Текст книги "На горе Четырёх Драконов"

Автор книги: Ирина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Коля смутился, потому что все сразу на него посмотрели, и ответил неуверенно:

– Я не знаю никаких особых историй. Только одну: про шестерых богатырей…

Ребята закричали все сразу:

– Вот здорово, про богатырей!

– Расскажи скорее!

– Что же ты молчал до сих пор?

Во дворе стало неожиданно тихо. Коля, приподнявшись с бревна, заговорил.

Я тоже слушала Колю, и перед моими глазами, так же как перед глазами всех ребят, вставал горный перевал с необычным именем Ак-Рабат…

Наступал вечер, и всё вокруг темнело. Над Ак-Рабатом носились ветры. Они словно сорвались с самых высоких вершин, набирая силу где-то в туманной от мороза вышине, мчались со скоростью курьерских поездов вниз, обрушивались на горный лес, ломали в неистовстве осыпанные снегом ветви. На тракте то и дело вставали, почти касаясь облаков, снежные вихревые столбы. Они ложились тяжёлыми, глубокими сугробами, засыпали каждую впадину, закрывали, словно одеялом, дорожные кюветы. И машины, застигнутые бураном в пути, сначала сопротивлялись, дрожа и ворча преодолевая преграды, потом всё неувереннее пробивались вперёд и, наконец, обессиленные, застывали, беззащитные перед ветрами.

Водители и грузчики машин забирались в кабины, чтобы переждать бурю.

Не повезло! Больше суток может продлиться такое. Кто поборет разбушевавшиеся горные ветры?

Бураны, подстерегая людей, налетают на них неожиданно. Обычно человек уезжал в рейс ясным, солнечным утром, а за перевалом через каких-нибудь несколько часов попадал в бушующий ад. Редко в кабине шофёра хранится термос с горячим чаем, запасы провизии.

Водители – вольный народ и рассчитывают на свои машины: доберёмся как-нибудь!

Однажды, как рассказывал Коля, случилось так: испортилось рулевое управление у трёхтонной машины, и она скатилась в ущелье. Когда, потеряв точку опоры, колёса заскользили вниз, шофёр и сидевший с ним рядом грузчик поняли, что это конец. Но спуск неожиданно оказался отлогим. И, пробежав с головокружительной быстротой десятки метров, машина зацепилась за выступающий кусок скалы и остановилась. Шофёр и грузчик не дыша сидели в кабине. Водитель выглянул в окно и в ужасе отшатнулся: машина еле держится на узком горном уступе, а внизу пропасть. Люди осторожно вылезли из кабины, подложили под задние колёса большие камни, потом снова забрались в кабину, тревожно переговариваясь. Кто может найти их здесь, кому может прийти в голову, что огромный, тяжёлый грузовик застрял, как детская игрушка, буквально между небом и землёй. Шофёр принялся давать короткие тревожные гудки. Слышны ли сигналы там, наверху, или буря перекрывает их своим оглушительным воем?

Замёрзшие, голодные, люди кое-как заткнули тряпками разбитое во время аварии стекло, крепко прижались друг к другу и терпеливо ждали. Потом замолчал охрипший гудок и наступила тишина. Ветер вырвал жалкие тряпки из окна, послал в кабину снежные хлопья, и они начали медленно, бесшумно засыпать кабину.

В этот час, когда выли метели, когда всё живое спешило спрягаться, укрыться, на дорогу вышли шестеро.

Впереди – огромный, широкоплечий дорожный мастер Хура́м. За ним – его сын Бегали, такой же статный и рослый, как отец. Далее на равном расстоянии друг от друга движутся четверо друзей Бегали: дорожные ремонтники – бригада Хурама.

Словно шестеро сказочных богатырей, они всегда выходят в бурю, чтобы посмотреть, не застряла ли где-нибудь машина, послушать, не раздастся ли из-под сугроба человеческий стон.

Вот и в тот вечер, когда случилась беда, шестеро богатырей с шахтёрскими фонарями и верёвками на плечах осторожно ощупывали заснежённую дорогу.

– Она была здесь, – сказал Хурам.

