Текст книги "На горе Четырёх Драконов"

Автор книги: Ирина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Действительно, сзади катились двенадцать желтопузых шариков с чёрными, как зёрнышки перца, глазами.

Скала Тамары

Тамара шла по незнакомой земле вдоль берега бурной, стремительной реки Обихинго́у. Русская девушка никогда не видела такой реки. Из глубоких, прозрачных вод выступали острые подводные камни.

Они были похожи на ножи, которые высекали пещерные люди из камня. Вода и время сделали их острыми и совсем тонкими. Вода, обрушиваясь на камни, создавала кружевные пенистые водовороты. Тамара остановилась, вздохнула: «Какая суровая природа».

Она взглянула на отвесную скалу, поднимающуюся над рекой почти к самым облакам. Тамара не могла и подумать, что скоро этот голый неприветливый кусок камня, испещрённый глубокими морщинами веков, будет носить её собственное имя.

В горном кишлаке Тави́ль-Дара русскую девушку встретили приветливо. Всем понравилось милое задумчивое лицо учительницы, которая приехала сюда откуда-то издалека, из самых глубин России. С малышами она разговаривала просто и ласково, и они сразу полюбили её и слушались, хотя она была совсем молодой.

Никто в кишлаке не умел печь русский хлеб, а Тамара никак не могла научиться печь лепёшки на тануре – раскалённой круглой печке, где куски сырого теста таджички ловко пришлёпывали к глиняным стенкам.

Женщины в кишлаке жалели Тамару. Они боялись, чтобы она не осталась голодной, и сами пекли ей сдобные, румяные лепёшки. Тамара благодарила, охотно ела лепёшки, а сама стряпала на мангале – жаровне какой-то русский суп со странным названием «щи» и угощала своих учеников.

Тамара попала в Таджикистан в самые трудные годы. Тогда Советской власти приходилось бороться с басмачами – богатеями, священнослужителями. Они объединились в бандитские отряды, хотели вернуть отданные батракам и беднякам землю и скот и задушить новую, народную власть.

Однажды кто-то принёс в школу страшную весть: басмачи совсем рядом; они разгромили соседний кишлак, убили советских работников. Через день-два они будут здесь.

Тамара сказала своим ученикам:

– Пусть придут сегодня вечером в школу ваши старшие братья, я хочу с ними поговорить.

Ребята побежали по домам. А вечером в школу пришли удивлённые юноши: зачем они понадобились учительнице? Многие надеялись, что Тамара начнёт заниматься с ними по вечерам. Они все хотели знать русский язык.

Блестя гневными, светлыми, как вода Обихингоу, глазами, Тамара неожиданно сказала:

– Разве вы не мужчины? Неужели вы будете ждать, пока басмачи ворвутся в ваш дом? Мы должны создать отряд, отряд добровольцев, который остановит бандитов! Нельзя их пускать в кишлак. Сделаем засаду.

Юноши молча слушали. И наконец один из них сказал Тамаре:

– Через час мы вернёмся сюда!

И вот первый маленький отряд кишлака собрался у школы. Тамара запрятала косы под красный платок и надела старенькую кожаную куртку. На боку у неё висел маузер. Никто не знал, где она его достала. Она стояла перед этими рослыми, плечистыми парнями хрупкая, тоненькая. Но лицо её было исполнено такой силы и решимости, что парни избрали её своим командиром.

– Пошли, – сказала Тамара.

И они двинулись навстречу басмачам – крохотный отряд, вооружённый кое-как: охотничьими ружьями, старыми берданками, а то и просто длинными острыми ножами, которыми в кишлаке резали овец.

Басмачи вскоре появились у самой скалы. Сверху, прячась за холодными каменными выступами, юноши открыли стрельбу. Обозлённые бандиты, не ожидавшие нападения, осадили скалу. Они заметили среди юношей русскую девушку. Один за другим падали сражённые выстрелами воины отряда Тамары. И вот наступила минута, когда Тамара осталась одна. Кожаная куртка командира вся изорвалась, оставив клочья на острых камнях. Красный платок слетел с головы, и его унесли волны. Тамара, закусив губы, стреляла до тех пор, пока не кончились патроны…

