Текст книги "За порогом жизни, или Человек живёт и в Мире Ином"

Автор книги: Инна Волошина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Я описал этот вечер более подробно для того, чтобы живущие на Земле знали, что и здесь не чужды приходы в гости и подарки. Что и здесь живёт искусство и проявляется в самых разных областях, будь то вышивка или роспись посуды, я уже не говорю о живописи, музыке, литературе – это так естественно.

Николос ушёл на следующий день, а Учитель остался со мной. И хоть я был не один, всё же чувствовал себя одиноко. В доме не слышны были голоса, и он казался мне пустым и холодным.

Когда мне было одиноко я уходил на Землю. Родные вспоминали свои «сны», а значит, вспоминали и меня. О, как это важно, чтобы тебя помнили! Когда говорили обо мне, я чувствовал это приливом новых сил, поднятием настроения. Мне становилось легче. Но я всё же был одинок! Я хотел видеть Тамару!.. Я несколько раз пытался заговорить об этом с Учителем, но тщетно, он уклонялся от прямого ответа.

– Николай, пойми, ещё не пришло время для встречи с ней.

– Учитель, ты говорил: «Построй дом, а то куда она войдёт?» Я построил дом, а ты снова говоришь, что не время ещё. Скажи мне, Учитель, что ты скрываешь от меня?

– …

– Скажи, она там, куда я не могу дойти?

– Нет, она в достижимом для тебя месте.

– Тогда почему я не могу её видеть?

– …

– Учитель, как она живёт, я могу знать хоть это?

– Конечно, можешь. У неё тоже есть дом. Ты только пойдёшь учиться, а она уже учится.

– Где? Где она учится?

– …

– Учитель, как мне её найти? Что мне для этого надо сделать? Одного желания мало, я пробовал …

Брови Учителя в удивлении скользнули вверх и изогнулись в дуги, одна чуть выше другой.

– Что ты пробовал?

– Силою мысли перенестись туда, где она находится, но …

– Что «но»?

– Но ничего не получилось. У меня такое чувство, что я упираюсь в какую-то стену. Я не знаю, как преодолеть эту преграду. Помоги мне, Учитель! – молил его я.

– Не проси меня об этом, Николай, прошу тебя, не проси.

– Но почему?

– Ты слишком много задаёшь вопросов, начиная с «но», – и он вышел во двор дома.

Больше я не делал попыток возобновить разговор на эту тему. Мне было очень больно, где-то глубоко внутри меня, и я не знал, как избавиться от боли, боли, которая жгла меня, съедая внутренним скрытым огнём.

Времени свободного было больше, чем достаточно, я изнывал от безделья. Мне не хотелось никого ни видеть, ни слышать, а разговаривать с Учителем стало для меня пыткой. Он знал, но не говорил о том, что так меня выводило из равновесия, что подрывало мои силы. И я погрузился в чтение подаренных книг. Учитель же часто уходил, возвращался и снова уходил, не посвящая меня в цель своих визитов. Некоторое оживление внесло в мой дом появление старца Николоса. Учитель всё также часто куда-то уходил, поэтому я и Николос всё делали сами.

Старец предложил мне свою версию расположения сада и цветника. Я согласился с предложенной идеей, внеся дополнения в виде беседки в саду и небольшого фонтана недалеко от входа в дом. Вот мы со старцем и работали: вскапывали грядки, проводили арыки для полива, сажали деревья, обминали землю вокруг тоненьких стволиков, поливали. И…, конечно, – цветы. Им было уделено особое внимание. В отличие от земного, цветы здесь не размножаются семенами, отцветая, они образуют то, что зовётся семенами, но эти образования не дают всходов, хоть цветы и опыляют насекомые. Цветы размножаются черенками и только! Деревья же размножают так: ветви деревьев, низко расположенные к земле, пригибают к почве, прикапывают, закрепляя колышками в виде шпилек. Когда на ветке образуются корни, от неё начинает расти новый побег, тогда старую, ранее пригнутую ветвь обрезают, и молодое деревце развивается самостоятельно. Всё это очень трудоёмко, но так интересно, особенно, если при жизни на Земле никогда не интересовался подобными процессами.

