Текст книги "На горе Четырёх Драконов"

Автор книги: Ирина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Он подполз ещё ближе, затаив дыхание. Сердце так стучало, что Гулям испугался: а вдруг те, что у мазара, услышат, обнаружат его?

– Мулло Мухаме́д-Шафе́ – исцелитель! – вдруг произнёс один из стариков в белой чалме и поклонился в ноги рыжебородому. – Святая сила помогает тебе открывать всё то, что скрыто от глаз людских.

Все трое вошли в мазар, и как ни старался Гулям услышать, о чём они там говорят, ему так и не удалось.

Тогда Гулям вернулся к козе, отвязал от дерева верёвку и так стремительно помчался вниз, что бедная коза то и дело жалобно блеяла, скользя на крутых поворотах.

Сейчас Гулям рассказывает обо всём друзьям. Он видит: насмешливое выражение их лиц меняется, никто уже больше не прерывает его рассказ шутками. Все слушают напряжённо и озабоченно.

– Плохо, – говорит Сабир. – Они заняли нашу гору.

– Они нас туда больше не пустят, – мрачно подтверждает Хамид.

Гулям молчал. Потом добавил тихо:

– Какое лицо у этого рыжего… Глаз не видно, заросли, как у шакала. Рыжий Шакал!

Сабир поднялся.

– Надо об этом рассказать учителю. Сейчас же!

– Пошли к нему! – крикнул Хамид.

– А коза? – вдруг спохватился Гулям. – Я же должен отвести её к бабушке.

– С козой ничего не случится, если она прогуляется вместе с нами к учителю, – решительно заявил Сабир, – будет знать, как бегать к мазару.

И ребята отправились к школе, таща за собой упирающуюся, возмущённую козу.

Кто же там, на горе?

Сейчас, когда у мазара появились странные незнакомые люди, ребята сразу вспомнили, что их учитель боролся против мулл и ишанов. Может быть, Бобо Расулов знает и этих, может быть, ему доводилось с ними встречаться в боях?

Гулям, остановившись, чтобы дать козе передохнуть, сказал:

– Рыжий, конечно, не старше моего отца, зато те два, старики, могут быть и муллами, могли быть и басмачами. Им, наверное, даже больше лет, чем нашему учителю.

И все опять побежали вперёд. Кто, как не учитель, расскажет им правду о мазаре, кто, как не он, растолкует, что делать дальше? Ведь он всё понимает, этот высокий, чуть сутуловатый человек с такими добрыми глазами и с таким большим сердцем.

А учитель в это время был в школьном саду. Там шли осенние работы. Пионервожатый Пула́т, он же колхозный тракторист, на маленьком тракторе делал борозды в школьном огороде.

Услышав жалобное блеяние, учитель обернулся и увидел ватагу ребят.

– Что вы делаете с этой несчастной козой? – спросил он укоризненно. – Ведь она уже еле дышит. А ну, давайте её сюда, – он взял верёвку из рук Гуляма, – пусть пощиплет травку. Что это вы все прибежали?

Ребята наперебой стали рассказывать учителю события, происшедшие рано утром. Он слушал их не перебивая. Потом спросил, как ишаны называют рыжебородого.

– Мулло Мухамед-Шафе? Исцелитель? – медленно переспросил он. – Я слышал это имя. Он кочует с группой ишанов по всему Таджикистану и обязательно выбирает глухие горные селения вроде нашего. Как он раздобыл ключ от мазара? Конечно, можно было просто разломать дверь, но то, что Шакал открыл её, поразило даже тех, кто при этом присутствовал. Так ты говоришь, ключ был новый? – повернулся учитель к Гуляму.

– Да, – подтвердил тот, – такой блестящий, будто только что сделан.

– Ты прав, – улыбнулся учитель, – только что сделан!

– Как же так? – закричали ребята. – Ведь рыжий не видел никогда этого замка!

Учитель посмотрел на своих учеников.

– А может быть, и видел, – сказал он просто.

Пулат остановил свой трактор. Он не слышал, о чём говорят ребята с учителем, и, подумав, что те пришли помочь, обрадовался.

– Эй, – закричал Пулат, – давайте сюда!

– Идите пока помогите Пулату, – сказал Расулов. – А насчёт мазара я подумаю.

Все кинулись к трактору. Сабир озабоченно спросил друга:

– А как же твоя коза?

