Текст книги "На горе Четырёх Драконов"

Автор книги: Ирина Волк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Но обидчики Броненосца, конечно, не знали об этом. И каждый раз, когда он возвращался в клетку, его по-прежнему обыскивали. Но теперь Броненосец больше не кричал: ведь похитить у него уже было нечего.

Доктор Клещ

Строительные рабочие, переделывающие вольеру, ушли обедать, оставив ящик с гвоздями внутри клетки.

Большая обезьяна Гриф немедленно заинтересовалась содержимым ящика. Он вытаскивал гвозди один за другим, пытался вбить их в землю, потом швырнул в сторону. К нему подбежал его друг Клещ. Забыв про гвозди, Гриф начал возиться с приятелем.

Он прыгал и скакал, издавая торжествующие вопли, и вдруг, взвизгнув от боли, сел на землю, обхватив руками колени.

Случилась беда. Один из брошенных гвоздей встал торчком.

В пылу игры Гриф наткнулся на него, и большой гвоздь почти целиком вошёл в ногу. Было очень больно.

На вопли Грифа прибежали научные сотрудники. Они попытались поймать обезьяну и вытащить гвоздь, но Гриф не давался: он стоял на одной ноге в углу клетки и не позволял людям приблизиться. Тогда решили подождать, чтобы обезьяна успокоилась.

– Пусть немного отдохнёт, а завтра с утра поведём в клинику, – сказала заведующая, и все отошли от клетки.

Решили понаблюдать за обезьяной, чтобы, в случае если боль усилится, не откладывать лечение до утра.

Когда все ушли, а наблюдатель скрылся в кустах, чтобы не привлекать внимания обезьян, Гриф действительно немного успокоился. К нему подошёл Клещ, опустил ему лапу на плечо, и вдвоём они начали бродить по вольере.

Клещ не спускал взгляда с больной ноги своего приятеля.

Когда Гриф уселся на пригорке, свесив ногу, Клещ сел рядом.

Это усиленное внимание, видимо, не понравилось Грифу.

Он сердито оскалил зубы, предупреждая товарища, чтобы тот был менее назойлив.

Вверху на дереве чирикнула какая-то птаха. Гриф поднял голову, и в ту же секунду Клещ ринулся к его больной ноге и мгновенно выдернул гвоздь.

Гриф взвыл и наградил «доктора» оплеухой.

Так он своеобразно поблагодарил за врачебную помощь.

Через некоторое время боль в раненой ноге, наверное, прошла – так усиленно облизывал её Гриф. И они снова отправились гулять с Клещом по вольере.

Клещ уже не обращал внимания на ногу своего приятеля: ведь он своё дело сделал.

А служитель, наблюдавший всю эту картину, побежал к заведующей и радостно сообщил:

– Клиника уже не нужна. У нас появился хороший доктор – Клещ.

Пловец Волька

Волька боялся воды с самого детства. И когда он попал в детский сад, где в большом круглом бассейне купались все обезьяны его возраста, он упорно не подходил к воде.

Вожак, присматривавший за подростками, подтаскивал Вольку к краю бассейна, обливал водой, пытался сбросить вниз, чтобы научить плавать, но Волька каждый раз с отчаянным криком вырывался из рук своего «учителя» и мгновенно исчезал в кустах.

– Трусишка, – говорили научные сотрудники. – Такая жара, а ты не хочешь купаться. Что же тебя, в ванне мыть, что ли? Ты же весь пыльный, даже шёрстка потемнела.

Но Волька только тряс головой и, подозрительно косясь на людей, поспешно отходил в сторону, боясь, как бы его не окунули в воду.

И вот однажды научные сотрудники, находившиеся поблизости, увидели перерождение трусишки Вольки. Это случилось, видимо, потому, что Волька очень рассердился. Произошло это так: три молодые сильные обезьяны схватили трусишку и потащили к бассейну. Конечно, он не мог справиться с тремя, и очень скоро они очутились у края бассейна.

Обезьяны окружили Вольку, принялись бить его, пытаясь опрокинуть в воду.

Тогда Волька поднял голову, весь ощетинился, открыл большую зубастую пасть и с воплем кинулся на обидчиков. Не ожидавшие ничего подобного, обезьяны растерялись. А Волька, напрягшись, скинул всех по очереди в бассейн, потом прыгнул сам и… поплыл, повинуясь древнему инстинкту.

