Текст книги "Ворожея из Загорья (СИ)"

Автор книги: Ирина Нуждина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Мысль напасть на мою страну будет последней для всех вас, – спокойно произнесла Любава. – И наступит время, когда некому будет вспомнить тебя и твоего внука.

Бережно опустив седого деда, ворожея повернулась к гостям.

– А не перекусить ли нам? – предложила она, и зал взорвался радостными возгласами.

***

Следующий претендент был встречен публикой более благосклонно. То ли пристойно выглядящая свита во главе с женихом повлияла, то ли обеденный перерыв помог. Вперёд выступила женщина, одетая в порточки и заморский пиджак, в руке богато сиял предмет, который она то и дело подносила к лицу, разглядывая сидящую перед ней царскую чету.

– Глазами слаба, – шепнул отец, в молодости попутешествовавший по миру.

Царица огорчённо покачала головой и украдкой глянула на грызущую сочное жёлтое яблоко дочь.

– Многоуважаемый ца`ь, не менее ца`ственная суп`уга и ца`евна Лю…Любава, – со странной интонацией заговорила женщина. – Позвольте уве`ить в полном нашем уважении и п`едставить вам п`етендента на `уку и се`дце! Член-ко`еспондент Великого Замо`анского Униве`ситета, политолог-аналитик и обоз`еватель ми`овых п`оцессов Антибахий Суво`ский!

Любава впилась зубами в яблоко, чтобы не расхохотаться в голос. Ни одно из известных ей магических заклинаний не годилось для успокоения такого рода, пришлось прикусить огрызок.

Женщина отошла в сторону, и вперёд шагнул невообразимо ярко одетый молодой человек. Короткие штаники синего колора открывали красные онучи, замысловато обёрнутые вокруг тоненьких лодыжек над маленькими сапожками в чёрно-белую клетку. Коралловая рубаха выглядывала из вязаной безрукавки, сияющей яркой белизной и изображавшей в уголке диковинного зверя на четырёх коротких лапах, с непомерно вытянутым рылом, полным острых зубов. Над воротником спереди виднелась пёстрая бабочка, мерцающая незнакомыми камушками. Губы, обрамлённые короткой тёмной бородкой, сияли белоснежной улыбкой, волосы укладывались в непостижимый кандибобер, а глаза прятались за приспособлением, похожим на то, что было в руках у женщины, но держалось оно на голове само.

– Всем привет! – мяукнул Антибахий. – Как поживаете? Сегодня такой замечательный денёк!

– Благодарю, поживаем хорошо, – ответил царь. – Что нынче в Заморе происходит? Хорош ли урожай? Как тамошние правители самочувствуют?

– Что вы, царь, какой урожай? Замора так богата, ей нет необходимости что-то самой делать. Весь мир трудится на благо этой великой страны!

Любава хмыкнула сквозь яблоко и почувствовала, как в отце вспыхивает раздражение. Царица, видимо, тоже ощутила настроение супруга и мягко накрыла его руку своей.

– Ах, вы не представляете себе, что это за страна! Кругом учёность, культура, все равны и обладают абсолютными правами! Не то, что в этой стране, откуда я уехал много лет назад! Простите, я забыл, что тут до сих пор считают зимами! Конечно, куда нашим до Заморского образования!

– Погоди, ээээ…Апти…, – запнулась поспешившая вмешаться царица, прижимая напрягшуюся длань мужа к подлокотника.

– Можете называть меня Олегом, если так вам привычнее. Дело в том, что я сменил это простое имя, когда покинул страну рождения.

– Так что, Олежа, ты можешь дать нашей дочери, если она выберет тебя своим суженым?

– Суженым – это что? А, да! Я, знаете, уже стал забывать этот язык. Так что же я могу дать вашей дочери и, более того, вашему народу, если стану мужем и царём? Во-первых, я проведу ряд реформ, заботясь о народе. Образование, медицина, культура! Я подниму с колен эту страну! Весь мир должен увидеть, что мы открыты для сотрудничества! Дальше я реформирую нашу армию! Никогда не понимал, от кого мы защищаемся? Зачем тратить столько денег на дружину, когда можно раздать деньги простым людям. Что же до царевны, я открою ей прекрасный мир путешествий и жизни за границей этой маленькой страны!

