Текст книги "Ворожея из Загорья (СИ)"
Автор книги: Ирина Нуждина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
– Ну, сказывай, что за нервы?
– Ах, матушка ворожея, всё совсем не так, как кажется! Наш род несёт некоторые обязательства, так что ни кикимор, ни русалок, ни ведьм мы в свой род принять просто так не сможем, на мальчике лежит обязанность стать главой города и рода, и если…
– Что если? С каких пор люди младшим народом брезговать начали? – сурово перебила ворожея.
Хозяйка города съёжилась, но глаз не отвела. Это слегка охладило Любаву, и она замолкла.
– Какая брезгливость, что ты! – у женщины от возмущения даже слёзы просохли. – Но я уверена, дело тут в другом! Странные вещи стали твориться вокруг моей семьи, странные и страшные! Ты не думай, что я вокруг этого недоросля будто квочка бегаю! Да нагулял, ну и пёс бы с ним, вмиг за ухо и жениться бы заставила! Только нет у кикимор привычки проклятьями кидаться! Сперва ко мне пришли бы, поговорили!
К своему стыду ворожея поняла, что эта рыхлая и не слишком умная на вид женщина права. А она сама совершенно упустила такую простую истину. Всё же прав был отец, молода она для ремесла, где не только магические умения, но и опыт с мудростью потребны.
– Хорошо, – кивнула ворожея. – Останусь у вас на день-два, разберусь. И не серчай на мои слова, прости за обиду.
Госпожа Елена вскинулась радостно и поспешила раздавать указания, устраивать гостью с удобствами.
Банька была добро истоплена, славная банщица отхлестала путешественницу берёзовыми венечками, обмазала мёдом да мелким лесным орехом, опять нахлестала, окатила прохладной водой.
– Аххххх… Сказка! Слышь, Шишок? – мысленно обратилась ворожея к прислужнику. – Я давно так не парилась. А что нового у тебя?
– А у меня, собачий хвост! Бани на постоялом дворе нет, выдали ушата, да, паскудники, ещё и воду дали холодную. Вот, огонь развёл, котелок погреть. А в городе что слышно?
Между тем гостью встречали по-царски, богатые дубовые столы ломились от вкуснотищи. Тут были и кулебяки с морошкой, мясом, грибами и прочим, и осетрина парная, и жаркое в котелках, и нежные куропатки под брусничным соусом, и заморский корнеплод "картофЭль" с гуляшом, солёные огурчики, нежные, маленькие, но крепкие грибочки, квашения и молодое вино(так удачно оказавшееся рядышком с ворожеей. Совсем далеко стояла заиндевевшая мухоморовка, призывающая отпить хоть глоточек. Слух собравшихся услаждали песнопевцы, вытворяющие на гуслях шедевры.
Ближе к вечеру Любава сидела на подоконнике в отведённой ей комнате с распущенной косой и в чистом исподнем и смотрела в тёмное небо, соображая, с какого конца подойти к делу. Ветер стукнул в окно, простонал тихо и исчез, оставив одной лишь ей слышимые слова:
– "Знаю твоё имя, Любавушка! Как звук чистой речки, как волна тёплого моря, только найти бы мне тебя…".
***
Летняя ночь опустилась на Даждьград. Тишину изредка нарушали шаги стражи да лай одной из особо брехливых шавок, испугавших во сне самих себя. Сверчки и ночные птицы гармонично дополняли картину. Сама природа призывала к отдыху.
Елисей сладко спал в своей обширной кровати. Запах мха не раздражал привыкший к этой странности нос, и тот посапывал и присвистывал очень мирно. Нет, первые ночи с момента появления аномальной растительности были адом: как только парень начинал дремать, тут же приходил сон, где Елисей бежал за фигуристой берегиней, призывно смеющейся и соблазнительно покачивающей сочными ягодицами, но тут же проваливался в болото и начинал захлёбываться. Рёв напуганного чада поднимал терем на ноги по нескольку раз за ночь.
В дополнение к этим неприятностям прачки роптали из-за неотмываемых пятен на роскошных льняных простынях. Раньше всё отстирывалось, а сейчас ну мочи никакой не стало. Клюквенный сок не поддавался на усилия бедных женщин, и отпрыску знатного рода пришлось подкладывать плотную рогожку, будто младенцу титешному.