Потом наступило затишье, и басмачи поняли: девчонка перестала сопротивляться. Они решили взять её живьём. Поэтому они тоже прекратили стрельбу и кинулись на скалу, где Тамара стояла во весь рост с бесполезным теперь оружием в руках…

Девушка в упор смотрела на своих врагов. Вот они уже близко, вот вскакивает на скалу первый басмач. Она стремительно повернулась, оглядела горы, полюбившиеся ей, и это синее небо, и эту вечно говорливую камышовую заросль. Потом легко шагнула в пространство, и злобный вопль басмачей огласил окрестность: девчонка обманула их, ушла от расправы. Там внизу, в голубой воде, мелькнула на короткие секунды кожаная куртка. Лёгкое тело девушки, подхваченное волнами, почти сразу же скрылось из глаз… Но не зря погибли молодые воины и их командир. Они задержали басмачей, и отряд красноармейцев, подоспевших в Тавиль-Дара, разгромил бандитов, не дав им войти в кишлак.

А скала называется с тех пор «Тамара». И может быть, кто-нибудь, кто знал русскую девушку Тамару, которая по-настоящему любила Таджикистан, прочтёт эти строки и дополнит наш рассказ.

Внук Хоттабыча

Такой был счастливый день сегодня!

– Так и быть, возьму тебя с собой в командировку в Среднюю Азию, – сказал папа.

А мама вздохнула:

– Какое интересное будет путешествие! Как жаль, что мой отпуск уже позади!

Коля еле дождался, пока кончился завтрак. Он хотел поскорее рассказать своему другу Васе замечательную новость.

Вася ждал его во дворе, уныло подбрасывая носком ботинка треснувший шарик пинг-понга.

– Еду в Бактрию! – выпалил с разбегу Коля.

Вася посмотрел на него удивлённо:

– Куда?

– В Бактрию. Это древняя земля. Известная с одиннадцатого века до нашей эры, – хвастался Коля, хотя только утром узнал всё от папы. – Там есть такой город – Терме́з. Самый южный речной порт нашей страны и самый жаркий город. Там растут сахарный тростник, лимоны и апельсины. Мы с папой на самолёте полетим до Ташкента, а там идёт дорога до самого Термеза через горы. Раньше по ней караваны ходили, а теперь автобусы бегут. Папа эту дорогу строил.

Вася отвернулся. Он не хотел, чтобы друг увидел слёзы на его глазах. Конечно, он не завидует. Он поедет в лагерь, где тоже будет весело и интересно. Но он не увидит этой сказочной Бактрии и не промчится по горной дороге… Коля приумолк. Он понял, о чём думает сейчас Вася. Внезапно он закричал:

– А что, если мы возьмём тебя с собой? Мой папа попросит твоего папу…

Васин папа согласился. И через неделю большая серебряная птица – самолёт «ТУ-104» за три часа домчал ребят до города Ташкента. А потом все сели в машину и поехали по гладкому шоссе – большому узбекскому тракту в город Термез.

Дорога была очень интересной. Мимо бежали колхозные поля и степи, сверкающие зарослями лилий и дикого мака. Как много цветов! Просто не верится, что они сами выросли. Какая красота! Кажется, будто их посеяли здесь нарочно.

А сколько было необыкновенных встреч в пути! Подвезли ученика железнодорожного училища. Он разговаривал с Васей и Колей важно и уверенно:

– Это Голодная степь, – объяснил он ребятам. – Только теперь сюда пустили канал. Тут мой папа город строит, а я учусь. Сейчас иду в новый кинотеатр. Только открыли.

Саша, так звали нового знакомца, вышел возле кинотеатра и помахал рукой отъезжающей машине. Коля и Вася немножко завидуют ему: ведь повезло же человеку – приехал в пустыню, а в ней город вырос.

Сколько машин мчатся навстречу, обгоняют их!

– Здесь в сутки иногда проходит более восьми тысяч автомобилей, – рассказывает ребятам водитель Жора. – Вот я вам сейчас стишки прочту, которые древний поэт Мукими́ написал про эту дорогу, когда она ещё, конечно, не дорогой была, а просто тропой.

И Жора весело декламирует:

Я в синяках: трясёт твоя арба.

Я глохну: слух дерёт твоя арба.

Зачем, глупец, я не пошёл пешком!

Как сатана, поёт твоя арба.