Особое внимание мы, конечно, уделяли цветам. Это очень хрупкие и чуткие создания, очень нежные. Старец Николос нашёл для меня даже васильки, здесь они почти ни у кого не росли. Во всяком случае, сколько я ни ходил по городу, ни у одного дома не видел их.

Работая со старцем Николосом, я отвлекался от своих тяжких дум. Мне вспомнился тот случай с говорящей розой в его саду.

– Николос, скажи, вот начавшая мыслить энергия цветов идёт на Землю, и рождающийся ребёнок обретает дух в теле, то есть душу. А как же идёт развитие такой души в теле? Ведь та роза, помнишь, только и смогла спеть, и всё. Ты сказал, что на большее она не способна. С развитием тела человек приобретает знания, но внутренний мир, подсознание – какое оно?

– Пойми, Николай, есть вещи, которые неподвластны никому, кроме как Всевышнему. Рождение ребёнка – это таинство, свершаемое Богом, и ни одно живое существо не в силах вмешаться в этот процесс. Я могу сказать тебе только то, что душа, идущая на Землю, выбирает сама себе будущую жизнь.

– Как такое возможно?

– Здесь надо исходить от двух начал. Возьмём первое начало: когда чистая энергия идёт на Землю в первый раз. В этом случае Бог отдаёт её высшему началу, которое и определяет ей судьбу, при этом вкладывается не одна, а несколько возможностей рождения, то есть даётся право выбора. А так как энергия мыслящая, и в неё вложена определённая информация, то она сама определяется в том или ином выборе родителей и своей жизни.

– А как же те, неиспользованные возможности?

– При рождении в подсознании остаётся лишь та информация, которая определена выбором, всё остальное стирается и используется другими душами, идущими к рождению.

– Николос, а какое второе начало?

– Второе начало, это когда душа уже была в теле, и вновь идёт на Землю.

– Как часто такое происходит?

– Я расскажу тебе об этом несколько позже, а сейчас давай вернёмся ко второму началу. Ты знаешь, что душа, приходя сюда, проходит испытания, затем ей либо вменяются повинности, либо нет. В любом случае, даже после выполнения повинностей определённого срока, душа начинает жить и развиваться уже здесь.

– Николос, а разве при выполнении повинностей невозможно развитие?

– Смотря на какие работы ты направлен, и каковы повинности, но это тоже отдельный разговор. Так вот, набрав определённый потенциал энергии и обретя определённые знания, душа вновь готова идти на Землю. В этом случае она сама осознано выбирает себе родителей, связывая тем самым себя с определённым образом жизни… Так, если возникло желание внести в жизнь человечества то или иное открытие, или воплотить в жизнь какую-либо идею, то душа ищет себе такую семью, где наверняка получит должное воспитание и образование.

– Николос, разница между двумя началами мне понятна. А как же живут звери, они ведь тоже мыслящие существа?

– О, я ждал подобного вопроса. Звери – мыслящие существа и живые, но они ограничены познаниями в мире только тем, что им необходимо для жизни. Они наделены инстинктами и рефлексами, это даёт им право вести борьбу за выживание. В животных, как и в растениях, идёт накопление чистой солнечной энергии, которая потом душой идёт в тело.

– Николос, возможно ли, что духовное начало может идти от животного?

– Это очень редко! Только в тех случаях, когда животное оказывается непомерно умным для обычного зверя. Насколько я знаю, на птиц это не распространяется, как бы умна ни была птица, разве что говорящий попугай.

– Почему так, Николос? – я сыпал вопросы, а старец спокойно и вразумительно отвечал мне на них.

– Понимаешь, как бы умна ни была птица, её жизнь обусловлена лишь врождёнными инстинктами и рефлексами. Перенять какие-то знания от людей, возможно только для животных в силу большей возможности входа в контакт с человеком, а птицы этого лишены. Исключение – попугаи, и лишь иногда – вороны.

– Николос, а как же всё-таки душа вынуждается к возврату на Землю, ведь здесь так прекрасно, столько дано возможностей здесь развиваться?

