраться слишком близко. Женщина упала на колени и то ли прорычала, то ли простонала "Миррррррааааааа", после опьянённая кровью упала на зеленую лесную подстилку и отключилась.
Трое братьев весело мчались за почти пойманной добычей, пока их скакуны на полном ходу не остановились, испуганно заржав и сбрасывая седоков. К месту возможной лёгкой поживы юноши добирались пешком, без шуток, глухо посылая проклятия хромому брату-вещуну. Наверняка это он заговорил скакунов, а конюх был пособником.
Увидев прекрасную девушку, лежавшую на земле, братья застыли от изумления. Она открыла глаза, и будто зелёный туман поднялся с топи. Пахло хвоей, пожухлой листвой и чем-то очень незнакомым…впрочем…мысли терялись, путались, исчезали, оставалась только она, незнакомая, прекрасная, могущественная. Мирра.
Никто не скажет, как братья узнали её имя и какая сила заставила их подчиниться ей полностью, без остатка отдать себя на милость неведомой и прекрасной силе. Гостомысл первым упал на колени, протягивая руки, следом Путятя и Деян.
– " Готовы служить тебе Мирра".
Колдунья повела очами, велела одеть себя, не размыкая уст, а затем тихо, пробуя на вкус чужую речь произнесла:
– Отведите меня в ваши палаты, остановлюсь у вас, мои новые подданные.
***
Колом встало предчувствие. Велибор места себе не находил, на их царский терем разом упала странная, глухая тишина, даже домашнего шума от рабочего люда стало не слышно. Он бросил недокованный лемех, окатил себя холодной водой и спешно похромал из любимой кузни, стараясь поскорее добраться до покоев матушки.
Посреди комнаты в льющихся из просторного окна лучах солнца стояла кровать царицы, на которой лежала бледная и исхудавшая женщина. Неведомая болезнь сразила мать почти год назад, и ни один знахарь не мог определить причину и найти лекарство. Царица Радмила сама была целительницей, и её сыну-вещуну давно казалось, что она точно знала причину своего недуга, но не спешила с ним бороться.
– Велибор, сынок, я ждала тебя. Сегодня мой последний день…соколята мои первые уже в плену…даст Сварг, когда-нибудь освободятся, отца пленят… – женщина задохнулась, очень уж спешила рассказать о беде своему младшему сыну, закашлялась, изо рта пошла кровь.
Уххх, как испугался нетрусливый Велибор, быстро подошёл, взял голову матери в ручищи, заговаривая нестерпимую боль. Кровь остановилась. Сплюнув последнюю, что мешала говорить, мать продолжила:
– Лето назад, я нашла червоточину, начала её замуровывать…но, видно, плохо вышила заклинание…не аккуратно стежки наложила…через пальцы и пришла ко мне хворь, – мать притянула лечебные руки сына, немного полежала, утешая боль. – Я видела, что планирует существо из червоточины…ей не вернуться назад, потому жить…здесь будет. Сильное создание, злое…Сегодня с ней встретились твои братья, они уже в её власти… едут сюда, как приедут, и отец будет во власти чудовища…Тебе с твоим даром повезёт больше…не знаю, как долго, но ты сможешь стоять. Сынок… я с одной очень сильной царской семьёй сговорилась…жаль, что поздно, всего месяц назад…Если бы было время…если бы эту червоточину мне помогла зашить сильная ведунья… – царица опять впала в беспамятство, ошарашенный Велибор не знал, что делать, чувствуя, как последние капли жизни истекают вон из материнского тела.
– Сынок, они обещали помочь нашему царству…Обещали, что примут любого беженца, да я всё не решалась…вот и дотянула до большой беды. Царство Загорье…дочка у них есть…ворожея…Любава… – жизнь исчезла, последнее слово хрустальным звоном отдалось в душе вконец посмурневшего Велибора.