И на какую-то секунду шесть фонарей, уткнувшись в одно и то же место, осветили след шин, почти занесённый снегом…

Хурам шёл первым, и ноги его бесшумно скользили по ледяному насту. Внезапно он остановился так стремительно, что пятеро юношей, шедшие за ним следом, покачнулись, едва не потеряв равновесие. И снова фонари упёрлись в одно и то же место. Вот и еле заметный след двух колёс, которые скатились туда, в бездну.

Несколько минут все молча стояли на краю дороги. Машина сорвалась вниз… И что могут сделать они, шестеро?

Надо вбить кол здесь, на дороге, и идти за помощью. Стихнет буря, и только тогда можно будет тракторами вытащить машину.

А люди? Разве есть смысл искать их, рискуя собственной жизнью? Ведь в таких случаях только мертвецов можно обнаружить в глубоком ущелье.

Но хозяин гор Хурам не привык так рассуждать. Он повернулся к сыну и сказал:

– Быстрее!

Бегали привычно снял с плеча длинную верёвку и принялся обвязывать отца.

Молодые ремонтники стали на краю дороги и, когда Хурам подал сигнал, медленно начали опускать его вниз.

Минуты казались вечностью.

Всё ниже и ниже спускался Хурам, и верёвка, сдерживаемая сильными руками, натянулась. Вдруг она, дрогнув, ослабла, и все молча насторожились, надеясь, что сквозь вой ветра донесётся снизу какой-нибудь звук.

Потом верёвку нетерпеливо задёргали, и Бегали с друзьями начали быстро тянуть её вверх. Им показалось, что груз почему-то тяжелее, чем тогда, когда они опускали Хурама.

«Отец, наверное, без сознания, – мелькнуло в голове сына. – Наверное, ударился там внизу».

Вот уже касается края дороги верёвка, вот уже появляется силуэт человека…

– Отец! – восклицает Бегали и отступает.

Но в тёплой куртке отца, в его меховом шлеме – другой. При свете фонарей лицо его мертвенно-бледно, и дыхание с хрипом вырывается изо рта. Двое ремонтников торопливо отвязывают верёвку, наклоняются над незнакомцем, вливают ему в рот спирт из фляги, растирают быстрыми ловкими движениями. А трое остальных снова опускают вниз верёвку. Она приносит второго незнакомца.

Первый в это время уже стоит, опираясь на плечи Бегали, и шепчет:

– Это как в сказке. Откуда вы, друзья?

Вот и в третий раз спущена верёвка, и Хурам в одной байковой куртке, без шапки появляется на краю дороги.

– Быстрее вниз! – командует он.

И оба спасённых им человека в недоумении глядят, как ветер треплет волосы хозяина гор.

Обратный путь легче. Пусть обледенели дороги, пусть свирепствует ветер, но уже недалеко внизу знакомый домик. Шофёр идёт сам, бормоча слова благодарности. Ослабевшего грузчика почти несут на руках двое.

Широко распахнуты двери перед гостями. Уже разостлан дастархан – узбекская скатерть с угощениями, дымится ароматный суп.

– Я никогда не ел такого вкусного мяса, – говорит шофёр. – Скажите, что это такое?

Хурам кивает на стену, где на ковре висят охотничьи ружья.

– Мы бьём здесь кабанов, – говорит он, – и куропаток. У нас всегда должно быть в запасе мясо. Мы живём на дороге. Каждый час к нам могут нагрянуть такие гости, как вы…

Утром приходит машина с дорожной станции. Грузовик, чудом застрявший на горной площадке, вытаскивают, ремонтируют, и он уходит. А ночью снова разыгрывается буран, и снова выходят шестеро богатырей навстречу стихии, чтобы побороть ветры, отнять у них жертвы…

Коля замолчал.

Ребята сидели притихшие.

– Какая замечательная сказка! – вздохнула Зина. – Откуда ты её знаешь?

– Это не сказка! – отрывисто сказал Коля. – Подождите.

Он побежал к подъезду и исчез. Ребята молча ждали.

Через несколько минут Коля прибежал обратно. В руках он держал конверт. Он вытащил оттуда фотографию, и все увидели горы, упирающиеся в самое небо, а на узенькой тропинке на краю ущелья шестерых богатырей.

– Это они, – сказал Коля. – Они с Ак-Рабата. – Потом, помолчав, он добавил: – А в машине в тот раз был мой папа.