Подложка царапала пряное тело с усердием княжеского мастера заплечных дел, и Елисейке пришлось пойти на крайние меры: перед сном обирать мошок от созревших ягод. Поначалу "урожай" находил последнее пристанище в ночной посуде, но как-то раз, воровато озираясь, владелец собственной болотной плантации повертел манящую зрелыми округлостями ягоду в пальцах да и положил в рот. Кислый сок приятно обжог нёбо, и понеслось. Во всём можно найти выгоду, вот и наследник правителей Даждьграда повёл более здоровый образ жизни, пристрастившись к клюкве. Рогожка вернулась к своим основным обязанностям, а Елисей зажил почти безмятежно.
Сон приятно бередил душу и тело отпрыска правительницы, и его детородный орган задорно торчал из мохового гнезда подобно крепенькому боровичку. Мягкие пальчики подрагивали и сжимались в попытках впиться в снившееся нежное женское тело, подмять под себя, сделать послушным и податливым. В этот момент раздался мелодичный смех. Такой может принадлежать лишь молоденькой особе, налитой тугой девичьей красотой.
Елисей открыл глаза и облизал пересохшие губы. Поворочался, устраиваясь поудобнее и вновь услышал смех. В его покои пробралась чернавка? "Боровичок" приобрёл гранитную твёрдость, покачиваясь в такт биению сердца молодого повесы. Стараясь не опереться восставшей плотью о ложе, он перегнулся через край. Медленно вынырнувшая из-под кровати рука заставила хозяина опочивальни пугливо отшатнуться, но любопытство перевесило.
Изящная ручка шаловливо гладила матрас, тонкие пальчики манили и будоражили воображения, совершая похабные жесты. Елисей потянулся к ней и коснулся ладошкой. В тот же миг ручка звонко шлёпнула его по пальцам и скрылась под кроватью, чтобы тут же вернуться с новым представлением.
Паренёк подумал, что это самое яркое впечатление в его жизни, но вдоль пола скользнула девичья ступня такой красоты, что у Елисея скулы свело от желания взять губами и облизать языком каждый пальчик. Пока он собирался с мыслями, ступня медленно поползла вверх, показалась округлая икра, нежная коленка и часть упругого бедра.
От этой картины Елисей впал в исступление. Робко коснувшись подъёма ступни, он дрожащей рукой провёл по лодыжке и слегка сжал икру. Девичий смех вновь зазвучал так призывно, маняще. Коленка прижалась к его ладони, и сходящий с ума от напряжения в удах парень потянулся к пышному бедру. Чтобы достать вожделенный участок кожи незнакомки, Елисей свесился ниже и ногой коснулся пола. Вокруг его лодыжки тут же обвились стальные пальцы. Рывок, и Елисей скрылся под кроватью.
***
Любава открыла глаза, вспоминая, где она находится. Что-то было не так, рядом ощущалась опасность. Магический след выделялся среди привычных ночных обычностей яркой чертой, звонким писком. Ворожея накинула сарафан и неслышно проникла в коридор.
Звон давил на виски, мешая отыскать его источник. Стройная фигурка скользила в темноте, с лёгкостью замечая препятствия и огибая их. Стоящий возле покоев Елены стражник потёр глаза, решив, что мелькнувшая тень ему привиделась. Так утром часто находят своих хозяев лежащими в лужах собственной крови и рвут на себе волосы из-под тяжёлой кольчуги, но в этот раз тень принадлежала не убийце.
Любава ускорила шаг, уже догадавшись, где может находиться магическое существо. Не заботясь больше о тишине, она распахнула двери в покои Елисея и успела увидеть, как из-под кровати выскакивает и катится по полу его тело. Ворожея подскочила к нему, убедилась, что парень дышит, и кинулась к ложу. Рывком отбросила мешавшее одеяло и, морщась от невыносимого звона, заглянула под тяжёлую кровать. Там было пусто, лишь затухал, истончался магический след.
Топот и крики за спиной раздались похвально быстро. В покои вломилась Елена, обогнавшая стражу на длину бердыша, зажатого в руке ближайшего воина.
– Что случилось, Лю…чадушко моё! – всплеснула руками правительница и бросилась к Елисею.
