Текст книги "За порогом жизни, или Человек живёт и в Мире Ином"

Автор книги: Инна Волошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Мне и тогда было стыдно за себя, а тут ещё больше стало не по себе.

И вот, когда были объявлены повинности, за эту сделку мне нужно было на 20 лет спуститься в карьер и добывать там золотоносную руду. Но при этом я ещё должен был и учиться.

Объявление повинностей происходило так: я почувствовал, что Светоносное Существо, излучающее тепло и любовь, рядом с которым чувствуешь себя свободно и уверенно, удалилось. И рядом с собой я увидел Учителя. Он и был моим «объявителем», то есть он объявлял мне о том, что я должен буду делать и за что. При этом разговоре присутствовал очень похожий на Ангела у ворот, ведущих в Небесную Страну, человек. Он просто стоял за Учителем, и лёгкий свет, идущий от него, делал фигуру Учителя ещё более строгой и даже грозной, ибо Учитель был не в белой одежде, а в тёмно-синем длинном хитоне. Он говорил мне:

– В нужное время я буду отводить тебя к карьерам и в определённое время приходить за тобой и забирать тебя для занятий.

– Срок своих работ ты можешь сократить – хорошей учёбой прежде всего, – вмешался Ангел, что вызвало улыбку у Учителя.

Я же стоял как каменный и не мог ни сдвинуться с места, ни шевельнуться.

– За прелюбодеяния твои, – продолжал Учитель, – ты должен будешь посетить здесь страну разврата и «насладиться» (это слово звучало с нескрываемой иронией) собственными деяниями.

– Но ты был стойким и твёрдым со слугой Князя Тьмы, – снова вставил Ангел, – думаю, что ты не поддашься соблазнам и отвратительным оргиям.

От одного воспоминания о той девице, в волосах которой я видел тонких змеек, и об искажённом гримасой ярости лице, во мне всё перевернулось вверх дном. Учитель смутился, а Ангел улыбнулся.

– Происшедшее – не твоя вина, Учитель, ты сделал всё как надо, – обратился Ангел к Учителю.

– За твоё озорство и грубость к близким ты не несёшь наказания. Будучи здесь, в трудный час своих испытаний, ты помогал абсолютно чужим тебе людям, – лицо Учителя светилось радостью, – это и избавило тебя от постоянной боли видеть обиженных тобою людей, и от сознания, что ты причинил им боль, но ничего не можешь изменить.

Видимо Учитель сказал всё, потому что теперь говорил очень много Ангел:

– Николай, – обратился ко мне он, – твою жизнь нельзя назвать безупречной, но ты не совершил более преступлений, чем то, о чём уже слышал. То, что объявлено в повинность, остаётся в силе, но в свободное от работы время и после занятий, ты можешь делать всё, что хочешь. Место, где захочешь жить, выбери себе сам. Это от планеты Розовой до Янтарной.

– О! – вырвалось у Учителя, но он молчал и лишь улыбался.

– Тебе очень многому надо будет научиться и набрать энергетический потенциал. Как долго ты будешь здесь, зависит от тебя. Но рано или поздно, ты захочешь вернуться на Землю, а для этого тебе нужны, будут силы.

– Разве это необходимо – возвращаться? – спросил я, осмелев немного, перешагнув робость, сковывавшую меня.

– Да… Тебе – да; это необходимо, – и Ангел отвёл в сторону мягкий взгляд голубых глаз, – скоро ты поймёшь – почему. – К тебе тянулись здесь люди, – продолжил он, – за это с первых дней тебе доступен вход во все отделы библиотек и в Хранилище книг Вселенной.

Эти слова вызвали возглас удивления и одобрения у Учителя. Я же в тот миг не мог оценить их значимость.

– Ты был поэтом на Земле, но не нашёл признания. Это не беда. Твой талант остаётся у тебя. И работа твоя такова: ты будешь помогать начинающим поэтам на Земле. Учитель тебе после объяснит, как это делать. Но и сам будешь развиваться, работая над собой, и работая с другими. А теперь, прощайте. Учитель, – обратился он к Учителю, – я вверяю эту душу тебе. Всё, чем владеешь сам, передай ему, – и он жестом указал на меня, и добавил: – Удачи тебе, Николай! Как бы ни было трудно, головы не опускай. Всегда помни, что тебе сказал Всевышний.

