Текст книги "Убийца танков. Кавалер Рыцарского Креста рассказывает"
Автор книги: Инго Мебиус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
Наша колонна, растянувшись, следовала на восток, затем повернула на север. Транспортер качало, словно шхуну на волнах в хороший шторм. Мы вынуждены были вцепляться во что угодно, лишь бы не вылететь на ходу. Однажды ночью англичане забросали нас осветительными ракетами. Местность заливал призрачный свет. Вскоре они были над нами – 18 британских бомбардировщиков, прилетевших из района Каира. Они и бросали осветительные ракеты. Было светло как днем. Вслед за ракетами на нас посыпались бомбы. Но к утру, невзирая на незначительные потери, мы все же добрались до дороги. Впереди кипел бой. Передовые части колонны были уже в Виа Бальбия и натолкнулись там на британцев. Уже выезжая на дорогу, мы видели множество раненых английских солдат, лежавших на песке. Ими занимались немецкие санитары. Наши войска буквально смяли англичан. Картина истекавших кровью солдат действовала угнетающе. А вокруг куда ни глянь пылающие грузовики и бронетранспортеры. Мы были рады, что нам не выпало участвовать в этом бою.
Растянувшиеся колонны следуют на Тобрук.
Едва рассвело, как в небе послышался душераздирающий гул. Это наши пикирующие обрабатывали позиции британцев. А мы, словно зачарованные, наблюдали, как машины круто устремлялись вниз, сбрасывали бомбы, а потом вновь вздымались ввысь и на бреющем уходили прочь. Вскоре последовала вторая волна воздушной атаки. Мы продвигались вперед, саперы обезвреживали подъездные пути и перебрасывали временные мосты через противотанковые рвы. Англичане прочно окопались здесь, а мы, атаковавшие, вынуждены были действовать, как говорится, в чистом поле. Постепенно мы овладели одним бункером за другим.
Мы съехали с дороги и через временные мосты следовали дальше мимо взорванных бункеров и пустых траншей. Оборонительный огонь противника слабел. Нашим взорам предстали длинная, казавшаяся бесконечной колонна военнопленных и наблюдавший за ней, стоя в своем вездеходе, генерал-полковник Роммель. Тобрук был разрушен до основания. В порту громоздились потопленные суда, повсюду дымились подбитые грузовики или танки. В воздухе стоял отвратительный смрад гари. Это было 21 июня 1942 года. В тот день важный порт Тобрук был в наших руках».
Генерал-полковник Роммель и полковник Фриц Байерляйн на улицах Тобрука.
Роммель выиграл решающее сражение под Газалой, основная масса британских танковых сил была разгромлена. Хотя довольно много британских частей, занимавших северный участок оборонительной линии у Газалы, благополучно отступили к Тобруку, обстановка для обороны этого города складывалась на сей раз явно не в пользу британцев.
В ходе многомесячных боев первой половины 1942 года оборонительные позиции в значительной мере пострадали, а восстановить их не было возможности. Приходилось даже снимать минные заграждения с прежних участков и закладывать мины на новых. Личный состав, оборонявший форт, был измотан в боях, боевой дух его снизился в ходе дальнейших боевых действий. Танков уже хронически не хватало.
18 июня 1942 года немецкие войска вышли к Тобруку и почти взяли его в кольцо. Этот населенный пункт хоть и был целью наступления Роммеля, однако командующий видел перед собой иные перспективы. Роммель намеревался продолжить преследование отступавшего противника. И направил силы на восток, оставив Тобрук левее. Уже 19 июня 1942 года 90-я легкая дивизия вновь овладела Бардией. Роммель рвался в Египет.