Мишка

Прямо в небо упираются дагестанские горы. А внизу, у самого моря, простираются степи, поросшие высокой сочной травой, – кутаны, как зовут их местные жители. Словно два мира здесь – наверху и внизу. Зимой, когда в горах бушуют метели и снежные глыбы с глухими вздохами падают в ущелье, на кутанах нет снега: всё так же зеленеет трава, кое-где посыпанная мелкой снежной пудрой. И с горных, занесённых бураном пастбищ чабаны и пастухи сгоняют вниз бесчисленные стада коров, отары овец.

Но вот выдалась особая зима, такая, какой не было очень давно. Завертела метель, завыл на тысячу голосов буран, и сугробы снега обрушились на кутаны. Всё живое бежало вниз. Откуда-то появились испуганные лёгкие сайгаки – самые пугливые животные на свете, похожие на маленьких оленей с мордочкой ослика. Спустились из пещер худые волки с поджарыми боками и длинной вытянутой мордой. Все искали еду. А еды не было.

И в эти трудные дни Вовка встретился с Мишкой.

Вовка помогал отцу крепить моторки на берегу. Мёл буран, и лёгкие суда дрожали от его напора. Вовка, морщась от слепящего снега, вглядывался в ту сторону, где находилась земля, как звали ребятишки рыбачьего острова Чечень, заброшенного в море, далёкий большой берег. Он был скрыт пеленой мокрого свистящего снега.

И вдруг незаметно, как это бывает на Каспии, рассеялся снег, прекратилась пурга, и скупое зимнее солнце глянуло на секунду с хмурого неба.

Вовка вдруг закричал:

– Папка, гляди! Кто это к нам идёт?

Рыбаки бросили работу и с интересом вглядывались вперёд, туда, куда указывал Вовка.

В этом году впервые замёрз двадцатикилометровый кусок моря, разделяющий остров с берегом. И по льду, как по мосту, к рыбакам двигалось какое-то большое тёмное пятно с неровными очертаниями. А сзади шевелилось второе пятно, поменьше.

– Овцы идут, – первым нарушил молчание Вовка.

Старый рыбак качнул головой:

– Откуда взяться тут овцам?

Прошло минут десять. Странное пятно стало приобретать какие-то очертания.

И снова Вовка закричал возбуждённо:

– Папа, да это же сайгаки!

– Сайгаки к людям не могут подойти, – неуверенно сказал кто-то. – Сайгаки от человека убегают. Их машиной и то не догнать.

– А я говорю – сайгаки! – настаивал Вовка, весь дрожа.

Ушастая шапчонка съехала на один бок, и казалось, даже веснушки на Вовкином лице прыгают от нетерпения.

Вовкин отец смотрел на приближающееся пятно, приставив козырьком руку к глазам. Наконец он отнял её и сказал негромко, обращаясь к товарищам:

– А ведь прав мой-то! Это сайгаки!

Стадо приближалось. Легко ступая тонкими ножками по льду, прижимаясь друг к другу, сайгаки медленно двигались к рыбакам.

– А кто же сзади-то? – спросил, как бы не веря собственным глазам, Вовкин отец и вдруг крикнул изумлённо: – Братцы, да это же волки за сайгаками гонятся!

Не сговариваясь, рыбаки кинулись к моторкам. Они доставали охотничьи ружья, заряжали их, весело переговаривались.

– Пропустить сайгаков, – командовал Вовкин отец, в его голосе звучали уверенные нотки опытного охотничьего бригадира, – а потом огонь по волкам! Они нам на острове не нужны. Весь скот передушат.

Сайгаки прошли мимо людей, протягивая вперед странные тупые мордочки. Рыбаки молча уступали им дорогу. Неожиданно один совсем маленький сайгачонок поскользнулся, упал и жалобно заблеял. Вовка подбежал к нему. Сайгачонок, увидев Вовку, хотел встать, но ударил больную ножку с окровавленным копытцем и заблеял ещё жалостнее. И Вовке стало очень жалко сайгачонка. Стадо уже прошло, а он всё лежал в снегу, опустив голову.

– Бери на руки, – сказал за спиной Вовки отец, – и неси домой. Копытце йодом залей. Ничего, оправится, – засмеялся он, увидев необычный тревожный блеск в лукавых глазах сына.