– Никто не вынуждается. Часто это естественный ход событий. Развиваясь здесь и достигнув высот в развитии, удержаться в этом положении можно, только всё закрепив духом испытаний, и только в теле!

– Как это так? Разве нельзя этого достичь здесь, здесь пройти какие-то испытания?

– Нет, Николай, это возможно только в теле – так установлено Свыше.

– Но, Николос, ведь жизнь можно прожить иначе, чем это может предполагаться?

– В том-то и дело! Скатился вниз – будешь вновь и вновь возвращаться к ранее достигнутому, пока не достигнешь и не начнёшь развиваться дальше, или совсем не погубишь себя.

– Николос, но ведь это так жестоко!

– Это не жестокость, это борьба за души людей. Борьба между силами Добра и Тьмы.

– Разве нельзя одолеть Силы Зла? Ведь Бог создал всё, от его начала и зародилось Зло, почему Он не уничтожит его?

– Николай, ты задал мне такой вопрос, на который тебе никто не ответит. Если Господь допустил рождение зла и позволил ему владеть над миром, значит Он видит в этом какую-то цель, известную Ему одному. А потом, Николай, если б не было борьбы Добра и Зла, разве могли бы души и люди развиваться? Нет. Они стали бы тепличными растениями, ни к чему не способными. Пойми, сам процесс борьбы, противостоящий Злу – это сила!

– Хорошо, Николос, ответь мне ещё на такой вопрос: все ли так живут, исходя от двух начал?

– Нет, не все. Есть души, которым не даётся выбора, они вселяются в то или иное тело без их согласия.

– Почему? – не унимался я.

– Как тебе сказать, такое может даваться в наказание, может в испытание, а может и потому, что необходимо присутствие именно этой души, именно с этими познаниями, в конкретное время, в определённом месте. Бывает, и года не проходит, как душа вновь возвращается в тело, возможно, к тем же родителям, возможно, к другим.

За разговорами быстрее проходило время и, казалось, быстрее шла работа. Мы с Николосом с особым усердием ухаживали за своими зелёными питомцами. И всё росло буквально на глазах. Через каких-то несколько дней двор было не узнать. И когда пришёл Евгений, принеся обещанную картину в подарок, он с изумлением ахнул:

– Вот это красота! И как вы только со всем этим так быстро управились?

– Стоит только захотеть, – отозвался Николос, находившийся в то время во дворе.

Я вышел во двор, услышав их разговор.

Мне хочется маленьким отступлением сказать, что растут тут растения очень быстро. Это всецело зависит от желания человека, посадившего цветок или дерево. Они очень хорошо поддаются как бы внушению. Силою мысли можно ускорить рост и развитие растения. Воздействием мысли можно возродить к жизни чахнувшее растение или убить здоровое. Это реально как здесь, так и на Земле.

ГЛАВА 6

Я вышел из дома, услышав, что во дворе кто-то разговаривает. Это был Евгений. Он принёс свою картину. Моему восторгу не было предела. Я восхищался написанным плотном. Старец Николос тоже похвалил работу. А Евгений несколько сокрушённо сказал:

– В этой картине я применил новое открытие в технике. То, от чего я долго и умышленно уклонялся. Теперь мне остаётся закрепить это приобретение, написав ещё несколько полотен, а потом можно прощаться со всеми вами…

– О чём ты Евгений? – спросил я в недоумении.

– О возврате на Землю, – ответил вместо него старец Николос.

А Евгений, даже не простившись, быстро вышел из дома и исчез.

– Он не хочет идти на Землю… – сказал я вслух, как бы рассуждая.

– Я говорил тебе только сегодня, что это неизбежно, – ответил на мою реплику Николос.

– Что так неизбежно, и от чего вы так унылы? – раздался бодрый голос Учителя. Он только что вернулся и услышал последние слова старца.

Чтобы долго не объяснять, я показал Учителю картину Евгения. Он всё понял без слов. А немного помолчав, сказал:

– Николай, ты не забыл, что скоро у тебя начнутся занятия?

– Нет, но почему ты спрашиваешь, Учитель?