Едва лишь повернётся колесо,

Под небеса швырнёт твоя арба.

Коля и Вася смеются. Их арба – новенький «ГАЗ-69» – мчится, как птица, по главному шоссе. Только успевай глядеть в окна: то степь, то бурная речка, то горы. Как в волшебном фонаре!

И вдруг на дороге возникает человек.

Вася вскрикивает:

– Хоттабыч! Живой Хоттабыч!

Ребята смотрят на маленького старичка с большой бородой, в пёстрой, искусно накрученной на голову чалме. Они ждут от него чего-то удивительного. Ведь они видели точно такого старичка в кино – он совершал там удивительные чудеса. Может быть, он сейчас тоже махнёт рукой, заплещется рукав широкого халата, и машина обретёт крылья, взметнётся над горами… Но это не Хоттабыч из чудесной сказки. К разочарованию ребят, Хоттабыч оказывается просто колхозником из Бухары.

Он едет к внуку в гости и очень доволен, что его подвезут до самого места. Он показывает на узкую тропку, которая тянется неподалёку от тракта, то исчезая в горных кустах, то снова появляясь.

– Здесь я водил караваны, – замечает он негромко. – Это был трудный и долгий путь.

Хоттабыч всё рассказывает и рассказывает, и перед друзьями встают картины прошлого…

Медленно бредёт караван. Верблюды, поднимая голову, осторожно ступают по узким тропам. Они то круто обрываются, почти спускаясь в ущелье, то стремительно взлетают к торчащим пикам скал. Там, где останавливаются верблюды, тревожно косясь вниз, груз поспешно перекладывают на низкорослых, маленьких ишачков с длинными ушами – это вожаки, они идут всегда впереди караванов. Утомителен путь из Бухары в Афганистан и Индию.

– Один аллах знает, сколько людей погибло на скользких и обрывистых тропах! Сколько дорогих грузов похоронено в мрачных ущельях! – вздыхает Хоттабыч. – Права старая пословица: двадцатый караван ведёт сама смерть… – Старик замолкает и вдруг добавляет, смеясь: – А теперь внук шофёр на этой дороге. Там, где нас раньше поджидала смерть, он спокойно водит красные и голубые автобусы.

И вдруг, прямо как в сказке, появляется впереди голубой автобус. Хоттабыч просит остановить машину и выходит на дорогу. И тут ребята убеждаются: Хоттабыч всё-таки волшебник – голубой автобус останавливается как вкопанный, и из кабины выпрыгивает молодой коренастый парень.

Он бежит к Хоттабычу, обнимает его.

– Дедушка, – восклицает он, – как хорошо, что я увидел вас! Садитесь в автобус, я провезу вас по своему маршруту, а потом мы вернёмся домой.

Вася и Коля молча смотрят на своего Хоттабыча. Он даёт им на прощание по горсти вкусных орехов. Внук помогает ему взобраться на подножку, и автобус исчезает в облаках пыли, увозя Хоттабыча, только что на глазах у ребят сотворившего чудо.

Вася и Коля думали, что уже никогда больше не увидят водителя голубого автобуса, но, наверное, Хоттабычу захотелось совершить ещё одно чудо. На обратном пути из Термеза папа привёз их в замечательный сад, где стояли какие-то круглые купола. Коля и Вася узнали невероятное: они находятся в таком месте, которое известно всему миру. Это международная широтная Кита́бская станция имени внука Тимура, великого учёного древности – астронома Улугбека. Таких станций на земном шаре несколько. Старинный папин знакомый, директор станции, рассказал, что все они расположены на одной и той же параллели и что учёные, наблюдая в разных местах за одними и теми же звёздами, решают важные вопросы, касающиеся строения Земли.

Ребят повели в павильоны с круглыми крышами. Здесь стояли огромные, мощные телескопы.

– Но сейчас небо голубое, светит солнце, и телескопы неподвижны, мертвы, – объяснял ребятам дежурный. – Они оживают только ночью. Тогда бесшумно распахиваются крыши, глаза телескопов ищут и находят звёзды.

Ребятам кажется знакомым голос дежурного. Они глядят на него с недоумением и вдруг сразу узнают: да ведь это же внук Хоттабыча, водитель голубого автобуса. Он тоже узнаёт их.

