Текст книги "На горе Четырёх Драконов"

Автор книги: Ирина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Пусть тоже из корыта ест! Места хватит. Потеснятся.

Конечно, пришлось потесниться; и хотя Бишка тоже был совсем маленький, всё же он был во много раз больше остальных обитателей дяди Фединой палатки. Когда он стал на земляной пол и, тихонько ворча, огляделся, все старые жильцы просто замерли от удивления: что же это такое? Очень косматое и незнакомое?

Первым опомнился Демон и угрожающе оскалился. Но дядя Федя тут же легонько стукнул его по влажному носу и укоряюще сказал:

– Вот ты какой! Тебе бы только одному у корытца сидеть, – и ткнул Бишкину морду прямо в тазик, куда официантка только что налила принесённое из столовой тёплое, сдобренное сахаром молоко.

Бишка сначала чуть не захлебнулся – начал мотать головой, чихать, кашлять: ведь не привык он пить из миски! Но, видно, сладкое молоко ему очень понравилось. На Бишкиной морде появилось блаженное выражение.

Демон долго глядел на Бишку, потом вильнул хвостом, подвинулся к тазику и тоже начал лакать молоко. Тихонько подкрались сурчата, бесшумно ступая лапками, подошла Мышка, и через головы всех стал доставать молоко скворец Долгоносик.

Бишка был принят в новую семью.

Бишка очень быстро рос, и к осени ему уже стало скучно в палатке. Сильным ударом лапы он открывал брезентовую дверь и гулял по улице. Иногда он передвигался на четвереньках, раскачиваясь всем туловищем, иногда становился на задние лапы и шагал по дощатому тротуару, сложив две передние лапы на груди. Он был подхалим и сластёна, весёлый медвежонок Бишка. Он подходил к целинникам и вдруг начинал хлопать лапой об лапу, выпрашивая кусочек сахару или хлебца. И, конечно, никто не мог устоять перед такой просьбой. Ему кричали:

– Бишка, открой рот!

Он послушно разевал огромную клыкастую пасть и ловил кусочки сахара или печенья. Если ему кидали конфету, он сначала придерживал её зубами, потом садился на землю и аккуратно развёртывал бумажку, откидывал её в сторону. Все вокруг хохотали:

– Ну и хитрюга наш Бишка!

Скоро Бишка так вырос, что, когда поднимался на задние лапы, ростом становился с дядю Федю. Приезжие опасливо обходили медведя. Ведь они не знали, каким маленьким и беззащитным прибыл в совхоз Бишка, и боялись его сейчас: мало ли что, всё-таки медведь! Да и сам Бишка не очень благоволил к чужакам: даже конфет он у них не просил.

Поздней осенью, когда в новом складе уже лежало приготовленное для посева весной тяжёлое пшеничное зерно, Бишка вдруг стал штатным работником совхоза. Директор, ласково трепля мохнатую Бишкину голову, сказал задумчиво:

– А что, если будку ему поставить у склада: пусть сторожем у нас будет. Он чужого не подпустит. Будет помогать тебе, Фёдор Иванович. Кладовщику скажи, чтобы он его на довольствие принял.

Дядя Федя кивнул головой. Конечно, ему нужен помощник. Длинными осенними ночами объезжает он границы совхоза: то находится в одном конце, то в другом. И Бишке делать нечего в палатке. Разве что лежать на земляном полу да блаженно щуриться в то время, как Долгоносик теребит его густую шерсть. Когда Долгоносик нечаянно ущипнёт Бишку, тот ворчит, скалит зубы, и Долгоносик, шумно хлопая крыльями, отскакивает, словно бы в испуге, и снова подкрадывается к медведю.

Лежебока Бишка не был слишком заботливым сторожем. Как только уезжал на своём рыжем коне дядя Федя, Бишка залезал в свой домик и, уткнув клеёнчатый нос в солому, сладко дремал. Но он всегда слышал топот коня и лай Демона, сопровождавшего дядю Федю, и тогда, переваливаясь, вылезал из домика и сидел на пороге, гремя цепью, на которую его привязывали с вечера: я, мол, не сплю.