Так трусишка Волька стал одним из самых неутомимых и быстрых пловцов. И все приходили посмотреть на это удивительное перерождение.

Доверчивая Кеффи

Кеффи была настоящей заслуженной киноактрисой, одной из главных героинь научно-популярной кинокартины «У порога сознания». Кинооператоры снимали Кеффи в лаборатории, где она по приказу научного сотрудника выполняла очень сложные задания.

Кеффи, например, должна была дёрнуть за верёвочку, открыть маленькую дверцу в деревянном домике и вынуть оттуда сочную кисть винограда. Этот виноград был наградой за сообразительность. Долгое время Кеффи не понимала, как нужно открывать дверцу и вынимать вкусный виноград.

Но вот однажды Кеффи сообразила: сначала нерешительно тронула за верёвочку, потом потянула сильнее. Она не отрываясь глядела, как медленно приподнимается дверца. Тихонько взвизгнув, Кеффи дёрнула за верёвку ещё сильнее, дверца поднялась и остановилась. Вход к заветной приманке был открыт.

Научный сотрудник Вера Николаевна ждала, что вот сейчас Кеффи схватит виноград и съест его. Но Кеффи, отпрыгнув от клетки, кинулась на колени к Вере Николаевне. Она визжала от радости, гладила молодую женщину по щекам и показывала ей пальчиками на открытую клетку. Кеффи радовалась своей удаче.

Потом она вскочила, схватила Веру Николаевну за руку, повела к открытой клетке и вытащила оттуда виноград.

Когда Кеффи выросла, у неё родилась дочка Никта. Обезьяны обычно никому не дают в руки своих детей. Но Кеффи очень верила своей воспитательнице.

И вот когда Вера Николаевна впервые вошла в клетку, где маленькая мама сидела с дочкой на руках, Кеффи вдруг приподнялась, запищала и на вытянутых руках протянула Вере Николаевне крохотную обезьянку. Вера Николаевна взяла малышку и взамен протянула Кеффи конфету. Кеффи съела конфету и тут же взяла свою дочку обратно.

Хотя картина была уже отснята, кинооператоры приехали вторично: обязательно надо было показать на экране, как Кеффи сама отдаёт свою дочку Вере Николаевне. Ведь это означает высокое доверие дикого животного к человеку.

Киноактриса Амля

У Амли – зелёной мартышки – заболело ушко. Ей каждое утро заливали в ухо лекарство и бинтовали голову. Послушная Амля не срывала повязку и ходила целый день с белым бантиком на голове, который смешно выглядывал из-за уха.

Надо же было случиться, что как раз в дни Амлиной болезни приехали кинооператоры, которые снимали картину про обезьян. Увидев забинтованную Амлю, они долго смеялись и обязательно захотели показать, как лечат обезьян.

Они попросили врача:

– Пожалуйста, завяжите ей бант побольше. Это будет так смешно выглядеть на экране!

И вот врач, как всегда, накапал в ухо лекарство и, повернув морду Амли в сторону, начал сооружать большой кокетливый бант. Обычно покорная Амля вдруг рассердилась: может быть, ей не понравился шум киноаппаратов, может быть, ещё что, но она стала вдруг вырываться из рук врача. Тогда тот попытался удержать Амлю силой. Обезьянка больно вцепилась ему в руку, прокусив её до крови. Это длилось одну секунду, а потом Амля снова повернулась к кинооператорам.

Вот так и получился кадр: забинтованная обезьянья морда глядела с экрана, и зрители смеялись. Но никто так и не увидел выражения лица врача, который стоял к зрителям спиной и держал сердитую киноактрису. А из укушенной руки врача ручьём текла кровь.

Франтиха Фрика

В лаборатории Фрика вела себя отлично: различала красный, синий, жёлтый цвета, выполняла все приказания и за это получала сахар, конфеты, орешки.

Но как только кончались научные занятия, Фрика начинала безудержно шалить. Она старалась утащить какие-нибудь мелкие вещички и особенно любила обрывки ленточек, носовые платки. Она незаметно прятала всё это под мышку, а когда была уверена, что за ней никто не наблюдает, завязывала себе бантик на голове или делала из обрывка верёвки подобие браслета. За это её прозвали франтиха Фрика.