И он удалился, а мы с Учителем остались один на один.

– Пойдём ко мне, – позвал Учитель, – нам надо о многом поговорить с тобой. Потом может не оказаться нужного времени, чтобы объяснить тебе хоть немного из того, что тебе следует знать.

На этот раз мы шли пешком к дому Учителя. Я думал о только что состоявшемся разговоре, Учитель молчал. И мне казалось, что он специально медлит. Его лицо было озабоченным, я видел это. Но особо не задумывался, что же могло так волновать Учителя. Весь путь прошёл в молчании, и лишь подходя к дому, Учитель заговорил:

– Пока освоишься, поживи у меня. Места хватит, да и мне веселее будет.

– Я не против, если не буду стеснять.

– Какое стеснение? Места в доме достаточно: да и жить тебе пока негде, вот и живи у меня.

– Спасибо, Учитель.

– Не стоит благодарить. Я даю тебе самое большее из того, что могу дать: кров над головой и свою дружбу. Но это не помешает мне быть строгим при твоих повинностях.

Мы вошли во двор дома. И не сговариваясь, оба решили остаться на крылечке: мы продолжили беседу.

– Учитель, разве мне некуда пойти? Ведь здесь моя мама и… и Тамара!

– Знаешь, ты видел в пути пожилую женщину и её внучку; эта девочка утонула случайно. А бабушка встречала её, как я тебя. Она будет ей Учителем и наставником, как я тебе. Тебя же твоя мама встретить не могла.

– Почему?

– Она оставила мир Земной очень молодой. Она видела, что её дети несчастны, особенно дочь – Анна. В тебя же она верила, что ты сможешь преодолеть свои проблемы сам. Ты сильнее духом, чем твоя сестра. Вот мать и решила вернуться на Землю.

– Как на Землю вернуться?

– Просто. Ты знаешь, что у Анны есть дочь?

– Да, Татьянка. Так маму звали.

– В Татьянке и живёт душа Татьяны-матери.

– О?! – вырвался у меня возглас.

– Твоя мама решила хоть так быть рядом с дочерью и быть ей радостью и утешением.

– Что, верно, то верно! Анна души в девчушке не чает, да и она к ней ластится. Если что не так, заберётся на колени, ручонками возьмёт лицо матери и заглядывает в глаза ей. Анна и тает, душой отходит.

– Душа, возвращаясь на Землю, выбирает сама своих родителей, а значит, выбирает время, в котором будет жить, и сама себе определяет жизнь.

– Но ведь когда живёшь на Земле, ничего этого не знаешь.

– Верно. Перед тем, как отправиться на Землю, души пьют воду из озера Забвения в долине Перехода. Если хочешь, мы как-нибудь побываем там.

– Конечно, если это возможно. Учитель, – продолжил я, – а Тамару я могу видеть?

Мой вопрос привёл в замешательство Учителя. Видимо он этого и не хотел касаться в разговоре и ответил уклончиво:

– Она здесь. Вы встретитесь, но не так скоро, как тебе хочется. Всему своё время, – добавил он поспешно, пресекая мой готовый сорваться с уст вопрос: «Когда?»

– Твой дедушка, – снова заговорил Учитель, – ты не помнишь его; совсем молодым был, когда совершил жестокое убийство. Он убил своего работника, засёк его плетью только за то, что тот в срок не сделал колесо на телеге. Он был и сам убит в один ненастный день «разбойником» на дороге.

– Да, бабушка рассказывала. Но кто убил его и обобрал до нитки так и не нашли.

– Теперь-то ты можешь знать: «Кто?» Это был сын, запоротого им насмерть человека.

– Не может быть! – воскликнул я.

– Почему? – спросил Учитель.

– Бабушка говорила про семью, где рано из жизни ушёл отец, оставив шестерых детей. Но… она никогда не говорила про деда, своего мужа. А они… они живут в том же селе, и бабушка всегда им помогала…

– Поэтому и помогала, что знала причину их бед, – вздохнул Учитель.

Как многого не знаешь, живя на Земле! Бабушка не любила говорить о своём муже. Она лишь однажды сказала: «Он был очень жестоким человеком и достоин больше осуждения, чем добрых слов, а о покойных плохо не говорят».

Этот вечер был для меня вечером открытий.