Однажды Бишка проснулся, почуяв чей-то незнакомый запах. Он высунул нос из будки, и его маленькие глазки словно засверлили темноту. Он увидел, как кто-то тихо подбирается к дверям склада. Бишка потянул воздух носом: незнакомый запах. Но ему не хотелось вылезать из домика, не хотелось очутиться под холодным дождём и суровым осенним ветром. Вдруг он услышал приглушённый лай Демона и стук копыт. Бишка заворочался: сейчас подъедет хозяин и даст ему, как всегда, кусок сахару, а Демон залезет в домик, и начнётся весёлая игра, состоящая из взаимных покусываний и дружелюбных пинков. Лошадь остановилась, но хозяин не подошёл, как обычно, к домику и не окликнул ласково: «Бишка! Лежебока!»

Что-то странное творилось у двери склада. Началась какая-то возня, и Бишка увидел, как с визгом отлетел в сторону Демон.

И тогда, взревев от ярости, Бишка вылетел из своего домика, сорвав цепь. Огромный, свирепый, встал он перед теми, кто обидел его друга. Тяжёлой лапой он ударил кого-то, кто-то покатился по земле, издавая отчаянные вопли. Не обращая на это внимания, Бишка подошёл к хозяину. Тот лежал неподвижно, и Бишка тихонько, ласково урча, начал облизывать его широким тёплым языком.

В это время ехал на своей быстроходной машине директор совхоза, возвращаясь из города. Он вышел на минутку из автомобиля, чтобы поглядеть, как вспахано поле под озимые. И вдруг до него донёсся медвежий рёв, лай собаки, какой-то неясный шум.

– К складу! – торопливо вскакивая в машину, сказал директор шофёру.

Через несколько минут они были уже там. Директор и шофёр вышли из машины и в недоумении остановились: на земле лежали двое в странных позах. На одном сидел Демон. Возле второго бродил Бишка, злобно рыча. А у двери склада возился дядя Федя.

– Ударили меня. Упал без сознания, – смущённо сказал дядя Федя директору. – Ограбили бы склад, если бы не они. – И он кивнул в сторону своих четвероногих друзей.

Андрей Большой и Андрей Маленький

В совхозе два Андрея: Андрей Большой и Андрей Маленький. Оба они ходят в синих комбинезонах и у каждого в кармане клещи. Только у Андрея Большого – большие, а у Андрея Маленького – маленькие. Куда бы ни шёл Андрей Большой, всюду как тень идёт следом Андрей Маленький. И все невольно улыбаются, когда видят их вместе: очень уж похожи оба Андрея – отец и сын.

Мама сердится на Андрея Большого:

– Ну что ты всюду с собой мальчишку таскаешь? Приходите оба в мазуте. Еле-еле Андрюшкины руки отмываю. Сам подумай, ведь ему только шесть лет.

И оба Андрея умываются, и оба сопят возле умывальника. Не понимает мать, что очень уж они дружат. Скучно им друг без друга.

– Пусть привыкает, – отзывается наконец Андрей Большой, – я из него такого механика сделаю!

Мама сердится недолго.

– Садитесь обедать, механики, – смеётся она, – небось как волки голодные: и большой и маленький.

И вот получилось так, что Андрея Маленького вдруг тоже стали называть Большим.

Опустела как-то механическая мастерская – все ушли на собрание. Андрей Большой сказал Маленькому:

– Ты тут покарауль, сынок. Слесари должны прийти. Не могу я мастерскую закрыть.

А Андрей Маленький рад стараться. Можно все станки осмотреть, все шайбочки в руках подержать. Вот счастье привалило: хозяин целой мастерской! И никто тебя не остановит, никто тебе замечания не сделает. Пыхтя от удовольствия, Андрей Маленький лазил по всем верстакам, копался в рабочих тумбочках. Какими сокровищами наполнялся кармашек его комбинезона: гвоздики, гаечки, винтики!

Андрей Маленький так увлёкся, что даже не почувствовал запаха дыма. И только тогда, когда стало резать глаза и першить в горле, вдруг закашлялся, поднял голову и закричал от страха: внутри мастерской всё стало серым, как будто из степи пришёл плотный туман. Андрей Маленький, кашляя, то и дело закрывая глаза, побежал в дальний угол, откуда валил дым. Там лежали груда стружек и ящик с опилками. Вот они-то и горели. Мальчик с ужасом заметил, что по полу мастерской растекаются маленькие ручейки огня: горели капельки керосина и мазута, пролитого во время работы на земляной пол. Огненные змейки бежали прямо к большой бочке возле окна. Сейчас они добегут до бочки, подлезут под неё, и тогда вспыхнет в бочке керосин – сгорит вся мастерская.