Дом опустел мгновенно, а у ворот послышался топот копыт, раздались голоса подъезжающих всадников. В самое сердце царства Снегиря явилось древнее существо, исторгнутое из родного ему мира, ижажда власти его чёрной пеленой накрыло город.
Глава 3
Утром Любава поднялась выспавшейся на собственноручно взбитой перине. Бока, привыкшие к жёсткому ложу и ударам, обволакивало пушистое облако, нежило и уговаривало никогда не вставать. Сладко потянувшись, девушка глянула в окно, и хорошее настроение исчезло быстрее, чем ветры лешего в пятничную попойку.
Нарядные флажки трепетали на сквозняке, повешенные в честь прибытия женихов. Досада перерастала в раздражение с тонкими нотками гнева. Особенно свински себя вёл вон тот флажок, ближайший к её окошку. Трепетал и хлопал, как умалишённый. Радуешься, да? Женишков привечаешь? На тебе!
Ворожея сжала руку, и бедный кусочек материи смяло. Ветер тут же расправил его, но ткань закрутилась и вытянулась в тонкую линию. Щелчок пальцами, и мелкие лоскутки порскнули во все стороны. Выместив прилив раздражения, Любава вскочила и запрыгала по комнате, разминаясь.
Царица охнула и всплеснула руками, когда доченька предстала пред её всё ещё ясные очи. Высокие сапоги на толстой подошве, мягкие кожаные портки, такая же куртка, усиленная металлическими пластинами, тугая коса с вплетённым шипастым прясленем. Дитятко будто на битву нарядилось. Ещё хорошо, что перчатки не надела, вон торчат в одном из многочисленных карманов. Всплеснув руками, царица опустилась на лавку.
Через час препирательств и обидных замечаний Любава, хмурясь, уселась за стол. Роскошный сарафан смотрелся богато. Умело подчёркивал то, что должно быть подчёркнуто, и скрывал то, что нужно было скрыть. Хотя у молодой ворожеи кроме выражения лица прятать было нечего.
Завтрак прошёл в тёплой и тихой обстановке. Любава старалась сопеть не слишком громко, но обувка жала, сарафан стеснял движения, а предстоящее сватовство ввергало то в уныние, то в ярость. В общем, тихий такой завтрак получился, по-домашнему.
Тронный зал вместил всех богатых людей города, ещё пришли уважаемые люди и любопытная челядь. Царская семья заняла свои места, и церемонию объявили открытой. Любава чуть приободрилась, узнав, что женихов будет всего трое. Женское любопытство также сыграло свою роль, и девушка почувствовала лёгкую тягу к жизни. Немного тревожил давешний морок после мухоморовки, но сегодня присутствие суженого совершенно не ощущалось.
– Грударь, сын Зубана из Высокой Страны, – объявил тем временем глашатай и пригласил в зал жениха со свитой.
– " Ой ё…", – подумалось Любаве после первого взгляда на Грударя.
Выглядел жених слегка колоритно: высокий, сплошные мускулы, поломанные уши и нос, почему-то совершенно лысый череп и густая чёрная бородища. Он уставился на девушку так, будто раньше не предполагал, что кроме мужчин в мире есть ещё кто-то.
Сухонький старичок, семенивший рядом, погладил седую бороду и защебетал долгую хвалебную речь в честь царя, царицы и царства в общем. Особый акцент он делал на нерушимую дружбу и воинскую поддержку, клялся в верности и приверженности. Затем старичок перешёл к делу.
– Старший сын нашего достопочтимого князя Зубана когда-нибудь станет правителем Высокой Страны! А это значит, что союз наш укрепится ещё и кровными узами. Царевна Любава подарит Грударю детей, которые соединят и упрочат родство наших стран!
При этих словах жених оскалился и плотоядно взглянул на пребывавшую в меланхолии ворожею.