Вовка поднял сайгачонка, который оказался очень тяжёлым, и, пошатываясь, побрёл к дому.

Рыбачки уже стояли у палисадников и выносили нежданным гостям кожуру от картофеля, остатки каши, зерно, сено. И пугливые животные доверчиво жались к людям, глядя на них огромными, выразительными глазами.

Вовка, задыхаясь, притащил сайгачонка в дом, помазал йодом раненое копытце. Сайгачонок молчал и только однажды ткнулся влажной тёплой мордашкой в Вовкину руку. Потом Вовка налил ему молока в миску. Сайгачонок раза два неумело сунул в молоко нос, глотнул и постепенно начал пить, с аппетитом причмокивая. Вовка не дыша сидел возле него на корточках.

С берега вернулся отец, раскрасневшийся, весёлый. Он повесил ружьё над дверью и сказал:

– Знатно постреляли волков!

Увидев сайгачонка на полу, он потрепал его по пушистой голове:

– Не робей, брат, вы́ходим…

Две недели пробыл сайгачонок Мишка (так назвали его) в семье рыбака. Он уже научился блеять, выпрашивая молоко, привык к Вовке и протягивал ему навстречу толстую мордочку.

За две недели снежный буран, бушевавший над Дагестаном, притих, отошёл. Снова появилась трава на острове и на кутанах, но сайгаки уже не смогли вернуться обратно в горы: лёд растаял и дорожка, которая пролегла от моря к суше, исчезла под волнами.

Сайгаки бродили по острову, по привычке подходили к колхозным домам совсем как домашние животные. Потом возвращались на пастбище, обгладывая кусты и появившуюся из-под растаявшего снега траву.

Сайгачонок теперь тоже жил на пастбище, но каждый вечер прибегал к дому.

Вовка ждал его, припася круто посоленный ломоть чёрного хлеба и сахар, который Мишка очень любил и грыз передними зубами, закрывая от наслаждения глаза.

К осени сайгаков стало очень много. На остров пришло их около четырёхсот, а сейчас они расплодились, и рыбаки подсчитали, что их стало более тысячи.

И вот в правлении рыбацкого колхоза состоялось необычное собрание. На повестке дня был вопрос о сайгаках. Незваные гости, поселившиеся на маленьком песчаном острове, затерянном в море, оказались очень опасными: они завладели небольшим пастбищем и рыбацким коровам негде было пастись. Проворные пришельцы поедали из-под носа у медлительных, степенных коров всю траву, обгладывали кусты…

И вот в Совет Министров Дагестана пришла телеграмма, подписанная рыбаками острова Чечень. Тотчас же было принято решение: помочь рыбакам. Предупредили порт, чтобы приготовили шаланды для необычных пассажиров.

Всё население острова собралось на берегу, когда рыбаки гнали к шаландам сайгаков. Уже привыкшие к людям, они шли послушно, легко взбегали по деревянным помостам. И только некоторые пускались в обратный путь, тряся головами.

Но их быстро перехватывали, возвращали, и они, повинуясь своим вожакам, неохотно вступали на шаланды.

– Привыкли к лёгкой жизни, – посмеивались рыбаки. – Корм тут вольный…

Вовка стоял возле шаланды печальный, озабоченный. Уезжал Мишка – весёлый четвероногий друг.

Вовка обиделся на отца – не захотел оставить на острове Мишку.

– Непорядок это. Всех так всех. И ему там лучше будет. Это не игрушка, а живое существо, – сказал строго отец. – У нас само правительство о таких редких животных беспокоится. Видишь – сохранить их хотят. Так как же тебе не стыдно?

Вовка понимал, что отец прав. Подумать только: за сайгачонком шаланду прислали.

Но расставаться всегда так тяжело… И, стоя у шаланды, которая вот-вот должна была увезти Мишку, Вовка чуть не плакал.

Мишка, капризно тряся головой, высовывал за борт шелковистую ласковую мордочку, и мальчик гладил её.

Рыбаки с силой оттолкнули шаланды, и моторный баркас, стрекоча, повёл их туда, где синели горы. С шаланды доносилось приглушённое блеяние: Мишка прощался с другом.