Крича и плача, Андрей Маленький выскочил за дверь:

– Папа! Папа! Пожар!

Но никого не было поблизости, а новый клуб, в котором шло собрание, далеко. Не добежать ему, ни за что не добежать!

Андрей Маленький вернулся в мастерскую. Он знал: в углу возле самой бочки стоят лопаты. Он вспомнил, как однажды в степи загорелся ковыль и огонь рвался к свинарнику. Папа вместе с другими работниками совхоза рыли тогда канавы, и пламя, добежав до этих канав, падало, гасло. Значит, и сейчас нужно остановить огненные язычки. Мальчик схватил лопату и начал яростно ковырять землю.

Земля была твёрдая, неподатливая. Тяжёлая лопата вырывалась из рук. Заболели ладони, и уже нечем было дышать в мастерской. Но Андрей Маленький, кашляя и плача, то и дело роняя лопату, всё копал и копал. Наконец мальчик почувствовал, что огонь сильнее, что он никак не может остановить его, что ещё немного и пламя всё-таки подберётся к бочке.

– Папа! – в последний раз крикнул, задыхаясь, Андрей Маленький, уронил лопату и сам упал на неё.

И в эту минуту в мастерскую вбежали люди, заметившие дым. Впереди был Андрей Большой. Он сразу увидел неподвижное тело сына и узкую канавку, которая появилась вдруг посреди мастерской. Через несколько минут рабочие погасили пожар.

А Андрей Маленький уже сидел на траве в саду, окружавшем мастерскую, удобно прислонившись к широкой груди отца. Перед ним на коленях стояла мама. Она осторожно меняла примочки на ладонях сына, стёртых, окровавленных.

Из мастерской выходили рабочие и спрашивали тревожно:

– Ну, как наш Андрей Андреевич, спаситель мастерской?

Вот с тех пор в совхозе и говорят:

«У нас два Андрея Больших!»

НА ГОРЕ ЧЕТЫРЁХ ДРАКОНОВ

Повесть

Два брата

Гора Четырёх Драконов сторожит кишлак. По утрам из-за неё выкатывается жёлтый солнечный шар и словно усаживается на большой драконий хвост – причудливо изогнутый кусок камня. Вечером тёмно-красное, раскалившееся от собственного жара, уставшее солнце медленно опускается вниз. И темнота наступает сразу. А ветер, весь день разносивший зной, становится прохладным.

Гора вся заросла деревьями. Они очень высокие, раскидистые. Кроны пушистые, как будто на них надеты шапки из какого-то удивительного тёмно-зелёного меха. И старый тутовник протягивает к небу свои ветви, похожие на скрюченные болезнью руки.

Бобо́ Расу́лов, учитель кишлачной школы, поднимает голову, глядит вверх. Ещё в первом классе кто-то из малышей, кажется Гуля́м, спросил, протянув вперёд руку:

– Муалли́м (учитель), а где спит солнце?

И Бобо Расулов улыбнулся:

– Я не видел его спальни, дружок, но, наверное, оно спит где-нибудь на той стороне, за горой.

Сейчас Гулям, крепкий, загорелый четырёхклассник, с густой чёрной шевелюрой и пытливыми, широко распахнутыми глазами, уже не задаст своему учителю такого вопроса. Но он по-прежнему интересуется астрономией. Вместе со своим другом Саби́ром, хрупким, тоненьким, светлоглазым и светловолосым – ведь мать у него русская, – они купили в книжной лавке учебник астрономии и прилежно изучают его.

Не раз видел учитель, как они вдвоём поднимаются на гору Четырёх Драконов по узкой тропке. Бобо Расулов вспомнил, как он однажды спросил их:

– Что вы делаете на горе?

Ребята почему-то смутились. И Гулям, опустив глаза, ответил:

– Мы наблюдаем за солнцем. Мы так и не узнали до сих пор, где его спальня.

Они оба засмеялись, а учитель пошёл своей дорогой, размышляя об этом странном ответе. Есть, наверное, какой-то секрет у ребят.

Вот и сейчас, в синие сумерки, в часы, когда солнце медленно опускается, ребята, наверное, там, наверху. Два его любимых ученика. Гулям и Сабир навсегда вошли в его сердце. Это не значит, что остальных он любит меньше. Но эти двое самые сообразительные, самые способные. И самые шаловливые. Что ж поделаешь! Всему виной их горячий, непоседливый характер.