Гулям только рукой махнул:

– Пусть отдыхает…

Пулат торопился быстрее обработать огород. Самое время готовить землю под будущий урожай. Тракторист он один. Правда, все ребята уже умеют водить трактор, но как-то боязно оставлять их одних. И вот приходится самому быть и за инструктора и за тракториста.

Пулат только хотел было дать всем задания, но лица у ребят были такие странные, что он тут же спросил:

– Что там ещё?

Услышав про ишанов, Пулат только присвистнул. Чего-чего, а со служителями культа ему ещё не приходилось сталкиваться.

– Сегодня понедельник. А в пятницу, значит, моление? – спросил он мрачно. – Может, кто из вас поглядит, что там будет происходить…

Конечно, Пулату очень хотелось самому прогуляться на гору Четырёх Драконов и увидеть, что произойдёт на этом молении. Он ведь тоже не видал никогда ничего подобного. Но он опасался, что привлечёт внимание новоявленных святых и они будут чересчур осторожны. Ведь в кишлаке много верующих стариков, которые обязательно объяснят ишанам, что он, Пулат, пионервожатый, комсомолец. Значит, его появление на горе подозрительно. А если придут одни ребята, никто ничего не подумает.

Бобо Расулов подозвал Пулата.

– Еду в город, – сказал он. – Надо обо всём рассказать там. А на этой неделе попрошу председателя созвать правление колхоза. Мы, конечно, не можем запретить людям молиться. Но пусть знают обо всём колхозники и поговорят со стариками. Осторожно, по-своему. Надо быть очень тактичными. Ведь верующих людей среди стариков немало, и не надо оскорблять их чувства. Надо простыми словами объяснить им, что плохо, что хорошо, что несёт им радость, а что горе. И надо проверить, кто пришёл к нам на гору. Какие у них цели.

Он кивнул Пулату и отошёл. Вскоре застучали по дороге копыта коня.

А Пулат, проводив учителя, вернулся в сад. Там ребята решили передохнуть. Гулям начал в лицах показывать, как молятся набожные старики. Опустившись на колени, он делал вид, что вбирает в ладони придорожную пыль и потом омывает ею лицо. Ребята хохотали, слушая, как он монотонно тянет: «Аллах велик, аллах един…»

Пулат нахмурился.

– Сейчас же встань! – крикнул он резко, и покрасневший Гулям вскочил. – Ты – пионер, а смеёшься над стариками. Мы обязаны уважать их чувства. Конечно, хорошо, если они откажутся от молитв. Но это их дело. А смеяться над верующими нехорошо и глупо. Чтобы я видел это в последний раз. А теперь марш за работу!

Исцеление? Не может быть!

Наконец наступила пятница – день великого моления. Бабушка проснулась очень рано и разбудила внука. Больше в доме никого не было. Вчера вечером приехал с пастбища отец Гуляма и о чём-то долго беседовал с бабушкой во дворе под старым урюком. Гуляму очень хотелось знать, о чём они говорят, но ему неудобно было подойти ближе. Лицо отца было гневное, и, видимо, он говорил бабушке что-то сердитое, резкое, но так тихо, что ничего нельзя было разобрать.

– Сайра́м, – позвал вдруг отец.

Вышла мать. Она, видимо, волновалась. Отец что-то спросил, и она отрицательно качнула головой.

– Ах так! – раздался сердитый голос бабушки, которая до этого тоже говорила очень тихо, видимо, для того, чтобы не услышал внук. Но сейчас бабушка вышла из себя, и до Гуляма доносилось каждое её слово: – Я родила и вырастила тебя, – говорила она отцу. – Я отношусь к тебе, как к дочери, – повернулась она в сторону Сайрам. – Кто может сказать, что не я вынянчила вашего сына? Или я не просиживала ночи у его постели, когда он болел, в то время как ты и ты ходили на собрания? Вы возвращались голодные и усталые. И кто, как не я, дожидалась вас с ужином и тёплой постелью? Мне помогал аллах в моих заботах…

– Я тебе уже сказал насчёт аллаха, – громко перебил отец. – Я не хочу, чтобы ты каждую минуту вводила его в мой дом. Ты разве забыла, за что сражался с басмачами и погиб твой муж и мой отец? Он сражался за то, чтобы ты, и твой сын, и твой внук были свободными и счастливыми.

