Текст книги "Кухарка на задании (СИ)"
Автор книги: Инна Комарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Баронесса Генриетта Арнольдовна фон Гохкенгольц
Порою женщины, чья красота совершенна, а достоинства редкостны, так трогают наше сердце, что мы довольствуемся правом смотреть на них и говорить с ними.
Ж. де Лабрюйер
Баронесса Генриетта Арнольдовна фон Гохкенгольц
Этой женщине судьбой было предначертано перевернуть жизнь самого отважного и благородного мужчины. Но ни она, ни он об этом ещё не знали.
От рождения Генриетте Арнольдовне было дано так много, что пальцев на руках не хватило бы, чтобы сосчитать все достоинства этой женщины. Её покойный супруг был родом из Германии. В Россию прибыл по делам коммерции. Барон фон Гохкенгольцпродолжал дело своего отца. Случайно на приёме увидев молоденькую очаровательную девушку, загорелся желанием познакомиться с ней. Она не по годам была образована и очень умна. К тому же девушка получила хорошее воспитание: была тактична и вежлива со всеми. Барон не прогадал, ему выпало счастье остаток жизни провести рядом с особенной представительницей слабого пола. К сожалению, барону фон Гохкенгольцу не суждено было долго любоваться красавицей женой. Находясь в Германии, он заразился инфекционным заболеванием, промучился три недели и покинул бренный мир. Доктор, который констатировал смерть, опечаленно произнёс:
«Какая жалость и нелепость. Сорок семь лет – расцвет
для мужчины».
С тех пор баронесса так и жила одна. Никуда не выезжала, нигде не бывала и часто грустила. Она любила прогуливаться у реки: глядя на воду, женщина успокаивалась.
В далёкой юности Генриетты Арнольдовны случались удивительные встречи, которые оставили в памяти незаурядной девушки поистине неизгладимый след. Баронесса жила в ту эпоху, когда в её окружении было множество великих творцов. Тайны так и вились вокруг неё ...
Баронесса фон Гохкенгольцприсела у секретера, открыла отделение для писем и нашла переписку своей матушки с подругой. В своих посланиях мать девушки делилась последними светскими новостями. Одно из них особенно заинтересовало баронессу, и она прочитала его от начала и до конца.
Как оказалось, её тётушка по линии отца, Капитолина Елизаровна, в девичестве Голятина, по мужу де Лансере, была женщиной холодной, чопорной, не слишком любезной и общительной, невзирая на то, что носила титул графини. Она сквозь пальцы смотрела на романы своего супруга на стороне, почитая талант блестящего дипломата, философа и художника-портретиста, графа де Лансере. Всем казалось, что эта женщина смогла простить ему даже маленькую шалость, в результате которой появилась на свет тёмноглазая малышка с точёным личиком, нежной кожей и властным характером. Да-да, она и в детстве делала лишь то, чего желала сама! Девочка унаследовала большие способности к рисованию от своего отца, блестящего карикатуриста, склонного к сарказму и иронии. Кроме изящных портретов-акварелей на слоновой кости он легко чертил шаржи и карикатуры, грифелем высмеивая, пародируя черты своих персонажей. Его названная дочь Ефросинья, став постарше, тоже легко могла сотворить помимо тонкого и нежного пейзажа акварелью, ещё и остроумную карикатуру на знакомых, соседей и своих поклонников, которых всерьёз не воспринимала. Благо, претендентов на руку и сердце у неё был целый орден, учреждённый ещё в то время, когда она вместе с родителями жила в Италии и Австрии. Тогда семейство де Лансере находилось за границей, куда неожиданно для домочадцев направили по службе главу семьи. И как своеобразно судьба подкралась к ней. В этот орден вошёл и молодой дипломат, младший секретарь австрийского посольства, граф Арнштайн. Вскоре молодой человек с мягкими манерами, острым умом, любитель литературы, шахматной игры и конных прогулок, дождавшись согласия девушки и её родных, стал счастливым мужем русской красавицы. Венчание состоялось в Соборе, свадьбу праздновали в семейном кругу. Блистательная Ефросинья Арнштайн сумела взять верх над характером супруга. Многие замечали, как его занудство и педантичность невольно и часто переходило в раздражительность и вспыльчивость, которые на службе приходилось контролировать и сдерживать. Для всех явилось неподдельным удивлением и загадкой, как молоденькой неопытной женщине удалось достичь такого результата: её супруг стал, по выражению родных: «Покорным слугою своей жены и замечательным мужем».