Бобо Расулов глядит из школьного окна на огненный шар над горой, откладывает тетради и выходит в сад. Огромное гранатовое дерево протягивает ему ветви с большими плодами. Скоро порозовеет их твёрдая кожица, тёмно-красные зёрна внутри станут сладкими и ароматными. И во время перемен ребята смогут лакомиться гранатами.

– Бобо, – внезапно раздалось из темноты.

Вздрогнув, учитель обернулся. Голос, прозвучавший так неожиданно, показался ему удивительно знакомым. Не может быть!..

При свете луны Бобо Расулов пытался разглядеть лицо человека, который появился из-за кустов и шёл к нему. Человек был в таджикском халате. На голове чалма. Лицо заросло бородой. Но Бобо Расулов не мог не узнать его, хотя со дня последней встречи прошло так много лет.

«Кари́м!» – пронеслось в мозгу.

– Карим! – проговорил он вслух.

– Меня теперь зовут Ходжи́ Карим, – отозвался пришелец, – и я был рад узнать, что ты занимаешь высокий пост. – Он легонько хохотнул. Борода его затряслась. – Под твоим началом целых три школы! И ты ездишь в город и в городском Совете вместе с другими депутатами решаешь государственные вопросы. – Он помолчал. – До меня дошло, что в кармане ты носишь партийный билет.

Расулов вспыхнул. Шагнув вперёд, он схватил за плечо этого человека.

– Да, я стал коммунистом, – сказал он. – Зачем ты пришёл ко мне?

Человек засмеялся.

– Разве может брат не прийти к брату? – спросил он с насмешкой. – Нас родила одна мать, Бобо. И я должен время от времени навещать родственников. Не мешало бы тебе об этом помнить…

– Наша мать прокляла бы себя и свой род, если бы узнала о твоих делах, – почти прошептал учитель. – До меня всё время доходят плохие вести о том, что творит некий Ходжи Карим. И если бы я только знал, что это ты и где находишься! Зачем ты изменил отцовское имя?

Ходжи Карим больше не смеялся. Он снова заговорил:

– Я много лет не решался прийти к тебе, брат. Но сейчас настало время нам встретиться. – Он оглянулся и продолжал почти шёпотом: – Ты должен помочь мне. Падает святая вера, и древние обычаи становится всё труднее передавать молодым. И вот я подумал о тебе. Ты – учитель, ты растишь детей. Они глина в твоих руках. Я уверен, ты поможешь мне, как брат брату.

Учитель слушал эти слова и глядел в лицо Ходжи Кариму, едва видимому в темноте. Сердце его билось. Сейчас настала расплата за проступок, совершённый им, Бобо Расуловым, сорок лет назад. Он помнит, он всё помнит. В те дни на станцию Кага́н пришёл впервые из России поезд с красноармейцами, которые принесли новую жизнь в Таджикистан. От них сын бедняка Бобо впервые услышал о том, что Советская власть приносит счастье и рис в нищие дома. Но против этой народной власти, против всего нового восстали богатеи – баи, муллы, ишаны. Они создали отряды басмачей – бандитов и с оружием в руках пошли против красноармейцев, против тех таджиков, кто встал на сторону Советской власти. Конечно, Бобо бился за новую жизнь. Он вступил в добровольческий отряд, как называли тогда отряды патриотов. Он так поспешно ушёл из дому, что не успел взять с собой младшего шестнадцатилетнего брата Карима. Он надеялся, что брат сам всё поймёт, что они встретятся в одном бою. И они встретились…

Этого никогда не забыть. Бобо скакал на коне, разя врагов. Догнав удиравшего басмача, он заставил его повернуться лицом к себе и вдруг… узнал брата. Шашка едва не выпала из его ослабевших пальцев.

– Бобо, – прошептал Карим, и глаза его умоляли.

– Ты против нас, ты достоин смерти! – крикнул Бобо. Он кричал так громко, потому что чувствовал, что никогда не сможет обрушить тяжёлую шашку на голову родного брата. Он пытался разозлить самого себя, но не смог.

Из глаз Карима потекли слёзы.

– Я ещё так молод, – шепнул он. – Я приду к вам. Прости мою ошибку ради нашей матери.