Орлёнок Скорка и его друг Ибрагим

Орлы долго кружили над самым верхом жёлтой, как песок, скалы, изредка издавая короткие гортанные крики. Наконец они нашли то, что искали. Верхняя часть скалы, привлёкшая внимание орлов, упиралась в небо так, точно её вбили в облака, и от этого скала казалась совсем недоступной. Так оно и было на самом деле. Только у самой вершины ветер и дожди выточили в скале уютное каменное дупло. Вот в нём-то орлы и устроили своё гнездо.

Они выбрали очень хорошее место. Кругом было пустынно. Справа текла река, которую люди называли Чёрной. Она металась среди гор, упрямая, непокорная, ежегодно меняя русло. И никем не тревожимые орлы могли спускаться к ней и там, не торопясь поднимая клюв, глотать прохладную воду.

Орлиха снесла яйца и принялась высиживать птенцов. Она почти не шевелилась, только изредка наклоняла большую пушистую голову. В эти минуты она выглядела совсем как тихая курица-наседка, и казалось невероятным, что она может вдруг взметнуть огромные, широкие крылья, камнем припасть к земле и унестись обратно в горы, держа в крепких когтях испуганно блеющего ягнёнка.

Старый орёл был очень заботлив. Он всё время неустанно рыскал в окрестностях и приносил своей подруге то зайца, то разодранную блестящую змею, то зазевавшуюся птичку, не ушедшую от его когтей.

Наконец в каменном гнезде раздался писк. Появились орлята: смешные, неуклюжие, с длинными жадными клювами. Теперь уже мать и отец вдвоём улетали на поиски пищи. Однажды случилась беда. В горах разыгралась буря, и ветер с силой вышвырнул из гнезда малышей. Отец и мать, прилетевшие к гнезду, нашли в нём только одного сына, самого маленького орлёнка, который в страхе забился так далеко, так цепко приник к скале, что разбушевавшийся ветер не смог его унести. С жалобными криками проносились орлы над ущельем, ища своих малышей. Наконец обессилевший орёл, встревоженный и недоумевающий, взмахнул крыльями и полетел к реке, чтобы напиться. Но он так и не долетел до речки: пока орлы возились с малышами и доставали им пищу, что-то необыкновенное произошло на её берегах.

Откуда-то появилось множество людей. У них в руках были кирки и лопаты. Какие-то странные животные с длинными хоботами вгрызались острыми зубьями в толщу скалы. Так и не пришлось орлу напиться в этот день. Он медленно кружил над людьми, и ребятишки с восторгом кричали:

– Смотрите, какой красивый орёл, какой большой!..

Орёл впервые видел людей так близко. Ведь он всегда жил высоко в горах, и оттуда люди казались ему просто чёрными точками. Он не мог слышать то, что говорилось на берегу. И не понимал, конечно, что колхозники решили укротить непослушную реку, проложили новую дорогу воде, пробив каменное русло сквозь пятидесятиметровую толщу скалы. Пусть несёт река через этот туннель свои воды туда, куда хотят люди. Всего этого старый орёл не мог знать. Он просто перелетел через перевал и, встревоженный, вернулся к своему гнезду, где маленький орлёнок жадно тянулся ему навстречу.

Когда улетали мать и отец, маленький орлёнок наблюдал за тем, что творится на реке.

Однажды он очень испугался. Насытившись вкусными червяками, он заснул, а когда открыл глаза, увидел совсем рядом круглое железное гнездо. Оно висело на одном уровне с его каменным гнездом и тихонько раскачивалось в воздухе. Это гнездо не было пустым. В нём шевелились какие-то тени. Орлёнок начал тихонько, жалобно клекотать. На его испуганный зов прилетели родители. Они тоже сразу увидели гнездо, но не приблизились к нему, а усевшись на край своей жёлтой скалы, долго глядели на него круглыми злобными глазами. Вот теперь с ними рядом оказались те, кого орлы боялись всю жизнь, – люди, спокойно двигавшиеся в своём застеклённом большом гнезде.

Что же это было за гнездо и почему оно появилось совсем неподалёку от жилища орлов? Такие гнёзда я видела в разных местах среди гор. Это распределительные будки воды. Внутри будок устанавливают особые приспособления, которые в нужную минуту направляют воду в сад, на колхозную ферму, в дома.