Однажды старший научный сотрудник вышел, закончив работу с Фрикой, а служительница, которая должна была увести её в клетку, ещё не пришла, Фрика осталась в лаборатории одна.

Сначала она сидела смирно, потом ей стало скучно, и она начала оглядываться вокруг: чем бы заняться? Вдруг внимание её привлекла шляпа, украшенная цветами, которую оставила на полке студентка, приехавшая в питомник из Москвы на практику.

Вот шляпка в руках Фрики. Сначала она её примерила, потом разложила на лабораторном столе и в течение нескольких минут разодрала на мелкие куски. Это делалось со свойственной Фрике аккуратностью. В одну сторону она складывала вырванные шёлковые цветы, в другую – кусочки соломки. Когда хозяйка шляпки вернулась и увидела всю эту груду на столе, она так и ахнула. Тогда Фрика рассердилась. Она прыгнула к незнакомой девушке, ухватилась руками за янтарное ожерелье, сильно дёрнула, и бусы рассыпались по полу.

Вбежала служительница и закричала:

– Что же ты делаешь, негодница? Сейчас же оставь!

Фрика беспомощно оглянулась, взвизгнула: ослушаться тётю Машу нельзя. Но ведь янтарь выглядел так аппетитно, он был похож на леденцы, и Фрика начала быстро запихивать кусочки янтаря в защёчный мешочек, намереваясь потом полакомиться.

Тётя Маша схватила Фрику за руки, открыла ей рот, вытащила янтарь, а потом увела из лаборатории.

Фрика шла неохотно, упиралась и всё время оглядывалась в ту сторону, где осталась уничтоженная шляпка и жёлтые кусочки янтаря.

Зинка в «Москвиче»

Десять обезьян расплели сетку и вылезли из вольеры. У Зинки на руках была маленькая дочка. Бережно прижимая её к себе, Зинка легко бежала рядом со своими приятельницами.

Обезьяны перелезли через ограду парка, спустились по стене на землю.

И вдруг, откуда ни возьмись, появились собаки. Увидев обезьян, они кинулись навстречу им с громким заливистым лаем.

Обезьяны заметались в испуге, кинулись обратно вверх по стене, но Зинка с дочкой на руках не могла взобраться вверх.

И она спрыгнула на тротуар.

Громко крича, с расширенными от страха глазами, глядела Зинка на приближающихся собак. Потом повернулась, заметалась, ища спасения. И вдруг увидела открытую дверцу «Москвича», который стоял у самого тротуара. Хозяин «Москвича», молодой спортсмен, был возле багажника и вынимал оттуда гаечный ключ.

Зинка сразу поняла, где её спасение.

Она вскочила в открытую дверцу, уселась на переднее сиденье, прижимая дочку к груди, а как только собачья морда оказалась рядом, быстро захлопнула дверцу.

Хозяин «Москвича», громко смеясь, сел на своё место.

Что делать с неожиданными пассажирами? Вот так номер!

Размышлял он, впрочем, недолго: взялся за руль и повёз Зинку с дочкой в питомник.

Возле проходной сторож остановил незнакомую машину. Но спортсмен указал ему на свою соседку, и недоумевающий дежурный немедленно пропустил «Москвич», где на переднем сиденье сидела рыжая обезьяна.

В это время все убежавшие обезьяны были уже наверху, и служители питомника водворяли их в клетку.

– Только Зинки нет с малышкой, – тревожно сказал кто-то. – Уж не загрызли ли их собаки? А может, спрятались где-нибудь?

Тут раздался сигнал автомобиля, и новенький «Москвич» подкатил к клетке. Велико же было удивление сотрудников, когда отворилась дверь и на дорожку важно вылезла Зинка. Все благодарили нерастерявшегося владельца «Москвича». А он только плечами пожимал:

– А что бы вы стали делать на моём месте? Спасибо за то, что она меня не укусила. Я уж потом разглядел, какие у неё клыки.

Зинка вовсе не казалась испуганной. Взяв за руку дочку, она чинно прошествовала к клетке, словно всю жизнь привыкла приезжать к себе домой на автомобиле.