«И такое в жизни бывает», – подумала баронесса, отложив письмо, и услышала деликатный стук в дверь.
***
Визит
– Войдите, – пригласила она.
В комнату вошла служанка.
– Генриетта Арнольдовна, к вам гость.
– Кто приехал? Я никого не жду.
– Господин Пракшин – сыщик, который привёз вас в тот день… Помните, когда вы плохо себя почувствовали и вопреки наказам доктора отправились на прогулку. А потом он каждый день навещал вас и заботился, пока болели.
– Да-да, я помню. Проводите его ко мне. Даша, принесите чай и десерты.
– Слушаюсь, сударыня. Сию минуту.
Служанка удалилась, предусмотрительно оставив за собой приоткрытую дверь. А сама многозначительно кивнула сыщику: мол, барыня готова вас принять.
–Позволите войти? – спросил сыщик, подойдя вплотную к двери. В присутствии этой дамы Осип Данилович испытывал, несвойственный ему дискомфорт.
– Да, пожалуйста, проходите Осип Данилович.
Сыщик вошёл в комнату.
– Генриетта Арнольдовна, как самочувствие? Приехал навестить вас.
– Благодарю. Должна заметить, вашими молитвами и трудами гораздо лучше.
– Счастлив слышать.
– Присаживайтесь.
Пракшин присел к столу на кончик стула.
– Вы боитесь меня? Вот это новость. – Засмеялась баронесса.
– Нисколько не боюсь. С чего вы взяли?– смутился Пракшин.
– Так чего же не присели на диван или в мягкое кресло?
– Привычка.
– Мне трудно понять то, что несвойственно обычным людям. Полагаю, работа повлияла на формирование особенностей в вашем поведении.
– Вы абсолютно правы. Так и есть, моя работа сформировала комплекс устоявшихся привычек.
Но Осип Данилович лукавил. Он действительно конфузился рядом с баронессой, что вносило в его привычное состояние и поведение неловкость и скованность.
– Я живу в других условиях, со стороны многое мне видится странным. Со временем я узнаю вас лучше и перестану удивляться.
– Вы абсолютно правы, уважаемая Генриетта Арнольдовна. Всё возможно, когда есть желание. Со временем всё видится иначе.
– А желание у меня есть. Вы мне интересны. В вас столько загадок. Никогда раньше не приходилось быть знакомой со службами Правопорядка.
– Это поправимо.
Вернулась служанка, поставила на стол поднос, перенесла с него чашки с блюдцами, ложечки, пузатый расписной чайник, сахарницу и небольшое блюдо с десертом.
Пракшин обратил внимание на красоту посуды. Он подметил про себя: «Стариной повеяло».
– Барыня, всё готово для чаепития, – сказала служанка.
– Спасибо, Даша. Ступай. Понадобишься, позову.
– Слушаюсь, – служанка присела в книксене и тут же покинула комнату.
– Прошу. Будем пить чай с десертами. А тем временем вы мне расскажете что-нибудь увлекательное из вашей практики.
– Генриетта Арнольдовна, голубушка, увольте, прошу, давайте побеседуем на другую тему. Хотите, я расскажу вам о своей крестнице? – сыщик ловко перевёл внимание баронессы на другую тему.
– О вашей крестнице? Заманчивое предложение. Конечно, хочу, рассказывайте.
– Благодарю. Только сперва хотелось бы разузнать о картине, что на стене напротив нас.
– Вот вы какой. Хитрец! А я и не знала, что сыщики интересуются живописью, – Осип Данилович приятно удивил баронессу.
– Как видите, исключения случаются, – скупо улыбнулся Пракшин. – Моя матушка великолепные полотна создала и мне привила любовь к живописи.