– Тебе надо побывать у здания Синода Духовного Образования и посмотреть, не распустилась ли жимолость у входа.

– Я могу это сделать прямо сейчас.

– Вот и хорошо, отправляйся.

Я перенёсся к зданию Синода. Посмотрев на куст жимолости, увидел, что на нём среди тёмной листвы красуются светлые бутончики, готовые вот-вот лопнуть и распуститься в чудесные цветочки.

– Завтра уже расцветёт, и начнутся занятия, – сказала миловидная женщина, подходившая к зданию Синода.

Я успел лишь улыбнуться ей в ответ, но мне стало неловко, что я вот тут стою, и на меня могут обратить внимание. И я быстро перенёсся домой.

Не знаю, как долго я отсутствовал, мне казалось – один миг, но Учитель, видимо, что-то успел рассказать старцу Николосу, потому что, когда я вернулся, он посмотрел на меня с нескрываемой болью в глазах. Что-то было не так, но что именно, я не знал. Каким-то внутренним чувством я догадался, что это каким-то образом связано с Тамарой. Спрашивать об этом у Учителя было бессмысленно, да и Николос едва ли рассказал бы мне об этом. Мне оставалось только ждать, пока тайное не станет явным.

Старец в этот день ушёл домой, а мы с Учителем занялись подготовкой к занятиям. Он показал мне стопку тетрадей: чистые листы бумаги, без клеток и линеек, скреплённые по короткой стороне, они были похожи на блокнот или отрывной календарь. Кроме наставлений о дисциплине и порядке, мне Учитель дал совет:

– Имей при себе всегда две ручки с разным цветом. Это очень удобно. Одной будешь делать необходимые записи, а другой выделять в них наиболее важные места.

Что есть ручка? Это подобие карандаша с вращающимся шариком на кончике стерженька. Этот карандаш-ручка не раскручивается. Подобная деталь – изобретение человека, и оно появится у людей позже. Не берусь судить, удобно это или нет. Иные условия вынудили человека к этому изобретению.

Здесь очень многое проще, чем на Земле. Правда, при хорошо отлаженной системе, этот процесс аналогичен. Если ручка перестаёт писать, то она просто силою мысли уничтожается без следа. Для людей это более сложно: переработка и использование в ином виде.

– А ещё, – говорил мне Учитель, – возьми завтра с собой две тетради.

– Почему две? – поинтересовался я.

– Потому что система обучения в Синоде поставлена так, что в день не бывает менее одного предмета, и не бывает более двух.

– А что будет завтра? Какие предметы будут преподаваться?

– О! Николай, этого я тебе сказать не могу. Всё узнаешь сам.

– Учитель, я завтра пойду один?

– Нет, первый день ты пойдёшь со мной. Думаю, в дальнейшем в этом не будет необходимости. Ты со всем справишься сам.

– Вот это да! Учитель, ты как мой отец, когда-то он отводил меня в колледж, пойдёшь со мной в первый день занятий в Синоде.

– Что здесь особенного? Ты своего рода моё детище. Я даю тебе определённые знания, помогаю в жизни. Я вроде твоего крёстного отца.

– Я не хотел тебя обидеть, Учитель, – сказал я, поразившись, тону с которым было это сказано.

– Я не обиделся. Это реальность. Я помогаю тебе духовно расти. А в Синод в первый день все приходят с Учителями своими, или с теми, кто их сопровождает. Таков порядок.

Учитель говорил более спокойно и мягко, но в нём чувствовалось раздражение. Я лишь терялся в догадках, чем оно вызвано. Спустя несколько минут молчания Учитель подошёл ко мне. Положив руку на плечо, он заговорил совсем спокойно:

– Николай, я немного вспылил. Не обессудь, я возбуждён сегодня до предела.

– Что-нибудь не так, Учитель?

– Да, не совсем то, что я ожидал. Но это касается только меня. А тебе надо отдохнуть, завтра будет сложный для тебя день. Доброго сна тебе.

– Благодарю, – ответил я и ушёл спать.