– Я студент пятого курса института, – объясняет он. – Сутки я работаю на автобусе, а потом разговариваю со звёздами вот отсюда, из этого павильона.

Ребята слышат тихий смех. Из тёмного угла возникает фигура Хоттабыча. Он взмахивает рукавом халата и добродушно добавляет:

– Сегодня всю ночь я тоже разговаривал со звёздами. Приеду домой, расскажу колхозникам о том, что мой внук ищет новые дороги в самую середину неба. По одной такой дороге уже летал Юрий Гагарин, по другой – Герман Титов. Наши небесные братья. А может быть, потом полетите и вы, ребята?

Уже в машине Коля неожиданно говорит:

– А ты знаешь, Хоттабыч мог бы нас поднять в небо!..

Но Вася сердито обрывает друга:

– Не говори глупостей! Хоттабыч – тот из сказки! А – этот настоящий. Зато внук у него как из сказки!

Из книги «Колышек у вербы»

Наташа

Лебеди летели над степью. Степь была ещё зимняя, снежная, но уже во всём чувствовалось приближение весны. Апрельские ветры разметали сугробы, проделали в снежных пластах ноздреватые отверстия, а от апрельского солнца эти пласты поголубели, стали прозрачными.

Лебеди летели низко, вытянув длинные шеи, и издали казалось, что в небе обыкновенные журавли. Вдруг вожак лебединой стаи повернул голову и издал тревожный предостерегающий клёкот. Внизу он увидел людей, и старой опытной птице показались подозрительными их движения. Серёжа, который следил за полётом лебедей, тоже увидел, как там, впереди, человек в длинном тулупе сдёрнул с плеча ружьё и выстрелил.

Стая, повинуясь вожаку, взмыла вверх, и только одна птица отстала. Серёжа с ужасом увидел, как она опускается всё ниже и ниже.

– Папа! – отчаянно закричал Серёжа. – Зачем они стреляют! Они лебедя убили! Папа!

Серёжин отец заправлял трактор горючим, чтобы двигать дальше два маленьких вагончика, в которых сидели строители будущего совхоза. Услышав Серёжин крик, отец поднял голову.

Он тоже увидел лебедя, который держался в воздухе очень странно, вздрагивая всем телом, теряя высоту.

– Ранили его, – с огорчением сказал отец. – Кому это понадобилось?

Он посмотрел вслед торопливо удаляющимся фигурам.

– Случайные люди. Злые… Помни, Серёжа, – настоящий целинник никогда не будет степного зверя или птицу обижать. А лебеди – тут редкие гости. Их особенно беречь надо.

– А куда они летели, папа? – спрашивал Серёжа. – Куда?

– Озёра тут есть, где они летом живут, туда, наверное, – вслух размышлял отец. – Ну, что ж теперь поделаешь! Садись. Дальше поедем.

Серёжа примостился рядом с отцом на тракторе. Не сразу разрешила мама, чтобы он ехал вот так, навстречу холодным целинным ветрам. Она хотела, чтобы Серёжа сидел вместе со всеми в вагончиках, где тепло.

– Что я – Наташка? – яростно защищался Серёжа. – Мне не пять лет, а десять…

– Пусть привыкает к ветрам, – вмешался отец, – целина теперь будет его родным домом.

Мама уступила неохотно. Но ведь она тоже в первый раз приехала в казахскую степь, а папа строит тут уже второй совхоз. Значит, и спорить с ним нечего. Ещё в поезде, по дороге к папе, мама рассказывала Серёже негромко, улыбаясь чему-то:

– У нас папа молодец. В голой степи города строит. Я бы с ним раньше сюда поехала, да помнишь, бабушка болела и ты ещё совсем маленький был. А теперь и бабушка с нами едет, и ты с Наташей…

Мама рассказывала, как несколько лет назад в пустынные степи поехало много юношей и девушек, чтобы растить хлеб и строить города.

– Поехало тогда несколько сот тысяч молодых, – говорила мама. – И папа. Он только в отпуск домой приезжал. Трудно было папе – и холодно в пустынном месте, и по нас скучал…

Как только Серёжа увидел папу, который их встречал, он сразу спросил: – Папа, а пап, там совсем голая степь?

Папа засмеялся:

– Что ты, сынок!