– Что вы говорите? Как интересно. И вы умеете рисовать?
– Раньше умел. Давненько не брал кисти в руки. Некогда. Работа требует большой отдачи и жадно съедает время. Поверите, если скажу? Суток не хватает. Беру папки с документами домой и ночами корплю над ними. А утром опять в дорогу. Уважаемая баронесса, я очень занятой человек. Так и живу: одиноко и совсем неинтересно.
– Как жаль, что работа отбирает у вас лучшие годы жизни, – с сожалением произнесла она.
– Вы правы, Генриетта Арнольдовна. Но делать нечего. Сам выбирал такую профессию.
– Не грустите, Осип Данилович. Вы молоды. Всё ещё будет. Попробую отвлечь вас. Так и быть расскажу об этом полотне. То была знаменитая коллекция портретов моих родителей: карандашных рисунков и акварелей художницы Ефросиньи де Лансере, по мужу Арнштайн. Она приходилась детям моей тётушки сводной сестрой, по-простому, кузиной. Много тайн скрывалось под вуалью этой женщины. Они придавали ей помимо благородной красоты, врождённого и изысканного изящества, ещё и прелестный ореол загадочности. История умалчивала, кто именно родной отец этой дамы.
– Ого, даже так…
– Да. Лишь ранняя смерть приоткрыла завесу тайны. Безутешная мать настояла, чтобы на могильной плите выбили подлинную фамилию дочери. Тогда и приоткрылось имя ещё никому неизвестного Казимира Максимовича Аксёнова. Он и был кровным отцом Ефросиньи. Его Капитолина Елизаровна Голятина любила задолго до встречи с графом де Лансере. Как потом выяснилось, она тяжело переживала мимолётные интрижки своего супруга. В отместку, воспользовавшись подходящим моментом, тётушка возобновила отношения с Казимиром Аксёновым, принимая ухаживания художника. Как выяснилось, он и поныне любил её. А вот их близость произошла совершенно случайно и всего лишь раз. Тогда Капитолина Елизаровна в очередной раз жестоко страдала от очередной измены мужа. Графиня де Лансере утаила от Казимира, что Ефросинья его кровная дочь. Супруг знал об этом, но никаких сцен ревности не устраивал и сделал всё, чтобы их союз не распался. И не удивительно, наедине с собою он испытывал мучительные угрызения совести, ибо чувствовал вину перед женой.
– Загадки и проделки судьбы, – задумчиво произнёс сыщик.
Осипу Даниловичу многое предстояло узнать о самой баронессе и её родственниках. – Как любила говорить моя матушка, вспоминая наставления своего отца: «Настоящая любовь – это истинное испытание и вовсе не отдельно взятые чувства, эмоции, переживания, которые случаются в повседневной жизни. Это великое таинство, которое происходит с душой, ибо только Бог вершит судьбы людские и благословляет на брак».
– Мудрые слова, – произнесла задумчиво Генриетта Арнольдовна и
продолжала экскурс в историю семьи тётушки.
– Как видите, портрет предполагает богатые цвета, насыщенные краски, ещё и потому, что за окном похоже осенний пейзаж. Думаю, это только начало осени. Фон создаёт особое настроение. На столе спелые яблоки нового урождая. Вдали на подоконнике веранды, где находится женщина, в плетёнке тыква. В вазе цветы запоздалые, опять же осенние астры. Дама на портрете в пышном нарядном платье с открытыми плечами, на которые наброшен меховой палантин, его концы скреплены жемчужною брошью в центре. Всё это является олицетворением романтичности, нежности, что свойственно ярким представителям того времени.
– Женщина-загадка, говорите, – произнёс Пракшин, не отрывая глаз от полотна.
– Вы правы, Осип Данилович, таковою она и была, графиня Ефросинья Арнштайн.
В тот день они долго беседовали. Баронесса забрасывала Пракшина трудными вопросами, и он подробно отвечал на них.
Пройдёт довольно продолжительное время, когда Осип Данилович очень осторожно, не спеша, словно на ощупь, начнёт ухаживать за ГенриеттойАрнольдовной фон Гохкенгольц, при этом испытывая неимоверное волнение. Постепенно он многое узнал об этой женщине из её же рассказов. Она поведала ему о своей семье, о далёком детстве и юности. Безбоязненно поделилась с Пракшиным историей первой любви, что тоже для обоих имело немаловажное значение. Хотя он, соблюдая присущий ему такт, ни словом, ни жестом не пытался выспрашивать у неё подробности личного свойства. Видимо, сыщик сумел так расположить баронессу к себе, что она доверилась ему. Не так просто было подступиться к Генриетте Арнольдовне и тем более заслужить её расположения. Осип Данилович своевременно вспомнил дельные советы матушки, которая когда-то давно рассказывала ему, как надо ухаживать за барышнями. Выдержка, железная воля пришли на помощь. Он очень старался вызвать у неё доверие. Прошло немало времени, пока Осип Данилович решился сделать предложение Генриетте Арнольдовне. Да, он впервые в жизни полюбил, и выбор судьбы пал на эту необыкновенную женщину.
Интересно, что баронесса ответит ему? Как думаете?
Об этом мы узнаем со временем.
***
Воспоминания
Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И, словно молнией небесной,
Окинешь бегло целый круг…
Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуты страстного лобзанья,
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья.
Федор Тютчев.
Воспоминания
А вот первая их встреча была окутана флёром дивной романтики. Пракшин часто в своих мыслях спонтанно уходил в воспоминания, связанные с событием того дня.
Дело было так.
Как-то возвращаясь из очередной поездки, Осип Данилович почувствовал чрезмерную усталость. Ему захотелось выйти из кареты, сбросить с плеч неподъёмную ношу и подышать свежим воздухом. Пракшин попросил кучера остановиться и вышел недалеко от реки. В тот день стояла ветреная погода. У Невы было особенно прохладно. Наблюдательный Осип Данилович вдали приметил женский силуэт. Но, к своему удивлению, не признал никого из знакомых. Уставший сыщик сделал несколько шагов навстречу, но намеренно оставался на расстоянии от дамы. Профессиональная привычка заставила его рассмотреть незнакомку. Его поразила неземная красота, стать истинной леди и плохо скрываемая беззащитность. Тонкие черты лица искажала гримаса скорби. Стройный стан противился сильному ветру. И в какой-то миг Пракшину показалось, что она подобно надломленному дереву, тотчас рухнет, ибо с трудом держалась на ногах. Прозрачный длинный шарф развивался на ветру и его концы нет-нет, а прикрывали её прекрасный облик. Осип Данилович не выдержал и подошёл ближе.
– Прошу меня простить, сударыня, что нарушаю ваше одиночество. Мне показалось, что вы нуждаетесь в помощи. Возможно, я ошибаюсь, в таком случае, простите меня.
Женщина, не спеша чуть повернула голову в его сторону и хладнокровно спросила:
– Сударь, разве мы с вами знакомы? Не припоминаю, чтобы видела вас прежде.
– Сожалею, сударыня, вы правы. Нет, мы не знакомы и не встречались прежде. Но это легко исправить. Если позволите, представлюсь. Пракшин Осип Данилович – тружусь в Управлении Правопорядка. Я к вашим услугам, – и он, положив ладонь на грудь, склонил пред ней голову.
– Сыщик?! – она испуганно посмотрела на него.
– Так и есть. К вашим услугам, сыщик Пракшин. Но вам не стоит меня бояться. Готов защищать, если потребуется. Полагаю, начну с того, что сопровожу вас домой. Вы так бледны, сударыня, невольно возникает опасение за ваше здоровье. Мне показалось, вы нехорошо себя чувствуете. Это так? – спросил он.
– Да, вы правы. Как-то не по себе сегодня. Озноб беспокоит.Неужели так заметно?– спросила она, ощущая неловкость.
– Позвольте проводить домой. И сразу вызывайте вашего доктора. Не стоит откладывать.
Надо сказать, что женщине действительно нездоровилось, она не стала отказываться от своевременного предложения, собрала на груди края шарфа и послушно пошла за Пракшиным.
В тот же вечер баронесса слегла: сильный жар, озноб, кашель изводили её.
– Что же вы стоите? Пошлите за доктором срочно, Генриетта Арнольдовна занемогла, – обратился Пракшин к служанке. Осипу Даниловичу пришлось задержаться у баронессы. Не смог он оставить её без помощи и контроля. На удивление она не противилась, напротив благодарно принимала его внимание и помощь.
– Сию минуту, барин, бегу, – ответила девушка и скрылась за дверьми.
Баронесса болела долго и тяжело. Настойчивость и забота Пракшина сделала невозможное. Кроме того, что сами слуги не справились бы. Как назло долго пришлось ожидать приезда доктора, который где-то задержался. Пракшин, попусту не теряя времени, смог на деле применить знания, которые получил на практике в университете. Дело в том, что любознательный студент посещал факультативные занятия по фармакологии. Эти навыки и опыт пригодились ему на практике. К тому же управляющий баронессы в создавшейся ситуации выглядел растерянным и беспомощным. Сыщик не стал дожидаться доктора и всячески
старался помочь Генриетте Арнольдовне. Даже в полузабытьи она чувствовала, как он менял ей компрессы на лбу и, как тихим голосом обращаясь к ней, подносил стакан в серебряном подстаканнике с травяным напитком, спокойно убеждая сделать глоток чая. Баронесса нуждалась в его помощи и присутствии, негласно принимая искреннее участие Осипа Даниловича.
Все в доме стали шёлковыми: беспрекословно выполняли команды сыщика, заботились о баронессе, старались во всём помогать ей. Осип Данилович никому спуска не давал. На удивление доктора слуги безоговорочно слушались Пракшина и при этом относились к нему уважительно. Никто не надувал щёки. Никто не шептался в кухне и подсобных помещениях. Никто даже не судачил и не сплетничал по углам, как это бывало, и не раз в других домах. Напротив, они увидели в его поступках искреннюю заинтересовать в выздоровлении Генриетты Арнольдовны, оценив доброту и душевность совершенно чужого человека. Он очень старался облегчить состояние баронессы. Самое удивительное, что слуги приняли Пракшина безоговорочно, несмотря на то, что сама баронесса никак не показывала своего отношения к сыщику.
Когда спустя время Осип Данилович осторожно, словно на ощупь, стал ухаживать за ГенриеттойАрнольдовной фон Гохкенгольц, он многое узнал об этой женщине. Она раскрылась перед ним, как майская роза на заре под сияющими лучами утреннего солнца.
Позднее в беседе с Пракшиным баронесса расскажет ему о своих впечатлениях от их первой встречи, затем о его поведении у неё дома. Невзирая на нездоровье, Генриетта Арнольдовна чувствовала его дыхание рядом, тихо безынициативно наблюдала за ним, находясь в состоянии сильного жара. Пракшин не смог оставить её в таком состоянии. В ту ночь он задержался в доме больной, опасаясь оставлять ситуацию без своего контроля. Баронесса запомнила и то, как сыщик в ночные часы находился рядом, меняя компрессы. Аккуратно приподнимал ей голову, подносил к губам узкий стакан с травяным напитком и по глоточку поил, приговаривая:
– Вот так, моя дорогая. Умница!
Когда жар спадал, и Генриетта Арнольдовна покрывалась липким холодным потом, Осип Данилович аккуратно, не торопясь промокал платком или полотняной салфеткой её лицо и шею. Незамедлительно звал горничную, и та переодевала баронессу в чистую и сухую исподницу.
Спустя время в разговоре с ним баронесса вспоминала:
– Вы не поверите, Осип Данилович, а ведь точно так же меня обхаживала нянечка в детстве, когда я болела. Тогда я почувствовала в вас то же участие, что и от маменьки и нянюшки.
А рано утром после бессонной ночи вы, Осип Данилович, уезжали на работу, не отдохнувши, и даже не позавтракав. И так продолжалось не менее семи дней. Я всё помню.