Во всяком случае, стремился убедить в этом англичан, но уже вечером 19 июня моторизованные части Роммеля снова стояли у Тобрука. И опять он сумел перехитрить неприятеля. При интенсивной поддержке Люфтваффе 20 июня 1942 года наши войска приступили к штурму крепости с северо-восточного направления. Натиску скопления сил на узком участке фронта англичане не смогли противостоять. К вечеру 21 июня 1942 года основная масса британских войск сложила оружие, а на следующий день сдались и последние из остававшихся защитников Тобрука. Разгром был настолько стремительным, что британцы даже не сумели собрать силы для оказания организованного отпора нашим войскам.
Все описанные события коснулись лишь косвенно и самого Гюнтера Хальма, и его товарищей из расчета противотанкового орудия. Как уже говорилось, по пути из Вир Хахейма в Тобрук по причине выхода из строя колеса орудия они значительно отстали от передовых частей колонны. Впрочем, состоявший из двух орудий противотанковый взвод не был предусмотрен для участия в наступательных операциях. Сдав орудие в ремонтные мастерские, экипаж на захваченном у британцев гусеничном вездеходе направился в Тобрук и добрался туда как раз в разгар боев за овладение городом. Так они оказались в районе порта.
«На возвышении располагались британские склады войскового снабжения. Они находились под охраной, никто не имел права заходить на территорию без особого на то разрешения, но все эти запреты дружно игнорировались – люди измотались в боях, страдали от голода и жажды, к тому же наш войсковой подвоз оставлял желать лучшего.
И без толку было удерживать солдат. Мы также запаслись фруктовыми консервами, палестинским шоколадом и другими вкусными вещами, о которых неделями мечтали. Заправились мы и топливом, прихватили с собой впрок несколько канистр, после чего продолжили путь на восток. Без остановок, без привалов.
Поврежденный британский корабль в порту Тобрука.
Мы полагали, что до Александрии и Каира сопротивления противника не предвидится. До Нила оставалось всего-то две сотни километров, и на эти километры растянулись отступавшие британцы.
На следующее утро мы добрались до египетской границы. Высокий забор рухнул, и мы оказались под обстрелом английской артиллерии. Что поделаешь – соскочили с вездехода и… голову в песок. Захотелось вдруг стать маленьким-маленьким, чтобы никакой снаряд в тебя не попал. И нам действительно повезло – никто и царапины не получил. Мы ехали дальше, с наслаждением поедая трофеи».
В ЕГИПЕТ!
После овладения крепостью Тобрук Эрвину Роммелю было присвоено звание генерал-фельдмаршала. В 51 год он стал самым молодым генерал-фельдмаршалом в вермахте, это был пик его африканской военной карьеры.
Тобрук был взят. Очередь была за Мальтой. Однако Роммель был против вторжения на Мальту. Британцы потерпели поражение, теперь, считал он, необходимо было добить их до конца. Ничто не мешало походу на Египет, Суэцкий канал был буквально в двух шагах.
23 июля 1942 года Роммель продолжил наступление дальше на восток и перешел границу Египта. Англичане отступили к Марза-Матрух и стали там закрепляться.
25 июня в распоряжении африканской армии оставалось еще 60 немецких танков и 3500 пехотинцев, кроме того, 44 итальянских танка и 6500 итальянских солдат. Это было все, чем располагал Роммель для похода на Египет уже после месяца сражений. При этом никак нельзя было забывать, что боевая мощь итальянских частей и соединений была существенно ниже, чем немецких. У противника, вероятно, дела обстояли не лучше. И Роммель сознавал, что вновь ставит все на карту.
25 июня 1942 года, в тот же день, когда передовые части немцев вышли к Марза-Матрух, главнокомандующий британскими силами генерал Окинлек принял решение не ввязываться в решающее сражение, навязываемое ему противником. В случае необходимости оставалась возможность отступить к Эль-Аламейну, где уже началось сооружение оборонительных позиций.
Бесконечные колонны британских военнопленных.
Гюнтер Хальм и его товарищи на британском тягаче следуют из Тобрука в Марза-Матрух.