– Хорошо, – сказал Бобо и повернул коня. – Ради нашей матери! Ты придёшь ко мне на рассвете и станешь воевать рядом со мной против бандитов.

Всю ночь и весь следующий день Бобо ждал брата. Но тот не пришёл. Карим обманул его.

Вскоре Бобо узнал, что Карим стал предводителем басмаческой шайки, а потом куда-то исчез. И только временами доходили до Бобо истории, связанные с именем какого-то Ходжи Карима. Но он не догадывался, что это и есть его младший брат.

Он, Бобо, очень виноват. Он не имел права тогда прощать. Он должен был забыть, что это брат, и судить его по законам военного времени как предателя. А он пожалел, отпустил, и вот теперь…

Бобо не хотел сразу выдавать своих мыслей и чувств. Поэтому спросил, чуть хрипло от волнения:

– А чем я могу помочь тебе?

– Я теперь слуга аллаха, – обрадованно начал Ходжи Карим. – Рассказываю верующим, что предаётся дело аллаха. В колхозах людей заставляют работать во время уразы́, а ведь этот великий пост установил сам аллах. Юноши и девушки попирают древние обычаи. Скоро иссякнет терпение аллаха, он отвернётся от мусульман, и великий мор начнётся на земле…

Он замолчал. И тогда Бобо снова спросил:

– Так что ж я должен сделать? Восславлять аллаха?

– Ты умный и смелый, – объяснял Карим, – ты будешь учить, как прежде. А после уроков физики и математики ты расскажешь детям об аллахе. Твои ученики станут взрослыми. Твои слова – слова уважаемого муаллима – они потом передадут своим детям. И в колхозах будет делаться всё так, как нужно нам. Станем снова жить по законам отцов.

Вот тут Бобо Расулов не стерпел, забыв о том, что он хотел узнать намерения Карима. Он опустил свою крепкую руку на плечо брату.

– С какого времени ты стал слугой аллаха? – спросил он гневно. – Ты ведь не веришь в аллаха! Никогда не верил. Ты только притворяешься святым и обманываешь наивных людей. Послушай, брат! Я помогу тебе, если ты захочешь стать честным человеком. Но если ты будешь продолжать своё грязное дело…

Карим как кошка отпрыгнул в сторону. Бобо хотел остановить его, но на дорожке уже никого не было. Зашелестели кусты, и оттуда донеслось угрожающее:

– Я ещё вернусь. Я твой брат. Но берегись! Если ты ещё раз откажешься мне помочь…

Ходжи Карим почти бежал по безлюдной дороге, беззвучно шепча слова проклятий. Да, он, Карим, по-прежнему ненавидит Советскую власть и хочет бороться с ней. Но как это сделать? Как выполнить задание, полученное там, за пограничной рекой? Ему хорошо заплатили. Ему доверяют. Вот уже третий раз он переходит границу… А работать становится всё тяжелее. Уже давно разгромлены басмаческие отряды. И в кишлаках почти не осталось верных людей, тех, которые рассуждают, как он, Карим. Надо уподобиться червю, который ищет путь в сердцевину яблока, чтобы грызть его изнутри. Вот так надо искать пути в сердца людей. В одежде муллы это сделать легче. Карим осторожен, он не ругает прямо Советскую власть и новые колхозные порядки. Нет! Он просто потихоньку объясняет людям, что жизнь их не устроена, что им приходится много работать и уставать. А почему? Да только потому, что они забыли аллаха, не соблюдают его законов. Имя аллаха действует на правоверных. Ведь не так легко уйти от того, чему учили прадеды, деды, отцы. Не так легко отказаться от веры, если ты впитал её с молоком матери. И слабые люди делаются неузнаваемыми. Они сами перестают трудиться и учат молодёжь не работать в религиозные праздники, выбрасывают из своих домов радио, отказываются ходить в клубы, на колхозные собрания. И Карим радуется…

Внезапно Карим остановился. Прислушался. Всхлипывание совы раздалось поодаль. Карим отозвался криком туркестанского скворца. Перед ним выросла бесшумная тень.

– Вот что, – заговорил Карим еле слышно. – Начинай всё завтра. Будь осторожен. – Он помолчал. – Я ухожу. Не надо, чтобы меня здесь видели. Дам знать, где и когда меня встретить.

Тот, кто кричал совой, поклонился до земли. Потом шепнул:

– Джано́б (господин)! Мотоцикл здесь.