– Учитель, а моя мама, кто она? Расскажи мне о ней. Ты можешь?

– Конечно. Прежде, чем стать твоим Учителем, я узнал твою родословную, если так можно сказать. Твоя мать, – продолжил он, – простая крестьянка из семьи Агеевых. Родилась она от молодого князя Голицына, красивого и статного, вскружившего её матери голову. О её рождении он и не знает, потому что никогда не интересовался служанками и крестьянками, с которыми развлекался. Она была покинута своей матерью сразу после рождения. Та даже не приложила её к груди, а как только смогла встать – утопилась в Волге. В семье она была старшей, были ещё и маленькие дети. Поэтому твоя мать и выросла как дочь, а не как внучка. После неё родилось ещё два мальчика. А о старшей дочери было забыто. Даже имя её не произносили в доме. Это было тайной семьи…

Всё, что я узнал, глубоко поразило меня. Больше ни о чём говорить не хотелось. Какое-то время мы молчали, а потом Учитель сказал:

– Иди, отдыхай. Завтра будет трудный день.

Я не возражал.

Утром меня разбудил Учитель, и мы с ним отправились в путь. Он держал меня за руку, и мы куда-то перемещались. Должно быть, место, куда мы направлялись, было далеко. Потому что я успел над этим поразмыслить.

И вот мы остановились. Я огляделся. О! Что это? Где мы? Здесь всё было не так: стоял невообразимый шум, голоса сливались; что-то двигалось, поднимались клубы пыли, от которой першило в горле, и слезились глаза. Я был в замешательстве…

– Пойдём, – сказал Учитель, и я последовал за ним. Мы немного удалились от ужасного места, но и здесь было не лучше, хоть и тише, и меньше пыли.

– Здесь ты будешь работать, – обратился ко мне Учитель, – в нужное время я буду приходить за тобой. А вот и Вайнер, он всё тебе объяснит, – Учитель жестом указал на приближающегося человека.

Тот поднял руку, легким жестом приветствуя нас, и Учитель исчез, а я остался стоять перед человеком, одетым в грубые штаны и грязной рубахе навыпуск. Его руки, с расширенными в суставах пальцами, были грубы. Не знаю почему, но я видел только эти руки, а уж только потом рассмотрел его лицо: обычные бесцветные черты. В тело, казалось, въелась вся пыль, и от этого оно было сероватого оттенка. Глаза! Вот что было живым на этом огрубевшем и неподвижном лице: карие, почти чёрные, они были добры, взгляд мягкий; но эта мягкость терялась в общей суровости лица.

– Вайнер, – представился он.

– Николай, – ответил ему я.

– Ты надолго?

– Не знаю, должно быть, это небольшой срок – двадцать лет, – ответил я немного неуверенно.

– Двадцать? Конечно немного в сравнении с веками, но и долго в сравнении с днями. Что ж, идём, – и он пригласил жестом следовать за собой.

Мы шли к дыре, зияющей чернотой в невысокой и со всех сторон осыпающейся горе. На пути попадались люди, разные: и подавленные, и весёлые, кто-то даже напевал, но все они были увлечены работой, каждый делал что-то своё. Нас, а точнее меня, провожали взгляды, полные сочувствия или ненависти. Но не было безразличия. От ненависти меня коробило. Да, я был во всем чистом, а моё лицо свежим, ничуть не пострадавшим от удушливой пыли. Я чувствовал себя очень неловко и старался никого больше не рассматривать. Мы вошли в тёмный тоннель, в нём лишь изредка в стенах горели установленные светильники. Когда мы проходили их, то по стенам метались причудливые тени. Мы проходили какой-то лабиринт: ходы, ходы, повороты, тупики…

Здесь было сыро, и от этого холодок охватывал тело. Но вот мы остановились.

– Я сейчас вернусь, – сказал Вайнер и исчез в одном тёмном проходе.

Я огляделся. Здесь добывалась руда, какая-то порода, лежал отбойный молоток. Освещение было скудным.

– На, это тебе, – Вайнер вырос как из-под земли, – сегодня ты будешь работать со мной, – и он протянул мне такой же отбойный молоток, что я видел.