Как обезьяны «разговаривают»

Если стоять возле обезьяньих домиков и наблюдать за животными, можно увидеть и услышать много интересного. Вот, например, друг против друга сидят две обезьяны и тихонько урчат. Вдруг одна из них изо всей силы ударяет большой чёрной ладонью по полу, совсем так, как рассерженный человек стучит кулаком по столу. Этот жест означает, что обезьяна злится.

Научные сотрудники, много лет работающие с обезьянами, записали восемнадцать звуков, которые входят в обезьяний «разговор». Они совсем разные, эти обезьяньи «слова», и их можно различить, если только привыкнуть к ним. Если обезьяна издаёт протяжный крик, то она подзывает другую обезьяну. Вот встретились две подружки, они взвизгивают, и это означает радость свидания. А эта обезьянка боится, чтобы её не обидела другая, известная драчунья. Она жалобно пищит, и каждый понимает – ей грозит опасность. Вот малыш жалуется, вздыхая совсем как человек. А вот большой самец – хозяин стада – издаёт пронзительный, резкий крик, и всё стадо мгновенно скрывается в деревьях: вожак предупредил своих сородичей об опасности.

Но восемнадцать «слов» – это ведь очень немного, и, чтобы дополнить их, обезьяны вынуждены прибегать к жестам. Если большой гамадрил кивает головой снизу вверх – это угрожающее движение, он сердится на кого-то. А вот поссорились две обезьяны, и одна из них отворачивает от другой голову – знак презрения и невнимания. Через некоторое время они мирятся и начинают обниматься.

Разные породы обезьян по-разному «разговаривают». Например, гамадрил, когда сердится, свирепо приподнимает брови и стискивает губы. Макаки тоже приподнимают брови, но зато широко открывают рот. А гелада в ярости стучит зубами. Гамадрил, когда испуган, открывает рот, обнажая верхние передние зубы и испуская звуки, которые звучат примерно так: ак, ак! А вот обезьяна хочет выразить своё отвращение. Для этого может быть разный повод: или она поссорилась с кем-нибудь в семье, или просто ей попался червивый горький орех, либо помятое яблоко – тогда она брезгливо оттягивает губы и трясёт головой.

Хотя у обезьян мало «слов» да и «условные» жесты их ограниченны, они отлично понимают друг друга. Обезьяны живут стадами, и в этих стадах царят суровые законы. Хозяином является вожак, глава стада. Обычно это крупный самец. Он следит, чтобы в «доме» был «порядок», и не даёт никому вести себя плохо.

Вот, например, что произошло в семье Кипра, Кипр – красивый самец гелада. Он очень сильный. Мантия у него шоколадного цвета. Я подошла к клетке, когда Кипр был рассержен. Кожа на груди у него побагровела, приняла яркий оттенок: Кипр сердился на одну из самок, которая затеяла отчаянную драку, и обиженная обезьяна с воплем побежала жаловаться своему повелителю. Кипр защёлкал зубами, показывая крайнюю степень раздражения, и молниеносно схватил драчунью зубами за ухо. Она завизжала и принялась карабкаться на самый верх клетки. Потом Кипр подошёл к обиженной. Та тихонько благодарно повизгивала. Так свершился скорый и правый суд и наведён был порядок.

Строжайшее повиновение главе семьи – закон в обезьяньем стаде. Самки не имеют права первыми приблизиться к еде; они обязаны дожидаться, пока поест вожак. Они не имеют права подойти к нему, когда он отдыхает, помешать ему. Только малыши пользуются неограниченной свободой. Свирепый Кипр спокойно разрешает детёнышу вытаскивать у него из-под самого носа конфеты, отбирать орехи.

Впрочем, вожаку не слишком часто приходится прибегать к кулачной расправе. Ему стоит только поднять голову, метнуть взор из-под суровых, насупленных бровей, как остальные обезьяны покорно подчиняются ему.

В питомнике хранится забавная фотография. На ней изображена сцена примирения между вожаком и членом семьи. Они, видимо, крупно поссорились, и вожак решил как следует наказать виновную. Но ведь и ему скучно быть в ссоре. Однако нельзя же первому показать, что он готов на примирение. И вот на фотографии изображена забавная сцена. Вожак сидит на полу клетки, протянув во всю длину свой большой хвост. За его спиной сидит провинившаяся обезьянка и осторожно двумя руками перебирает волосы на кончике хвоста. Это она пытается примириться, а вожак пока снисходительно не замечает этих робких попыток, но, конечно, скоро они помирятся, раз уж провинившаяся допущена к кончику хвоста.