Тот лежал на полу с выражением крайнего счастья на лице. Улыбался и забывал сглатывать. Маменька обняла его, прижала к себе, вытирая слюни могучей грудьюи под шёлковой сорочкой. Воины переглянулись и загоготали, указывая пальцами на вновь проснувшееся хозяйство бестолкового Елисея.
Елена проследила за направлением пальцев и отвесила полновесного леща недорослю. Тот дёрнулся, наконец пришёл в себя. Округлившиеся от страха глаза смотрели на разгневанную мать, смеющихся стражников и хмуро молчащую Любаву.
– Эй, скоморохи, а ну прикусили языки, – буркнула ворожея, и смех тут же оборвался. – Госпожа Елена, с ним всё в порядке, поверь.
– Да откуда тебе знать? – раздражённо спросила правительница, ещё не остывшая после вспышки гнева. – Сама, чай, в детских хворобах…
Она осеклась и взяла себя в руки, стыдливо покраснев. Любава кивнула ей.
– Конечно, в порядке. А что ему будет? Потрахался всласть, так это не смертельно, поспит и вновь захочет. И нам пора спать. Оставь стражника охранять покои Елисея, хотя, думаю, больше за эту ночь ничего не случится. Утром разбираться буду, что за девка тут баловалась.
Елена закивала поспешно, отрядила опростоволосившихся стражей бдеть возле драгоценного ложа, и незанятые в ночном дежурстве отбыли по кроватям.
***
Утро встретило ворожею робкими солнечными лучами, лежащими на ковре возле ног зевающей девушки, и нечеловеческим рёвом, от которого эти ноги были возле его источника раньше, чем тренированный магией и боевой сноровкой организм проснулся.
– Ты бы, мамаша, плетей ему дала что ли, – пробурчала себе под нос Любава, наблюдая, как Елена хлопочет над воющим Елисеем. – Ну, что у нас случилось?
– Сыночек, как же это…да что же это, – всхлипывала правительница, склонившись над чадом и закрывая обзор обтянутыми шёлком крупными ягодицами.
Подавив желание навредить этому препятствию, молодая ворожея обошла Елену и воззрилась на бесстыдно обнажённый пах юного упыря. Лужайка с последнего осмотра сильно прибавила в размерах, это было видно даже невооружённым глазом.
– Зато потрахался, – только и смогла выговорить Любава.
– По моему разумению, госпожа ворожея, тебе пора начать поиск виновников сего непотребства. Пока я не приказала дружине имать жителей болот по трое и с пристрастием расспрашивать на съезжей, – ледяным тоном произнесла Елена, не добившаяся сочувствия.
Проглотившая грубый ответ Любава кивнула и вышла из комнаты. Через полчаса затянутая в кожу фигурка вскочила на довольную ночным уходом Колючку, эффектно совпавшую цветом вороной шкуры с нарядом хозяйки.
Болота встретили ворожею изумрудным сиянием растительности, ласкаемой ярким солнцем. Лёгкий ветер шевелил заросли осоки и рогоза, создавая приятный шорох. Девушка магическим зрением видела каждое существо, наблюдающее за ней из буйной зелени, понимая, что о её присутствии знают уже все местные жители.
– Шишок, как ночь прошла? – позвала она своего помощника.
– Бывало и хуже. Гостиный двор тут не самый ужасный. Помыться, правда, удалось не сразу, а только после длительного ожидания шайки и хоть сколь-нибудь тёплой водицы. Ты не представляешь, как долго моются эти купеческие дочери! Зато пахло от шайки хорошо. Могла ведь достаться после их папаши…
– А меня в бане парили, – остановила поток мыслей, передаваемых на расстоянии, Любава. – На этом приятное закончилось, не стони.
– Рассказывай, а я пока перекушу.
Ворожея поведала о произошедшем, направляя кобылицу по еле заметной тропе, уходящей в самую трясину. Верная Колючка достала шипами пару яблок, и Любава захрустела сладкими плодами.
– Что-то не ладно в этом городишке, – отозвался Шишок. – Местные шепчутся по углам о каких-то тенях, шастающих вокруг. Ползут сплетни о слухах, что какая-то сила вознамерилась занять место госпожи Елены и прибрать Даждьград к когтистым лапам. Похоже, сынок залетел неспроста.