Вайнер показал мне и объяснил, как им пользоваться. Но у меня почти ничего не получалось. Он же работал бойко, быстро, с лёгкостью в движениях, как бы играючи. Как ни старался я быть выдержанным, силы оставляли меня. И, наконец, прислонившись к стене, я выронил из рук молоток. Вайнер тряхнул меня за плечо, мне пришлось открыть глаза, но веки были так тяжелы, что я их с трудом удерживал.

– Так не пойдёт, – скорее по губам прочёл я, нежели услышал Вайнера.

Он, поддерживая меня, отвёл немного в сторону и усадил; исчез и снова появился, держа в руках непонятную посуду.

– Попей, будет легче, – и он протянул мне какой-то напиток, глотнув который, я закашлялся. Вайнер рассмеялся, а я разозлился:

– Не вижу ничего смешного!

– Да ты не злись, попей ещё, пройдёт всё. Душно тут, да пыль. Привыкнешь.

Он говорил добродушно, улыбаясь мне. Я отпил ещё из этой посудины непонятной формы, жидкость разливалась по телу теплом. Так казалось мне.

– Что это? – спросил я у Вайнера.

– Малиновая настойка с мёдом и кое-какие травы. Сам изобрёл, – явно желая показать себя, с важностью ответил Вайнер. – Ну что, отошёл? – добавил он, принимая от меня пустую посудину. – Вон там тележка, – и он указал на тупик, – то, что надробил, вывези наверх, я покажу дорогу, и где оставить.

Силы мои были восстановлены. Я сходил за тележкой и вопросительно посмотрел на Вайнера: «А как это всё собирать?», и он, словно прочтя мои мысли, наклонился и быстрыми ловкими движениями стал собирать руду руками, наполняя тележку. Я последовал его примеру. Вдвоем мы быстро наполнили тележку. Мы отправились наверх. Вайнер шёл впереди, а я за ним, толкая тележку. Он показал мне, где ссыпать руду. Наверху хоть и было пыльно, всё ж дышалось легче, и я словно опьянел, у меня всё поплыло перед глазами, но усилием воли я удержался на ногах. В этот день я отбил всего шесть тележек руды. Это было очень мало, но Вайнер мне ничего не сказал. Он проявил ко мне сострадание, и я ответил ему взаимностью. Я чувствовал в себе силы и, когда вывез последнюю свою тележку с рудой, стал загружать руду, которую добывал он. Вайнер улыбнулся, хотел что-то сказать, но промолчал.

Поднявшись наверх в очередной раз, я увидел Учителя, он шёл, направляясь ко мне.

– Ты ещё долго будешь работать? – спросил Учитель.

– Нет, кажется, я своё вывез уже…

– Он помогает мне, – оборвал меня на полуслове Вайнер, неизвестно откуда взявшийся, и добавил: – Ты можешь идти. Благодарю за помощь. – И, не добавив ни слова, он исчез в темноте тоннеля.

– Учитель, – обратился я, – я что-то сделал не так?

– Потом всё обсудим. Идём, – он взял меня за руку, и мы снова долго перемещались.

И вот мы уже у домика Учителя, маленького и аккуратного. Только теперь я почувствовал, что устал.

– Иди, умойся, – предложил Учитель, – и переоденься, я всё там приготовил для тебя.

Повторять дважды не было нужды. Приведя себя в порядок, я вошёл в дом и сразу же бросился на кровать. Сон вмиг окутал меня.

Очнулся я от того, что меня будил Учитель.

– Что, снова на работу? – ужаснулся я.

– Нет, вставай покушать. Учение на сегодня отложу, просто поговорим, если захочешь.

Пшеничные лепёшки и душистый мёд, да чай на травах приободрили меня.

– Что сегодня произошло у Вас? – спросил Учитель меня, и я сразу понял, что он имел в виду меня и Вайнера.

Я коротко рассказал ему о прошедшем дне. Учитель слушал молча; он продолжал молчать, когда я закончил рассказ.

– Учитель, я что-то сделал не так? – снова поинтересовался я, меня съедало любопытство: что же всё-таки произошло?

Учитель какое-то время молчал, а потом, скорее рассуждая вслух, чем обращаясь ко мне, заговорил:

– Как это не похоже на Вайнера! Неужели в его душе проснулось сострадание?.. И это после семи веков-то?! Что ж, посмотрим, что будет дальше, – и, глянув на меня, он сказал: – Отдыхай, а мне надо отлучиться ненадолго. Меня не жди, возможно я задержусь.