Вот как «разговаривают» между собой обезьяны.

* * *

Если, ребята, вам удастся побывать в Сухуми, обязательно зайдите в обезьяний питомник – ведь вы теперь знакомы со многими его жителями.

ПО НАШЕЙ СТРАНЕ

Из книги «Вода Алагёза»

Кусочек Луны

Айвелю́к ворвалась в дом, как будто за ней гналась стая волков. Мать вздрогнула, а бабушка отложила своё вышивание и покачала головой. Гляди-ка, внучка как мальчишка: волосы растрёпаны, руки в чернилах.

– А я-то выбирала для тебя такое нежное имя, пока ты ещё не родилась, – промолвила бабушка. – Айвелюк – Кусочек Луны. Ты должна быть кроткая, тихая…

Айвелюк прервала её:

– Завтра утром в пекарне испекут первый хлеб. Ты можешь не вставать рано утром, можешь не замешивать тесто для лепёшек. Я принесу тебе их из пекарни. К нам приехали два пекаря, и машина из склада привезла в новенький беленький домик много муки.

Бабушка нахмурилась. Уже целый месяц в селе люди обсуждают новость: правление колхоза решило открыть свою пекарню.

Так прямо и сказал председатель:

– Печь хлеб в наших древних круглых печурках на углях долго и утомительно. Чуть свет встают колхозницы. Освободим их от этого.

Мать Айвелюк, вернувшись домой с собрания, рассказала об этом бабушке Басан. И бабушка очень рассердилась.

– Лепёшки будут жёсткие и пресные! – ворчливо говорила она. – Я не возьму их в рот. Лучше умру с голоду, чем буду есть хлеб, выпеченный чужими руками.

– Я буду печь отдельно лепёшки для вас, мама, – покорно сказала Ташмаку́л.

Зачем перечить старухе? Пусть никакое волнение не омрачит её старость.

Бабушка Басан надеялась, что разговоры останутся разговорами и пекарню так и не построят. Но теперь внучка говорит, что уже приехали пекари из города.

– Я пойду принесу воды, матушка, – внезапно сказала Ташмакул и вышла из дому.

Айвелюк, раскладывавшая тетрадки на столе, чтобы сесть за уроки, взглянула в сторону закрывшейся двери. Она-то понимала, почему так торопливо ушла мать.

Бабушка Басан, перехватив взгляд внучки, нахмурилась. Она тоже догадалась, куда это заторопилась невестка. Недаром она накинула на плечи новый яркий платок.

– Сегодня мужчины не дождутся к ужину зелёного чая! – сердито сказала бабушка Басан. – Эти негодницы будут долго стоять у колодца!

Айвелюк, сдерживая смех, чтобы ещё больше не огорчать бабушку, склонилась над своими тетрадями. Она углубилась в заданный урок и забыла об истории с хлебом, как вдруг услышала скрип двери. Комната опустела. Так и есть – и бабушка, не вытерпев, тоже ушла к колодцу.

В этот вечерний час там собралось много женщин.

Старые кувшины и новенькие эмалированные вёдра, купленные в сельском магазине, были уже давно наполнены свежей, прохладной водой, но никто не хотел уходить. Бабушка Басан ещё издали услышала, как одна из старых её подруг, Акнаба́т, чей строптивый характер был известен в селе, повторила её собственные слова, сказанные недавно Ташмакул:

– Лепёшки будут жёсткие и пресные…

Басан удовлетворённо кивнула головой, но вдруг вокруг раздалось:

– Я видела муку – она белая и мягкая.

– Из такой муки не может получиться плохой хлеб!

– Как чисто в пекарне! Всюду висят белые занавески.

– А ведь наши лепёшки мы печём во дворе, там летают мухи и ветер сыплет в муку пыль…

К колодцу быстрыми шагами приближалась самая известная женщина в туркменском селении – председатель сельского Совета Айсалта́н.

Она засмеялась и предложила:

– А вы приходите завтра в пекарню и попробуйте хлеб. Если он плохой, никто вас не заставит его покупать.