– Да, очень похоже. Ты там разнюхивай в силу своих возможностей, а я пока поищу ту кикиморку. Посмотрю, что там за молодая мать.
– Ты же знаешь, разнюхивание – это моё ремесло. Я как тень!
– Смотри, тень, чтобы тебя за татя не приняли. Всё, вижу нашу обиженку!
Любава сделала вид, что едет мимо, а сама соскользнула с седла и гадючкой махнула сквозь кусты. Запоздало понявшие её намерения кикиморы с визгом бросились бежать. Делали это они гуськом, так что ворожея пожала плечами и кинулась следом, не опасаясь потерять нужную ей девчонку.
На бегу она проверила каждую кикимору, выделила трёх беременных, отмела первую, нашпигованную икрой какого-то лягушачьего принца, вторую – со свернувшимся калачиком змеевидным малышом, и удовлетворённо припустила за третьей. Будущая мама пары девочек-близняшек заверещала, когда рядом выросла рыжеволосая фигура. Ворожея выхватила кикиморку из бегущей вереницы, и та скрылась за стеной рогоза.
Кикиморка и правда была миловидной. Длинные локоны светлых с прозеленью волос, большие глаза цвета ряски, еле прикрытая сшитой из водорослей рубахой, больше напоминающей сеточку, круглая грудь, украшенная тёмными сосками. Предположив, что сзади всё открыто взгляду точно так же, Любава понимающе вздохнула. Да, Елисея можно было понять, хотя это и не повод махать своим маслёнком направо и налево.
– Привет тебе от будущего мужа. И от свекрови, – вежливо сообщила ворожея.
Лицо кикиморки удивлённо вытянулось, изогнутые бровки выразили крайнее изумление.
– А это…как сказать…он всё-таки решил взять меня в жёны? – еле выговорила болотная красавица.
– Почему же нет? Только вот свекровь слегка обижается на тебя, деточка.
– За что? Я же…он же сам! А я его люблю!
– Люби, конечно, это нормально. Только мох из паха убери.
– Ты меня совсем за дремучую почитаешь? Нет у меня в паху никакого мха! Чай, крупный город рядом, не хутор какой!
– Слушай…как тебя звать-то?
– Милояна я.
– Слушай, Милояна, ты ворожее не лги, а? Почто зазнобушку своего прокляла? У него теперь лужайка в штанах. С клюковкой.
– Фууууу, – скривилась кикиморка, – Что, правда? Я хоть и болотная, но мне больше нравилось, как было!
– То есть это не ты? – подняла бровь Любава, зная ответ.
– Не я, матушка ворожея! Клянусь трясиной топкой, не даст она соврать! Мы, кикиморы, проклятьями не разбрасываемся! Али не знаешь? Что обрюхатил, так это не беда! Не он, так другой в жёны возьмёт! А вот я слышала, есть за тридевять земель народец, там ежели девка ребёнка принесла без мужа, её прочь гонят! Ну, в смысле, если мужа нет. Хотя, я слышала и о такой, что вовсе без мужа родила, сама от себя. Но то враньё, да?
– Не шелести, Милояна! Ты мне лучше объясни, что у вас происходит? Уды мхом покрываются, тени шастают, парни под кроватями трахаются незнамо с кем! Что за напасть такая?
Кикиморка открыла было ротик, чтобы ответить, но распахнула удивлённо глазёнки. Любава дёрнула девчонку в сторону, приземляясь со всем бережением к непраздной Милояне. Та пискнула, но ворожея уже была на ногах и движением руки взбаламутила болото перед собой, подняв горбом покрытую мхом воду сколько смогла зачерпнуть заклинанием. Вся масса рухнула на нападавших, покрывая их грязью и промочив до костей.
Барахтающаяся за спиной девчонка что-то визгливо протявкала, и ходячие кучи мха выстроились в рядок, виновато моргая глазами, горящими меж стеблей водорослей и пучков мха.
– Прости, матушка ворожея, не признали, – поклонился один из холмиков. – Девки прибежали, орут, что Милку ведьма поймала. Свербигузки непутёвые.
– Ладно, выходите уже, обсохните. Негоже хозяев в их доме тиранить.