Гулям увидел, как бабушка закрыла лицо руками и закачалась, словно тутовник на ветру.

– У тебя нет сердца! – всхлипывая, кричала она. – И твоя жена неблагодарная. Почему вы не хотите, чтобы я шла на моление? Я – старый человек и не отступлюсь от древнего закона. И ты тоже должна пойти со мной, – обратилась она к невестке.

Сайрам отрицательно качнула головой:

– Нет. Моя мать тоже просит, чтобы я проводила её к мазару. Но этого не будет.

Отец несколько минут стоял в раздумье, потом отрывисто сказал жене:

– Наша бригадная кухарка заболела. И я уже договорился с председателем колхоза, что ты придёшь готовить нам еду.

Гулям увидел, как сразу посветлели, стали весёлыми глаза матери. Она спросила торопливо:

– А когда?

– Я посажу тебя на круп своего коня, и мы отправимся тотчас же, – сказал отец.

Он дождался, пока жена скрылась в доме, потом присел на скамью и принялся чистить старые сапоги, которые всегда носил в горах. Бабушка стояла одна среди двора, опустив руки, и молчала. Из дома выбежала мать, нарядная, в ярком платке, с узлом в руках.

– Я готова! – сказала она звонко. Подошла к бабушке, хотела поцеловать, но та отвернулась и вошла в дом.

Отец, натягивая сапог, метнул на жену быстрый взгляд. Видимо поняв его, она наклонила голову и пожала плечами.

– Ну что ж, – сказал отец, – всем нам известно её упрямство. Но я думал, что за эти годы мать поняла, где друзья, а где враги.

– Гулям! – крикнула Сайрам. – Гулям!

Гулям хотел сразу же броситься на её зов и тоже ехать в горы. Но тут же он вспомнил: ведь ребята все вместе решили пойти и посмотреть, что будут делать ишаны. Нет, он не может сейчас покинуть кишлак, хотя ему так хочется поехать с отцом и матерью на пастбище в горы. Там у него есть верные друзья – молодые помощники чабанов и их псы, косматые, свирепые на первый взгляд, а на самом деле такие послушные и умные.

Придётся остаться. Гулям тихонько шагнул за дом и спрятался в дровяном сарае.

– Совсем от рук отбился мальчишка, – сердито сказал отец, подсаживая жену на круп коня.

– Он, наверно, у Хамида уроки учит, – как всегда, заступилась за Гуляма мать.

– Мне хотелось взять его с собой, – заметил отец.

Вскочив на коня, отец крикнул ещё раз, требовательно и громко:

– Гулям!

Несколько секунд он был неподвижен, ожидая, что сын откликнется. Потом хлестнул коня и промчался мимо дровяного сарая, где, затаившись, сидел Гулям.

Гулям подождал ещё немножко, потом тихонько вылез из своего убежища и, не скрываясь, вошёл в дом.

Бабушка лежала в своей комнате и тихо всхлипывала. Увидев вошедшего внука, она кинулась к нему навстречу.

– Где ты был, внучек? Они обижали меня! – жаловалась она, качая головой. – Твой отец ускакал и увёз твою мать потому, что не хочет оставаться со мной в доме. Неужели и ты бросишь меня? Неужели ты не поможешь старухе взобраться на гору к мазару? – Глаза ее с мольбой остановились на внуке.

Гулям прятал глаза, в которых таился смех. Как здорово всё получилось! Ему не надо украдкой пробираться на гору. Бабушка сама просит проводить её, и он сможет всё рассмотреть и всё потом рассказать пионервожатому и учителю.

– Бабушка, – сказал он, ласково поклонившись, – а можно, я позову с собой Джабара и Шоды?

Тёплая ладонь коснулась затылка Гуляма.

– Внучек мой, – шептала она, – ты радость моих дней, ты мое гранатовое зёрнышко. Конечно, позови с собой друзей. Святые ишаны будут рады видеть вас у мазара.

…И вот наступило утро. Бабушка не готовит завтрак. Она уже вчера говорила внуку, что будет поститься, потому что нельзя идти на святое моление с полным желудком. Всё же она наливает Гуляму немного айрана, ломает лепёшку и ставит всё это на дастарха́н.

– Великий аллах, – шепчет она, – прости. Ведь он ещё маленький.

Мимо их окна идут люди: старики, старухи.

Кто-то стучит в окно. Гулям видит Хамида.