– С нашим княжичем Любава не будет знать нужды и печали. Все богатства мира лягут к её ногам, завоёванные нашими воинами под командованием могучего Грударя и, конечно, при помощи ваших воинов!
Грударь что-то пробурчал на ухо старичку, тот кивнул и вновь пригладил бороду.
– Как правильно заметил мой уважаемый внук, Любаве лишь нужно будет ждать его из походов, начатых в её честь. Все заботы и печали лягут на рабов, преданно служащих нам в родовом замке! Царевна будет надёжно защищена в его стенах!
Любава почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она встала и подняла руку, заставив старичка умолкнуть и ошарашено вытаращиться на неё. Внучок рядом тоже таращился, сально разглядывая рыжеволосую красавицу.
– Ты хочешь сказать, что в замке мне отводится почётная роль роженицы княжеских детей и затворницы, ожидающей болтающегося по войнам и походам мужа?
Грударь радостоно закивал, а старик попятился, уловив гнев и издёвку в словах хрупкой девушки. В их стране женщины не разговаривали с мужчинами таким тоном. И ворожей там тоже не видали.
– Я согласна! – громко сказала Любава.
Краем глаза она заметила, как вскинулись родители, не ожидая такого от строптивицы. Грударь шагнул вперёд, растопыривая ручищи.
– Я согласна! Но в моей стране есть традиция: жених должен покорить возлюбленную, тронуть её сердце! Не будем устраивать долгих проверок и подвигов, я предлагаю помериться силами.
Зал выдохнул и загомонил. Свита княжича переглянулась, о чём-то оживлённо споря.
– Женщина не может сравниться с мужчиной, – проревел Грударь, вступая наконец в разговор. – Так заповедовали наши предки!
– Ну, если жених боится, – елейным голосом пропела ворожея, с удовольствием наблюдая за тем, как лицо Грударя наливается гневом.
Не слушая доводов семенящего за ним деда, он встал перед троном царя и кивнул. Тот вздохнул, взял жену за руку, поцеловал её и сник. Любава прошла мимо распалённого жениха и остановилась в центре зала. Грударь, набычившись, глядел на неё, не трогаясь с места.
Приглашающий взмах рукой, и ноги жениха заскользили по полу без его участия. Мышцы вздулись от усилия, подошвы зацарапали гладкую поверхность, но это не помогло. Оставивший попытки Грударь проскользил мимо ворожеи и влетел в свою свиту, раскидывая её в разные стороны.
Рёв сотряс воздух, жених бросился в бой. Любава легко уклонилась, скользнув в сторону, и чуть придержала гору мышц за мизинец. Грударь изменил направление, перегнал свои ноги и рухнул ничком, раздербанивая лицо. Зал охнул и загромыхал так, чтобы Любава поняла одобрение, а её отец услышал осуждение строптивой доченьки.
Поднявшийся жених был страшен. Лицо, залитое кровью, казалось освежёванным заживо, богатые одежды кое-где висели лохмотьями. Ручища сорвала рубаху, вытерла кровавые потёки и отшвырнула бесформенную тряпку в лицо ворожее. Бросившись следом, Грударь ослеп от вернувшейся и плотно примотавшейся к голове рубахе, врезался в стену и замер. Тело медленно развернулось, повинуясь движению руки Любавы, и понеслось к противоположной стене, а оттуда укатилось в угол.
– Сватовство окончено, – тихим от ярости голосом произнесла ворожея, но услышали её все за исключением потерявшего сознание Грударя.
Старичок приказал слугам поднять внука. Уходя, он повернулся и сказал, обращаясь к царю:
– Мне жаль, что здесь не поняли, какую мощь представляет собой Верхняя Страна. Как бы не пришло время, когда Любава будет молить на коленях о милости великого Грударя.
Сухонькое тело взвилось в воздух и захрипело. Ворожея взглядом остановила бросившихся к ней родителей и подошла к обмякшему старику, расширенными от ужаса глазами глядящему на девушку.