Он встал и вышел из дома, а я лёг на кровать и, пока сон не взял меня в свои объятия, пытался осмыслить слова Учителя о Вайнере.

Не знаю, когда вернулся Учитель, и как я заснул, но очнулся я от толчка как бы изнутри. Открыв глаза, я увидел Учителя, он стоял у окна. Заметив, что я проснулся, он обратился ко мне:

– Вставай, пора на работу. Как и в прошлый раз, я приду за тобой. И… – он осёкся, не закончив фразы.

Какое-то время было полно однообразия. Вайнер был молчалив, мне даже казалось, что его взгляд потускнел. В сердце закралось сомнение: не из-за меня ли? Ведь он проявил ко мне сострадание, за что, возможно, был наказан. Этого я не мог допустить и старался как можно лучше работать, чтобы хоть как-то оправдаться перед Вайнером.

И вот однажды, закончив свою работу, я, как бывало нередко, снова стал помогать Вайнеру. Я заметил улыбку на его лице, а в глазах блеснул живой огонёк. Наполнив в очередной раз тележку, я хотел подниматься наверх, но Вайнер остановил меня, положив руку на плечо.

– Отдохни, – предложил он и присел на корточки рядом с тележкой.

Я сделал также. Глядя на меня в упор, Вайнер спросил:

– Я не противен тебе?

– Нет, с чего ты взял?

– И ты не испытываешь ко мне ненависти?

– Нет, наоборот, ты был добр ко мне. За что же ненавидеть тебя?

– Значит, я не ошибся, ты всего раз был на Земле, иначе по-другому бы рассуждал.

– О чём ты, Вайнер? – в первый раз я обратился к нему по имени.

– Да так… Ненавидят меня здесь…

– Но не я!

– Знаешь, – обратился он ко мне, – я не знаю, что происходит во мне… Понимаешь, меня сгноить хотели здесь, да я выжил. Дали работу получше, да я ненавидеть всех стал, и меня тоже все. Кто здесь подолгу работает, презирают за то, что я выбился вроде бы как в старшие среди них. А ты не такой, тебя как брата хочется обнять. Мне дико это чувство, я никого не любил. Меня словно изнутри что-то распирает, боюсь не выдержу, взорвусь…

Немного помолчав, он продолжил:

– Жалко мне порой становится всех их, – и он жестом указал вокруг себя, – гибнут ведь многие ни за что…

– Как ни за что? – удивился я.

– Да так… Прояви они хоть каплю жалости друг к другу, быстрее бы оставили весь этот кошмар, так нет же, подлости строят, измываются один над другим, – бросил он в сердцах.

– А ты-то сам, что ж здесь, если знаешь выход?

– А куда мне идти? Кто и где меня ждёт? Ты знаешь, сколько я здесь? Семь веков! Привык уже… Да и не так давно понял, что можно к ненавидящим тебя относиться по-другому… Это ты во мне всё перевернул вверх дном… – и Вайнер резко вскочил на ноги и с силой толкнул тележку, да так, что она чуть не перевернулась. Я не стал его останавливать.

Я ждал, пока Вайнер вернётся. И вот он идёт. Голова опущена, и мне кажется, что он обессилел. Оставив тележку, он подошёл ко мне. Его глаза были влажными:

– А как там? – спросил он многозначительно. – Ты ведь каждый день там бываешь?

– А ты не помнишь? Ведь не сразу же сюда попал?

– О! Тогда было ещё хуже, чем здесь. Сплошной кошмар, – и он передёрнулся.

– На какой срок ты отправлен сюда?

– Навечно! – выдохнул Вайнер. – Мне было лучше исчезнуть…

Вдруг он насторожился и, глядя на меня, сказал:

– Идём, это за тобой. Но их много… К чему бы это?

Мы быстро поднялись наверх, я удивился лишь, как это Вайнер определил, что делается «там»? У меня не получалось. Выйдя из тоннеля, мы оба замерли. Перед нами было три человека в белых одеждах, и чуть поодаль стоял Учитель. Как странно было видеть здесь людей в белых одеяниях, и как разителен был контраст между ними и всеми, населявшим эти рудники.