Всю ночь старая Басан не спала. Она лежала на своих мягких шёлковых одеялах, которые получила в приданое, когда была ещё сама невестой. Но сегодня они казались ей жёсткими и неудобными. В соседней комнате слышался приглушённый разговор. У стены сладко посапывала во сне Айвелюк.

Ветер приносил из сада аромат роз. Розовые кусты когда-то посадила ещё мать Басан, и сейчас они стали огромными, закрывая собой стену домика. Всё привыкла делать Басан своими руками, как полагается туркменской женщине. Всю жизнь она закрывала лицо – так велел обычай. Иногда ей очень хотелось сбросить опостылевший кусок шёлковой тряпки и подставить лицо навстречу солнцу и ветру. Но это считалось позором. Сейчас Ташмакул – колхозный бригадир, не закрывает лица, а уж Айвелюк и вовсе не похожа на тихих, спокойных девочек, которые жили в воображении Басан. Правда, она очень вежлива и почтительна с бабушкой и уважает её старость. Но у этой девочки своя жизнь, которую не понять Басан.

Только под утро бабушка забылась коротким сном, а когда проснулась, в доме никого не было. Ушли на работу сын и невестка – поле не ждёт, и летом выходных не бывает. Куда-то убежала Айвелюк, хотя сегодня было воскресенье и она могла бы поспать подольше, раз в школу не надо. Старая Басан твёрдо решила не идти за хлебом. Зачем ей? Она сейчас сама поставит тесто и испечёт лепёшки. Но любопытство пересилило. Она взяла палку и медленно зашагала туда, к пригорку, где стоял нарядный беленький домик, окружённый новым частоколом. Навстречу Басан шли женщины. Они несли лепёшки и большие поджаристые круглые хлебы.

– Скорее, матушка! – сказала соседка Басан. – Почти весь хлеб уже раскупили. Замечательный хлеб! Впрочем, там есть кто-то, кто по знакомству отпустит вам его, если вы даже опоздаете…

Она засмеялась и прошла мимо удивлённой бабушки Басан.

Как она хвалит хлеб! Хлеб, испечённый руками неизвестных мужчин! А ведь именно её мать пекла самые вкусные лепёшки в селе. И когда у кого-нибудь бывала свадьба или другое семейное торжество, этой женщине низко кланялись, чтобы она помогла молодым стряпухам приготовить тесто.

Бабушка Басан ускорила шаги. Нет, она сама попробует этот хлеб и скажет всем, чего он стоит! Она толкнула дверь в пекарню и остановилась в изумлении. За прилавком стояли несколько девочек в белых передниках. Они снимали с полок круглые лепёшки и белые хлебы и подавали их покупателям. У маленькой кассы работали двое школьников из старших классов: они брали деньги и давали сдачу. А там, в глубине домика, жарко пылали две печи, и двое мужчин, в белых колпаках, укладывали лепёшки на железные листы и вставляли их в печь.

Одна из девочек, снимавшая с полки хлеб, повернулась, и бабушка Басан узнала внучку.

– Я так и знала, что ты придёшь! – воскликнула та радостно. – Ты ведь ворчишь только для порядка. Ты моя самая любимая, бабуся!

Басан шагнула навстречу внучке. И та быстро вложила ей в руки большой хлеб и две лепёшки.

– Но я не взяла с собой денег, Айвелюк, – смущённо сказала бабушка.

Айвелюк весело улыбнулась и важно сказала маленькому кассиру:

– Сколько следует с бабушки Басан?.. Я заплачу. Мама дала мне на кино…

Председатель сельсовета Айсалтан ласково обняла бабушку Басан за плечи:

– Здесь жарко. Иди теперь с покупкой домой. Ты хорошо воспитала внучку. Это она придумала помочь пекарям в первый день и привела своих одноклассниц. И шелковичные черви, за которыми она ухаживает, самые толстые, и хлопок она собирает быстрее других… Спасибо тебе, Басан, за внучку!

Когда скрылся из глаз беленький домик, старая Басан поспешно оглянулась и, не удержавшись, отломила кусочек лепёшки. Она была мягкая, вкусная. Басан невольно подумала, что и завтра можно будет принести из белого домика такую же мягкую лепёшку и ей не надо будет утром размачивать в козьем молоке засохший хлеб, потому что дома невозможно печь каждый день и лепёшки готовятся впрок…

Её размышления прервал голос Акнабат, ровесницы и старой подруги.