Он нырнул в темноту и тут же появился снова, ведя машину за руль. Ходжи Карим прыгнул в коляску. Через несколько минут мотоцикл увозил их по дороге в город.

На горе Четырёх Драконов

Гору Четырёх Драконов открыли для себя Гулям и Сабир. В кишлаке поговаривали, что в густом кустарнике, в траве водятся ядовитые змеи. Поэтому старики сами не поднимались по узким тропкам и запрещали ребятам ходить туда. Но друзья нарушали этот запрет. Надо же самим убедиться, а что в самом деле делается на горе.

Как только начались каникулы, они вдвоём опять поднялись на гору. Честно говоря, вначале они чувствовали себя неспокойно. А вдруг правда тут водятся гюрзы? Ведь укус этих змей смертелен.

Ребята осторожно палками раздвигали кусты, шевелили высокую траву, вглядываясь, вслушиваясь. Им рассказывал учитель: если ползёт гюрза, раздаётся шелест – как будто кто-то неловкий наступает на сухие листья.

Они долго обшаривали всё вокруг, прежде чем подняться к самой вершине, где они ещё не бывали. Вот целая груда камней, обросших травой. Гулям толкнул первый камень. Он тяжело сдвинулся, и Гулям закричал во весь голос:

– Вот они, змеи!

Сабир отпрянул было в сторону, но потом остановился. Почему же Гулям не уходит от камня? Почему он смеётся? Он, конечно, самый смелый и сильный, он бегает лучше всех в кишлаке. Но змеи…

– Сюда, Сабир, – снова закричал Гулям, – это ужи! Вон у них золотая полоска на голове. Как корона!

Сабир недоверчиво переспросил:

– Ужи? Не может быть! Они водятся только там, где есть вода.

– Да здесь же ручей. Позади камней. – И Гулям протянул руку, отодвигая кусты. – А под камнями маленькое болотце. Вот ужи и расплодились.

Ужи выползали на солнце и, вытягиваясь, приподнимали головы. Впрочем, друзей они больше не интересовали: значит, страшные рассказы о змеях просто чепуха. Женщины увидели ужей, испугались и распустили в кишлаке слух, что на эту гору ходить опасно. Почти бегом поднялись ребята на вершину, и Гулям снова закричал:

– Ой! Дом!

Но это был не дом, а просто сарай без окон. Может быть, здесь когда-то жили пастухи или охотники. Сабир погладил стену, сложенную из камня, всю покрытую зелёным кудрявым мхом.

– Старый какой, – сказал Сабир. – Развалится.

Но Гулям отрицательно качнул головой:

– Ну нет. Он ещё долго простоит…

И действительно, деревянная крыша и дверь казались совсем крепкими. А на двух тяжёлых чугунных кольцах висел огромный старинный замок, похожий на жёрнов старой заброшенной мельницы.

– Вот здорово, – обернулся Гулям к Сабиру. – Ты только подумай: никто сюда не ходит. Это будет наша полянка. А то торчим всё время внизу, под чинарами. Каждый прохожий вмешивается. А про эту горную полянку мы не скажем никому.

Сабир запротестовал:

– Нет. Скажем Джаба́ру, Шоды́ и Хами́ду.

– Ещё подумаем, – не сдавался Гулям. – Может быть, когда-нибудь потом.

Красиво было тут, в горном лесу. В одном месте деревья расступились, пропуская горный ручей. Он стекал сверху в хау́з – обширный пруд. Ребята долго прислушивались, как вода, журча, бежит с горы. Сабир присел на корточки.

– Вот так рыба! Жирная, как баран.

Гулям молча смотрел на стремительные движения толстомордых рыб.

– Позавтракаем? – Хозяйственный Сабир вытащил из кармана лепёшку. – Я захватил на всякий случай. А рыбу поймаем и сварим.

– Сварим? – спросил Гулям.

Сабир оживился:

– Изжарим на палках! Как шашлык! Я у дяди в гостях был. Там прямо в поле так жарили.

Сказано – сделано! Ребята набрали сухих веток, а потом спохватились: огня-то нет. Но в карманах предусмотрительного Сабира, конечно, нашёлся коробок спичек.