Все, кто работал наверху, оставили свои работы, всё внимание было приковано к этим людям в белом. Один из них обратился к нам: сначала – ко мне, потом – к Вайнеру:

– С этого момента ты освобождаешься от работ на руднике. Твой Учитель будет заниматься с тобой и всё объяснит тебе. Ты же, – он обратился к Вайнеру, – последуешь за нами. Тебе даруется жизнь!

Вайнер словно обезумел, он бросился ко мне и зарыдал, бормоча сквозь рвущиеся стоны:

– Это всё ты перевернул, ты… вверх дном… я ненавижу тебя, нет… нет… ты вернул меня к жизни… ты брат мне… Зачем? … Я не смогу там жить… – и так же внезапно, как начались его стенания, всё стихло в нём. Он отпустил меня и, хлопнув по плечу, сказал вполне внятно:

– Прости, Николай, весь мой бред. Ты как брат мне, но я не хочу тебя больше видеть… Может быть потом когда-нибудь… Прощай! – и он пошёл к людям в белом, а я – к Учителю.

Больше я не был на руднике. Так было решено не мной. И я не знаю, радоваться этому или нет. Возможно, лучше было бы мне работать там, тогда бы оставалось меньше времени для моих безумств. Но об этом чуть позже.

Когда мы вернулись с Учителем домой, я спросил у него:

– Что произошло сегодня на руднике?

– Это редкий случай, когда освобождался от повинностей сосланный на смерть, – ответил Учитель. – Ты же освобождён тоже. И не случайно, потому что ты своими действиями вверг Вайнера в смятение, тем самым помог сохраниться душе. Это очень важно. Со временем ты это поймёшь.

– Что же ждёт меня теперь?

– Да ни чего! Будешь жить и учиться. А по истечении срока повинностей – двадцать лет – начнёшь работать, а пока свободен ты, понимаешь, свободен! – и Учитель, подойдя, привлёк меня к себе.

Свобода! Полная свобода! Я мог путешествовать, да ведь мне надо было обустраиваться, не мог же я вечно жить у Учителя.

Первое время после освобождения от повинностей на руднике я усиленно занимался. Учился владеть своим телом при перемещении на разные расстояния. Мне это казалось сложным, но куда было сложнее с конструированием одежды. Я никогда не задумывался над тем, как она кроится и шьется. А теперь мне предстояло овладеть этим искусством. Здесь нет портных. Каждый сам себе и портной, и швея. Одежда может меняться мгновенно, стоит только захотеть и подумать об этом.

Но есть одна деталь, без который все труды будут напрасными: чтобы вещь была в пору и хорошо смотрелась, надо чётко представлять себе, где и как она будет закреплена, где будут складки и разрезы, и каковы её размеры. Мне это давалось с трудом. Всё, что я пытался водрузить на себя, не было прочным. И, не будь рядом Учителя, ходить бы мне в лохмотьях.

Одежда… Из чего она? Это тонкая материальная субстанция, достаточно плотная и ощутимая. Можно, не зная названия ткани, а просто представляя, какой она должна быть: мягкой, грубой, плотной и так далее, выбирать её. Цвет и фасон одежды зависит от фантазии её творца.

Однажды в беседе мне Учитель рассказал об очень важном. Мне было трудно многому научиться, и Учитель объяснил мне это так:

– Не переживай, Николай, таких «неумех», как ты, много. Это зависит от того, сколько раз ты жил в теле.

– Как это? – поинтересовался я.

– Дух, не единожды заключённый в тело, богат опытом предыдущих жизней, в том числе и вне тела. Такие духи после перехода сюда в короткий миг восстанавливают свои знания, и им уже не надо учиться. Ты же совсем молод. Приобретая знания, ты их сохранишь. Рано или поздно ты вернёшься на Землю, но придя вновь сюда, тебе я не буду нужен. И вообще нужды в Учителе не будет. Разве что будет определён кто-то встречать тебя. Таков обычай.

– Зачем вообще возвращаться на Землю, ведь здесь так хорошо?

– Не всем хорошо и не всё! Каждый идёт на Землю за чем-то своим, чего невозможно приобрести здесь.

– Разве такое возможно?

– Ещё как! Дух не порождает духа, как плоть порождает дитя от плоти. И здесь невозможно найти любовь!

– Любовь?! Почему невозможно?