– Скорей, – кричит Хамид, – скорей! Сейчас вынесут деда.

Гулям выскакивает на улицу. Из соседнего дома родственники Хамида выносят носилки. На них лежит дедушка Манон. Он тихо стонет. Вот уже месяц, как отказывают ему повиноваться больные ноги. А кишлачный врач уехал на курсы и вернётся не скоро.

Бабушка тоже выходит из дома, берётся за край носилок своего старого друга, и нее медленно начинают подниматься в гору, туда, к мазару.

Гулям торопливо оборачивается. Шоды и Джабар! Конечно, они тут как тут. Они кланяются бабушке, и она отвечает им гордым кивком. Она чувствует себя отлично: подумать только, она ведёт их туда, вверх! Аллах увидит это с неба.

Всё ближе и ближе мазар, всё чаще и чаще падают в пыль люди, поднимают горстями песок с дороги, которую они считают священной, сыплют его на голову, омывают им лица. Слёзы текут по их щекам – едкая придорожная пыль попадает в глаза, и они краснеют. Гулям видит слёзы на глазах бабушки. Ему стоит огромного труда отвести её дрожащие руки, наполненные грязным песком, от лица.

– У неё будет трахома, – шепчет сзади Джабар, знаток медицины. – Трахома от грязи, от пыли. Останови бабушку, Гулям.

Но как можно остановить её теперь? Как можно внушить ей что-то… Она идёт, держась за носилки Манона, и читает нараспев молитвы.

Вот уже и мазар. Ребята переглядываются. На крыше мазара появились удивительные украшения. Это рога архаров – горных козлов, то наклонённые вперёд, то откинутые назад. Женщины, всхлипывая, бросаются к деревьям, окружающим мазар, вытаскивают из карманов лоскутки всех цветов и, рыдая, привязывают их к ветвям.

– Что это, бабушка? – нетерпеливо спрашивает Гулям. – Что это они делают?

– Молчи! – отзывается бабушка и тут же шепчет, потому что не может не ответить внуку: – Красные и синие тряпочки исцеляют от разных болезней. Потом я расскажу тебе. А пока молчи.

И вдруг Гулям видит, как сверху в новой зелёной чалме спускается принарядившийся ишан. Он подходит к носилкам и кладёт обе руки на потный лоб больного.

Все кругом останавливаются, замирают. Женщины опускают прямо в пыль босоногих ребятишек. Тишина. Все ждут, что скажет святой.

А Рыжий Шакал долго шепчет молитвы. Потом торжественно говорит:

– Повторяй за мной, отец. Повторяй! Ты помнишь святые слова?

И, приподнимаясь на локтях, повторяет дрожащим голосом Манон:

– Прошу тебя, мазар, после моей смерти, чтобы ты просил бога, чтобы он простил мои грехи…

«Почему же после смерти? – думает Хамид, с отчаянием глядя в лицо деда. – Почему же после смерти? Ведь он хочет жить. Он ждёт исцеления!»

Ишан кладёт в руки Манона что-то завёрнутое в лист освящённого тутовника, распростёршего свои кривые ветви над мазаром.

Потом опускает руку в карман, вытаскивает горсть какого-то белого порошка и сыплет в карман халата Манона.

– Это пыль с могилы пророка! – восклицает он так, чтобы все кругом могли услышать его. – Каждый день ты будешь опускать ноги в воду, куда насыплешь священный порошок. Потом ты смажешь ноги вот этой священной мазью. – И ишан тычет пальцем в свёрточек из листьев тутовника. – Через неделю, если захочет аллах, ты сам поднимешься к мазару и поблагодаришь за исцеление.

Гулям видит, как слёзы текут по худым щекам деда Манона и скатываются ему на грудь. И Хамид тоже плачет. Неужели он верит, что дед может выздороветь от молитв?

Брат Манона держит на верёвке огромного барана.

– Спаси тебя аллах, – шепчет Манон ишану. Потом взгляд его останавливается на лице брата. – Пора принести жертву аллаху.

И тот тащит барана к большому жертвенному камню.

Вскоре уже служитель в белой чалме, размахивая большой ложкой, наливал верующим в пиалы и касы́ свежесваренную шурпу.

– Не ешь её, – зашептал бабушке Гулям, – погляди сначала, какие руки у того, кто варит эту шурпу.

И бабушка, брезгливая бабушка, хотя и сердилась, что внук пытается командовать ею, но в глубине души сознавала его правоту. Она уже сама успела увидеть грязные руки «святого» повара. Она тоже готовила дома шурпу: чисто мыла большие куски баранины, опускала в котёл мясо и горох, потом следила, чтобы всё это тихонько кипело в котле, а когда мясо становилось мягким и ароматным, опускала туда свежий лук и картошку. Бабушкина шурпа была самая вкусная в кишлаке. Это давно уже признали соседки. Поэтому ей, так же как и внуку, противно было прикоснуться к мутному неаппетитному вареву, на поверхности которого плавали засохшие кусочки какой-то травы.

Но она сделала это незаметно от внука и тут же насухо вытерла рот кончиком чёрной праздничной шали.

Уже зажглись звёзды на небе, а люди всё стояли у мазара. И Рыжий Шакал касался больных своими большими красными руками и шептал над ними молитвы.

Друзья несколько раз заходили в мазар и крутились вокруг надгробия. Его не успели почистить. Оно было таким же грязным и пыльным, как в тот день, когда они залезли сюда через щель.

Гулям сказал ребятам:

– Пока я не вижу ничего удивительного!

Тайна чёрного мазара

И всё же удивительное было. Удивительным было то, что люди в кишлаке стали выздоравливать от «святых» лекарств.

Первым выздоровел дедушка Манон. И это казалось самым удивительным потому, что все видели, как старик не мог подняться с носилок. Его несли стонущего, обессиленного. А потом вдруг свершилось чудо. Весь кишлак следил, как старик бодро шёл по горной тропке, лишь по привычке опираясь на толстую суковатую палку. Прошла боль, окрепли ноги. Да славятся лекарства аллаха!

Весть об этом разнеслась по окрестным кишлакам. Люди потянулись к Шакалу.

Потом выздоровела маленькая девочка, которая тайком от матери пробралась на огород и оборвала все зелёные ягодки алычи, которые смогла достать. Девочку чуть живую привезли к мазару, а сейчас она снова бегает и смеётся.

А парень из соседнего кишлака упал с дерева, куда лазил за орехами, и разбился. И вылечил его опять-таки Рыжий Шакал.

– Может, он доктор? – в сотый раз спрашивал друзей Джабар, обводя всех недоумевающими глазами.

– Какой там доктор. Вот Иван Иванович – это да! – нехотя отозвался Гулям.

А тут вдруг случилось такое, что повергло в окончательное смятение ребячьи умы.

Шла футбольная тренировка. И неизвестно откуда взялся этот камень на гладкой полянке, которая была покрыта нежной зелёной травой. Гулям ударил по мячу, промахнулся и вдруг, застонав, опустился на землю. Ребята сначала думали, что он шутит. Но Сабир первый заметил, как Гулям побледнел.

– Что с тобой? – крикнул он, подбегая к нему.

Весёлая игра сразу прекратилась. Ребята обступили Гуляма, и все увидели окровавленный большой палец ноги с полуоторванным ногтем.

Джабар сказал торопливо:

– У него заражение крови может быть. Его надо скорее к врачу. Скорее! Поведём его в медпункт.

– Поведём, поведём! – сердито передразнил Сабир. – Что же, ты забыл, что наш врач уехал в город и вернётся не скоро?

– Тогда надо в город его везти, – торопился Джабар.

– А на чём повезёшь? – вздохнул Шоды, который постоянно торчал в гараже и был в курсе всех шофёрских дел. – Председательская машина в ремонте, а грузовые все ушли ещё утром. Только на ишаке разве… Да на ишаке не доберёшься быстро.

– Тогда поведём его к бабушке! – закричал Сабир. – Это его бабушка меня вылечила, когда я руку ножом до кости порезал. Пошли! – И он хотел приподнять Гуляма, но тот вскрикнул от боли.

Ребята тревожно переглянулись, а Гулям прошептал, наклоняя голову:

– Не могу идти! Полежу немного, может, пройдёт…

– Нельзя лежать, когда раненая нога на земле, – снова авторитетно сказал Джабар, – столбняк может получиться. Понесли его, ребята.

Сабир и Шоды встали рядом, сцепили руки. Ребята подсадили Гуляма, и процессия медленно направилась к дому бабушки.

Гулям старался держаться спокойно, чтобы не волновать друзей. Но ему было очень больно, и каждый шаг отдавался в раненой ноге, в висках.

Бабушка Дилинор ещё издалека увидела их. Сначала показалось, что внук бежит впереди своих товарищей, но когда она торопливо надела очки, убедилась, что бежит Хамид. А где же Гулям? Схватившись за ограду, Дилинор всматривалась вперёд. Она увидела Гуляма, обнимавшего за плечи двух мальчуганов. Этот высокий в красной майке, конечно, Джабар, а второй – Сабир.

Всемилостивейший аллах! Что же могло случиться с Гулямом? Старая женщина приложила руку к сердцу. Ей казалось, что оно вот-вот выпрыгнет. Бабушка хотела бежать навстречу мальчикам, но не смогла. Ноги стали как ватные и не слушались.

Мальчики тоже, видимо, заметили бабушку. Гулям махнул рукой и крикнул что-то неясное, но, наверное, ободряющее.

Собравшись с силами, бабушка Дилинор шагнула за калитку и почти побежала навстречу внуку. Она сразу увидела бледное лицо и окровавленную ногу.

Мальчики остановились, и бабушка, охнув, опустилась на колени, приложила к ране сухую ладонь. Нога была горячая, как уголь в тонуре.

– Я играл в футбол, бабушка, я просто разбил палец об острый камень, – говорил Гулям торопливо, и друзья поддакивали ему. – Тут нет ничего серьёзного. Всё пройдёт…

Но лицо старухи было по-прежнему неподвижным и озабоченным.

– Я не знаю, как и помочь тебе, – проговорила она чуть слышно, пытаясь приподняться и снова опускаясь в придорожную пыль.

Но тут ребята подхватили её, повели вперёд к дому. Она открыла дверь, пропуская товарищей своего внука, и ребята осторожно положили Гуляма на груду мягких одеял в бабушкиной комнате.

– Ногу надо положить выше головы, – суетился «специалист» Джабар, – а ранку облить йодом или перекисью водорода.

– Откуда я возьму йод? – печально сказала бабушка. – Ещё позавчера была целая бутылочка, но Гулям делал какой-то опыт и вылил всё в арык.

– Тогда я сбегаю домой, у нас есть перекись водорода. Я сейчас. – И Джабар стремительно вылетел за дверь.

Он вернулся с бутылочкой и с чистым бинтом. Бабушка вылила перекись водорода на больную ногу Гуляма, и тот тихонько охнул: ранку обожгло как огнём. Потом бабушка завязала ногу бинтом и поставила на стол чайник холодного зелёного чая, пиалы и целое блюдо кишмиша.

Напившись чаю, все поблагодарили бабушку Дилинор, поклонились ей и один за другим выскользнули во двор.

А ночью Гуляму стало очень плохо. Он метался на мягких одеялах, и ему казалось, что вокруг ворочаются тяжёлые камни, что они то и дело обрушиваются ему на голову, сдавливают тело. Он глухо стонал, переворачивался, и от каждого движения всё сильнее и сильнее болела нога. Не помогли ни перекись водорода, ни тугая повязка. Бабушка с тревогой откинула одеяло и едва не вскрикнула: нога была красная почти до колена, она стала толстой, словно бревно.

Бабушке не хотелось будить невестку: Сайрам вчера пришла так поздно и очень устала. А сын опять, конечно, там в своей бригаде и даже не знает, какая беда приключилась с Гулямом. Бабушка вышла за дверь, подошла к арыку, намочила платок в холодной воде и, вернувшись, приложила его к пылающей голове внука. Потом накинула тяжёлую чёрную шаль и тихонько затворила дверь. Гулям не слышал, как ушла бабушка. Он продолжал метаться. Тяжёлое забытьё не оставляло его. Проснулся он, ощутив на больной ноге что-то прохладное, нежное.

– Спи, внучек, – шептала бабушка. – Я нашла тебе лекарство.

Какое чудесное лекарство разыскала бабушка Дилинор!

На третий день к вечеру рана почти перестала болеть, и Гулям на одной ноге прискакал к окну, под которым собрались обрадованные друзья.

Как раз в это время вернулся молодой врач кишлачного медпункта, ученик Ивана Ивановича. Он осмотрел ногу Гуляма и сказал весело:

– Ай да бабушка Дилинор! Беру её в свои помощники.

Бабушки Дилинор в это время не было дома, и врач спросил Гуляма:

– Это лекарство, конечно, из её знаменитого сундучка, куда она собирает разные травы?

– Это лекарство не из сундучка, – неожиданно отрезал Джабар.

Все замолчали и уставились на него.

– Сегодня, когда я шёл сюда, – кричал Джабар, – я видел ишана! Рыжего Шакала. Ему навстречу шла твоя бабушка, Гулям. Я своими глазами видел, как она упала прямо в пыль и говорила: «Благодарю тебя, посланник аллаха. Твоё святое лекарство исцелило не только моего внука, но и моё израненное сердце. Как только стемнеет, я принесу к мазару лучшего баранчика». Тут она наклонилась и начала хватать ладонями землю из-под грязных ног Шакала и обсыпать ею лицо и волосы.

– Значит, она вылечила меня лекарством Шакала? – пробормотал Гулям.

Дверь отворилась. Вошли учитель и доктор. Иван Иванович поздоровался со всеми.

– Вот приехал познакомиться с исцелителем из мазара, – сказал он весело. – Бобо привёз меня сюда посмотреть на нового доктора.

Заветная книга Шакала

Сабир кинулся навстречу доктору. Глаза его горели. Непослушный вихор падал, как всегда, когда он волновался, на лоб.

– А мы достали книгу! – закричал он. – Заветную книгу Шакала. Он её из рук не выпускает. Давно хотели взять, да всё не удавалось. А тут он положил её на траву и отошёл к хаузу, вот мы её и унесли.

Сабир протянул доктору толстенную книгу.

Иван Иванович открыл её, перелистал.

– Интересно, – сказал он. – Переплёт молитвенника, а внутри медицинский справочник. Тут и самые различные рецепты даны.

– Мы так и думали, – сказал Сабир.

– Он, наверное, лечит по этой книге, – сказал Гулям. – Только где он берёт лекарства?

Доктор пожал плечами, улыбнулся.

– Думаю, что просто покупает их в аптеке. Впрочем, мы сами скоро всё от него узнаем.

Он кивнул учителю. Видимо, они уже обо всём договорились, потому что Бобо Расулов утвердительно качнул головой.

– Проводите нас к мазару, – сказал Гуляму и Сабиру доктор. – Сейчас разберёмся.

– Пошли, ребята, – начал было Гулям.

Но учитель положил ему руку на плечо.

– Пусть ребята подождут здесь. Мы пойдём вчетвером. – Нет, – добавил он, – впятером.

Впятером? Кто же пятый? Друзья переглянулись, но не решились спросить.

– Сами увидим, кто пятый, – шепнул Сабир, и Гулям кивнул.

По тропке поднимались вчетвером. И вдруг из-за куста выступил начальник городской милиции, тот самый, который обещал секретарю райкома разыскать Карима.

Ребята знали его. Он не раз проводил с ними военные игры.

Кивнув школьникам, он зашагал последним. И хотя на нём были толстые сапоги, ступал бесшумно, точно снежный барс. Ни один камешек, ни одна веточка не хрустнули под его ногами.

У мазара Рыжий Шакал и второй ишан ели жареную рыбу. Третий служитель вытаскивал живую рыбу из хауза.

Гулям стиснул руку Сабиру:

– Вот как. А ведь они говорили верующим, что это священная рыба и есть её нельзя.

– Привет святым отцам! – сказал доктор на чистом таджикском языке.

Рыжий Шакал вскочил, и недоеденный кусок упал из его рук.

Гулям насторожился. Сейчас он закричит, начнёт сыпать проклятьями. Но ничего подобного. Под взглядом доктора Шакал всё ниже опускал лохматую голову.

– А ну-ка взгляни на меня. Это не ты ли лежал в прошлом году в больнице? Значит, ты только других лечишь святыми лекарствами? А сам предпочитаешь, чтобы за тобой ухаживали бесплатно кафиры – неверные, как я?!

Гулям повернулся к Сабиру, который, вытаращив глаза, слушал этот удивительный разговор. Вот это да! Ну и Иван Иванович!

– Какими лекарствами ты лечишь? Покажи! – сердито сказал доктор.

– Хорошими, не вредными, – засуетился испуганный Шакал. – Сейчас… – и нырнул в мазар.

Он кинулся к двери мазара, открыл её и исчез.

Учитель вошёл следом. А за ним шагнул в открытую дверь служитель-повар, который тогда на молении варил шурпу.

Гулям невольно обратил внимание на его бледное лицо, на безмолвно шевелящиеся губы.

Торопясь, Шакал начал вытаскивать из могилы ящички, мешочки, коробочки. Он выбрасывал всё это в полуоткрытую дверь, приговаривая в отчаянии:

– Это аспирин. Это антибиотики! А это…

Доктор поднимал с земли лекарства, осматривал их и снова аккуратно складывал в мешочки и ящички.

Наконец он выпрямился и спросил:

– Какое ты имеешь право лечить людей? Разве ты не знаешь, что знахарство преследуется законом? Как ты можешь давать лекарство, если не разбираешься в медицине?

Тут уж Шакал заговорил торопливо:

– Я разбираюсь. Я учился. Вот… – Он начал копаться в кармане и протянул зелёную книжечку.

– «Хусейн Хамидов, – нараспев прочёл доктор, – студент третьего курса медицинского института». А почему же ты не кончил институт?

Рыжий Шакал, испуганный, смятенный, совсем не похожий на того самоуверенного служителя аллаха, который пронзительным голосом читал молитвы у мазара, снова наклонил голову. Он понимал, что пойман, но надеялся оправдаться.

– Меня исключили, – пробормотал он еле слышно. – Там обокрали лабораторию, а подозрение пало на меня.

– Подозрение? – переспросил доктор. – Постой-ка, ты учился в тысяча девятьсот пятьдесят девятом году, а сейчас шестьдесят шестой. Что же ты делал целых семь лет?

– Меня невинно осудили, – бормотал Рыжий Шакал.

– Ты бежал из тюрьмы? – спросил доктор.

– Нет, нет! – почти кричал Шакал, продолжая вытаскивать из кармана какие-то бумажки. – Я отбыл свой срок. Вот справка об освобождении.

– А как же ты попал в святые? – продолжал спрашивать доктор. – Разве тебя не звали на работу в колхоз?

– Звали, – сказал Рыжий Шакал. – Но я встретил одного знакомого. Он дружил с моим отцом. Он святой ишан и предложил мне открыть мазар. Сказал, что поможет.

– Как его звали? – раздался голос начальника милиции.

– Я не расслышал, – попытался отвертеться Шакал. – Я не посмел переспросить его.

– Говори! – резко сказал учитель. – Говори громко, чтобы все слышали.

Ребята теснее прижались друг к другу. Они даже не знали, что их всегда сдержанный учитель может так разговаривать.

– Кажется, его звали Ходжи Карим, – шептал Рыжий Шакал. – Но не говорите ему, что я назвал его имя. Он убьёт меня.

Начальник милиции шагнул вперёд.

– Завтра явитесь ко мне! – приказал он. – Там поговорим поподробнее. И не думайте скрыться, – предупредил он Рыжего Шакала. – А «лечение» немедленно прекратите…

Он повернулся и первым пошёл вниз по тропинке. За ним побежали ребята, а сзади, о чём-то тихо переговариваясь, шли Иван Иванович и Бобо Расулов.

– Всё ясно, – услышал Гулям слова доктора. – Знает кое-что, вот и лечит наугад. Манона вылечил реопирином и содовыми ваннами. Гуляма – мазью Вишневского. Это уже на первом курсе знают. Зато девчушку нашей звеньевой едва не погубил. Стал ей глаза лечить и не знал, какое лекарство требуется. Оно сложное. Вчера её к нам привезли. Если бы опоздали на день, ослепла бы. Много он мог бы бед наделать, если бы вовремя не остановить… Разве ты не мог сразу его арестовать? – спросил доктор начальника милиции.

Тот пожал плечами:

– У меня нет ещё разрешения на арест. Его может дать прокурор. Завтра поподробнее разберёмся, решим, как с обманщиками быть. Куда они денутся? Придут!

А в это время у мазара служитель-повар собирал свои вещи. Растянул на земле старый платок, завернул в него грязный замасленный халат, большую пиалу, надтреснутую с двух сторон.

Рыжий Шакал молча следил за этими приготовлениями.

А тот, затянув узелок, закинул его за плечо, потом подошёл к мазару, вошёл внутрь и припал к изголовью гробницы.

Рыжий Шакал заглянул туда и спросил зло:

– Куда это ты собрался?