Звук отодвигаемого трона, весящего больше его хозяева, отдался зубной болью у всех присутствовавших, заглушил поднявшийся было ропот гостей. Царь возвышался над улыбающимся женихом, и супруга не посмела вновь тронуть руку властителя этих земель.

– Что, дружина моя? – сильный голос, привыкший отдавать приказы и на пиру, и в бою, зазвучал звонко и грозно. – Согласны вы, что даром едите свой хлеб? Может, и впрямь пора вам стать кузнецами да пахарями, купцами да лавочниками?

От лязга и стука оружия разом вставших воинов свитская женщина уронила помогающий ей видеть предмет, он жалобно звякнул и разбился.

– Что скажешь ты, Любавушка? – повернулся царь к дочери. – Желаешь поглядеть страны заморские, прикоснуться к учёности и свободам?

Ворожея поднялась, поклонилась отцу.

– Нет мне надобности отвечать, батюшка. Ты знаешь, что я хочу сказать.

– Добро! Ну, благодарствую, что навестил нас, гость дорогой! А только не отдам я за тебя Любаву. И даже не потому, что не хочу. Боюсь я, как бы она тебя Ахтитрахий, не покалечила ненароком, когда ты начнёшь вдругорядь её Родину чернить! А теперь скатертью дорога, гостюшка!

Неудавшийся жених растерянно смотрел на царя, переводил взгляд на царицу с дочкой. Разом загомонившая свита подалась вперёд, обвиняя и негодуя. Слитный шорох извлекаемых из ножен мечей перекрыл шум. Через секунду свита исчезла из царского терема и царской земли.

***

Третьего жениха хотели было отложить на завтра: царь сидел смурной до того, что даже ближние воины опасались его трогать. Супруга потянула его за рукав и увела в покои. Она скоро вернулась и кивнула, одобряя продолжение. Царь вышел слегка пристыжённый, сел на трон, который четверо слуг еле вернули на место.

Свита последнего претендента заинтересовала присутствующих, особенно мужчин. Молодки неописуемой красоты склонились в поклоне, представляя молодого мужчину, одетого, по сравнению с предыдущими, строго и просто. Лишь меховая соболья оторочка выдавала богатство, не сразу бросаясь в глаза. Пока мужчины глазели на молодок, не слишком обременённых одеждами, остальные удивлялись карликам, ведущим за собой маленьких лошадок, нагруженных благоухающими цветами. Женщины таяли и вздыхали, глядя на роскошные букеты.

– Здрав будь, государь! – поклонился в пояс жених. – И тебе поздорову, матушка царица!

Белые цветы весомо легли на колени зардевшейся матери Любавы. Самой ворожеи достался красный букет и поцелуй принявших его пальцев.

– Я, Будосвим, сын Захосада, чародей ордена чёрно-красной розы, прошу у вас руки вашей дочери, ворожеи Любавы! По сердцу она мне, и жизнь без неё не мила!

Ошарашенные таким признанием родители переглянулись. Царица, которой понравился воспитанный и галантный чародей, просительно глядела на мужа. Тот пожал плечами и кивнул.

– Благодарим тебя, чародей Будосвим! Наши женщины сами выбирают себе любимых, и не нам нарушать этот обычай! Если Любава согласится, отдадим её тебе в жёны!

Молодки захлопали в ладошки и запрыгали, вызывая восторг пялившихся на них мужчин. Карлики гладили лошадок и с улыбками смотрели на своего хозяина.

– Что скажешь ты, ворожея? – обратился к девушке чародей. – Люб я тебе? Могу ли мечтать о том, что ты назовёшься моей? Поверь, ты ни мгновения не пожалеешь, если захочешь сделать меня счастливым!

При этих словах Будосвим шагнул к Любаве и взял её за руку. Перед магическим взором ворожеи мелькнула вспышка. Уши наполнил сладострастный стон множества голосов, поплыли образы совокупляющихся молодок, обнажённых и полуодетых, ласкающих мужчин и друг друга. Свист плетей, удары истязаемой плоти вызывали у связанных пленниц крики запредельного удовольствия. Чародей обходил покои, полосуя обнажённые спины, груди, бёдра своих наложниц. Диковинные предметы проникали в их лона, заставляя извиваться в экстазе. Любава увидала, что это были не только лона. А когда распахнулись двери, и карлики привели в покои лошадок, ворожея решила вернуться в реальность.