Наступление немецких войск началось 26 июня 1942 года, и на этот раз без участия итальянцев, поскольку последние оказались еще не готовы к боевым действиям. Африканский корпус двинулся сначала на восток, 90-я легкая дивизия затем повернула на север, а 15-я и 21-я танковые дивизии – на юг, в пустыню с целью разгрома, как предполагалось, сосредоточенных на том направлении сил англичан. Британские силы вопреки расчетам Роммеля оказались не столь малочисленны и слабы, и наступающие части корпуса снова вступили в ожесточенные схватки с неприятелем. И на этот раз британцы не сумели усмотреть для себя преимуществ. К величайшему изумлению немцев британцы поспешно отступили дальше на восток. Даже для британских войск этот импровизированный отход оказался полной неожиданностью. 1-я новозеландская дивизия была взята в кольцо окружения частями 90-й легкой дивизии в Марза-Матрух, которая успела выйти к побережью.
Вечером 27 июня 1942 года германские части, сосредоточенные в районе Марза-Матрух, в том числе и части 104-го стрелкового полка, готовились стать на ночлег. На следующее утро предстояло брать портовый город.
«В целом об обстановке мы не имели никакого представления. Поскольку наше орудие до сих пор находилось в ремонте, нас перебросили к пехотинцам. Вечером 27 июня 1942 года мы получили приказ во взаимодействии с нашими мотопехотинцами атаковать на рассвете опорный пункт.
Атака была отбита. Противник обрушил на нас столь интенсивный огонь, что вскоре поступил приказ окапываться. Видимость пока что оставалась достаточно хорошей. Повсюду вокруг взметались фонтанчики песка – работал пулемет противника. Бросившись на песок, я попытался руками отрыть для себя хоть какое-то подобие окопа. Но песок не земля – он постоянно осыпался.
Я решился поднять голову, но вражеский пулемет вновь дал очередь. Песок попал мне в глаза. Оставалось лежать не шевелясь. Солнце успело подняться довольно высоко, а температура, по моим подсчетам, была не меньше плюс 45 градусов. Причем раскалился не только воздух, но и песок подо мной. Так, едва шевелясь, я пролежал целый день. Не было ни воды, ни еды, солнце палило немилосердно. Лишь вечером с наступлением темноты мы смогли отползти назад, не рискуя попасть под пулеметный огонь британцев.
Это был самый ужасный день, когда-либо выпадавший на нашу долю. Затем нас перебросили на другой участок – наше орудие все еще ремонтировали. Мы расположились в вади[10] шириной около 100 метров. Края его поднимались метра на три. Второе орудие установили поблизости линии обороны пехотинцев.
Мы на нашем гусеничном транспортере расположились у края долины, там, где уже начинались пески. Когда вечером стало прохладнее и можно было дышать, мы сидели группой, беседовали, а потом устроились спать вокруг транспортера.
Внезапно вокруг все загрохотало – артподготовка! Небо прорезали осветительные ракеты, призрачным светом освещая местность. На нас с дикими криками и с оружием наперевес устремились новозеландцы – маори. Смонтированный на кузове грузовика наш пулемет открыл было огонь, но вскоре умолк. Безжизненное тело стрелка свесилось через борт. Страшный это был бой, не знавшая пощады рукопашная схватка. Когда противник чуть ли не вплотную, тут уже не до стрельбы – не дай бог, угодишь в кого-нибудь из своих.
Противнику удалось прорваться. Маловато было у нас силенок, чтобы сдержать его натиск. Мы бросились к нашим товарищам у второго орудия. Гейнц, 19-летний берлинец, лежал на песке, корчась от боли. Положив его голову к себе на колени, я стал звать санитаров. Вскоре один подошел, мельком взглянув на раненого, тут же пошел дальше – удар штыком в живот, Гейнцу ничем нельзя было помочь. Он продолжал стонать, звал мать, потом стоны прекратились. Я не мог найти в себе силы подняться и машинально продолжал гладить его холодевшее мертвое лицо. Хороший он был парень. Я не мог удержаться от слез.