– Там ещё остались лепёшки? – торопливо спросила она. – Или ты все купила, Басан?

– Ты можешь не торопиться, Акнабат: там оставят и для тебя хлеб, – ответила Басан и пошла дальше, посмеиваясь. Пусть-ка старая подруга войдёт в магазин и увидит там свою собственную внучку, которая вместе с Айвелюк в этой истории с деревенским хлебом победила бабушку Басам.

Верблюжонок – Жёлтая Птичка

Верблюжонка с забавным именем Жёлтая Птичка воспитывали три девочки из десятого класса. Одна из них – Салта́н.

И подумать только – Салтан не разрешала своей младшей сестрёнке Огю́ль даже гладить Жёлтую Птичку.

– Он ещё маленький, – говорила Салтан, явно подражая учительнице. – А ты ела кишмиш и, наверное, не вымыла как следует руки.

Огюль жаловалась отцу – старшему чабану колхоза. Однажды утром она прибежала к нему со своим приятелем Каммаркули́. Они говорили, перебивая друг друга:

– Мы тоже хотим воспитывать верблюжонка. Мы сумеем… Мы не перекормим его, как это сделала в прошлое воскресенье Салтан.

Чабан улыбнулся.

– Нехорошо ябедничать, – заметил он. – А что касается верблюжонка… – Он на минутку задумался. – Вот родится у Жёлтой Птички маленькая Жёлтая Птичка. И тогда я попрошу председателя колхоза отдать её вам на воспитание. Посмотрим, как вы справитесь. Ведь тогда вы будете первоклассниками и вам можно будет доверить живое существо.

– Справимся! – в один голос закричали друзья.

Ох, как долго росла первая Жёлтая Птичка! Весной её взял к себе в овечью отару отец Огюль, и друзья прибегали навестить верблюжонка.

Маленькие ягнята весело носились по весенней траве, а верблюжонок Жёлтая Птичка важно вышагивал среди них, словно Гулливер среди лилипутов.

Когда наступила весенняя стрижка овец, только Жёлтая Птичка сохранила свою шёрстку – ведь верблюжат не стригут. Ребята, собравшись со всего села, не дыша глядели, как лучшие строгали́ с молниеносной быстротой, орудуя электрическими машинками, снимают со взрослых овец их наряд. Ещё минуту назад щеголяла овца в чёрной косматой шкуре, и вдруг она предстаёт перед всеми голая, невероятно розовая, с удивлённой мордой. А строгали пытались перещеголять друг друга, снимая всю шерсть целиком и раскидывая её на земле подобно только что сотканной шерстяной накидке.

Жёлтая Птичка нагибала большую голову, осторожно обнюхивала овец и отходила в сторону. Она не узнавала в этих странных существах своих добрых знакомых!..

Наконец Жёлтая Птичка выросла и легко катала двух друзей на своей широкой горбатой спине. Весной у неё должна родиться своя маленькая Жёлтая Птичка.

Но когда же придёт весна?

Когда же наконец появится на свет вторая Жёлтая Птичка?

Каждое утро выбегали ребята в степь, глядели – не показались ли первые вестники весны.

– Она приходит оттуда, – говорит Каммаркули, протягивая вперёд руку.

Огюль кивает головой. Она знает, что с горячих афганских гор, минуя самый южный пограничный советский столбик, в первую очередь врывается весна в маленький городок Кушка, который расположен у самой границы с Афганистаном. Потом она шагает дальше, сюда, в Кара-Кумы. Она нежно гладит барханы, и под её лаской оттаивают пески – светлеют, делаются лёгкими. Если взять горсть этого весеннего песка, он начинает струиться между пальцами, словно жидкое золото…

Однажды утром Огюль радостно крикнула:

– Смотри, Каммаркули, саксаул ожил!

Ребята наклонились над этим странным, безлистным растением пустыни. Его круглые кусты – шары – вспыхнули едва заметными сиреневыми огоньками: это крохотные почки скупо раскрылись навстречу весне.