Коротко поклонившись выпустившему её руку Будосвиму, девушка лучезарно улыбнулась, повернулась к матери и обняла её передавая увиденные образы. Пару мгновений спустя царица взвилась с места, вырвала у стоящего подле трона стражника бердыш и огрела им чародея.

Молодки с визгами кинулись прочь, давя карликов. Лошадки с ржанием заметались по залу на глазах у обалдевших гостей. Царь с круглыми глазами сидел на троне, глядя на беснующуюся жену, а Любава, усмехаясь, выкидывала в окно разбросанные всюду букеты.

***

– Что Добронега, и попенять нам некому, да? – царь сидел подле лежащей на кровати супруги, держа её за руку.

Любава хлопотала, унимая сердцебиение матери и успокаивая боль в её натруженных бердышом руках.

– Не говори, Мстиславушка, сами чуть не отдали дочь единственную незнамо кому. Что же это деется, а? Неужто мир с ума сошёл? Три жениха один другого хуже. Что делать-то будем?

– Отпустите меня, – отозвалась Любава. – Сама найду своё счастье. Или я не ворожея? Сижу в тереме, занимаюсь тем, что любая ведьма горазда творить. Для того ли училась? Если мир и правда с ума сходит, кому, как не нам, ворожеям, его лечить?

Отец помолчал, задумавшись, глянул в глаза жене и уловил, как она сжала его ладонь.

– Езжай, доченька…

Наутро Любава оседлала любимую Колючку и вывела её за ворота терема. Обняла заплаканную мать, поцеловала нарочито строго державшегося отца и поскакала прочь. За городом её догнал Шишок, старый дружок.

– Помогать тебе буду, чай, вдвоём веселее, – кивнул он. – Мать с отцом знают

Царь обнимал жену, глядя в окно терема, как простывает след дочери.

– А ты сказал Любаве, что мы Радмиле обещали в подмогу её прислать? – спохватилась Добронега.

– Забыл, матушка. Да и что теперь поделаешь. Не догнать нам дочку, крылья обретшую.

– Вернётся ли голубка наша, а, отец?

– Верн ётся, мать, не может такого быть, чтобы не вернулась.

Глава 4

Дверь затряслась от ударов. Так колотили братья, гомоня при этом и сулясь снять дверь с петель, если её немедля не откроют. Сейчас же опечаленный Велибор слышал лишь стук кулаков по старому дереву, защищающему родной дом.

Поднявшись, он направился к двери. Шаги давались с трудом, будто тяжёлая ноша легла на враз ослабшие плечи. Затвор отъехал в сторону, створка знакомо заскрипела. Снаружи стояли братья, которых он не сразу узнал. Чужие, повзрослевшие сразу на десяток зим парни пялились на Велибора даже не глазами, а провалами на их месте. Холодом дохнуло по спине.

– Выходи, госпожа ждёт, – грудным голосом проревел некогда звонкий Гостомысл.

– Выходи, не заставляй её ждать, иначе будешь жестоко наказан, – вторил ему Деян.

Крик боли за их спинами будто подтвердил слова брата. Велибор шагнул вперёд, нашёл взглядом третьего и застыл. Путята держал стоящего на коленях конюха, вцепившись пятернёй в волосы, и кромсал окровавленную грудь работника ножом. Жена того висла на руке, силясь остановить убийство. Бездыханное тело легло на землю, Путята ощерился и повернулся к рыдающей вдове. Та глянула ему в лицо и, спотыкаясь, побежала прятаться в конюшню.

Велибор зарычал, бросился вперёд и наткнулся на стену: братья сомкнули плечи, не пуская дальше. Поборовшись с обоими и не добившись удачи, младшенький сшиб их головами и кинулся вдогон убийце. Влетел и обомлел: Путята, в жизни ни на кого руки не поднявший, вспорол рубаху конюховой жене и кромсал ножом обнажённую спину кричащей женщине.

Ухватив по дороге хомут, Велибор с размаху опустил его на голову брата, лишь с третьего раза добившись, что тот обмяк и осел на пол. Рыдающая женщина поползла к нему и сунулась лицом в землю. Путятин нож вошёл ей глубоко под левую лопатку. Младший опустил тяжёлый кулак на голову окончательно потерянного брата и поволок его, слабо шевелящегося, с конюшни вон.