Саперными лопатками мы попытались вырыть для погибшего Гейнца могилу. Рыть было ужасно трудно – каменистая почва едва поддавалась даже кирке. Отрыть могилу мы смогли лишь к полудню. А в целом мы потеряли 18 человек личного состава нашей штабной роты. Разломали надвое смертные жетоны – одна половина предназначалась для погибшего, а вторую надлежало сохранить для оповещения родных и близких. Тела погибших отнесли в укрытие. Уже несколько часов спустя трупы раздулись на жаре, увеличившись чуть ли не вдвое. Запах тлена, вонь горелой резины, бензиновая и пороховая гарь, да еще вдобавок на жаре – едва можно было дышать. Наверное, с неделю нас преследовал этот смрад, казалось, им пропитался не только воздух, но и еда.
Тела погибших товарищей были наконец преданы земле, и мы покинули это скорбное место.
Братская могила восемнадцати павших под Марза-Матрух служащих штабной роты 104-го стрелкового полка.
После кошмара у Марза-Матрух прибыло из ремонта наше орудие. И мы вновь передвигались на нашем грузовике. Ехали почти без остановок – надо было лишить противника возможности закрепиться и перейти к обороне. Брошенные бензосклады ускоряли наше продвижение. Правда, песок и жара свое дело делали – тут и там двигатели отказывали по причине перегрева. На броне впору было поджаривать глазунью. Стоило лишь ненамного увеличить скорость, как орудие начинало «козлить» – подпрыгивать на неровной, каменистой почве. На остановках мы просто переваливались через борт, падали в песок и ползком забирались под грузовик, в желанную тень. Приказ окапываться сразу же на остановках игнорировался – на жаре ни у кого не было ни сил, ни желания долбить камень. Плевать нам было на авиацию противника.
С интервалом в полчаса в воздухе гудели моторы английских бомбардировщиков, сбрасывавших груз на наши сильно растянувшиеся колонны. Мы выполняли задачу флангового прикрытия и наблюдали жуткие картины: как бомбы отделялись от самолетов, как падали и разрывались в песке, как наши солдаты разбегались, ища, где укрыться. Но укрыться было негде.
Однажды от англичан досталось и нам, причем на ходу. Внезапно примерно в двух десятках метров впереди и слева разорвались две бомбы. Но никого из нас, к счастью, не задело. Но уже через 200 метров я ощутил удар в спину. В меня угодил осколок британской бомбы. Слава богу, он засел неглубоко, видимо, был уже на излете. Я пальцами выковырнул его и долго носил его как талисман в кармане брюк».
Странная это была гонка по пустыне, завершившаяся лишь в конце июня 1942 года в Египте. Возглавляли гонку британцы, за ними следовали наступающие колонны немцев, затем снова британцы, в частности, новозеландцы, отступавшие из района Марза-Матрух. И между теми и другими снова немцы – отставшие от своих группы Африканского корпуса. Ну, а за немцами следовали верные союзники немцев – итальянцы, далеко оторвавшиеся от наступавших германских частей.
Сейчас это все воспринимается чуть ли не как абсурд. Для стороннего наблюдатели все колонны были на одно лицо. Танки, орудия, тягачи, грузовики – почти все транспортные средства были британского производства. Для действовавшей в Африке германской танковой армии захваченные в боях и без боев трофеи давно стали не просто дополнением, а неотъемлемой частью, необходимым источником для продолжения наступления. Бензин – британский, провиант – британский, транспортные средства – британские. Немецкими оставались лишь танки, да и то не все.
Отдых и прием пищи под грузовиком – единственном месте в тени.
Роммель продолжал гнать части вперед – нельзя было дать противнику закрепиться. Раз мы в движении, значит, побеждаем. Но британцы любой ценой пытались именно закрепиться. В этих целях и была в кратчайшие сроки развернута линия обороны у Эль-Аламейна, последняя на пути к Александрии и расположенной за ней дельте Нила. Именно там немцы намеревались прекратить преследование отступавшего противника. И все предпосылки для этого были. Ширина линии фронта от побережья на юг насчитывала всего лишь 64 километра. На юге располагалась непроходимая Катарская впадина. И ее Роммель обойти не мог.