Серёжа был огорчён. Он-то думал – дикая степь…

Отец сразу понял, о чём загрустил Серёжа, и весело успокоил его:

– Знаешь, сынок, целина такая большая, что ещё много-много осталось диких мест. Вот туда мы с тобой и поедем, увидишь, как совхоз строится…

Такое было хорошее настроение у Серёжи: с папой на тракторе едет, и дикая степь вокруг. Интересно! И вдруг лебедя на его глазах ранили…

Стая, конечно, не могла задерживаться около раненой подруги. Она летела дальше, наверное, к знакомому озеру, где в это время нет уже льда и где можно спрятаться в сухих камышах, которые стоят стеной, закрывая птиц от чужого, недоброго глаза.

Серёжа скоро потерял стаю из виду. Он так и не знал, что сталось с раненой птицей.

А она с трудом махала крыльями, выискивая местечко на земле, где можно было бы чуточку отдохнуть, успокоить боль.

Внизу мелькнуло какое-то озеро, очень похожее на то, куда вёл стаю старый вожак. Только оно было поменьше.

Вскрикнув на прощание, точно стая могла услышать её, лебёдка в последний раз взмахнула крылом и опустилась на озеро. Вода обожгла рану, потом боль стала понемногу утихать, и лебёдка, спрятав голову под крыло, забылась коротким чутким сном, таким, каким спят птицы и звери. Проснулась она от необычного шума и испуганно подняла голову.

На берегу озера стояли люди. Много людей. Они оживлённо переговаривались между собой, глядя на красивую белую птицу, неожиданно оказавшуюся здесь, на маленьком озере, заброшенном волей природы в самое сердце пустынной Тунгайской степи.

Птица хотела подняться и улететь подальше от людей, которых старые лебеди учили всегда бояться. Она попробовала взмахнуть крыльями и не смогла.

Люди на берегу заметили это, и Серёжа – конечно же, это был он – закричал:

– Смотри, папа, это, наверное, тот подстреленный лебедь, он не может улететь, у него не поднимаются крылья!

– Наверно, – согласился отец. – Вот молодец, что в наш совхоз прилетел. Если бы мы не приехали сюда, лебедь мог бы умереть с голоду. Где ему сейчас найти корм?

Лебедь плавал по воде, держась в отдалении от людей и следя за ними большими испуганными глазами. А люди долго возились на берегу. Мальчик что-то сколачивал, устанавливал у самой кромки воды. Потом они ушли, и огни зажглись в окнах тракторных вагончиков. Светились двери только что поставленных брезентовых палаток. Строители нового совхоза обживали степь. Лебёдка не понимала, что обитатели палаток и тракторных вагончиков приняли её в свою семью и будут заботиться о ней.

Она долго не подплывала к тому месту, где что-то строил мальчик. Но вдруг пошёл дождь, смешанный со снегом. Ей сразу стало холодно, и она заметалась по озеру в поисках пристанища. Проплывая совсем рядом с берегом, она вдруг почувствовала, что дождь и снег больше не настигают её. Над головой была деревянная крыша маленького домика, который сделал для лебедя Серёжа. Птица прижалась к деревянной стенке и прямо перед собой увидела корытце, в котором было что-то насыпано. Зёрна, пшеничные зёрна, которыми лебеди лакомились на сжатых полях. Озираясь, чутко внимая ночным шорохам, лебёдка взяла в клюв одно зерно, потом второе, третье… После еды она почувствовала тепло и усталость во всём теле. Высунув голову из своего домика, она ещё раз прислушалась и неожиданно уснула.

Утром Серёжа прибежал к озеру вместе с Наташей. Лебёдка уже давно плавала посредине озера.

– Ната, смотри – лебедь съел всё зерно. Сейчас мы насыплем ещё, – говорил Серёжа, – он, конечно, ночью спал в нашем домике…

Пришли взрослые и тоже смотрели на ребят и хвалили Серёжу, который догадался сделать лебедю домик и насыпать зерна.

– Теперь ты назначаешься старшим над озером, – шутя сказал директор совхоза и потрепал Серёжу по плечу, – и станешь охранять лебедя и голубей, которые тоже будут жить здесь, в голубятнях. Плотник дядя Степан уже сбил им удобные домики.