Двор встретил парня хохотом. На одном из коней сидела незнакомая девка и смеялась, глядя на Велибора. Повинуясь её жесту, поднявшиеся Деян с Гостомыслом пошли к нему, посверкивая ножами в руках. Младший швырнул в них оглушённого убийцу и бросился следом.

Кулаки покрылись кровью, сбитые до кости, но он не чувствовал боли. Сбылись слова матери, горе пришло в их дом, и душа Велибора была где-то далеко от тела, выбивающего дух из тех, что когда-то были его братьями. Спину толкнуло, и младшенький, похожий теперь на громадного медведя, повернулся к новому врагу. На спине, рассечённой ударом кнута, сквозь прореху в кожухе блестела влажная полоса на разорванной коже. И этого Велибор тоже не чувствовал.

Земля дрогнула, когда он шагнул вперёд. Кнут понёсся в лицо и замер, обмотавшись вокруг поймавшей его ладони. Роняя капли крови, рука накрутила ещё пару витков и дёрнула к себе держащую рукоять девку. Та соскочила, будто кошка, ловко приземлилась на ноги и потянула к себе. А через пару мгновений борьбы поехала, скользя ногами по траве. Девка удовлетворённо кивнула и вновь захохотала, показывая белые зубы.

Тело Велибора ощутило сильный удар в грудь. Сотворённое заклинание выбило дух, но не смогло опрокинуть младшего из братьев. Он пошёл вперёд, наматывая на локоть хвост кнута. Витавшая где-то душа видела: девка нисколько не испугалась нависшего над ней парня. Махнула рукой, заставляя кнут изогнуться и вывернуть руку Велибора, ударила ногой под колено. Тот повалился неуклюже и зарычал от ярости. Сверху навалились братья, пригвоздили к земле, стали бить, заливая собственной кровью.

В этот момент дружинные воины, застывшие от невозможности понять, кого же им защищать, бросились вперёд, отметая последние сомнения. На их пути встала проклятая девка и запорхала меж рослых витязей, как мотылёк вокруг пламени. И те падали, чтобы больше не подняться.

Скоро всё было закончено. Оставшиеся в живых воины превратились в слуг чёрной колдуньи Мирры, как и те, кто не погиб, бросавшись им на помощь. Братья заковали Велибора в цепи и заперли до поры. А день спустя весь Снегирь превратился в слуг.

***

Велибор пришёл в себя. Тело, изогнувшееся от боли в избитых боках, не хотело слушаться. Стиснув зубы, младший двинул плечами, силясь разорвать цепи, и чуть снова не потерял сознание. Кровавая пелена колыхалась перед глазами, и он не знал, побитая голова была тому виной или настоящая кровь из ран. Мутило сильно, но сильнее жгла горечь предательства и потери.

Понимал Велибор: не по своей воле братья ополчились на него, превратившись в чудовищ, да не помогало это. Проклятая девка оказалась колдуньей силы немереной, и теперь беда ждала всех, кто не сможет спастись.

Что там матушка говорила о ворожее? Младший напряг память, превозмогая тошноту и боль. Как же её звали? Любава, точно. Где она сейчас, почему не спешит на помощь? Может, сама лежит мёртвая, изрезанная ножами братьев. Велибор застонал, воззвал мысленно к ворожее. На миг увидел её, красивую, сидящую на чёрном коне и глядящую прямо на него. Глаза обласкали изумрудным блеском, и стало легче. Но видение прошло, и боль резанула по телу, как будто снова истязаемому жестоким боем.

– "Любава, помоги, не найти мне тебя…слышишь ли?"

Дверь стукнула, распахиваясь, и сквозь красный туман проглянула стройная фигурка. Сердце стукнуло: ворожея, она пришла! Но тут же Велибор чуть не застонал от понимания, что перед ним стоит не Любава, а Мирра-колдунья.

– Не ждал меня, чувствую, – ласковый женский голос ножом проникал в голову. – Бедненький, плохо тебе. Да, тело всё болит, но сердцу больнее. А ты сильный, до тебя никто не смог мне противиться. Почти никто. Изгнал меня мой мир, ну, да ничего. Теперь здесь я хозяйка, а вы все – мои воины или рабы. С рабами я сама разберусь, а воинов ты поведёшь.