У британцев не хватало сил для развертывания сплошной линии фронта. Они смогли занять лишь несколько господствующих участков местности и взять под контроль отдельные ее участки. А для обороны остальных участков необходимы были подвижные средства ведения боевых действий – прорывы линии обороны противника зачищают имевшимися в распоряжении и боеготовыми танковыми силами. Собственно, подобный способ обороны был и оставался для британцев совершенно непривычным и обернулся чистейшей импровизацией, но Роммелю нельзя было позволить прорвать эту линию обороны ни при каких условиях.
СОЛДАТ-ПОЛКОВОДЕЦ
30 июня 1942 года 90-я легкая дивизия первой вышла к позициям у Эль-Аламейна. План Роммеля был прост – он предусматривал повторить атаку, предпринятую ранее у Марза-Матрух. 90-й легкой дивизии была поставлена задача, оставив в стороне Эль-Аламейн, повернуть на север, к побережью. Одновременно 15-й и 21-й танковым дивизиям предстояло атаковать в юго-восточном направлении и предпринять еще одну попытку охвата британских сил с последующим их разгромом. Роммель не имел возможности привлечь к операции итальянцев – их силы располагались слишком далеко. Не мог он и выжидать, поскольку считал, что британцы на излете возможностей, поэтому действовать надо было решительно.
1 июля 1942 года 90-я легкая дивизия атаковала позиции англичан. Но вместо запланированного скорого прорыва их она натолкнулась на ожесточенное сопротивление противника, была втянута в кровопролитные бои и не сумела продвинуться вперед.
Несколько часов спустя обе дивизии Африканского корпуса – 15-я и 21-я в ходе наступления на юг также встретили неожиданно решительный отпор британцев. Роммель мгновенно осознал, что британцы теперь воюют по-другому. На этот раз не удалось сломать их боевой дух быстрым натиском. Несмотря на постоянные атаки части немцев к 3 июля 1942 года продвинулись лишь незначительно.
Гюнтер Хальм вместе со своими боевыми товарищами, получившими поврежденное в районе Марза-Матрух орудие из ремонтных мастерских, на момент начала боев под Эль-Аламейном действовали в составе пехотных частей – каждый боец был у Роммеля на счету.
«Силы нашей дивизии иссякали, не хватало горючего, солдаты были измотаны боями и жарой. Но Роммель продолжал гнать нас вперед почти до самого Каира.
Наша 21-я танковая дивизия ценой больших потерь сумела овладеть Дейр-эль Шейном, однако на следующий день у кряжа Рувейзат увязла. Поступил приказ окапываться. Это были гонки с гибелью. Необозримая пустыня просматривалась, ни окопа, ни строения – в общем, укрыться было совершенное негде – плоская огромная равнина. При артобстрелах ты сразу оказывался как на ладони, а противник вел огонь с хорошо подготовленных позиций. Повсюду фонтанчики песка, повсюду тела погибших товарищей. И мы неслись вперед, падали на песок, снова вскакивали и неслись дальше. И все это на сорокапятиградусной жаре. А каково было танкистам! Мы мечтали о темном времени суток, чтобы забрать раненых и погибших».
Джебел достигнут! Район Эль-Аламейна.
3 июля 1942 года Роммель был вынужден признать, что его молниеносное наступление застряло у Эль-Аламейна. И без того поредевший и обессиленный Африканский корпус прочно засел у оборонительных позиций британцев, понеся ужасающие потери. Прибывшие тем временем итальянцы – танковая дивизия «Арьете» и моторизованная дивизия «Триесте» 3 июля 1942 года сумели даже отбить мощные контратаки англичан, в результате чего также понесли значительные потери. Наступательная мощь африканской танковой армии была исчерпана до крайних пределов.