– А как мы назовём лебедя, – спросил Серёжа, – ведь должно же быть у него какое-нибудь имя?

И тогда сестрёнка Серёжи вдруг попросила:

– Назовем её Наташей, как меня…

Все согласились. Наташа – это красивое имя не только для девочки, но и для лебедя.

Люди, проходившие по делам, обязательно останавливались у озера и нежно звали:

– Наташа! Наташа!

Вечером Наташа уже без боязни заплыла в свой домик и поела зерна. Так было и на третью ночь и на четвёртую. А на пятую к Наташе прилетели друзья. Старый вожак не мог успокоиться, что одна птица отбилась от стаи, и лебеди, которые жили далеко отсюда, на другом озере, летали и звали свою подругу. Наконец они нашли её. Ночью они тоже заплыли в маленький домик. С трудом поместились в нём и спали, запрятав голову под крыло.

Серёжа очень привязался к Наташе, ни на минуту не забывал о ней и даже как-то потихоньку от матери встал, оделся и вышел из палатки. Луна стояла высоко; освещая совхоз, она отражалась в воде яркими светлыми бликами. Серёжа спустился к домику и не поверил своим глазам. Целых три лебедя было на их озере. Откуда же они взялись? Он помчался домой и разбудил отца. Тот сначала рассердился.

Но Серёжа так умолял выйти посмотреть на лебедей, что отец, ворча, встал, оделся. Ещё не начинало рассветать. Шум человеческих шагов вспугнул Наташиных друзей. Когда Серёжа с отцом подошли к озеру, птицы уже поднялись в воздух. В голубом сумраке отчётливо выделялись очертания больших сильных тел. На воде осталась одна Наташа.

– Это друзья к ней прилетают, – задумчиво сказал Серёжин отец, – отбилась она от стаи…

Где-то наверху раздался писк: просыпались в своих домиках голуби – первые голуби в этой степи, которых привезли сюда с собой люди и построили им жильё. Сверху голуби глядели на рождающийся в степи совхоз, на временную улицу Палаток, на первые весёлые жёлтенькие домики новосёлов, которые начали уже своё наступление на эту улицу.

И, спасённая людьми, плавала по светлой воде лебёдка с нежным человеческим именем Наташа.

Свирька

Свирька любил свой дом. В нём было уютно, пахло тёплой землёй и соломой. Когда в круглую дверь его подземного жилья пробивалось солнце, Свирька вылезал наружу и, подражая взрослым суркам, степенно становился на задние лапы, поднимая передние. Он мог стоять так неподвижно много часов подряд, как маленький живой столбик. Ветер шевелил его рыжую мягкую шёрстку, а солнце грело как раскалённая печка. Свирька блаженно жмурился и, изредка поворачивая круглую головку, видел вокруг себя такие же неподвижные рыжие столбики.

На языке сурков Свирьку звали совсем не Свирькой, а как-то по-другому. А имя ему дали уже потом люди. Это произошло после того, как Свирька попал в беду.

Как-то он решил прогуляться и ушёл далеко от своего домика. Он бежал среди ковыля, беззаботный и весёлый, останавливался, нюхал травинки, становился на задние лапки и снова бежал вперёд. Внезапно он услышал грохот. Какое-то непонятное чудовище с круглыми красными ногами встало рядом с ним. Свирька коротко свистнул, заметался, ища, куда бы убежать, и тут почувствовал, что его крепко схватили и понесли. Сурчонок от страха закрыл глаза и не шевелился.

Тракторист дядя Ваня приоткрыл край своей куртки:

– А ну, лезь за пазуху, дрожишь весь, – сказал он добродушно и почесал сурчонка за ухом. Потом сел за руль трактора, и машина побежала по дороге.

Тракторист направлялся в мастерскую на центральную усадьбу.

Испуганный Свирька притаился. Ему было тепло под курткой. Но маленькое сердце билось, охваченное страхом. Бедный Свирька! Ему никогда не приходилось ехать куда-то в неизвестность на громыхающей машине.

Дядя Ваня сдал трактор механикам, а сам отправился домой обедать. Петя и Шура выбежали навстречу отцу. Он закрыл за собой дверь и сказал весело:

– А что я вам принёс, ребята!