– Уходи отсюда. Не видать тебе удачи, пока я жив. А убьёшь, есть кому с тобой справиться. Не будет тебе жизни! Если то, что я вижу, можно назвать живым.

– Я не ошиблась в тебе. Сильный, борешься, готов голову положить. Хороший будет для меня слуга, первый над всеми и только мой!

– Врёшь! Никогда я твоим не буду! – от рывка цепь звякнула жалобно.

Мирра усмехнулась, её руки прижали бьющегося Велибора к земле, и тот закричал от пронизавшей его боли. Казалось, каждая клеточка тела горит и плавится под исходящими чернотой пальцами колдуньи

– "Любава, где же ты? Как больно…".

Велибор почувствовал, что малая частичка души отделяется и истаивает в воздухе. Тело выгнулось дугой и порвало цепь. Он вытянулся, вздохнул и поднял веки. На колдунью смотрели чёрные глаза, напоённые бездонной тьмой.

Мирра хищно улыбнулась, показав острые зубы, и достала нож. Лезвие прошлось по щеке, скользнуло к горлу, опустилось ниже, проведя полоску по животу. Гашник распался, взрезанный остриём. Теперь перед колдуньей Велибор лежал совершенно обнажённый. Вслед за лезвием ножа отправились путешествовать по телу губы Мирры.

Покрывая поцелуями шею нового слуги, колдунья гладила его лицо, запускала пальцы в волосы. Язык прочертил дорожку от ключиц к груди, покрытой волосами, губы ласкали её, прижимались, ощущая биение сердца. Твёрдый живот вздрагивал от ласк искушённой хозяйки, Велибор наблюдал, как она описывает языком круги, поглядывая на него.

Распалённое естество подрагивало, отвердевшее до предела, и Мирра наконец удостоила его вниманием. Младший застонал от невыносимо сладкой муки и хотел обнять свою госпожу, но сильные руки опустились на запястья, не давая двинуться. Натешившись, колдунья приблизилась к его лицу, взглянула в отливающие тьмой глаза и впилась в губы долгим поцелуем. Не отпуская Велибора, Мирра опустилась на влажный стержень своим горячим лоном.

Спустя часы они вдвоём вышли из темницы, куда был заключён Велибор. Полностью послушный госпоже, он шёл за ней по двору, слушая, как Мирра отдаёт приказы рабам и воинам.

– Ты возглавишь мою армию и сделаешь меня властительницей вашего мира, – прозвучал в ушах голос колдуньи.

Велибор кивнул и отправился в терем собираться. Ноги привели его в покои матери, её тело всё ещё лежало на кровати. Сердце толкнулось сильнее, младший подошёл к ложу, поцеловал мать в лоб и накрыл одеялом.

В глазах Велибора, на миг ставших прежними, блеснула слеза, чтобы тут же исчезнуть.

– "…Ты в очень большой беде…" донеслось еле слышно откуда-то издалека.

Глава 5

– Отворяй, охресть! Чего ковыряешься, как мертвячник – в дерьме! – смешной, пузатый Шишок, приплясывая, раздувался от праведного гнева.

Между тем, он был не один перед огромными воротами Даждьграда в очереди ожидающих, но присутствие хозяйки придавало ему уверенности и даже дерзости в общении с грозными стражниками сильного древнего города.

– Добрыня, глянь, что за шавка там тявкает?! – обалдевший от наглости пришлеца стражник даже соизволил открыть воротное окошко.

– Шавка у тебя в штанах! – заверещал вконец зарвавшийся лесовичок. – Торговый день начался три часа назад, деньгу за аренду места ты с меня возьмёшь без этих трёх часов?

– Чтооооооооо?! Ктооооо у меня в штанах?! – стражник уже отпирал двери, чтобы прихватить за шиворот хулиганившего торговца. – Я сейчас тебе покажу, что у добрых людей в штанах, лешего тыкопыто…

– У добрых людей – добро, а у тебя точно шавка, притом блохастая! – Шишок, ловко перебирая маленькими ножками, тем не менее, отступил ближе к всаднице на вороной кобылице.