В сложившихся обстоятельствах Роммель был вынужден приостановить наступление. Вместе с прибывшими частями итальянцев он приступил к сооружению сплошного фронта обороны от побережья на севере и до Катарской впадины на юге. В тылу этой обороны предстояло сформировать новый наступательный клин, личный состав нуждался в отдыхе, а техника в ремонте. Естественно, на это требовалось время. А уже потом можно было подумать и о новом наступлении.
Так на участке у Эль-Аламейна началась позиционная война, именно то, чего стремился избежать Роммель после падения Тобрука. А времени на отдых личного состава британцы не давали. Когда Роммель остановил войска, они перехватили у него инициативу. Их коммуникации войскового подвоза были далеко не так растянуты, как немецкие, таким образом, они имели возможность накопить силы. Теперь их атаки были продуманны и сосредоточены на итальянских дивизиях. Британцы поняли, что именно итальянские части были слабым звеном Африканского корпуса противника.
Вместо усиления мобильных частей Роммель был вынужден оставлять врагу все новые и новые участки фронта, устранять последствия прорывов, оказывать помощь итальянцам и наносить ответные контрудары.
В ночь на 14 июля 1942 года индийские пехотные части атаковали итальянскую дивизию «Павия», нанеся удар у кряжа Рувейзат, господствующей высоты на центральном участке фронта у Эль-Аламейна. Итальянцы дрогнули. Одновременно новозеландская дивизия нанесла поражение действовавшей на соседнем участке другой итальянской дивизии «Брешия» И в этом случае удары возымели весьма печальные последствия для итальянцев – обе дивизии были разгромлены, не выдержав натиска британцев. Солдаты в панике бежали, так и не считая необходимым собрать силы у себя в тылу для организации отпора. В германском фронте зияла огромная брешь.
В ответ Роммель бросил на этот участок 9-й танковый полк. Его устраивало, что британцы не сразу воспользовались достигнутым успехом, позволив ему снять часть танков с других участков фронта. И 8-й танковый полк сумел ликвидировать последствия прорыва и отбросить новозеландцев. Последние только что нанесли итальянцам сокрушительный удар, а теперь сами были вынуждены отступать в спешном порядке, а 1200 человек из них оказались в немецком плену. Немцы снова контролировали кряж Рувейзат. Именно здесь солдат и офицеров обоих танковых полков поджидал сюрприз. Новозеландцы взяли в плен около 20 000 итальянских солдат, и те дожидались отправки. С отправкой ничего не вышло, и итальянцы зашагали на запад.
Возведение позиций у кряжа Рувейзат…
…тяжкий труд при каменистой почве.
Замаскированная артиллерийская позиция у кряжа Рувейзат.
Если бы англичане на том же участке нанесли удар, фиаско повторилось бы. Дивизии «Павия» и «Брешия», чудом уцелевшие от полного разгрома, снова стали жертвами мощного удара. Части 21-й танковой дивизии взяли на себя оборону в тылу у кряжа Рувейзат. И среди прочих расчет противотанкового орудия лейтенанта Скубовиуса получил приказ оборонять позиции 104-го полка, расположенные вдалеке от участка, где находился расчет.
«15 июля 1942 года я удостоился Железного креста 2-й степени за бои у Бир-Хахейма. После этого нас перебросили на фланговую оборону на восток.
16 июля мы расположились примерно в трех километрах от наших позиций. На вопрос, кто все-таки находится впереди, последовал лаконичный ответ: итальянские части. Но это не соответствовало действительности – мы снова оказались в одиночестве у подножия гор Джебел высотой 20–30 метров, протянувшихся с запада на восток в сторону противника. Мы же развернули одно орудие справа от гор, второе слева. Видеть друг друга мы не могли, как и помочь друг другу в случае неприятельской атаки. Без тягача наше орудие на каменистой почве и с места сдвинуть было невозможно, к тому же откосы Джебела были чуть ли не отвесными.