Болотный люд робко избавился от лишних "украшений", подобрался поближе. Вперёд вышли мужчина с женщиной. Родители Милояны, не иначе.
– Что привело сюда такую важную гостью? – осторожно спросил мужчина.
– Сватья я, у вас товар, у нас…купец, – не удержалась Любава. – У вас колечко, у нас сваечка. Моховая.
– Что-то невдомёк нам, али шутишь? Не обижайся, госпожа, мы тут все простые люди, умишком особо не разжитые, – вступила в разговор женщина.
– Да что тут непонятного? Елисей по дочке вашей сохнет, аж есть не может. Одной клюквой питается, по ночам недужит, не высыпается.
За спиной хихикнула кикиморка, родители несмело заулыбались в ответ. Любава мысленно покачала головой. Она знала, что ворожей побаивались и люди, и нелюди, но никогда не хотела такой славы.
– Успокойтесь, лесные жители. У меня к вам дело есть, пришла помощи просить.
Слова подействовали, болотники приосанились, лицами посветлели. Ворожея увидела, как ярче загорелись огоньки жизней, испаряя напряжение.
– Меня призвала на службу властительница Даждьграда, с её сыном несчастье приключилось, – Любава пересказала, что знала и удивилась, как вмиг переменилось настроение стоящих перед ней болотников.
Страх окутал поляну, даже молодухи, обступившие подружку, замолкли. Родители прятали глаза, держались за обереги и постепенно пятились в родные болота.
– Что молчите? Или в помощи отказываете? Обидела, может, чем? – прибавила стали в голосе Любава.
Болотники вздрогнули, но остановились.
– Не гневайся, матушка, только не сможем мы помочь. Права Милка, проклятье то не нами наложено, мы – народ мирный. Елена всегда к нам добра была, но в городе появилось зло, совладать с которым под силу лишь ворожее.
– Ворожея есть, осталось только найти виновных и наказать.
– Смерть ходит рядом с Елисеем. Большего сказать не можем, не проникнуть глубже, страх тот нам не сдюжить.
Вот так. Народ лесной славный, да мало с них толка. Самой придётся дальше. Права была Елена, что ворожею позвала. Тут другим делать нечего.
– Готовьте Милояну к свадьбе. Коль избавлю город от страха, будет женой Елисея, – оседлав Колючку, сказала Любава и понеслась в город, не дожидаясь ответа.
– Шишок, отзовись. Серьёзные дела творятся в Даждьграде.
– Наконец-то! Я тут себе места не нахожу! Дела куда серьёзней, чем просто серьёзные! Любава, ты там поосторожнее будь! Похоже, против правительницы сильная чародейка выступает, к тому же злющая! По городу все признаки вылезают: молоко киснет быстрее, чем в ведро из вымени попадает, плесень хлеба портит…Народишко разбегается, кто куда.
– Что ж, раз она на Елену нацелилась, буду рядом. Сама придёт, а тогда посмотрим, кто кого. Ты не вылезай пока, позову!
Стражники отшатнулись от несущейся чёрной молнией иппы, переглянулись и захлопнули ворота. Дружина на дворе вооружалась и расходилась по местам. Любава бросила поводья мальчишке-конюху и поспешила в терем.
Ночь пала на город тяжёлым грузом, на этот раз даже сверчки попрятались. Чёрная тень кралась по коридору к покоям ворожеи. Бесплотная тварь встала у двери и прислушалась. Гостья спала, магический взор видел её, лежащую на ложе. Покачавшись, тень двинулась дальше, пламя факелов отшатывалось от непроглядной тьмы, шагающей мимо.
Елисей вздрогнул во сне, зябко повёл плечами и натянул одеяло. Его мучили кошмары, сын правительницы метался на кровати, переворачивался с бока на бок. Протяжный стон разбудил паренька, заставил открыть глаза. Елисей лежал, вглядываясь в непривычную темноту. Факелы еле светили, пламя жалось к стенам.
От страха и холода захотелось писать. Сев на кровати и накинув на плечи одеяло, бедолага опустил ноги на пол и встал. Влажные руки обвились вокруг лодыжек, дёрнули, повалив на пол. Запутавшийся в одеяле паренёк ударился лицом и на миг задохнулся. Что-то потащило его под кровать, не давая зацепиться хоть за что-нибудь.