Он распахнул куртку и осторожно вытащил оттуда тёплый сжавшийся комочек.

– Сурок! – восторженно закричал Петя. – Как же ты его поймал, папа?

– Он не слушался, наверное, своих родителей, – весело объяснил отец, – и отправился гулять без спросу. Я подъехал неожиданно и взял его врасплох.

– Мы назовём его Свирькой, – заявил Шура, – помнишь, как того ежа, который живёт у бабушки в деревне!

– Свирька так Свирька, – согласился отец, – а теперь давайте покормим его чем-нибудь, он, наверное, проголодался.

Свирьке накрошили хлеба на бумажку и положили комок рассыпчатой гречневой каши. Сначала он недоверчиво обнюхал всё и забился в уголок. Но потом, когда все сели к столу, Свирька осмелел. Каша пахла так вкусно, и он осторожно, крупинку за крупинкой, принялся подбирать её.

Постепенно Свирька освоился, привык к новому жилью. Он даже выходил гулять с Шурой и Петей во двор, вместе с ними возвращался в комнату и, смешно подпрыгивая, бежал к своим блюдечкам, наполненным едой, которые стояли в отведённом для сурчонка уголке.

Одно только тревожило Шуру. Морща веснушчатый носик, она взволнованно спрашивала отца:

– Папа, а почему он ничего не пьёт? Ничегошеньки: ни воды, ни молочка?

– Сурки к воде непривычные, – отвечал отец, – живут они в степи, где палит солнце, где воды очень мало. Если дождь пойдёт или роса появится, полижут водяные капельки, им и хватает.

– А они не вредные, сурки? – спрашивала Щура. – Они не будут нашу пшеницу есть?

– И к зерну сурки непривычны. Едят они всякие сорняки, травку, которой в степи много. А зерно – это для них новая еда, незнакомая. С опаской они к ней относятся. Не вредный это зверёк, а даже полезный. Из сурковых шкурок хорошие воротники, шубки получаются. Время от времени устраивают охотники на взрослых сурков облаву как на пушного зверя…

За лето Свирька очень привязался к ребятам. Но когда им надо было идти в школу, сурку пришлось расстаться с новыми друзьями. Отец сказал Шуре и Пете:

– Через несколько дней вам в школу. Поедете в интернат в новый совхоз. А мы с мамой тут остаёмся работать, и нам не до сурка. Отпустим Свирьку домой. Как раз в ту сторону машина с зерном идёт.

– А почему его нельзя выпустить тут? Ведь кругом такая же степь? – спросила Шура.

Но отец отрицательно покачал головой:

– У сурков свои законы. Они живут большими семьями. Если мы выпустим Свирьку тут, неподалёку, он погибнет. Местные сурки ни за что не примут чужака, растерзают его. Поэтому, когда я поймал Свирьку, я заметил то место и подкатил к обочине дороги большой камень, чтобы не забыть Свирькин дом.

Так и порешили отвезти Свирьку домой.

Ребята забрались на мешки с зерном, и машина тронулась. Отец примостился на борту и внимательно глядел на дорогу. Неожиданно машина остановилась.

– Вот он, мой камень, – сказал отец, спрыгнул с машины и подхватил Шуру. Петя соскочил сам.

– Я за вами заеду на обратном пути, – пообещал водитель, высовываясь из кабины.

Машина уехала, а они втроём остались на дороге. Впрочем, не втроём, а вчетвером. Потому что Свирька, как и весной, сидел у отца под курткой. На этот раз он не боялся. Привыкший к людям, он спокойно спал и даже смешно похрапывал во сне.

– Как удивятся сейчас его папа и мама, – сказала Шура и вздохнула, – вернулся их сын.

– Он, наверное, расскажет им много интересного про наш дом, – добавил Петя.

Папа засмеялся:

– Как жаль, что мы не знаем языка сурков и не услышим Свирьку. Он, может быть, стал таким же хвастунишкой, как Петя, и расскажет им что-нибудь лишнее.

Петя засопел и хотел уже было обидеться, но в это время отец приложил палец к губам:

– Тише, слушайте!

Ребята притихли. Над степью нёсся какой-то странный звук. Он то замирал, то опять звенел в ушах, точно кто-то играл на дудочке. Короткие переливы, потом опять тишина, потом опять переливы…

– Сурки свистят, – объяснил папа, – вот видите, они стоят посреди степи как часовые, смотрят вокруг и посвистывают.