– А вот травинка! – кричал Каммаркули, опустившись на колени и разглядывая крохотные ростки. – Вот вторая…

Они бегом пустились в колхоз, чтобы рассказать друзьям, что в пустыню пришла весна. Взбежав на пригорок, ребята оглянулись и замерли: за ними стояла неясная сиреневая дымка. Это цвёл по-особому суровый саксаул.

В доме их ждала вторая радость.

Отец Огюль, пришедший позавтракать, сказал, лукаво улыбаясь:

– Можете прийти поглядеть маленькую Жёлтую Птичку. Торопитесь, а то ведь на неё много охотников.

Оказывается, сегодня ночью у старшей Жёлтой Птички появился малыш.

Огюль еле дождалась, пока отец кончит завтракать. Как нарочно, сегодня он так долго пьёт зелёный чай из круглой пиалы, заедая его тёплой ароматной лепёшкой.

Наконец они вышли из дому и пересекли деревенскую улицу. Ферма была на самом конце села, и ребята почти бежали, чтобы не отстать от широко шагающего чабана. Всю дорогу их сопровождал арык, который пел совсем по-весеннему и, как видно, очень торопился вовремя попасть на поля.

Жёлтая Птичка стояла в стойле, устланном соломой. Она подняла голову, увидев своих старых друзей. Большие коричневые глаза её были устремлены на пушистого верблюжонка, который неуверенно покачивался на тонких ножках.

– Десять дней он побудет с Жёлтой Птичкой, подрастёт, а потом пойдёт в группу к таким же верблюжатам. Словом, в детский сад, – засмеялся чабан. – А воспитывать его будете вы: кормить, купать, гулять с ним…

По нескольку раз в день ребята навещали свою маленькую Жёлтую Птичку, таскали ей разные лакомства: кусочки лепёшки, горсточки изюма, сахарный песок, который Жёлтая Птичка ела прямо с ладони, щекоча руки ребят шершавым, горячим языком.

Настал день, когда Огюль уговорила отца разрешить им погулять с Жёлтой Птичкой. Они повязали верблюжонку яркую ленту на шею и, нарядного, повели в Кара-Кумы. Какая красивая стала пустыня: всюду росли тюльпаны! Будто кто-то раскинул огромный пёстрый ковёр, расцвеченный красными, жёлтыми, лиловыми, оранжевыми красками. Тюльпаны разрослись так, что закрыли собой траву.

– Смотри, маленький, – ласково говорила Огюль, – цветы будут расти недолго. Солнце станет очень жарким и сразу сожжёт и цветы и траву, и тогда тебя погонят вместе с другими в горы, куда не может прорваться солнце. Там травы будут сочные и густые всё лето и всю осень.

Верблюжонок стоял на пригорке, и в его расширенных зрачках отражалась нарядная пустыня. Вдруг он издал короткий гортанный крик и прыгнул с пригорка, увлекая за собой Огюль и Каммаркули. Он скакал навстречу своей первой весне.

Шестеро богатырей

Во дворе шумели ребята. Они придумали такую игру: каждый должен был рассказать что-нибудь особенно интересное.

Оля, невысокая, кругленькая девочка с большими рыжими веснушками на носу, рассказала про мяч, который сегодня выскочил у неё из рук, точно живой, впрыгнул в окно первого этажа и попал в кастрюлю с молоком. Это была смешная история, и ребята хохотали. Но Оле тогда было не до смеха. Пришлось долго извиняться, сознаться во всём маме и принести молока рассерженной соседке.

Витя рассказал про свою собаку. Дёмка – огромная ярко-жёлтая шотландская овчарка с белым пушистым воротником, спускающимся на грудь, – лежал рядом, положив узкую морду на лапу, и ласково глядел на своего маленького хозяина. Он всё понимает, этот Дёмка. И Витя может рассказывать про него часами. А как только он скажет: «Голос», Дёмка отрывисто, звонко залает и ждёт, чтобы ему дали в награду кусочек колбасы или сахару.

Потом Витя обратился к Коле – высокому светловолосому мальчику, который совсем недавно поселился в их дворе. Коля приехал вместе с папой на строительство большой дороги.

Витя сказал требовательно:

– И ты, Коля, расскажи нам что-нибудь. Ты ведь с папой всюду-всюду побывал.