– Любовь… О ней можно говорить по-разному. Здесь есть любовь, она возможна везде. Но… обрести любовь – любимого или любимую – это дано только людям. Здесь же можно продолжать любить, и только…

– Как же так? – не унимался я, но мой вопрос повис в воздухе. Учитель погрузился в свои думы. Потом, как бы стряхнув с себя всё навалившееся, он спросил:

– Ты что-то ещё хочешь знать?

– Да. Мне бабушка говорила, что после смерти любящие встречаются.

– Это так, она права.

– Учитель, – обратился я к нему осторожно, – я хочу увидеть Тамару. Это возможно?

– Знаешь, – он подбирал слова, не зная, как сказать мне об этом, – не торопи эту встречу… Найди себе хоть пристанище какое… – Он какое-то время молчал, а после продолжил: – Негоже как-то без дома. Куда же ты её введёшь, что ты ей предложишь?

Слова Учителя заставили меня задуматься. Да и вообще его поведение было весьма странным, когда разговор заходил о Тамаре. Это наполняло меня тревогой. Конечно, я был согласен с Учителем, что мне надо строить дом. Но где? Надо найти место, а для этого – путешествовать.

Мои учения стали приносить плоды. Передвигался я свободно, кое-чему научился и в конструировании одежды. Пусть хорошо получалось только простое, но мне этого было достаточно. Научился я и готовить себе пищу. С едой здесь всё обстоит так же, как и на земле, с той лишь разницей, что не едят мяса, его попросту нет. Да и нужды в нём нет. Учитель объяснил мне ещё некоторые условности Небесной Страны.

– Когда будешь путешествовать, да и мало ли с чем придётся соприкоснуться, будь внимателен прежде всего к себе. Если тебе что-либо не нравится в человеке, извинись перед ним и быстро удались от него на любое расстояние. Вообще же, – продолжал Учитель, – зло всегда отличимо. Даже у Ангелов зла глаза колючие и холодные, постоянно бегают. Лучше не входить вообще в контакт с ними… Особых правил в общении не существует, просто живи, полагаясь на свою интуицию.

Этот разговор зашёл, как раз когда я хотел отправиться в путешествие.

– Ты достиг в учении многого. Образование же получишь постепенно, а пока можешь быть свободным, – говорил мне Учитель.

– Образование? – переспросил его я.

– Да. Тебе дан доступ во все отделы книгохранилища, значит ты должен получить образование.

– Я как-то совсем забыл об этом.

– Такое нельзя забывать и нельзя упускать возможность учиться.

– Учитель, а вовремя моего отсутствия, чем займёшься ты?

– Не знаю. Я не думал об этом. Хотя, скорее всего, отправлюсь к старцу Николосу. Нам всегда есть, о чём поговорить.

– Мы можем пойти к нему вместе, я тоже хотел бы его повидать.

– Что ж, тогда после отдыха и отправимся к нему.

Решено – сделано, и вот уже старец приветствует нас. Рядом с двумя дорогими мне существами я обрёл уверенность в себе, в своих силах. Не думая надолго оставаться у старца Николоса, я всё же задержался у него.

Мне было интересно возиться с пчёлами: проверять рамки, да и просто наблюдать за этими насекомыми – трудягами. Хватало забот и по саду. И мы втроём работали в саду: прочищали заросшие травой арыки, поливали сад, но больше всего мне нравилось ухаживать за цветами. Что меня удивило? Сами цветы! Они имеют каждый свой голос и тихо напевают. Можно было сказать, что я очутился в сказке. Присев возле огромного куста розы, после того, как полил его, я любовался огромным цветком – нежно-розовым, благоухающим:

– Роза, как ты прекрасна! – вырвалось у меня.

– Хочешь, я спою тебе? – я не слышал, кто говорит это, но вопрос был задан реально.

– Кто ты? – спросил я.

– Роза! Разве ты не догадался?

Моему удивлению не было границ!

– Разве цветы умеют петь?

– Смешной ты какой-то, конечно умеют, Хочешь, спою?

– О! Да.

Это было тихое нежное звучание. Мелодичные переходы в напеве сменялись один другим. Слов не было, только звучание неведомого мне инструмента. Я был заворожён. И, видимо, очнулся не сразу. Но сколько я ни пробовал заговорить с розой снова, у меня ничего не вышло, и я решил, что мне всё пригрезилось.

Это событие не давало мне покоя, и я рассказал о случившемся. Стариц Николос спросил:

– Ты помнишь, какая это была роза?