И только когда состояние баронессы улучшилось, она понемногу стала подниматься с постели и передвигаться по комнате, Пракшин решил сделать перерыв, переждать какое-то время и не приезжать. Ему нужна была пауза, чтобы окончательно разобраться в своих чувствах. Осип Данилович как в работе, так и в жизненных ситуациях был человеком дотошным. Вот и сейчас, он хотел наедине с собою спокойно проанализировать, что же произошло и понять, нужен ли он этой необыкновенной женщине? В том, что Пракшин всем сердцем полюбил Генриетту Арнольдовну и готов был ради неё на всё – сомнения не возникало. По складу характера сыщик был человеком скромным и не желал навязывать себя кому-либо, а столь дорогому для него человеку, и подавно.
В разлуке с ней он ощущал себя потерянным. Ему трудно было
отказаться от визитов и не видеть женщину, которая за короткое время стала для него всем. Осип Данилович не желал оставлять баронессу без внимания. Но только так, на расстоянии, он мог бы убедиться, нужен ли он ей. Помнит ли его? Значит ли для неё что-либо. В разлуке с ней, его душили сомнения, сыщик мучился, бродил ночами, словно тень, измеряя шагами комнату, но не знал, как найти подход к Генриетте Арнольдовне. Как уже стало нам с вами известно, должного опыта в любовных делах у него не было. А страстное и жгучее желание подталкивало к действию. Пракшин впервые в жизни влюбился всерьёз, как мальчишка.
Но судьба не молчит и не бездействует…
Однажды с раннего утра у дверей его дома раздалось дребезжание колокольчика, на пороге Пракшин увидел одну из служанок Генриетты Арнольдовны, которая затараторила без умолку:
– Барин, Её Светлость послала меня к вам узнать, здоровы ли вы, не случилось ли чего? Давно не навещали её. Никак обиделись, барин, или рассердились за что-то?
– Нет, Даша. Вовсе нет. Успокой барыню. На работе очень занят. Некогда голову поднять. Передай Генриетте Арнольдовне, что помню о ней всегда. Клянусь, при первой же возможности выкрою часок и заеду проведать.
– Так и передам, не сомневайтесь, барин. А вы не забывайте дорогу к нам. Барыня ждёт вас.
Пракшин в присутствии служанки старался тщательно скрыть, о чём он думает. Сыщик по роду службы не привык напоказ выставлять свои чувства. Но, чтобы хоть как-то смягчить её вопросы и завуалировать своё состояние, он перевёл разговор в другую плоскость.
– Даша, что Генриетта Арнольдовна, как чувствует себя? – поинтересовался Пракшин.
– Слава Богу, уже всё хорошо. Вашими молитвами и заботой, барин, – лукаво улыбнулась служанка.
– Я очень рад. Спасибо, Даша, что пришла. Ты молодец.
Служанка засмущалась.
– Побегу я.
– Иди с миром. Скоро увидимся. Выкрою часок и заеду к вам.
И вот сейчас, сидя за одним столом с женщиной своей мечты, он мучился, терялся, не зная, как сказать ей о своей любви. На помощь пришли стихотворные строки. Когда-то давно в далёкой юности Осип Данилович слагал стихи. Пракшин сдержанно, скрывая волнение, тихо зачитал:
Я помню волн прибрежных говорок
Я помню шум прибоя.
Любимой милый завиток
Я облюбовывал с тоскою,
С судьбой не споря.
Недосягаемой звездой
Явились вы в тот день ненастный.
И все заветные мечты
Вдруг оживились
и предстали предо мной так ясно.
И сердцу захотелось
Испить любви глоток желанный
И в нём надежда расцвела
Пионом пышным, ароматным.
И понял я: мечта сбылась –
Вы рядом, вы со мною,
Чего ж ещё желать?
Но где-то там раздался смех
И в нём язвительный намёк:
«Не торопись, герой, постой,
Не прост твой путь,
Не так уж близок желаемый успех».
Долго, не спеша, маленькими шажочками Пракшин шёл к осуществлению своей мечты.