Меня не пришлось будить, я поднялся раньше Учителя. Отложил две тетради, приготовил две ручки разных цветов. И стал сооружать учебное одеяние. Не сразу, но у меня получилось именно то, что я хотел. Когда одежда была готова, я разбудил Учителя. Он ахнул, увидя меня:

– Николай да ты просто молодец!

Он быстро встал с постели и, обходя меня, стал рассматривать.

– Ты отлично всё продумал. Просто и удобно. А вот эта деталь зачем? – спросил Учитель, поднимая рукой ткань, спадающую от плеча слева и закреплённую чуть ниже талии справа.

– Чтобы помещать сюда тетради и ручки. Это удобно, я пробовал.

– Что ж, теперь покажи для меня.

Я охотно продемонстрировал своё «изобретение». Учитель похвалил меня только за утро в третий раз:

– Ты делаешь успехи, Николай, похвально. А главное – твоя выдумка удобна и практична.

Я никогда не думал, что простое слово похвалы, да и не только похвала, а просто доброе слово может так окрылять! У меня словно крылья выросли за спиной. Мне хотелось творить, созидать и воплощать в жизнь обретённое.

Не забывайте, люди, что слово имеет силу! Оно может вернуть к жизни, а может и убить…

Следующий день был насыщен событиями. Все начинающие учёбу снова были в том же зале со своими сопровождающими. Встречать нас вышла Лига и ещё двое мужчин.

– Мне приятно сообщить вам о начале занятий в Синоде Духовного Образования, – начала Лига, – я приветствую всех собравшихся.

– А сейчас, – отозвался вслед за Лигой мужчина, – я прошу только учащихся следовать за мной. Остальные могут быть свободны.

– Если у кого-то есть вопросы, можете задать, прежде чем мы уйдём, – сказала Лига.

Ответом ей была тишина.

– Что ж, тогда следуйте за мной, – снова заговорил тот же мужчина.

– Не робей, Николай, и удачи тебе! – сказал мне Учитель, сжав до боли мою руку.

Через зал прошёл мужчина, молчавший до сих пор, он открыл большие двери зала, как бы приглашая нас войти. Вслед за лигой и мужчиной мы прошли по коридору, поднялись по лестнице и вошли в просторную комнату. Все робко толпились у входа.

– Вот здесь вы будете заниматься, в этой комнате, проходите и занимайте свои места. Через несколько минут у вас начнётся первый урок. Ну, смелее же…, – приглашала всех Лига.

В комнате, просторной и светлой, более смещённые влево, были расположены места для учащихся. Места были расположены кругами. Три круга: большой, поменьше, в нём ещё меньше, а в центре образовывалась круглая площадка. Справа от входа и дальше за кругом мест комната была пустой, но красиво украшена вьющимися растениями в сочетании с цветами. Комната располагала к хорошему настроению. Всё было как бы пропитано атмосферой доброжелательности. Рассматривая обстановку комнаты и друг друга, мы расселись кто где захотел. Я остановил свой выбор на внешнем большом кругу, а расположился так, что мне были видны и зелёный уголок комнаты и большие окна почти от потолка и до самого пола. Окна задёрнуты лёгкой материей приятного голубого цвета. Занавес хорошо пропускает свет, но не даёт возможности видеть, что там, за окном. Это не отвлекает внимания. Кроме того, со своего места я мог хорошо видеть собравшихся.

В этот день все сидели отдельно друг от друга. Должно быть знакомых среди присутствующих не было. Если в колледже у нас были невысокие дубовые парты, то здесь всё было иначе: небольшой удобный столик тоже круглый, его можно поднять или опустить, как удобно, так же круглый стул с удобной спинкой. Стул вращается, поднимаясь и опускаясь, можно поворачиваться, куда захочешь. Всё было удобно.