Отсюда, с высоты, хозяева воды – как называют тех, кому повинуются укрощённые горные речки, – видят все свои владения…

Прошло несколько дней. Орлёнок уже научился немного летать. Отец и мать учили его перелетать со скалы на скалу, осторожно опускаться на удобные ложбинки, но пока запрещали ему летать одному.

Но ведь все дети бывают иногда непослушны. Был непослушен и маленький орлёнок. Он захотел сам попробовать свои силы. Храбро взмахнул крыльями, полетел, потом чего-то испугался. У него сразу ослабли крылья, и, трепеща от ужаса, он вцепился когтями в железное гнездо. В ту же минуту он почувствовал, как чьи-то крепкие пальцы схватили его тельце и весёлый голос сказал:

– А вот и сосед пожаловал в гости! Угостим его.

Перед ним положили какие-то кусочки, вкусно пахнущие, поставили воду. Орлёнок, сначала бившийся в руках хозяина железного гнезда, дотронулся клювом до воды и вдруг жадно начал пить, откидывая назад голову, – ведь до сих пор он пробовал воду только два раза: когда дождь скапливался в расщелинах скалы.

Человек, который ласково назвал орлёнка соседом, был старый колхозник Ибрагим – хранитель колхозной воды. Здесь, в будке, находилась центральная станция по распределению воды. Это Ибрагим предложил звать бывшую непослушную Чёрную речку Светлой речкой, потому что она стала теперь такая кроткая и так много приносила пользы своим хозяевам. Сейчас она текла совсем в другую сторону и по дороге поила колхозный сад и колхозные поля. Её заставили прыгнуть через горы, на её скалистые берега колхозники навезли много земли и там также посадили молодой сад. Они были ещё совсем маленькие, эти деревца, но уже уверенно стояли на крепких ножках, обутых в мягкую светлую кору. Из своей высокой будки Ибрагим и его помощник постоянно проверяли, сколько воды в горном хранилище, на какие поля нужно сейчас пустить её. В будке всегда дежурил кто-нибудь один. Ибрагим, который любил общество, скучал в долгие часы одиночества. Вот почему он так обрадовался орлёнку и разговаривал с ним, как с человеком.

Вдруг в окнах будки появились тёмные тени. Ибрагим увидел двух орлов, тревожно кружившихся над железным гнездом.

– Это за тобой, – засмеялся Ибрагим, обращаясь к своему гостю. – Ну что ж, лети, раз ты такой скорый: то сюда, то туда! Только наведайся ещё как-нибудь. Лети, Скорка. – Он открыл окно, и орлёнок выпорхнул навстречу матери и отцу.

Он благополучно добрался с ними до родного гнезда, пытаясь по пути на своём птичьем языке объяснить всё, что с ним сегодня произошло.

И я побывала в гнезде старого Ибрагима и вместе с ним любовалась молодыми садами, которые выросли на горных склонах, там, где прежде ничего не росло, где даже чахлые травинки не нарушали сурового покоя ноздреватого камня. А теперь вокруг сады, сады, цветущие на ступенчатых каменных террасах.

Я сидела в гостях у Ибрагима и вдруг почувствовала, что пол ходит под моими ногами.

Ибрагим засмеялся.

– Ветер, – сказал он. – Вот и раскачивается наше железное гнездо. – Потом он добавил: – Глядите, мой сосед прилетел домой. Я зову его Скорка. Познакомился с ним, когда он был совсем крошкой. А теперь он сам отец и кормит орлят – маленьких скорок…

Я поглядела туда, куда указывал Ибрагим, и увидела огромного орла – он сидел на скале и расправлял широкие, сильные крылья.

Приключения Желтопузика

Если ты выращиваешь одного или двух утят, тогда, конечно, можно каждому придумать имя. А если их три тысячи и все они одинаковые, словно выкрашены весёлой жёлтой краской? Как тут быть? И всё-таки один утёнок так выделялся среди своих братьев и сестёр, что получил кличку Желтопузик. Это потому, что у него было удивительно яркое брюшко, как будто взяли и подклеили туда кусочек меха канареечного цвета.