После нескольких дней изнурительных работ при сорокапятиградусной жаре наше орудие было надежно укрыто в глубоком капонире с натянутой сверху маскировочной сеткой, с подготовленными на случай открытия огня боеприпасами, очищенное от песка и пыли, одним словом, вполне боеготовое. Мы провели и несколько тренировок по наводке. Расчет сработался и был готов огнем встретить противника. Каждый назубок знал свои обязанности в боевой обстановке, знал, какие снаряды в каких случаях заряжать – бронебойные, противотанковые или специальные. Стрелок был вторым номером расчета, он обязан был отбрасывать стреляные гильзы, заряжать и по команде наводчика дергать за шнур спуска. А унтер-офицер должен был лежать на упоре лафета для обеспечения устойчивости.
Во время атаки танки противника надвигались развернутым боевым порядком. Это означало, что необходимо было определить дистанцию до каждого пойманного в прицел танка и открыть по нему огонь в зависимости от того, стоит ли машина или двигается. Мы достаточно хорошо овладели ручной наводкой, как вертикальной, так и горизонтальной. Однако продолжали отрабатывать приемы – атака противника могла начаться в любую минуту. И следовало также помнить о том, что в момент выстрела необходимо было отшатнуться от прицела, чтобы не получить им удар в лицо в результате отката орудия.
После каждого выстрела в воздух взметались клубы пыли, и какое-то время расчет был слеп. И поэтому следующую цель приходилось отыскивать невооруженным глазом, глядя через щель в щитке. К счастью, и у танков противника обзор был явно узковат, но как только он засекал противотанковое орудие, тут же передавал сведения об этом по радио своим. Вот тогда и начинался ад.
Пробивная сила нашего орудия, V0, составляла 8,8. То есть при стрельбе бронебойными снарядами никакая танковая броня не выдерживала. Дальность стрельбы непрямой наводкой (с закрытой огневой позиции) лежала в пределах 13 километров.
Впереди лежала ничейная земля и минные поля, примерно в 3 километрах от нас располагались остатки нашего 104-го мотопехотного полка – так именовался он с начала июля 1942 года. И в бинокль мало что можно было различить на позициях англичан, так что мы передвигались без проблем. По ночам мы спали у орудия, регулярно сменяя часовых. 19 июля прибыл делегат связи на мотоцикле и к нашему изумлению привез нам автомат.
Вечером 21 июля мы лежали у орудия. Казалось, сам воздух был насыщен напряженностью, мы не могли уснуть, думая и гадай, что нас ожидает.
Ночью до нас донеслась английская речь и шуршание шагов по песку. Шло несколько человек. Разведгруппа британцев прошла в каких-то полусотне метров от нас. Мы, разумеется, вмиг пробудились, но не стали их задевать с тем, чтобы не позволить обнаружить нашу позицию. Именно это было самым главным сейчас – не дать себя обнаружить.
На рассвете 22 июля на нас обрушился яростный артогонь противника. Неприятель все же установил наше местонахождение. Единственное, чего мы по-настоящему боялись, так это прямого попадания, – осколки были нам нипочем, от них мы были защищены надежно. Сквозь грохот разрывов мы разобрали гул танковых двигателей. Лейтенант Скубовиус приставил к глазам бинокль. Я тоже поднялся и встал рядом с лейтенантом. В воздухе свистели осколки. Унтер-офицер Ябек предпочел укрыться в наскоро отрытом окопе.
В пыли и дыму ничего нельзя было разобрать. Когда обстрел утих и осела пыль, мы поняли, в чем дело. Надвигалась танковая колонна. Машины следовали друг за другом на значительном интервале. До самого ближнего к нам танка было метров пятьдесят. Явно командирская машина. Но о том, что первые пять танков – авангард – проследовали мимо, мы и не подозревали, поскольку просто проглядели их.