Елисей застонал от ужаса, пытаясь вдохнуть. Он ударился затылком об кровать и оказался под ней. Неведомая сила перевернула его на спину, и в глаза глянула обнажённая девушка. Она вмиг содрала с обалдевшего парня одеяло и оседлала его, принимая мигом восставшую плоть в своё лоно. Елисей вскрикнул, погружаясь в сладкое забытье.
В этот момент не менее сильная рука ухватила его за руки и, обдирая бока, выдернула из-под девицы и выволокла наружу. Невесть откуда взявшаяся ворожея скользнула на место Елисея и двинула девку кулаком в лицо. Та превратилась в ужасную маску, оскалила зубы и вцепилась в Любаву крючковатыми пальцами, сжала так, что рёбра затрещали. Зловонно дыхнув в лицо, тварь попыталась впиться в горло, но лишилась половины зубов, когда окованная перчатка вломилась в её пасть.
Визжа от боли, существо вцепилось когтями в кольчугу, продирая её до толстого кожуха. Ворожея сжала залитое кровью горло ночницы и вновь ударила в лицо, ломая кости черепа. Вспышка ослепила её.
Елисей со стоном поднялся на ноги и поплёлся звать на помощь Губы не слушались, крик застыл где-то в груди. В этот момент дверь распахнулась, с ног сшиб кто-то мелкий и юркий. Гибкое тело на миг осветилось вспыхнувшим светом и исчезло в нём, прыгнув под кровать. Парень уронил голову, гулко стукнувшись об половицы, и потерял сознание.
***
Любава ослепла от яркого пламени, ударившего в глаза. Бьюшаяся в её руках ночница пыталась дотянуться когтями до лица, полосовала кольчугу, пока раздавленная шея не хрустнула. Скинув с себя мёртвое тело, ворожея села и потёрла глаза, пытаясь избавиться от плавающих кругов.
Возникшая фигура была видна и без зрения. Пульсирующая тьма сгустилась перед Любавой и нанесла магический удар. Та инстинктивно прикрылась и ответила, зашипев от боли в руках. Призрачный клинок ударил по защите, градом застучал по ней. Любава стиснула зубы и ухватила лезвие перчаткой, дёрнула на себя. Фигура сунулась следом и завизжала, получив шипами туда, где должно быть лицо.
Ворожея наносила удары, гвоздя отступающую тьму. Та вдруг изогнулась и обвила плечи, не давая шевельнуться. Будто змея кольцами прижала руки к телу, выдавила воздух из лёгких. Два красных глаза уставились на Любаву, приблизились к лицу, пасть разинулась, показывая ряды острых зубов.
Что-то промелькнуло мимо плеч, стиснутых тёмной фигурой, и вцепилось в её горло. Рычащая тварь отпустила ворожею и завертелась на месте, пытаясь избавиться от висящей напасти. Свет проникал в тьму, зубы, впившиеся в горло, как яд вливали его в чёрное тело. Любава пришла в себя и обеими руками ударила в грудь твари, проламывая её.
Глаза ворожеи наконец открылись. Перед ней на коленях стояла окровавленная чародейка. Шишок отпустил её горло и свалился на пол, слабо ворочаясь.
– Думаешь, победила меня? – проскрипела виновница несчастий правительницы Даждьграда. – Рано радуешься! Моя ночница не смогла добить этого слизняка, но скоро всё изменится!
Чародейка корчилась, выплёвывая слова и сгустки крови. Разбитое лицо застыло маской, лишь горящие злобой глаза шевелились, глядя на Любаву. Ворожея подняла покрытую кровью перчатку, занося кулак над головой поверженной, опасаясь, что та вздумает плести колдовство.
– Скоро придёт чёрная царица, и все вы обернётесь её рабами! – выдохнула чародейка. – Или умрёте.
Чёрная молния, сотканная умирающей тварью, впилась в пробитую грудь, и бесформенная тьма растаяла, оставляя искорёженное тело валяться на полу. Преодеолевая поднявшийся вихрь, Любава вцепилась в стонущего Шишка и кинула заклинание.