Я достал тетради и ручки, положил свои пожитки на стол и стал рассматривать присутствующих. Нас оказалось мало. Без сопровождающих всего шестнадцать человек, и из них только три женщины. Я не успел присмотреться к людям, с которыми мне предстояло общаться в ходе учёбы, как вошёл мужчина высокого роста. Лицо его приятным, взгляд тёмных глаз – располагающим к себе. На нём было одеяние до пола, поверх накинута лёгкая накидка тёмно-синего цвета. Волосы свободно, мелкими завитками спадали к плечам. В руках он держал подобие тетради и… у него были чётки. Его вид казался несколько странным, особенно одежда. Тёмное на фоне светлого привлекало внимание. Как я выяснил позже, такая одежда была на всех Учителях Синода. Я успел рассмотреть этого человека, пока он шёл к площадке. Он слегка поклонился на четыре стороны и сказал:

– Я приветствую всех собравшихся. Мне радостно, что на мою долю выпало первое занятие с вами. Я – Учитель философии. И должен вам сказать, что при виде Учителя, и когда он входит в комнату, все должны оставаться там, где они оказались. И только после приветствия Учителя можно занять свои места, если вы оказались вне их. Приветствовать Учителя надо лишь кивком головы. Это обязательно. Попробуйте поприветствовать меня, а я посмотрю хорошенько на вас.

И, поворачиваясь, он медленно окидывал взглядом каждого и, получив приветствие, переводил взгляд на другого. Потом объявил:

– Меня зовут Эрнест Морган, но обращаться ко мне следует, как и к другим Учителям просто: «Учитель». А если надо будет найти меня, то спрашивайте Учителя Моргана. Думаю, что усвоить это не сложно. А теперь я хотел бы познакомиться с вами. Я буду называть ваши имена, а вы будете вставать.

Из названных имён, четыре повисли в воздухе. Учитель Морган сделал особые пометки в своей тетради, с которой он зачитывал имена.

Так начались мои занятия в Синоде Духовного Образования. Занятия – они везде занятия. Нам давали материалы для изучения, что можно назвать иначе – читали лекции. Мы практически разбирали отдельные детали, а потом сдавали нечто вроде экзаменов, как в колледже. Мне было приятно посещать Синод. Здесь у меня появились новые знакомые. Но, в силу каких-то обстоятельств, я ни с кем особо не сблизился. Первое время занятия в Синоде меня поглощали полностью, занимая мои мысли, мои чувства. После занятий я ходил в Хранилище книг, подолгу задерживаясь там. Брал книги домой и занимался ещё и дома. Учитель часто навещал меня. Он похвалил моё рвение к знаниям. К тому же похвала была заслуженной: я сильно продвинулся по духовной «лесенке» вверх.

Через некоторое время после начала занятий в Синоде мне стали давать индивидуальные задания. Стало интересней: больше свободного времени и более широкий выбор литературы. К тому же я был частично освобождён от посещения отдельных предметов, так как занимался самостоятельно.

Какое-то время я упивался данной мне свободой действий. Но… было много свободного времени, и в такие минуты меня охватывало одиночество. Те люди, что окружали меня, не приносили мне полной радости общения. Мне чего-то не хватало!

Я стал часто ходить к родным на Землю. Но ни бабушка, ни сестра, ни отец не могли заглушить во мне тоску… Снедающую душу тоску. Я был одинок. Рядом со мной не было той, которая могла сделать меня счастливым – Тамары. Я пробовал искать её сам. Зная, что Учитель уклонится вновь от прямого ответа, я не говорил ему о том, что делаю.

Однажды я чуть не поплатился за свою самостоятельность. А получилось всё вот как. В очередной раз представив образ Тамары, я силою мысли и желания переместился… Но куда я попал? Увиденное шокировало меня…

Я стоял на некоем подобии моста через дурно пахнущую речушку. Вокруг меня не было ни души. Со странным чувством страха и омерзения я рассматривал то, что меня окружало. Сам по себе воздух казался мне тяжёлым и серым. Редкая растительность, если так можно назвать деревья с пожухлой, оплетённой тенётами листвой. Они казались обгоревшими, а местами были выгрызены. Трава с сизым оттенком – и та чахлая. Я не мог здесь более оставаться. От реки поднимался зловонный запах. Меня стошнило. Я ринулся с моста прочь. И чуть не упал. Споткнулся и больно ударился обо что-то рукой. На какое-то мгновение, как мне показалось, я потерял сознание. Через силу я поднялся на ноги, перед глазами плыли круги. Кое-как я сошёл с моста. Чуть в стороне от речушки зловоние реки было менее ощутимо. Я присел на камень (как показалось мне), чтобы немного отдохнуть, а затем выбраться отсюда.