Может быть, и не заметили бы Светлана, Ваня и Коля Желтопузика, но он был такой беспокойный, что невольно привлёк к себе их внимание.

Желтопузик, его братья и сёстры прибыли к озеру, которое называется Горькое, на колхозной двухтонке, покрытой брезентом. Позади неё, прицепленный на крюк, колыхался фургончик – старая тракторная будка, уже давно списанная в расход и валявшаяся за кузнечным сараем. В кабине сидели председатель колхоза Николай Иванович и его старший сын Иван, а в будке – Светлана и первоклассник Колька.

Николай Иванович остановил машину и сказал Ивану:

– Значит, бригадиром у них будешь. И смотри у меня, ежели что…

Светлана уже выскочила из фургончика и командовала:

– А ну побыстрее откиньте брезент, а то они задохнутся!

Приподняли брезент, открыли борта, и вниз полился жёлтый пушистый поток: крохотные утята, только что взятые из инкубатора, учились ходить по земле, смешно переваливаясь.

Здесь же, у озера, поставили самодельный забор из старой рыболовной сети, чтобы помешать утятам убежать далеко. Потом Николай Иванович вынул из кабины мешок, несколько кастрюль.

– Кухарничай, Светлана, корми братьев, – сказал он. – Рыбы сами наловите на уху. В воскресенье мы с матерью к вам заглянем, продуктов привезём.

Машина ушла, и возле озера остались два брата, сестра и три тысячи утят.

И вот тут-то сразу показал себя Желтопузик. Во-первых, он, конечно, немедленно очутился за сеткой. Отчаянно пища, Желтопузик носился по лугу, и Светлана с Колькой никак не могли поймать его. Только когда он окончательно устал и не мог пищать, а только разевал рот, его удалось водворить на место.

Наутро Светлана огорчённо закричала:

– Глядите, ребята, хромает Желтопузик – наверное, вчера лапку наколол!

Желтопузика снова поймали. Светлана намазала ему лапку йодом и забинтовала. Он ходил важный и неуклюже ставил забинтованную лапку на влажную землю. А днём над озером появился ястреб. Ребята заметили его не сразу. И только когда он сделал несколько кругов над утятами, Колька закричал что есть силы:

– На Желтопузика метит, на Желтопузика!..

И действительно, ястреб падал камнем прямо туда, где шагал Желтопузик…

Все утята как утята ходили по берегу озерца, учились плавать, а Желтопузик чуть не утонул. Хорошо, что Колька сидел на берегу и увидел, как утёнок вдруг прыгнул в озеро. Через секунду раздался писк и над водой показалась обвязанная лапка. Колька кинулся в озеро и вытащил Желтопузика. Правда, Иван смеялся над братом:

– Ну и выдумщик ты! Не может утёнок утонуть! Он просто нырнул. А ты ему помешал плыть.

Но Колька защищался:

– У него одна лапка не действует! Я его спас…

Тогда Светлана сплела венок из кувшинок и нахлобучила на голову Кольке.

– Это тебе за спасение утопающего! – сказала она важно.

Когда Желтопузик подрос и уже забыл, что у него когда-то болела лапка, он стал ужасным драчуном. И нередко он появлялся возле ребят всклокоченный, с вырванными перьями – ведь другие утята тоже не хотели дать спуску такому задире.

Корма было сколько угодно, а всё-таки Желтопузик первым налетал на него, как будто он был голодным, и отпихивал всех лапами и жёсткими маленькими крыльями. Он угрожающе крутил головой и так свирепо раскрывал клюв, что другие утята отступали в сторону.

Светлана любила этого озорника больше всех и потихоньку от братьев давала ему крошки от пирога или кашу, которую мама привозила из дома.

Светлана вздыхала:

– Нас у мамы трое, и то она говорит, что мы её замучили. А у нас вон их сколько!..

Иван перебивал сестру:

– Раз взялись, то не жалуйся!

И Светлана замолкала. Конечно, эту затею с утятами придумали они трое. Их отец – председатель колхоза – предложил на общем собрании колхозников взять инкубаторских утят. Но колхозники не захотели: много возни с малышами, и, кто знает, удастся ли их вырастить. Услышав об этом, Иван, Светлана и Колька добились разрешения у отца взять утят под свою ответственность.