***
Свадьбу Елисея и Милояны ворожея не увидела. В тот день она рано поднялась, разбудила спяшего помощника и покинула терем. Выведя из конюшни Колючку, Любава столкнулась с Еленой.
– Благодарю тебя, госпожа ворожея, прими мою благодарность и награду.
Шишок сцапал мешочек с монетами и поспешил прочь. Любава поклонилась правительнице и опешила, когда та порывисто обняла её, прижала к груди.
– Пусть боги хранят тебя, дитятко, – прошептала совсем по-матерински Елена. – Пойду будить детей и готовиться к внукам.
Чёрная кобылица и мохнатая лошадка вынесли седоков за стены города. Стражники долго смотрели им вслед, а потом открыли ворота для томящихся гостей. Время торга началось.
Глава 6
Походная жизнь никогда не понравилась бы Шишку, кабы не Любавины возможности. Остановились они в плотно заселённом лесном лагере со множеством шатров да палаток. К радости Шишка, Любава наколдовала шикарный шатер с банькой, и вода в ушатах была не после чьих то ног, а прямо от местного водяного, передавшего, очень кстати, бутылочку мухоморовки да различных рыбьих жарёх. Чувствуя, что жизнь всё таки удалась, мужичок расслабленно забрался в ушат с тёплой водицей, по Любавиному настоянию, взял чистящее и пузырящееся снадобье и присовокупил к этому набору кубок с мухоморовкой. Одной рукой удерживая бодрящий напиток, другой собрался было предаться романтичным воспоминаниям о красотках с рыночных площадей, как вдруг, тревожный разговор за пологом шатра, отвлёк его внимание.
– Мы бежали из Полянки. Хорошее было поселение, крепкое, да такая напасть приключилась, что не управиться и десяти ворожеям! – прокряхтел чей-то старческий голос.
– Да что же там у вас случилось? – заинтересовался более молодой и женский.
– Три седмицы назад в свой красный терем привел староста молодую жену, старая померла как пять годин. Мы уж думали, так бобылем и останется. А как она появилась, и пошло ненастье: сначала слёг сын старосты, затем дочка, потом и сам старик помер. Терем мрачным стал, прямо на глазах почернел. Но самое поганое, что хворь эта расползлась по всей Полянке! Скот начал падать, а потом и детки наши… по пять ребятишек в день умирало. Как по мне, пригласил староста саму смерть у него жить, только не захотела смертушка остановиться на его доме. Такие дела, кумушка, я с последним внучком да с малой толикой своего добра подался в путники. Нынче нам даже днём страшно мимо Полянки ходить.
Подхватив полотяные штанишки, Шишок с пеной на голове помчался искать Любаву. Новое дело требовало восстановить справедливость и просто обязано было отвлечь его госпожу от кручины и усталости.
– Любава, матушка ворожея, такие дела творятся в Полянке! – защебетал оруженосец.
На своей половине шатра, Любава, между тем, заседала в компании с местными водяным и лешим, прикладываясь к третьему кубку с мухоморовкой. Нравился ей этот напиток, хоть ты нектар предложи! Захмелевшая нечисть спаянно покачивалась, поикивала и твердила ворожее, что очень уважает её, и оба завсегда готовы испить до дна за её здоровье.
– Присаживайся, друг ты мой походный, верный слуга и товарищ по оружию, – грудным голосом задушевно проговорила порядком захмелевшая Любава. – Такие ребята нам с тобой попались, столько всего для нас сделали!
С этими словами воительница подцепила пальцами копчёную рыбку огуречницу.
– Ты посмотри, посмотри, что они нам принесли! – пахучая рыбёшка тыкалась в нос почти помытому Шишку. – Она же только через семь седмиц пойдёт, откуууууда эти замечательные люююююди взялиэто чууууудо?
Что уяснил себе Шишок давно, так это невозможность обсуждения дел и вообще чего-либо с выпившей хозяйкой. А ещё он чётко помнил, что лучше уходить прямо сейчас во избежание хмельных признаний и братаний, в результате которых, порой он был бит под зад, как "неблагодарный лешонок", который должен бежать за следующей четвертью мухоморовки, а не ожидать, когда его об этом с поклоном попросят.
– Пойду Колючку яблочками покормлю, – быстро придумал Шишок.