Дальше всё было очень просто: разделись, спрыгнули в хауз и, держа в руках завязанную узлом у ворота майку Сабира, поймали большую форель. Гулям аккуратно обстругал палочку перочинным ножом, а Сабир укрепил рыбий шашлык над горячими углями разведённого костра. Потом они уселись рядышком, жадно принюхиваясь к вкусному запаху. Поели и, напившись холодной воды из ручья, улеглись на траве. Сабир, запрокинув голову, прищурясь, глядел вверх. Одни! А вокруг чинары, и тишина нарушается лишь звонким пением ручья, голос которого совсем не похож на привычный голос арыка. Ведь арык искусственный, и люди заставляют его бежать по вырытой ими канаве. Выдумщик Гулям сочинил даже сказку об арыке, где назвал его невольником. А вот ручей, он свободный, живой, настоящий. Он сам выбирает себе дорогу, и поэтому голос у него звонкий и торопливый.

Сабир хотел было сказать всё это Гуляму, но тот вскочил и закричал:

– Ух! На конюшню опаздываем! Что нам дед Сафа́р сейчас скажет?

Одним духом слетели они с горы и помчались по дороге, перегоняя друг друга.

История рыжего Вали

Дед Сафар, старый конюх, стоял у входа в конюшню и рассерженно глядел на приближающихся ребят.

Вот они остановились перед ним, растерянные, покрасневшие от быстрого бега.

– А я уже хотел за девочками посылать, – сердито сказал конюх. – Они аккуратнее. С утра сюда бегут. Их жеребята уже давно и почищены и напоены. Чтобы это было в последний раз, а то председателю скажу.

Он повернулся и вошёл в прохладную, просторную конюшню, где пахло сеном и кожей. Ребята шли за ним. Из угла донеслось призывное ржание. Это встречал их Вали́. Рыжий, озорной жеребёнок.

– Кричи, кричи, – снова заметил конюх, – им до тебя и дела нет.

Тут Гулям сказал заискивающе:

– Мы больше никогда не будем опаздывать.

– Это же в первый раз… – отозвался Сабир.

Сафар открыл дверь стойла, и Вали кинулся к своим друзьям. Он хватал толстыми, мягкими губами ребят за уши, небольно покусывал их за руки, прыгал. Поднялась весёлая возня. И конюх смягчился, сказав добродушно:

– Ну, так и быть. На первый раз прощу…

Пошли в ход скребницы, мягкие щётки. Специальным гребнем расчесали длинный золотистый хвост. Вали стоял смирно и только иногда тихонько ржал от удовольствия.

Дед Сафар, усевшись на опрокинутый ящик, наблюдал, как они работают. Он, хоть и частенько ворчал на ребят, хорошо понимал, что они любят лошадей и заботливо ухаживают за ними. Ребята были очень благодарны старому конюху.

Ведь это он попросил председателя колхоза отдать на воспитание двум друзьям новорождённого жеребёнка. Навсегда им запомнилось то утро, когда на конюшню пришли председатель колхоза и члены правления, чтобы передать молодым животноводам удивительное существо на тоненьких, хрупких ещё ногах с пушистой, мягкой жёлтой гривкой и длинным золотым хвостом.

– Ну ладно, – сказал председатель, – раз дедушка Сафар за вас ручается…

– Мы понимаем, понимаем! – закричали они вместе. – Мы будем за ним так ухаживать!

Председатель колхоза уже повернулся было к выходу, как вдруг, что-то вспомнив, спросил:

– А как вы собираетесь его назвать?

Друзья переглянулись. Они уже давно решили, как назовут будущего коня. И Гулям сказал:

– Мы назовём его Вали́. Вот уже и дощечку надписали. Повесим над стойлом.

Председатель сначала даже рассердился:

– Ну и пионеры! Удружили! Ведь «Вали» – это означает «святой»!

Колхозники так и покатились: в самом деле, разве не смешно назвать святым маленького рыжего жеребёнка?

Но Гулям крикнул, нахмурив брови:

– Тут нет ничего смешного! Так звали коня Юлда́ш-командира! Удивительного коня!

Взрослые замолчали и перестали улыбаться.

Председатель хлопнул Гуляма по плечу:

– Ну, раз в честь того Вали, не возражаю…

А сегодня во время уборки Гулям и Сабир тихонько сговорились отвести Вали погулять на гору Четырёх Драконов.

Гулям попросил Сафара:

– Можно, мы сведём Вали на пастбище?

Сначала дедушка Сафар ни за что не хотел отпускать жеребёнка.