Но не успел я и подумать ещё о чём-нибудь, как «камень», на котором я сидел, зашевелился. Это оказался маленький горбун с ужасным лицом. В первый момент каждый от неожиданности отскочил в сторону от другого. Однако карлик опомнился быстрее, чем я.

– О, свеженький какой! И откуда ты такой тут взялся? – зашипел он, а сквозь редкие зубы побежала зеленоватого оттенка слюна.

Меня снова стало тошнить. Всё нутро собралось в комок. Живот стянуло. И я покатился по земле в приступе острых коликов, слыша над собой злорадное ликование горбуна.

– Да ты совсем, видать, изнеженный! Что? Не по тебе местечко?! Ха-ха-ха…

Не знаю, что произошло со мной. Может быть, я впал в забытьё или бредил. Я видел ужасного карлика, а в ушах звенел смех «старичка» в начищенных сапогах. Потом в моём сознании встала картина мерзкой женщины, с головы которой вместо волос, шипя и извиваясь, в мою сторону метались, словно стрелы, змеи. А лицо женщины было искажено тяжёлой отвисающей челюстью, поверх которой с одной стороны торчал желтоватый клык… А потом всё погрузилось во тьму.

Я очнулся через какое-то время. Где я находился – не знаю. Это было нечто вроде норы в земле, насколько я мог определить на ощупь в кромешной тьме. Попробовав подняться, я что-то задел и уронил. На меня пролилось что-то липкое и склизкое, с удушливым запахом. Я почувствовал острую боль в ранее ушибленной на мосту руке и застонал. На шум кто-то появился. В темноте я не мог различить, кто это. Мою руку сжали, словно тисками, и я резко подался вперёд. Меня куда-то волокли. Впереди виднелся просвет. Я не пытался сопротивляться, сотрясаемый болью в руке.

И вот стало немного легче. Удушливый запах остался позади. Стало на много светлее, а тиски сжимающие руку ослабли. Я лежал у ног карлика-горбуна. Он злорадно шипел:

– Что тебе было нужно? А? Махал руками, что мельница. Я целый год собирал это! А ты всё одним махом на себя пролил! У-у-у! – он угрожающе занёс кулачище над моей головой. Но передумал бить и опустил руку.

Он исчез на мгновение и появился вновь, держа в руках что-то бесформенное. За время его отсутствия я лишь успел сесть. Прежде, чем я успел опомниться, горбун облил меня. По запаху я догадался – вода из речки. Я снова потерял сознание.

Сколько времени я провёл в таком состоянии – не знаю. Силы во мне восстановило видение: я стою на зелёном лугу, благоухают цветы, слышится щебет птиц и близкое журчание ручья. Я поднимаю голову и вижу возле себя старца в белой одежде, я различаю узор, расшитый на рукавах, а потом моё внимание приковывает его взгляд. Он что-то говорит мне, но я не слышу и не понимаю слов. Я вижу, как шевелятся его губы, он обращается ко мне снова и снова. И словно сквозь пелену дурмана я уловил смысл его слов:

– Испей воды, – говорил мне старец.

И только после этого я увидел, что в руках он держит чашу с водой. С чаши стекают капельки и падают в траву. Касаясь травинок, они распадаются на более мелкие, издавая при этом хрустальный звон. Я не в силах поднять рук, но пересилив себя, склоняюсь к чаше и пью воду…

Всё это в сознании запечатлелось ярким видением, которое я помню в мелочах до сих пор.

Я почувствовал лёгкий толчок в спину, где-то на уровне лопаток и открыл глаза. Я лежал на берегу всё той же зловонной речушки, но чувствовал в себе силы. У меня ничего не болело. Приподнявшись на локте, я огляделся. Рядом никого не было. Я сел. И тут, как из-под земли, появился карлик-горбун. Я хотел, прежде, чем он подойдёт ко мне, перенестись домой, но не мог. Я не мог сосредоточиться, а карлик шёл ко мне. Шёл медленно, глядя прямо мне в глаза.