Для Любавы её кобылица была священным животным, боевые иппы почти исчезли и превратились в легенды. До сих пор для волшебников всего мира была непонятна сама возможность появления их на свет, а уж прирученных ипп наверное никто, кроме окружения Любавы, не видел.
Шишок не сразу увидел Колючку. Глубоко в тени ветвей дерева понуро стояла иппа. Она не заржала радостно, не стукнула копытцем, не боднула Шишка, озорничая, просто очень грустно посмотрела еле сверкнувшим фиолетовым глазом и глубже отошла в темень. Мужичок вбежал назад в шатёр и схватил за рукав Любаву:
– Скорее, с Колючкой плохо, наверное, до неё дошла хвороба!
Вмиг протрезвевшая компания вылетела следом за ворожеей. Любава схватила иппу за гриву, притянула к себе, глянула в глаза, ладонями провела по крупу. Беда! Как столетняя кляча выглядела великолепная кобылица: бока впали, грива и хвост спутались и облезли, даже цвет из вороного превратился в пепельный-серый.
– Какая сучья колдовская морда посмела тронуть? – тихим, яростным голосом произнесла ворожея. – Шишок, что ты там про хворобу пищал?
– Да вот, в Полянке гадость какая-то завелась, первой скотину забрала, затем детей, затем всех остальных…
– Разберёмся, поселение это в какой стороне?
– Да мы мимо него проезжали, я ещё подумал, что это кладбище рядом с лесом…
– Снаряжение мне моё готовь, доберусь одна, со мной не идти! – подошла к Колючке. – Милая, я найду и вылечу твою Хворобу, дождись меня, обещай– Иппа фыркнула в плёчо хозяйке, значит пообещала.
Шишок семенил рядом причитая и не желая отпускать хозяйку.
– Нет, я еду одна! Это слишком сложная магия, такой я ещё не пользовалась и не знаю, что получится! А если и тебя придётся охранять, точно ничего не выйдет!
Подойдя к границе поселения, ворожея кинула пояс, вмиг появился ручей. Любава переступила узкую полоску звенящей воды и щелкнула пальцами, превращая ручеёк в бурлящую реку. Ошеломлённый Шишок разглядел на другом берегу не молодую девушку, с которой путешествовал, а женщину зим сорока. лешонок горестно крякнул, и сел рядом с рекой обхватив колени с намереньем превратиться хоть в соляной столб, но не уходить до прихода его ворожеи.
***
Давным-давно жила красивая, но злая женщина, и так ей не хотелось стареть, что начала она искать средство, что спасёт её от неминуемого увядания. И привели её эти поиски прямо в лапы Чёрного Хозяина.
– Если хочешь навсегда остаться молодой, должна будешь пить чужие жизни – сказал он ей.
– Ну и что, зато я буду жить вечно и навсегда останусь красивой! – не смутилась женщина.
– Я покажу тебе способ, но ты должна помнить: если кто-нибудь сможетпровести три дня и три ночи в твоём тереме и остаться живым, исчезнешь навсегда из мира живых, а в мире мёртвых будешь служить мне в той личине, которая мне больше приглянется! Ты согласна?
– Ответь, сможет ли кто-нибудь из живых, человек или зверь, выдержать мою магию в течении трёх дней и ночей?
Гнусно ухмыльнулся Чёрный хозяин и ответил ей, чеканя каждое слово:
– Из живых никто не сможет пережить подле тебя этот срок!
– Тогда рассказывай свой способ и заключим с тобой этот странный договор! Ты, видно, не Чёрный, а Золотой хозяин, коли отдаёшь такие дары за пустяки!
Улыбнулся Хозяин, молча покуривая трубку, и прислуживающая ему уродливая карлица горестно вздохнула словам красавицы.
***
Чёрный терем возвышался над поселением. Некогда богатая деревня выглядела, будто её выжгли дотла: всюду чёрные избы, покосившиеся заборы, жухлая трава. Ни одной живой души.
Любава медленным шагом приближалась к оплоту ведьмы, прозванной Хворобой. Шла в чёрный терем старосты, крутя в голове невесть откуда взявшиеся слова: "Как пойдёшь в ведьмин терем, очерти боевым мечом круг вокруг себя. Чем больше круг, тем меньше тебе защиты, чем меньше круг – скорее выживешь".