Может быть, поэтому казахи никогда не обижают сурков и называют их своими младшими братьями.

Свирька вылез из-под куртки и сидел теперь у отца на плече, глядя на степь. Его маленькие круглые, как бусинки, глазки отражали солнечные лучи.

– Он понимает, что вернулся домой! – закричала Шура. – Посмотри, папа, какое у него выражение мордочки!

Выражение Свирькиной мордочки было, конечно, обычным. Но папа не хотел огорчать дочку.

– Конечно, понимает, – отозвался он весело. И, нагнувшись, посадил Свирьку на землю.

– А ну, друг, беги домой!

Несколько секунд Свирька сидел неподвижно. Ветер вздыбливал его шёрстку, и сурчонок внезапно показался удивительно толстым.

– Отъелся на нашей каше, – засмеялся отец и хлопнул в ладоши.

Свирька вздрогнул и вдруг помчался вперёд. Прошло ещё несколько минут, и вот он уже исчез, затерялся в ковыле.

Я, конечно, не знаю, что рассказал Свирька своим маме, папе, братишкам и сестрёнкам. Но, наверное, что-нибудь очень интересное о том, как он жил у людей.

Бишка

В воскресенье вечером братья Ивановы, трактористы, вернулись в совхоз с охоты. Всё население улицы Палаток сидело у пруда. Только что посмотрели новую кинокартину, и механик дядя Коля собирал коробки с лентами. Комбайнер Василий растянул аккордеон, первые танцорки, официантки Люся и Валя, встали в позу, и вдруг на освещённый танцевальный круг вступили братья-охотники.

– Внимание! – крикнул Сергей. – Новое действующее лицо сегодняшнего спектакля!

Он скинул рюкзак, развязал его, перевернул, и на землю выкатилось что-то пушистое, круглое. Раздался обиженный визг. И все сразу заговорили весело?

– Гляди-ка, медвежонок!

– Сам Топтыгин пожаловал!

– Мишка!

А самый маленький зритель, двухлетняя Катюша, ткнула пальцем вперёд и сказала восхищённо:

– Бишка!

Так и прозвали целинники нового жителя молодого совхоза – Бишка Мишкович Топтыгин.

– Нашли мы его в кустах, – рассказали охотники. – Сидел он там и плакал тоненьким голоском. Поискали мы вокруг – нет ли матери поблизости. Хотелось нам её шкуру для украшения будущего клуба раздобыть. Но сколько мы её ни ждали – не пришла. Бишку мы пожалели и взяли с собой.

Медвежонка принял на воспитание учётчик дядя Федя. Славился он как приёмный отец всяких зверюшек. Жили у него в палатке два сурка, скворец с перебитой лапой, тёмно-серый котёнок, по прозвищу Мышка, рыжий щенок с грозной кличкой Демон. Жила эта компания дружно: ели из одного большого корытца, которое смастерил дядя Федя.

– У меня не столовая, – строго объяснил он своим питомцам, – негде здесь отдельные миски устанавливать. Вот из корытца и будете все вместе есть, а из таза пить…

Я не знаю, поняли ли зверьки и скворец дяди Федины слова, но ели они действительно все вместе. Только каждому была приготовлена пища по вкусу: суркам – размоченный хлеб и каша, Мышке и Демону – кусочки колбаски или немножко мясца, скворец независимо прыгал вокруг на одной ноге и клевал то колбаску, то кашу, то хлеб. Питомцы дяди Феди так привыкли друг к другу, что даже на водопой шли гуськом. Очень забавно было смотреть, как стояли они возле тазика и пили молоко или воду. Что налито в тазике, можно было сразу определить, глядя на сурчат: от воды они отходили, недовольно отряхивая лапки, зато молоко и сладкий разведённый кофе пили, жадно причмокивая. Мышка осторожно макала в молоко розовый язычок. А скворец, по прозвищу Долгоносик, не торопясь брал в клюв несколько капелек любой жидкости, поднимал клюв кверху и долго глотал, тряся длинной шеей. И вот в эту тёплую, сжившуюся компанию вдруг попал Бишка.

Верный своим принципам, дядя Федя сказал: