Текст книги "На горе Четырёх Драконов"

Автор книги: Ирина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Вали! – не веря собственной догадке, крикнул Юлдаш и прижался к коню. Дрожащими пальцами он зажёг спичку и увидел знакомую белую отметину на лбу и золото разметавшейся гривы. Это был Вали, не забывший того, кто его взрастил. Неподалёку от коня был найден раненый Мулло Одина.

С тех пор постоянно впереди отряда нёсся под Юлдашем рыжий жеребец с золотой гривой и белой отметиной на лбу.

А когда была разгромлена последняя банда басмачей в Таджикистане, Юлдаш вместе с Вали приехал в Москву. Они участвовали в соревнованиях лучших наездников страны и обогнали всех. Рыжая грудь Вали легко порвала пёструю ленточку финиша. Все на трибунах встали и хлопали в ладоши.

Потом Вали продолжал служить своему командиру, который стал председателем колхоза. И когда Вали постарел, ему отвели в конюшне лучшее стойло, кормили отборным зерном и поили свежей водой.

От старости конь пал, и бывшие солдаты похоронили его, как воина: над могилой насыпали холмик земли, укрепили наверху седло…»

Вот так написали ребята о Вали, чьим именем назвали рыжего жеребёнка, который сейчас пасётся перед ними на горе Четырёх Драконов.

Орехи в арыке

На горе Четырёх Драконов всё начало поспевать. Налились сладким соком плоды урюка и, отяжелев от сахара, падали в траву. А грецкие орехи, которые висели на ветвях орешника, словно зелёные фонарики, стали коричневыми, крепкими, с белой сладкой мякотью. Конечно, нехорошо было теперь только вдвоём ходить на гору. Надо же сказать ребятам. В тайну горной поляны посвятили Джаба́ра – высокого нескладного парня. Глаза у него были узкие-узкие, словно прорезанные ножом. А волосы стояли на голове, как иголки у ежа. Бегал он хуже всех и всегда на футбольных соревнованиях мешал своей команде, подпрыгивая на поле, словно упрямый козёл. Один раз он отличился тем, что забил мяч в собственные ворота. Этого ребята не могли ему простить. У Джабара была сестра Ази́за. Она кончала в Душанбе медицинский институт. Поэтому Джабар считался лучшим специалистом в области медицины и постоянно предлагал друзьям всякие мази и порошки. Но ребята порошков не пили, хотя и признавали медицинский авторитет Джабара.

Позвали на гору и Хами́да. Хамид был невысокий крепыш, постоянно грустный. Лицо его усеивали крупные рыжие веснушки. Его дедушку Мано́на боялись все ребята. Он вечно не пускал Хамида на школьные экскурсии по родному краю, ругал внука, если он задерживался на футбольной площадке. Говорили, что он строго соблюдает старые законы и заставляет Хамида делать намаз^[1]. Впрочем, сам Хамид об этом ничего не рассказывал. Сабир уверял, что ему просто стыдно, что дедушка у него такой отсталый и сердитый.

Пришёл на гору и Шоды́, весёлый, крепкий парень. У него была такая большая голова, что ни одна тюбетейка не влезала. Джабар один раз съязвил: «Это не потому, что ты такой умный, а просто потому, что ты такой толстый!» Шоды бросился на него с кулаками, но Гулям быстро помирил их.

Ребята с нетерпением ждали, когда можно будет собирать богатый урожай на вершине горы Четырёх Драконов. Конечно, особенно хотелось побыстрее нарвать грецких орехов. И никто не догадывался, что именно эти орехи раскроют неожиданную тайну горы Четырёх Драконов.

Наконец настал день, когда сияющий Гулям принёс своей бабушке Дилино́р целую майку орехов. Он был горд, что набрал больше всех ребят. Бабушка сушит орехи, толчёт их и делает вкусные слоёные лепёшки – кульчи́.

Бабушка сначала обрадовалась подарку.

– Как рано поспели орехи, – удивилась она. – Ты ещё не пошёл в школу, а они уже созрели. Где же ты набрал их так много, внучек? – спросила она, перебирая крупные орехи.

– Там, на горе, есть такой старый домишко, а рядом ореховое дерево… – начал увлечённо рассказывать Гулям. – Мы с Сабиром и Хамидом залезли на дерево и долго-долго трясли. А потом кинулись вниз, и каждый старался собрать орехов побольше. Но они клали их в карманы, а я снял майку, и вот…

Бабушка выпустила орехи из рук, и они попадали вниз, прямо в арык.

– Что ты делаешь? – растерялся Гулям.

Но бабушка, побледнев, всё кидала и кидала орехи в арык, и глаза её, неподвижные, испуганные, следили, как мчатся по мутной воде тёмно-коричневые шарики.

– Грех мне, великий аллах, – шептала она, не замечая больше ничего вокруг, – великий грех! Этот неразумный нарвал орехи у мазара. Великий аллах, помилуй его!..

Она опустилась на колени, принялась хватать в ладони, сложенные лодочкой, горсти земли и осыпать ею лицо, волосы…

Гулям очень испугался. Что ж такое приключилось с бабушкой? Неужели она сходит с ума?

Он кинулся к ней, обнял за плечи и чуть не плача говорил:

– Опомнись! Что с тобой? Какой ещё мазар?..

Крупные слёзы текли по лицу Дилинор. Она схватила внука за загорелые поцарапанные руки и шептала:

– Это не просто дом. Это мазар! Могила святого! Горе мне, что я не сказала тебе о нём раньше. Но мы, старики, не хотели, чтобы вы узнали об этой могиле. Мы старались, чтобы никто из вас не ходил туда. Мазар так надёжно спрятан в лесу. И я мечтала, что ты пойдёшь туда только со мной, если снова придёт день благословения, если снова придут на вершину святые люди – ишаны, муллы, шейхи, служители аллаха, как приходили они однажды, когда мне было ещё меньше лет, чем тебе, внучек. Святые, похороненные в мазарах, исцеляют людей, – продолжала бабушка, – и мы, старики, оберегаем места, где они похоронены. Нельзя, слышишь ли, внучек, нельзя брать ничего, что растёт или водится у мазара. Нельзя рвать орехи и цветы и ловить рыбу в хаузе. Рыба в нём священна. И нельзя убивать горную лань или горного козла, которые пасутся на вершине. Тот, кто возьмёт что-нибудь у мазара, будет наказан святым…

Гулям слушал бабушку не прерывая. Ему не хотелось огорчать её.

Он мог бы рассказать ей многое. Ведь они уже не раз рвали там абрикосы и постоянно жарили вкусную толстую рыбу из хауза, которую Сабир научился ловко ловить.

Но так как он был настоящим мужчиной и умел в нужных случаях промолчать, он ничего не сказал бабушке и решил сам кое-что у неё разузнать. Ведь до сих пор никто из ребят не знал, что дом на горе – мазар, святое место.

– А что находится внутри мазара? – спросил он осторожно.

– Там могила святого. Его надгробие похоже на рыбью спину. Так повелел аллах, – говорила бабушка. – Внучек, – она умоляюще обняла его, – никогда больше не ходи к мазару и ничего не приноси оттуда. Иначе аллах нас накажет.

Гулям сморщился при одном упоминании об аллахе.

Вечно бабушка пугает им.

А бабушка подтолкнула ногой орех, задержавшийся на берегу арыка, и он поплыл вслед за своими братьями, раскачиваясь, словно крохотное судёнышко.

Гулям, вздохнув, поглядел ему вслед. Вот и обрадовал бабушку!

Вечером Гулям рассказал друзьям об этом разговоре.

– Мой дед тоже выкинул орехи, – сказал сердито Хамид, – но сначала он каждым орехом стучал по моей голове. Вон видите, какая шишка вскочила на лбу?

Ребята с уважением ощупывали шишку и сочувствовали другу.

– У нас в доме нет стариков. Никто меня и не спросил, откуда орехи, – сказал Джабар.

– А мне их даже в комнату внести не дали, – вздохнул Шоды. – Братишки и сестрёнки налетели как грачи, рассыпали все орехи во дворе и давай бить камнями.

Мальчики засмеялись, потому что хорошо знали ребятню во дворе у Шоды. Туда хоть мешок орехов принеси, всё равно через пять минут ничего не останется. Саранча!

– Помните, – сказал Сабир, – мы как-то давно спрашивали учителя, кто такой аллах и зачем он велел соблюдать уразу – великий пост – целый месяц? Помните, что ответил тогда учитель: «Аллаха выдумали ишаны, выдумали для того, чтобы его именем обирать простой народ… А ураза – вредный обычай. От неё люди слабеют и болеют…»

– Помню, – отозвался Гулям, – я ещё рассказал об этом бабушке, и она целую неделю проклинала учителя.

– А дед несколько дней не пускал меня в школу, – добавил Хамид. – Отец тогда был на пастбище вместе с твоим, Гулям, и только случайно приехал и застал меня дома. Он здорово поругался с дедом, а потом пошёл к учителю, у которого сам учился когда-то, и рассказал ему, что дед заставляет меня делать намаз. И до сих пор дед и слышать не хочет об учителе.

– Надо пробраться в мазар и поглядеть, кто там лежит в могиле, – вдруг предложил Гулям.

Ребята несколько минут смотрели на него молча. Потом все вскочили.

– Давайте посмотрим!

– Может, там ничего и нет. А старики просто так говорят, пугают нас.

Решили утром отправиться на гору как будто за диким щавелём.

На прощание Гулям предупредил:

– Только вначале пойдём в другую сторону. А потом огородами проберёмся к тропке. Надо, чтобы нас никто не увидел, а то теперь дед Манон и моя бабушка знают, что мы ходим к мазару, и могут пойти вслед.

В поход

На рассвете в бабушкином саду, где она растила тёмно-красные, почти чёрные, розы, жёлтые бархотки и огромные петушиные гребешки, раздалось воркование голубки.

Так нежно ворковала эта птичка, что бабушке Дилинор захотелось встать и бросить несколько зёрен неутомимой певунье.

Она бесшумно отворила дверь в сад и увидела не голубку, а… Хамида, который, присев под розовым кустом, ворковал, полузакрыв глаза.

– Ах ты негодник! – закричала бабушка Дилинор. – Что ты делаешь в моём саду?

Испуганный Хамид вскочил и вытянулся перед бабушкой. Его брови смешно топорщились. Даже сквозь тёмный загар можно было видеть, как он побледнел.

Шутка ли – столкнуться с бабушкой Гуляма ранним утром в её собственном саду! Она может очень рассердиться и пожаловаться деду.

– Мы сговорились с Гулямом пойти сегодня… за… за… – растерявшись, путался Хамид. Ведь не мог же он в самом деле сказать бабушке, что ребята идут к мазару, чтобы заглянуть в могилу святого. А теперь так, с ходу, он не мог ничего придумать и поэтому страшно перепугался.

От крика бабушки проснулся Гулям. Вот он уже встал за её спиной и нежно обнял.

– Золотая моя, – сказал он таким голосом, какого Хамид никогда не слышал, – ко мне пришёл гость. А ведь ты сама говоришь: гость – посланец самого аллаха. Так дай нам немножко айрана и лепёшек, которые ты печёшь лучше всех в кишлаке. Мы позавтракаем и уйдём на конюшню. Сегодня наша очередь чистить не только Вали, но и других жеребят.

Бабушка недоверчиво обернулась к внуку. Но лицо его было ласковым и безмятежным, и она успокоилась.

И кроме того, у бабушки Дилинор были большие слабости, в которых она не хотела сознаться даже себе самой: она очень любила угощать и была неравнодушна к лести. Если её лепёшки называют самыми лучшими…

– Ну, ступай, ступай в комнату, – уже мягче обратилась она к Хамиду. – Я принесу вам сейчас завтрак.

Через полчаса ребята выходили из дома. На прощание бабушка Дилинор ласково говорила Хамиду:

– Ты не засиделся у нас, маленький гость, и всё же сумел рассказать бабушке Дилинор много интересных историй. Ты мог бы погостить ещё…

Тут Гулям не стерпел. Повернувшись к бабушке, он сказал весело:

– Гость нужен хозяину как воздух. Но если воздух входит и не выходит, хозяин умирает…

Бабушка не успела опомниться, как сорванцы, смеясь, выскочили за калитку и помчались вдоль деревенской улицы.

– Они что-то затеяли, конечно, они что-то затеяли, а я, глупая, опять поверила! – вздыхала бабушка.

Звонко смеясь, ребята добежали до условленного места, где ждали их остальные. Все вместе быстро поднялись на вершину горы Четырёх Драконов по знакомой тропке. Обошли мазар со всех сторон, потом подошли к двери и попытались открыть огромный ржавый замок. Перепробовали всю связку ключей, которые Гулям вытащил сегодня утром из отцовского ящика в сарае. Было очень трудно незаметно от бабушки Дилинор сунуть звенящие ключи за пазуху. И вот ключи в руках, а открыть дверь не удаётся.

Неужели придётся уйти, так и не выяснив, что же внутри?

Вдруг Хамид радостно закричал:

– Сюда, ребята! Дырку нашёл!

И вправду, справа в стене почти незаметное отверстие. Единственное местечко среди камня, забитое почему-то деревяшкой. Тут в ход пошли перочинные ножики. Старое, гнилое дерево крошилось. Наконец Хамид с такой силой дёрнул за доску, что она обломилась у него в руках, а сам он, не удержавшись, полетел на землю.

Почему-то все сразу стихли. Вот он, проход внутрь мазара. Щель такая узкая, что в неё, пожалуй, может пролезть только Джабар, самый худой. Все переглянулись. Ребятами овладела какая-то робость. А может, там внутри змеи? Но ведь туда обязательно надо забраться. Хамид сказал нерешительно:

– Ну, давай, Джабар, первым. Я не пролезу.

Джабар нагнулся, посмотрел внутрь.

– Темно, ничего не видно, – ответил он тихо.

– Давайте отковырнём ещё несколько камешков и тогда все вместе попробуем залезть туда, – сказал Гулям, понимая, что Джабару очень не хочется лезть одному в таинственную темноту.

Долго ещё трудились ребята, отбивая затвердевшие, прижатые друг к другу, видимо каким-то старинным раствором, камни. Наконец образовалась порядочная дырка. Но всё же она была такой узкой, что Гулям, первым нырнувший туда, выбрался с трудом на земляной пол, работая изо всех сил локтями и коленями.

Секунду он лежал на земле, не решаясь подняться, прислушиваясь: а вдруг зашелестит гюрза? Ребята тогда и не вытащат его отсюда. Кругом была кромешная тьма. Он беспомощно оглянулся, и вдруг ему показалось, что внутри мазара посветлело: струйки света пробивались сквозь дверные щели. Солнце стремилось проникнуть сюда через крышу, а из проделанного ребятами лаза в стене струился свежий воздух.

– Ну, что ты там? – закричали снаружи. И показалась голова Сабира. – Что ты видишь?

Гулям кинулся к отверстию, в которое карабкался Сабир. Он протянул товарищу руку, помог влезть.

Через несколько минут все пятеро уже стояли у какого-то длинного бугра. Бабушка Гуляма права! Это, наверное, чья-то могила и над ней надгробие.

Гулям сказал:

– Верно. Оно точь-в-точь похоже на острую рыбью спину.

Всё было таким грязным и пыльным. Хамид хотел было проделать в надгробии дырку, чтобы заглянуть туда, но ничего не вышло.

Ну зачем они сюда лезли? Ничего интересного! И почему старики называют это место святым?

– Пошли отсюда, – сердито сказал Сабир, – только перемазались, и дома влетит. Чепуха какая-то. Всё это выдумки.

– Даже играть тут больше не хочется, – пробормотал Шоды.

– Ну нет, – возразил Гулям. – Это всё-таки наша гора, и мы её никому не отдадим…

Зелёная чалма

Гулям ещё спал, когда громко хлопнула дверь. Ему лень было открыть глаза. Он попытался снова уснуть, но вдруг услышал:

– Апа!^[2] Они пришли. В пятницу большое моление у мазара. Смотри не опоздай, Дилинор. Грех ляжет на твою душу, и святой не простит тебе этого…

– Моление! – приподнялся на локте Гулям. – Что это ещё за моление?

Конечно, подслушивать было нехорошо и он это понимал, но бабушка Дилинор, уверенная, что внук досматривает седьмой сон, не прикрыла дверь в большую комнату, и Гулям отчётливо слышал каждое слово. Он узнавал голоса: конечно, это старухи Хосия́т и Аслия́.

– Посланник аллаха ещё не очень старый, – шептала Хосият. – Говорят, он правнук того святого, что погребён в мазаре.

– Слава аллаху, – охнула бабушка Дилинор, – правнук!..

– На нём зелёная священная чалма, – раздался голос Аслии. – Он пришёл сюда по воле аллаха и принёс нам святую веру. Он умеет исцелять людей. В пятницу к нему понесут старого Манона, который уже третью неделю не может выйти на улицу, так у него болят ноги.

«Манона?! – внутренне ахнул Гулям. – Так ведь это же дедушка Хамида!»

– Слава аллаху, он исцеляет людей, – шептала Аслия, и Гулям слышал в её голосе рыдания. – Может быть, если бы он пришёл раньше, не умерла бы моя внучка Ойля́-биби́. Она как птичка угасла на моих руках.

– Надо стараться, чтобы они навсегда остались здесь, – вторила Хосият, – тогда уйдут болезни из нашего кишлака.

И вдруг бабушка Дилинор сказала задумчиво:

– Конечно, святые – это очень хорошо… Но болезни… А разве не лечит болезни наш молодой врач? Он мне дал такие капли, что у меня сразу прошёл насморк, и я спрятала в сундучок порошки от головной боли, которые помогают мне и моей невестке Сайра́м. Он хороший врач, и я буду ходить к нему…

– Тьфу! – раздалось совсем громко, и Гулям услышал, как кто-то вскочил. – Это, наверное, твой внук-безбожник учит тебя хвалить молодого врача и забывать старые обычаи.

Гулям едва не захохотал: ай да бабушка Дилинор! Как она разозлила противную Аслию!

Но, видимо, бабушка очень испугалась, что обидела старых подруг, потому что Гулям тут же услышал её робкий голос:

– Пусть простит меня аллах за неразумные слова. Конечно, святые могут сделать всё. А наш врач хорошо лечит людей, наверное, потому, что ему помогает аллах…

Гулям продолжал улыбаться. Прямо по пословице: и овцы в кошарах, и волк наелся.

– Так ты придёшь, Дилинор? – раздался суровый вопрос Хосият.

И бабушка Дилинор прошептала чуть слышно:

– Конечно, приду. Как могу я не прийти к святому мазару…

Гулям, быстро позавтракав, помчался к друзьям. Они уже ждали его у мазара.

Ну как было не рассказать им такую необыкновенную новость!

– Мы должны выяснить, кто это пришёл, – выслушав Гуляма, сказал Сабир и оглянулся. – Пока здесь никого нет. И не должно быть. Неужели нам тут помешают, на нашей полянке?

Все замолчали. Очень уж полюбили они гору Четырёх Драконов. Это было их царство.

Нахмуря брови, Гулям вдруг сказал:

– Ребята, Хосият говорила о пятнице! Пятница – это такой день, когда старики ходят на моление. Я слышал, как бабушка укоряла отца прошлой весной. Она говорила: «Все добрые люди в пятницу молятся, а ты не позволяешь мне пойти поговорить с аллахом». Отец смеялся и отвечал: «Я не возражаю. Молись хоть пять ночей подряд. Но я не могу дать тебе колхозную машину для поездки на моление. А идти пешком за сорок километров я тебе также не позволю. Я не хочу, чтобы ты потом заболела».

– А вот теперь моление явилось сюда, – сердито заметил Хамид.

– Подождём, – сказал Сабир. – Может, и вправду появится к пятнице тот, в зелёной чалме.

Учитель встревожен

Своего учителя Бобо Расулова ребята уважали больше всех на свете. Он был строгим, но очень справедливым. Если он даже не делал резкого замечания озорнику, а только взглядывал на него из-под очков своими большими чёрными глазами и усы на его коричневом от солнца лице начинали слегка шевелиться, то провинившийся наклонял голову и тихо шептал слова извинения. Старики постоянно вспоминали, каким замечательным воином он был. И Сафар и другие рассказывали о его подвигах ребятам.

Последние дни Бобо Расулов, всегда такой спокойный, сдержанный, был заметно встревожен. На другое же утро после встречи с братом он приехал в город, чтобы поговорить со своим старым другом, главным врачом городской больницы Иваном Ивановичем Петровым. Они были ровесники и вместе сражались в отряде против басмачей, таджик Бобо и русский, светловолосый парень Иван. Не раз спасали они друг другу жизнь, и люди стали звать их братьями. Иван, приехавший в Таджикистан фельдшером, потом окончил впервые открывшийся в молодой республике Таджикский медицинский институт и обрёл на родной земле Бобо свою вторую родину. Вместе они вступили в партию и через всю жизнь пронесли большую дружбу.

Учитель осторожно приоткрыл кабинет врача. Иван Иванович поднял голову:

– Салом! Здравствуй! Вот уж кого не ждал. Тебя никак не вытащишь из кишлака. Только и встречаемся в городском Совете как депутаты.

Бобо Расулов присел. Хотел было взять папиросу со стола. Вообще-то он не курил, но когда на душе так тоскливо…

Доктор остановил его руку.

– При твоём сердце…

Он встал, и Бобо улыбнулся. Никак не мог он привыкнуть к тому, что головой его друг почти касается потолка. Доктор, нахмурившись, потянул учителя за рукав.

– Сними куртку, я измерю давление. Мне не нравится твой вид. Когда же ты начнёшь отдыхать? Уже второй год я отдаю твою путёвку в санаторий другим.

Он измерил кровяное давление, выслушал сердце, покачал головой:

– Надо заняться собой, Бобо. А ты так много работаешь.

Бобо вздохнул:

– Я приехал поговорить с тобой не о своём здоровье. Беда неожиданно посетила мой дом…

– Что-нибудь с Мехри́? – спросил тревожно Иван Иванович.

Бобо отрицательно покачал головой. Оба помолчали. Мехри была женой учителя. Он женился рано. Только после того как появилось двое сыновей, Бобо узнал, что Мехри была дочерью басмача и на всю жизнь возненавидела Советскую власть. Ведь её отец был расстрелян как басмач. В доме Бобо жила и мать Мехри. Она ненавидела зятя, называла его кафи́ром – неверным и восстанавливала против него дочь и внуков. Мальчики подросли, встали на сторону отца. В войну они ушли защищать родину. И оба погибли как герои. И вот две чужие женщины продолжали жить в семье учителя и всячески мешали ему и в жизни и в работе. Несколько раз хотел Бобо уйти в город, в другую школу, но его останавливала любовь к своим воспитанникам, которым он отдал всю жизнь.

– Хуже, Иван, – сказал учитель, опуская глаза. – Приходил Карим.

Иван Иванович вскочил:

– Твой младший брат? Басмач?

Учитель рассказал о разговоре в саду. И закончил так:

– Надеюсь, он больше не придёт.

Доктор ответил не скоро, ещё раз перебирая в уме всё то, что услышал от друга.

– Боюсь, что он ещё придёт. И не раз. И если ты вновь откажешься, захочет отомстить, – сказал он негромко. – Надо предупредить секретаря райкома.

Бобо усмехнулся:

– Ты преувеличиваешь опасность, Иван! Кто я такой, чтобы мне мстил бывший басмач?

– Ты коммунист. Ты депутат. Ты советский человек, – говорил доктор. – Прошло более сорока лет Советской власти в Таджикистане, но ещё затаились подлые люди. И они мстят всему новому, не хотят понять, что старой, чёрной жизни не вернуть, переодеваются в любые личины. Вот и Карим превратился в ишана. Разве он верит в аллаха?

– Он никогда не был набожным. Конечно, это только ширма.

– Пошли, – поднялся доктор. – Рахмат должен всё узнать от тебя…

Вместе они вышли из больницы, пошли к райкому партии.

Там, в большой комнате с широко распахнутыми окнами, было прохладно. Ветерок шевелил цветы в большой вазе на столе. Навстречу им поднялся высокий, широкоплечий человек со шрамом на щеке, полученным в бою. Это был секретарь райкома партии, которого они называли просто Рахмат. Все трое обнялись как друзья. Они и были боевыми друзьями.

Рахмат сразу подметил, что учитель не в себе. Он спросил осторожно:

– Ты опечален, брат?

Доктор прервал его:

– У него беда, Рахмат. А значит, и у нас с тобой.

Опустив голову, Бобо начал свой рассказ.

Рахмат, так и не садясь в кресло, слушал его, не прерывая. А когда Бобо замолчал, подошёл к столу, снял телефонную трубку.

– Я попрошу зайти, – сказал он коротко. И трубка звякнула, опускаясь на рычаг.

Доктор и учитель переглянулись. Они знали, кого вызвал Рахмат. Разговор потёк спокойный, ровный. Говорили о том, что скоро начнётся учёба, о хорошем урожае хлопка, вспоминали друзей. Но на душе у всех троих было неспокойно. Невольно все переводили то и дело взгляд на дверь.

Наконец она открылась, пропуская ладного, совсем ещё молодого человека. Он был одет в широкий халат, и на голове его сияла расшитая тюбетейка.

– Не узнаю, – усмехнулся Рахмат, протягивая пришедшему руку. – Первый раз вижу тебя не в форме.

Тот засмеялся, обнажая ровные, белые зубы.

– На операции всю ночь был. Форма могла помешать, – заметил он, здороваясь с учителем и доктором. – Только собрался пойти переодеться, а тут как раз вы и позвонили.

– Ну ладно, – отозвался Рахмат. – Начальник городской милиции даже в халате остаётся на своём посту. Слушай, – став серьёзным, продолжал он. – Знакомо тебе имя Ходжи Карима?

Начальник милиции на секунду задумался, поглаживая рукой тюбетейку.

– Ходжи Карим… Ходжи Карим… – Голос его окреп, и он выпрямился. – Опасный преступник. Объявлен всесоюзный розыск. Он совершил несколько убийств на политической почве. Скрывается под видом ишана. Последний раз был обнаружен в Узбекистане. Видимо, местный. Есть подозрение, что переходит границу с особыми заданиями.

Наступило молчание. Первым заговорил Бобо Расулов.

– Вчера он был в моей школе, – сказал он глухо.

– Вы его знаете? – спросил начальник милиции.

И глядя ему прямо в глаза, Бобо ответил:

– Он мой брат.

Начальник милиции недоумевающе взглянул на Рахмата. Секретарь райкома сказал спокойно:

– Он его брат по крови. К сожалению, человек не может сам себе выбрать брата. Но он ему не только брат. Он ему враг.

– Будем искать, – сказал начальник милиции. – Начнём немедленно. Разрешите идти?

Рахмат молча кивнул, и, простившись со всеми кивком, начальник милиции вышел.

На прощание Рахмат обнял Бобо.

– Пусть на душе у тебя будет спокойно, – сказал он мягко. – Скоро начало занятий, и ты должен поберечь себя…

Когда учитель спешивался с коня, у ворот школы его уже ждали Гулям и Сабир.

– Ну, в чём дело?

Тогда Гулям вытащил из кармана два круглых грецких ореха и положил на стол учителя.

Бобо Расулов удивлённо тронул рукой круглые шарики.

– Меня ругала бабушка Дилинор, – тихо сказал Гулям.

– Она, наверно, имела основания, мой друг, – усмехнулся учитель.

– А Хамида избил дед Манон, – вмешался Сабир.

– За что же? – спросил учитель.

– Вот за них.

И Гулям толкнул коричневый шарик, который покатился по дорожке.

– Вы, наверно, опять порвали штаны, лазая по деревьям за орехами, – усмехнулся учитель.

– Нет, – ответил Гулям. – Просто мы собирали их у мазара, а бабушка Дилинор и дедушка Манон говорят, что это великий грех.

– И что аллах за это накажет, – добавил Сабир.

– А что вы делаете у мазара? – недовольно спросил Бобо Расулов.

– Там нам никто не мешает. Мы там одни, – торопливо объяснял Гулям. – Ловим там рыбу, рвём орехи. Читаем и учим уроки. И купаемся.

– Мы никому об этом не рассказывали. Только Джабар, Хамид и Шоды знают про полянку на горе, – добавил Сабир. – Это наша тайна. А если все начнут туда ходить, будет уже неинтересно.

Учитель помолчал.

– Я не запрещаю вам ходить на гору Четырёх Драконов, – сказал он наконец. – Когда-то, правда, это место считалось святым. Верующие молились там. Это было давно, но об этом помнят ещё Дилинор и Манон и другие старики. Надо уважать чувства верующих. И поэтому не приносите домой ничего от мазара, если они не хотят этого. Но никто не мешает вам бывать там по-прежнему.

Ребята вышли, и до учителя донеслись слова Гуляма:

– Я так и знал, что всё это глупости!..

Бобо Расулов мрачно уставился в окно. Жаль, что на горе сохранился старый мазар. Это только даёт повод старым людям вспоминать древние религиозные обычаи и рассказывать об этом внукам. Хорошо, что ребята не верят в аллаха. Они изучают законы природы.

Мазар оживает

Где же Гулям? Уже пора начинать тренировку: ведь послезавтра решающая игра в футбол с ребятами из соседнего кишлака. Потом начнётся школьная пора и надо готовиться к занятиям. Время не терпит! А Гуляма всё нет. Хотели было отправиться к нему домой, чтобы узнать, куда он делся. Но потом решили, что бабушка перепугается.

Все недовольные, мрачные уселись в тени. Придётся ждать. Ведь явится же в конце концов Гулям. И вскоре он действительно появился на дороге. Он не шёл, он бежал, таща за собой упирающуюся козу.

Все уставились на эту необыкновенную пару. А Гулям ещё на бегу закричал что есть силы:

– Там у мазара появились какие-то люди! Наверное, ишаны! Целых три!

– Ишаны?! – вскочил Сабир. – Не может быть! Тебе, наверное, показалось.

Гулям молча сжал кулаки. Широко расставив ноги, загорелый, крепкий, он стоял перед товарищами, которые сидели полукругом на траве. Прищурив большие чёрные глаза, он старался найти самые убедительные слова, чтобы доказать, что он не ошибся.

– Они втроём подошли к мазару и начали открывать дверь. Помните, мы сами хотели тогда её открыть, чтобы посмотреть, что делается внутри. Но так и не смогли. И тогда мы пролезли в щель, которую проделал Хамид, оторвав доску. Ты помнишь, Хамид?

– Помню, – пробормотал Хамид. – Но это ещё ничего не доказывает. И вообще, почему ты попал на гору Четырёх Драконов?

– Я искал козу, которая убежала от бабушки, – продолжал Гулям. – Я нашёл её в кустах за мазаром. Она обдирала там кору молодого тутовника. И я ласково позвал её. Вы ведь знаете, какая это упрямица. Если с ней будешь говорить грубо, она убежит так далеко, что её не скоро найдёшь, и бабушка будет сердиться. Поэтому я сказал ей: «Милая…» – Тут Гулям смущённо замолк.

Друзья захохотали.

– «Милая»! – корчился от смеха на земле Хамид. – Эта коза выучит тебя вежливости!

– Ну и что же дальше? – насмешливо спросил Джабар. – Ты, наверное, уснул и увидел сон, который нам теперь рассказываешь.

Гулям вспыхнул и чуть не кинулся на обидчика.

– Так, значит, я вру?

– А я верю Гуляму. – Сабир поднялся и стоял уже рядом с другом. – Гулям никогда ещё не выдумывал никаких историй, на которые ты мастер, Джабар. Я верю ему. Пусть говорит…

Гулям благодарно взглянул на Сабира и принялся рассказывать дальше. Перед ребятами вставало всё то, что недавно случилось на горной полянке. Они словно видели, как бежит за своей упрямой козой Гулям, как уже, теряя силы, хватает её за обрывок верёвки и в изнеможении валится на траву. А упрямица словно ждала этого: преспокойно ложится и начинает лизать своим шершавым языком руку маленького хозяина. Гулям вспоминает, что у него в кармане лепёшка, которую дала ему бабушка. Он вынимает её, ещё чуть тёплую, пахнущую хлопковым маслом, и отламывает по кусочку: один себе в рот, другой подносит на ладони козе. И она жуёт, смешно кивая бородатой мордой. И вдруг Гулям чувствует, что у него слипаются глаза. Он прижимается к тёплому козьему боку и засыпает. Просыпается от неясного шума голосов.

«Ага, – думает он, – не вытерпели ребята, пошли меня искать…»

Гулям привязывает козу к дереву и ползёт к мазару. Сейчас он выскочит из-за кустов с победным криком и напугает друзей…

Но что это? Какие-то незнакомые люди стоят у деревянной двери. Они пытаются открыть её, но дверь не поддаётся. Гулям знает, как крепка эта старая дверь, которой, наверное, уж никак не меньше восьмисот лет.

Кто же они? На них широкие халаты и белые чалмы. А на одном, который помоложе, – зелёная чалма.

Не о нём ли говорила Хасият? Может быть, перед Гулямом как раз и стоят сейчас старые враги Бобо Расулова?

Гулям притаился. Он с удивлением увидел, как тот, что помоложе, в зелёной чалме, с густой рыжей кудрявой бородой, вынул из кармана толстый ключ и уверенно повернул его в замке. Гулям поразился: ключ такой новенький, словно только что сделан. Неужели он отомкнёт этот старый ржавый замок? И тут на его глазах свершилось чудо: замок, заскрипев, открылся и дверь подалась.

Гулям забыл про козу, про всё на свете. Вот как! У них есть ключ от мазара! Они пришли сюда как хозяева, как владельцы этой святой могилы! Интересно, что они собираются тут делать?