– Пусть здесь, в загоне, гуляет, как все, – говорил он ворчливо, – а то ещё наестся чего не надо, заболеет. А я отвечай.

Но Гулям взмолился:

– Что ты, дедушка, мы за ним следить будем… Такое хорошее пастбище! Там густая трава, сочная.

И старый Сафар согласился. Только спросил для порядка:

– А где же это пастбище?

– У Вороньей горы, – скороговоркой ответил Гулям.

Он подметил брошенный на него недоумевающий взгляд Сабира, и ему стало не по себе: нехорошо обманывать дедушку Сафара, но ведь нельзя же сказать про гору Четырёх Драконов.

– Ну что ж, берите, – нехотя сказал конюх. – Только, глядите, осторожнее.

Ребята скрылись за поворотом дороги, ведя под уздцы Вали, и тут-то Сафар спохватился:

– У Вороньей горы? Да там, кажется, нет пастбищ. Правда, там насадили новые деревья. Может, и трава появилась.

Он решил вечером подробнее расспросить об этом ребят, но, как всегда, появились новые неотложные дела, и он позабыл о Вороньей горе.

Вали очень понравилось гулять. Ведь он первый раз в жизни очутился в лесу. Скакал, весело ржал. Шевеля губами, разыскивал какие-то особые травинки и обкусывал их. Погрузил было морду в ручей, но с фырканьем тут же оторвался от него: видно, холодна горная вода для маленького жеребёнка.

– Мы покажем Юлдаш-командиру нашего Вали, когда он подрастёт, – сказал Гулям.

Сабир согласился. Только бы скорее приехал Юлдаш-командир. Ведь он часто бывает у своего друга – их любимого учителя, директора школы Бобо Расулова.

Бывшего батрака Сахи́б Назарова прозвали Юлдаш-командиром потому, что он создал отряд, который помогал Советской власти бороться с басмачами – бандитами, восставшими против новой жизни в Таджикистане. Воевал Юлдаш на коне Вали, которого вырастил сам, так же как растят теперь ребята колхозного жеребёнка.

Басмачи убили дядю Юлдаша – смелого воина Ду́ста Назарова. И на могиле его Юлдаш дал священную клятву: поймать предводителя басмаческой шайки Мулло́ Одина – виновника дядиной смерти. Выполняя эту клятву, он забирался с отрядом в самые далёкие и неприступные горные уголки.

Все школьники в подробностях знали жизнь Вали: ведь об этом им рассказывал сам Юлдаш-командир. И про то, как волки чуть не съели маленького жеребёнка, и про то, как он тонул в горной реке, и про то, как его украли басмачи и как он вдруг неожиданно нашёлся. Ребята даже написали об этом маленький рассказ, который появился в стенной школьной газете. Вот что они написали:

«Однажды отряд Юлдаш-командира, в котором был Бобо Расулов, Сафар и другие храбрые воины, умчался далеко в горы, чтобы разгромить басмаческую шайку.

Другая шайка под предводительством басмача Мулло Одина узнала, что отряд Юлдаша-командира покинул кишлак. Басмачи ворвались туда, разграбили дома и увели табун, в котором был и Вали.

Никогда до этого не плакал Юлдаш. Но когда вернулся и услышал, что пропал Вали, не стерпел. Вышел в степь, кинулся ничком в высокую, прохладную траву, зарыдал. Он повторял про себя: „Я найду тебя, Вали. Ты ещё будешь ходить у меня под седлом и брать лепёшку из моих рук“.

Как-то вечером Юлдаш получил донесение, что Мулло Одина готовится напасть на дальний кишлак. Вовремя прискакали туда Юлдаш с товарищами, помешали бандитам разорить кишлак. Много басмачей полегло в бою, много попало в плен, но Мулло Одина бежал.

Две ночи преследовал Юлдаш-командир остатки разгромленной банды. Басмачей вылавливали одного за другим, но Мулло Одина как в воду канул. Пробираясь меж кустов, Юлдаш внезапно натолкнулся на что-то живое и тёплое. Это была лошадиная морда. Юлдаш отшатнулся, готовый к тому, что злой жеребец, на которых обычно ездили басмачи, схватит его за плечо большими острыми зубами. Но тут случилось невероятное: тёплая морда ткнулась ему в плечо и раздалось тихое, нежное, приветливое ржание.