– Да я тебя щаз… – богатырь протянул лапищу к загривку охальника с очень недобрыми намерениями, как вдруг услышал грустный девичий голос:

– Оставь его добрый человек, я с ним в дороге уже третий день маюсь и полностью согласна, что он – истинное копыто Лешего, а то и чего похуже. За въезд я заплачу, только не трогай ты его, убогого.

– Вот наподдам ему под больно шустрый зад, тогда и оставлю в покое, – зыркнул стражник. – Тебе, голубка, следует более приличествующую компанию выбирать, а то паскудника этакого защищать вздумала!

Стражник с налитыми праведной яростью глазами уже почти достал злоязычного торгаша, как вдруг раздался уже совсем другой девичий глас, повелительный и раздраженный:

– Хватит, я сказала. Куда проще здоровому мужу мелкому лешонку отомстить, чем открыть ворота торговому и прочему честному люду вовремя.

Ах, как хороша была ворожея в этот момент: глазища сверкают, щёки налились румянцем, а растрепавшаяся в дороге рыжая коса, только придала путешественнице очарования.

Однако в Даждьграде лет сто про ворожей и их возможности не слыхивали, зато подобных девок видали исключительно в определённых заведениях города, там и давешний стражник бывал не раз. Почтения к тем девкам совершенно точно никто не испытывал.

– Утихни, блудница! Ты-то небось скидок никому не даёшь, – не очень подумал стражник

На этот раз наступила очередь Любавы рявкнуть:

– Блудница?! Я?! Ну, держись, драного кота кочерыжка! – она вмиг спешилась, схватила опешившего служаку за бороду да и припечатала кулаком промеж глаз, тот ушёл в забытье сразу и прочно.

– Открывай ворота, держиморда рогатая, а нето разнесу здесь всё к мережкам собачьим! Меня ваша государыня дожидается! – проорала ворожея.

Цеховой знак мягко соскользнул с её шеи, проплыл по воздуху под нос опасливо косящемуся из смотрового окошечка второму стражнику, покачался перед глазами и вспыхнул жаркой искрой.

– А этого убери с дороги, чтоб не вонял под ногами! Не ровён час наступит кто.

Ворота Даждьграда со скрипом отворились, запуская путешественницу, за ней потянулись и другие ожидающие, включая Шишка. Подручный играл оговорённую роль, делая вид, что он тут сам по себе. Более сообразительный стражник и зеваки, ставшие невольными свидетелями сцены беседы боевой ворожеи с представителями привратной власти, во все глаза смотрели на девушку на вороной кобылице. "Ух ты ж, ворожея, да в наших краях…".

– Вот, если бы не мой упорный нрав так и стояли бы в очереди, – приговаривал лешачок, направляясь на гостиное подворье.

– Если бы не твоё ярморочное хамство, мне бы удалось въехать в город инкогнито, как я и договаривалась с госпожой Еленой. Теперь тебе подобные начнут разносить сплетни и додумывать, на кой пень ворожею пригласили. Да ещё и смотрят вон как на мощи Кащеевы – Любава злилась больше всего на себя, почему не сдержалась, подумаешь, с блудницей сравнили, не с вурдалачкой же.

– Кажется, можно использовать случившееся, чтобы отвести от меня всякие подозрения в такой порочащей связи, как ты. Ладно, не гневайся, это же шутка. Но я тут подумал…кто заподозрит, что мы вместе, если так бездарно провалились при честном народе?

– Знаешь, такое бывает редко, но ты прав. Странно, что хорошая идея пришла в такую бестолковую голову, как твоя. Кто бы мог подумать? А ведь на шиш похож.

– Всё, поеду разнюхивать, у меня от этой магической связи на расстоянии ши…голова болит! Удачно навестить правительницу! – Шишок вздохнул с облегчением, когда ворожея разорвала мысленную связь.

Тем временем терем Елены становился всё ближе. Красивый, бревенчатый с золочёными маковками, немало сил положили зодчие, так умело скрепляя стволы лиственниц. Наличники будто умелица коклюшками наплела, Любава невольно залюбовалась тонкой работой и остановила Колючку у одного из окон. Тонкие узоры наличника, переплетаясь, вдруг напомнили древние руны, из каких в детстве она пыталась из ничего придумать себе сказку. Кобылица смирно ожидала, когда хозяйка насмотрится на странные деревяшки, как вдруг окно распахнулось настежь, и раздался весёлый женский голос:

– Велибор, отстань, сейчас хозяйка пожалует…

Имя, произнесённое весёлой девицей, полоснуло по сердцу.

– "Велибор", – смакуя, повторила про себя ворожея. – "Тебя зовут Велибор, и ты в очень большой беде…"

– Матушка ворожея, я тебя еле отыскал! Там уж впереди открыли ворота, ожидают тебя, – из ступора вывел голос слуги, посланного встретить гостью.

– Что б ты пропал! – рассердилась Любава.

– Да за что же, матушка?

– Почто меня от раздумий отвлёк, прыщ ты задничный? – за крепким словцом, благодаря общению с разнообразными представителями нечисти и чисти, ворожея в карман не лезла.

Ворота терема гостеприимно впустили приглашённую гостью и очень быстро закрылись за ней. Слуга тут же поспешил затеряться среди остальной челяди, избегая поворачиваться к злой ворожее спиной.

Двор светлой госпожи Елены представлялся чуть ли не богаче царских палат отца Любавы, повсюду были шатры, мощёные камнем дорожки, цветники и кустарники, мимо которых прогуливалась ухоженная челядь и вероятные гости. Ворожея, впечатлившись, уставилась на убранство двора, даже слезть с кобылицы забыла.

– Позволь забрать твою лошадь, госпожа! Какой корм она предпочитает, можно ли ей натирать бока маслами? – затараторил мальчишка-конюх, придерживая Колючку под уздцы

– Кормится она душами злобных тварей. Чем злее тварь, тем сытнее. Если нет злых душ, может съесть и что-нибудь невинное. Бока натирать не советую, на шип насадит, это всё-таки иппа, – эффект, произведённый словами расшалившейся ворожеи, был прекрасен.

Ушки паренька покраснели, как и кончик носа, глазёнки из орбит повылезали, руки отпустили уздечку.

– Яблочек порежь ей да просто почеши бока вот этой щёткой, – довольная Любава кинула мальчишке кожаный чехол с мягкой чесалкой. – Зовут Колючка. Когда будешь давать яблоки, кланяйся.

Кобылица фыркнула вместе с ворожеей, и шагнула мальчишке навстречу. Тот на всякий случай поклонился, да так в поклоне и увёл её в стойло.

На пороге терема нетерпеливо ожидала гостью дородная женщина в светлых одеждах, что делало её ещё более дородной

– Здравствуй, госпожа ворожея, – поклонилась в пояс Елена. – Уж две седмицы тебя ожидаем, такая беда у нас, такая беда…

– Здравствуй, госпожа Елена. Зови в терем, поведай о своей беде, – деловито предложила Любава.

– Но ты никак одна путешествуешь? – осведомилась правительница Даждьграда.

– Одна, а что? – подозрительно спросила ворожея, соображая, что задумка Шишка провалилась.

– Как же обойтись без помощников в таком деле? Неужто справишься в одиночку?

Любава выдохнула и молча шагнула на порог. В тереме после нарядного двора было мрачновато, тяжелые пологи накрывали огромные светлые окна, воздух стоял затхлый, и как-то ощутимо несло болотцем.

– Потрапезничаешь с дороги? – Елена не давала шанса своей свите услужить Любаве, делая это самостоятельно.

– Обязательно. И посплю, и заработанное получу, но сначала я хочу увидеть вашу беду, – запах болотца не давал покоя, свербил в носу что немытая подмышка случайного попутчика.

"Мёртвоход их побери, что здесь происходит? Чем знатная дама так напугана, что обратилась не к ведунье, а сразу ворожею, обладавшую боевой магией, нанять поспешила?"

Свита правительницы отстала на подступах к покоям её сына, запах болота стал ядрёным.

– "Будто в гостях у Болотного сиживаем"– подумалось Любаве.

– Итак, пока мы не зашли, как я понимаю, пострадавшему, есть что рассказать?

– Мальчик мой гулял по лесу и был заколдован чем-то нечистым! По-моему, он превращается в болотника! – запричитала безутешная мать. – Освободи его от этого проклятья, умоляю!

Любава нахмурилась, предчувствуя скандал, смелой рукой распахнула тяжёлые дубовые двери и уставилась на "мальчика". Роскошная кровать подпирала жирненького юношу с толстыми, румяными щеками и маленькими голубыми глазками в обрамлении длинных ресничищ.

– Мальчик, угу. Как зовут тебя, детина? – поинтересовалась ворожея, обходя кровать посолонь и помахивая вокруг себя тяжёлой рыжей косой.

– Матушка Елисеем назвала, – опустил очи долу болезный.

– Показывай свою беду, – пошёл второй круг, запах болотца всё усиливался.

– Стыжусь, уж больно ты красивая, – совсем зарделся деточка.

Ворожея остановилась, взмахнула рукой. Стул прыгнул на зов. Усевшись на него, Любава вперилась в глаза страдальцу.

– Ты мне хочешь сказать, что подцепил срамную болезнь? – очень тихо и с угрозой произнесла она. – Что маменьке постеснялся раскрыться? Что я ехала сюда две седмицы, отбивая жопу об каменный круп моей иппы, чтобы сделать работу простой ведуньи? Ты знаешь, что я сейчас сделаю с твоим болотным стручком, охресть? А ну, показывай беду, иначе в вашем роду появится выводок нетопырёнышей, причём ты их и высидишь!

– Почто, госпожа ворожея ребёнка пугаешь? – заблеяла испуганная мать, умудрившаяся прошмыгнуть в комнату.

– Ты молчи! А ты показывай! – громыхнула ворожея.

Елисеюшка испуганно отдёрнул одеяло, на причинном месте "ребёнка" раскинулся нежно-зелёный мошок, кое-где содержащий вкрапления краснеющей клюквы.

– Однако, намотал, – вымолвила Любава, не отрывая глаз от весёлой полянки и сдерживая позыв неприлично расхохотаться. – И каким же образом ты сотворил этакое чудодейство? Мухомор трахал, что ли?

– Боги милостивые, как же можно так сквернословить, матушка? – снова вскинулась мамаша, но умолкла под взглядом зелёных глаз.

– Так кому ты насолил, Елисей?

– Я проснулся и вот…

– Правду говори, а то не только ягоды но и грибы начнут расти.

– Да тут кикиморка одна…

– Какая кикиморка?

– Да шаловливая такая, игривая… приставать начала.

– К тебе приставать начала?

– Ну, может, и не она начала…

– Говори! Время идёт, оплата растёт, грибница прорастает!

– Я тут ей пообещал…жениться…ну и…она того, отдалась. Горяча дева лесная оказалась, да выдумщица, каких мало…я и это…не сдержался…У неё теперь детки будут…благородные и красивые.

– То есть ты её трахнул и пошёл дальше, а перед тем, как отодрать пообещал жениться, иначе бы она тебе просто не дала? – Елисею не подарили ни одного шанса остаться ребёнком.

– Госпожа Елена, если ты хочешь избавить этого пухленького лазливого гулёну и брехуна от…постигшей его меховой беды, принимайте в ваше благородное семейство кикимору. Вот тебе мой рецепт авторитетной в неузких кругах ворожеи. Это, кстати, оздоровит ваш род, благоприятно скажется на политической обстановке и приблизит семью правителей к народу. Особливо к болотному. – Любава бросала слова, как камни. – Иных способов вернуть удам утраченное изящество нет, хоть ты наизнанку вывернись. А если бы и существовал хоть один, так сынуля твой со своей позорной стези вряд ли сойдёт. Будет, паскуда, по лесам шляться, так что замаешься лекарок вызывать. Я же такими делами не занимаюсь и совет даю из-за хорошего к вам расположения. Не хватало ещё, чтобы кто прознал, будто ворожеи стали блудливых отпрысков магией лечить! Я, может, вообще теперь ваш город десятой дорогой объезжать стану!

Госпожа Елена стояла белая, словно полотно, и порывалась что-то сказать. Потом махнула рукой и расплакалась так горько, что Любава ощутила укол совести и сменила гнев на милость.

– Полно, мамаша, убиваться. Нешто ты думаешь, что внучки болотниками родятся? Нет, будут детки здоровые, крепкие, и да, их будет много, как клюквы на болоте…то есть больше двоих, но это же здорово, – ляпнула рыжеволосая молодая ворожея.

Умоляющий взгляд заставил её онеметь, прикусив острый язык. Закинув за спину косу, Любава подхватила правительницу под локоток и потащила вон из покоев Елисея.