Мы развернули орудие на 45 градусов направо, дали выстрел и тут же подбили первый танк. Но уже после первого выстрела лафет орудия не был ничем закреплен – выстрелом пушку отбросило аж на 3 метра назад. Многодневные попытки прочно закрепить орудие пошли прахом, кроме того, колесом мне здорово прищемило ногу. Но я, не обращая внимания на боль, уставился в прицел, поймал еще один танк и скомандовал: «Огонь!» Прогремел выстрел, я тут же отшатнулся подальше от прицела, чтобы он не рассадил мне голову при откате. Едва утих выстрел, как я снова бросился к прицелу, навел на следующий танк, отдал команду стрелять.
Мы беспрерывно вели огонь – один выстрел за другим. Действовали мы хладнокровно, чисто механически, как заведенные, не испытывая при этом ни малейшего страха оказаться раненым или погибнуть. И думали об одном: стрелять! Стрелять! Стрелять! Двое из нас, унтер-офицер и еще один солдат лежали на упорах лафета, третий подтаскивал снаряды, заряжающий мгновенно вгонял их в магазин. У британских танков узкий обзор, и они не сразу определили, откуда мы вели огонь. Но когда определили, тут и началось! Сразу несколько снарядов прошили броню щитка орудия. Заряжающий – номер третий – завопил. Я увидел, что у него вырвана икроножная мышца, он истекал кровью. Я бросился помочь ему, но меня опередили – товарищ уже подтаскивал его ко второму орудию. Мы остались впятером. Кто-то подтащил снаряды, Герд Прокорны был заряжающим, унтер-офицер лежал на опоре лафета, лейтенант в бинокль изучал обстановку, ну а я занимался прицеливанием.
Мы продолжали вести огонь. Чувство времени исчезло. И снова прямое попадание в щиток, несколько секунд спустя еще одно. Но мы и внимания на них не обратили – как ни в чем не бывало прицеливались и палили. Краем уха я слышал, как со свистом проносятся снаряды танковых орудий противника – промахивались британцы! И тут едва я отшатнулся от оптики, как мимо меня просвистел сорванный прицел. Ничтожная доля секунды решила, жить мне или погибнуть. После этого мы уже не могли вести огонь. Я ничком упал на песок. И пока отползал, как раз у самого лафета крепко рвануло. Я был без каски. Как-то не успел напялить, не до того было в то утро. И почувствовал, как лицо заливает кровь.
Уж и не помню толком, как мы, перемахнув гряду, мчались туда, где располагалось второе орудие. И только там последовал шок: я вдавился в песок, меня всего колотило. Я чувствовал липкую теплую кровь на лице и, опасливо ощупав голову, убедился, что в черепной кости застряли осколки. (Десять лет назад мне делали рентгенограмму головы, и выяснилось, что один осколок, не больше ногтя, так до сих пор и сидит у меня под черепной костью.)
Второй расчет также подбил один танк. Британец попытался обойти нас сзади, не подозревая о втором орудии.
Тут до нас донесся характерный вой наших пикирующих. Трудно описать, что за этим последовало. Ад в чистом виде, да и только, иначе не назовешь. Что происходило за каменной грядой, мы знать не могли. Англичанин-танкист выбрался из застывшей ближе к нам подбитой вторым расчетом машины и тут же шлепнулся на песок. Он был ранен и, судя по всему, тяжело. Двое наших подбежали к нему, но было уже поздно. Англичанин попросил пистолет. Мы оставили его одного, и он пустил себе пулю в лоб. Вот такая она и была, война, жестокая, не знавшая пощады, и все же этот поступок вражеского танкиста не оставил нас равнодушными. Дождавшись, пока станет потише, мы направились к своему орудию. В окружении подбитых танков «Марк I» и «Вэлинтайн» стояла наша пушечка. В бронещитке мы насчитали девять пробоин – следствие прямых попаданий, прицел снесло, он валялся где-то в песке среди пустых снарядных гильз и боекомплекта, которые мы не успели расстрелять. Мы уцелели.