– Ну, позволь нам, папа! Вырастим, а потом отдадим колхозу, – уговаривала Светлана.

И Николай Иванович купил целую машину крохотных птиц и привёз их на Горькое озеро.

Конечно, колхозники узнали об этом сразу.

Они приходили к озеру, недоверчиво качали головой:

– Не будет толку. Утка – птица прожорливая, разве её так на озере выкормишь? Дай ей волю – колхоз съест. Нет, не ко двору нам утки.

Ребята весело отшучивались:

– Придите через два месяца, поглядите. Пока они ещё, конечно, маленькие. А знаете какие вырастут?

Чем же кормили братья и сестра своих питомцев? Ведь тут поблизости нет скошенного поля, где утята могут подобрать осыпавшиеся зёрнышки, а каши на такую ораву не напасёшься. Так что же они едят, от чего толстеют?

А едят утята живой студень из озера. Если в ясный летний день подняться на самолёте над просторами Омской области, внизу можно увидеть много ярких голубых пятен. Это озёра. Их здесь зовут «голубая целина». И вот в этих озерцах веками хранился чудесный корм для утят – ил, который образовался после перегнивания невидимых глазу останков рачков, червяков, личинок, водорослей и прочих обитателей озёрно-водного царства, заселявших когда-то толщу вод. Этот ил очень полезен для утят, цыплят, поросят, ягнят.

Семьдесят дней жили ребята возле Горького озера. Семьдесят дней и ночей провели они на воздухе, вдыхая запах ночных трав и тёплой, согретой солнцем воды. Сами окрепли, поздоровели, стали бронзовыми от загара. А утята? Теперь уже им не хватало места за старой сеткой – её пришлось подвинуть далеко вперёд, крохотные желтые утята превратились в красивых уток, важно вышагивающих по траве. Они стали такими толстыми!

Колхозный кладовщик привёз весы и, прищёлкивая языком, твердил, захлёбываясь:

– Как одна – каждая три килограмма веса! Ох, и председателевы ребята! Никогда бы не поверил, коли своими глазами не увидел!..

И вот в колхозе состоялось необычайное собрание. Разговор шёл о событиях на Горьком озере. На стол торжественно водрузили двух красавцев: утку и селезня. Встревоженно крякая, они бродили по широкому столу, тараща на колхозников удивлённые глаза. Этот день решил судьбу будущей птицефермы. Решено было оставить на племя из уток, выращенных ребятами, восемьсот лучших породистых птиц.

– Стыдно нам! – сказал один из старых колхозников на этом собрании. – Трое детишек вырастили столько уток, сколько не удосужился вырастить за все годы колхоз!

Иван, Светлана и Колька сидели в углу, растерянные, сконфуженные общим вниманием. Их тоже попросили выступить. Иван прочитал целые главы из своей записной книжки. Светлана, смущаясь, рассказала о том, как мешали им ястребы, как капризничали некоторые утята.

Всех насмешил Колька. Он тоже вышел на середину комнаты, важно шмыгнул носом и сказал только одно излюбленное омское словечко, которое звучит всегда по-разному, в зависимости от интонации: – Ну!..

Все засмеялись, захлопали, и Колька, застыдившись, убежал к двери. В постановлении колхозного собрания было записано:

«Объявить благодарность Ивану, Светлане и Николаю Мазуровым, вырастившим для колхоза за 70 дней 3200 утят».

Я приехала в колхоз, где живут Иван, Светлана и Колька. Они и сейчас продолжают выращивать утят. Все трое учатся в разных школах, и каждый в своей школе бригадир-птицевод.

– Жаль, что я не была тогда вместе с вами у Горького озера, – сказала я ребятам. – Вот бы посмотреть ваших утят!

Светлана засмеялась, захлопала в ладоши и закричала:

– Тили, тили, тили…

Откуда-то из-под забора вынырнула огромная красивая утка и, переваливаясь, заспешила к нам.

– Кто это? – удивилась я.

– Это Желтопузик, – объяснила Светлана. – Только тогда она была утёнком, а сейчас стала уткой. И животик у неё теперь белый-пребелый. Мне подарил её колхоз… И вот смотрите, сколько у неё теперь своих желтопузиков.