В голове пронеслась мысль, я где-то читал: «Взгляд глаза в глаза проникновенен и может парализовать действия или управлять ими».

Я резко отвёл глаза в сторону и поднялся на ноги.

– Нет, ты не уйдёшь от меня так просто! – зашипел карлик.

Я пытался не смотреть на него, но краем глаза следил за его действиями, сам же отходил от него в сторону. Мне казалось, что я нахожусь на безопасном расстоянии от него. Тут я сосредоточился и…. в чём-то запутался. Я завис в воздухе, охваченный чем-то вроде сети, удерживающей меня в полной неподвижности. Мысль сработала молниеносно:

– Господи, спаси!

Сеть, удерживающая меня, ослабла, и я рухнул на землю, но не почувствовал никакой боли от удара. Я, словно мячик, упав, упруго оттолкнулся от земли. Карлик-горбун снова что-то метнул в меня, но я успел увернуться. В момент броска Карлик потерял равновесие и упал. Это и спало меня.

И вот я дома. Бесшумно вошёл в дверь. Учитель размеренным шагом ходил из угла в угол по моей спальне. Он почувствовал моё появление и резко обернулся в мою сторону.

– Где ты был? – вопрос прозвучал строго и резко.

– …

– Я спрашиваю тебя, где ты был? – повторил снова вопрос Учитель.

Что я мог ответить? Я и сам не знал, где был и сколько времени отсутствовал.

– Ты можешь мне хоть несколько слов сказать? Что случилось с тобой?

– Я не знаю, Учитель!

– Садись и всё рассказывай. Всё подробно.

Как ни было мне трудно сказать Учителю истинную причину моего «путешествия», я всё же рассказал всё, как было.

– Сколько времени я отсутствовал, Учитель? – закончил свой рассказ я вопросом.

– Тебя не было двенадцать дней!

– …?

– Я не знал, где тебя искать. Как ни пытался я хоть где-нибудь уловить твоё присутствие – тщетно. Всюду – пустота. Ты всё это время был без сознания. Это всё и объясняет.

– Учитель, я прогневил тебя, прости…

– Я не в гневе на тебя, а в страхе за тебя, – оборвал меня на полуслове Учитель, – я потерял тебя, потерял с тобой связь. Это ужаснуло меня, потому что могло значить лишь одно – ты погиб. Но тебя спасло Провидение, и я рад, что ты вернулся.

– Спасибо, Учитель! – воскликнул я, поражённый болью в глазах, с которой говорил Учитель.

– Благодари не меня, а Бога! Только Ему известно, кто и каким чудом вернул тебе жизнь. Я же могу тебе сказать только одно: прекрати бессмысленные поиски Тамары. Она сама придёт к тебе…

– Когда?!

– …

– Учитель, когда она придёт? – настаивал я.

– Не требуй от меня слишком многого. Я тебе могу сказать только то, что она придёт к тебе сама. Когда? Жди…

– Но я…

– Никаких «но»… Если не дорога жизнь, можешь ещё раз отправиться в преисподнюю. Сейчас я ухожу, а ты ложись и хорошенько отдохни. Завтра тебе надо будет усиленно заняться историей развития искусства. Через два дня у тебя экзамен.

– Что?

– Я сказал тебе всё. Ложись и отдыхай, знаешь, как говорят: «Утро вечера мудренее». На свежую голову всё и решишь. До встречи.

– До встречи, Учитель.

Я остался один. Всё, что меня сейчас занимало – это экзамен. Я не мог его не сдать, для меня провал был бы равнозначен катастрофе – отчисление из Синода Духовного Образования.

Мысли сгрудились в голове где-то в одном месте, образовался как бы забор, через который я не мог прорваться. Я не знал, что мне делать, и за что браться в первую очередь. Но в тот вечер я так ничего и не решил для себя. Меня сморила усталость, и я погрузился в сон. Проснулся я от того, что меня кто-то будил. Это был Учитель.

– Просыпайся же, Николай. Тебе предстоит много работы сегодня, – Учитель говорил спокойно.