– Конечно, помню.

– Покажи мне её.

Когда мы подошли к кусту роз, я указал на прекрасный цветок. Старец срезал его! Я только успел ахнуть от неожиданности. Вернувшись в дом, старец поставил розу в красивую вазу из прозрачного стекла и, глядя на меня, сказал:

– Не расстраивайся так. Пока она постоит здесь, а как опадут лепестки, собранная энергия отправится на Землю, и там родится малыш.

Я был в полном недоумении, что вызвало смех у Учителя.

– Николай, тебе так много ещё предстоит узнать! Понимаешь, на Земле росла роза, она впитывала в себя солнечные лучи и, собирая их, копила энергию. Но её срезали. Когда лепестки завяли или осыпались, энергия освободилась и, поднявшись ввысь, нашла родственное себе – розу, похожую на неё, и вселилась в этот цветок, – Учитель указал рукой на розу в вазе и продолжил, – здесь за ней ухаживали, и она окрепла. Спев песню тебе, она оповестила, что хочет жить и развиваться дальше. Это ведь всего лишь цветок… он может мыслить, но не разумен. У неё только и хватило разума заговорить с тобой и спеть, но этим всё и закончилось. Она ничего больше не может.

– Это что, все цветы так живут?

– Нет, не все, – ответил мне старец Николос, – только те, которые набрали достаточно энергии, чтобы дать жизнь телу.

– И что, разве любой может поступать так, как ты? – обратился я к Николосу.

– Нет, – вмешался Учитель, – у Николоса работа такая здесь.

– Поэтому я так и слежу за садом и цветником. Мне работа эта в радость.

То, что я узнал здесь о цветах, заставило меня несколько уединиться и поразмыслить.

Какое-то время я пробыл ещё с Учителем и старцем Николосом, а потом отправился в путь.

Не знаю, почему, но мне очень захотелось увидеть Марту и Бена. Подумав о них, я оказался около их дома. Теперь я свободно мог войти в этот дом. Марта очень удивилась, увидев меня, но и обрадовалась.

– Ты надолго? – спросила она, – а то Бена нет дома, вернётся, узнает, что ты был – голову совсем потеряет.

– Ничего, я дождусь его, торопиться некуда.

– Как ты? Успел устроиться?

– Нет, ещё нет. Вот хочу место найти, где дом ставить. Да хотелось вас повидать.

– Я рада, что не забыл про нас.

Мы долго разговаривали. Впрочем, Марта чаще задавала вопросы, а я ей отвечал. Потом она предложила мне пройтись по саду, на что я охотно согласился.

– Видишь, – говорила Марта, – все арыки чисты и всё полито, подрезано. Это Бен! Благодаря тебе он изменился.

– Почему ты так думаешь?

– Он всё время помнил тебя, а как-то раз сказал мне: «Я помощником тебе должен быть, пока отца нет, так Николай мне говорил». Знаешь, он мне так ничего и не рассказал о том, как вы расстались. Просто говорит, что проводил, и всё.

– Он просил меня взять его с собой, но я не мог этого сделать, да и не должен… ты же понимаешь…

– Да, конечно…

– Мам! Ты где? – оборвал Марту голос Бена, несущийся со двора.

– Ты немного побудь здесь, – обратилась ко мне Марта, – хочу подшутить над Беном. – И она легкой походкой направилась к дому.

Я тоже подошёл к дому, но остановился так, чтобы меня не было видно.

– Мам, ты такая веселая! Что случилось?!

– А вот угадай!

– Бен повертел головой во все стороны и выпалил:

– Николай! Ты в саду, выходи, я всё равно тебя найду!

Что мне оставалось делать? Я вышел во двор. Бен буквально чуть не сбил меня с ног. Когда прошла волна первого восторга у него, я спросил:

– Как ты догадался обо мне?

– Это было не трудно! Её глаза, – он обернулся к матери, – со дня твоего ухода так не светились, даже если я был послушным и всё делал, что она просила.

Розыгрыш не удался, Бен оказался хитрее нас. Но всё равно мы все втроём были счастливы. Мне хотелось расспросить Марту о её земной жизни, но я не решался на это. Когда Бен хоть вскользь упоминал об отце, у неё на глазах выступали слёзы. А мне хотелось видеть её радостной и улыбающейся, ведь улыбка была так ей к лицу.