Текст книги "Убийца танков. Кавалер Рыцарского Креста рассказывает"
Автор книги: Инго Мебиус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
Впоследствии Бад-Мюндер был объявлен заповедной зоной, что, в свою очередь, обусловило появление особых требований к хранению горюче-смазочных материалов и приобретение всякого рода дополнительных устройств. Но это еще были пустяки. Главное было впереди – с прокладкой газопровода мы потеряли 50% оборота. И тут уже не было никакой возможности перестроиться на сбыт газа. Истинным счастьем для меня было, когда в 1989 году фирма «Эссо» решила приобрести земельный участок, супермаркет и фирму.
Но несмотря на все взлеты и падения это были хорошие времена. Я, будучи человеком, не терпевшим канцелярщины и сидения в кабинетах, был в прекрасных отношениях с заказчиками. Бухгалтерию взяла на себя моя жена, а позже дочь Ортруд, родившаяся уже в 1957 году. А в декабре 1959 года на свет появилась моя пятая дочь Ангелика.
В 60-е годы мы регулярно летом проводили три недели на Средиземном море Небольшой прицеп с встроенной кухней и большая палатка становились нашим прибежищем на период отдыха где-нибудь на юге Франции в районе Тулона или в Испании в Лорет де Map. Размещение в отеле 7 человек – такого мы себе позволить не могли, к тому же свобода «дикого» туриста, предпочитающего жить в палатке у самого моря даровала необычайные, ни с чем не сравнимые впечатления, которых обычно лишены те, кто снимает номера в отелях. Мы всегда брали с собой надувную лодку, акваланги и кинокамеру.
Дома мы остались только летом 1964 года. Меня уговорили выстроить дом в рамках акции многодетных семей. И на Георгштрассе возникло наше новое жилище, в котором место нашлось и для моих родителей.
Незабываемым событием стал морской круиз по маршруту Генуя – Сицилия – Тобрук – Эль – Аламейн – Каир – Сирия – Кипр – Крит – Турция – Венеция. Поездка была организована бывшими служащими Африканского корпуса. Нас было 80 человек, все воевавшие в Африке, с женами. Массу впечатлений вызвал осмотр мест прежних сражений в Тобруке и Эль-Аламейне. Арабы встречали нас, как друзей. Мы возложили венки на огромном военном кладбище, где покоились итальянцы, и на кладбище Британского содружества наций. Было много экскурсий по местам глубокой древности, например, в Гизу, где находятся знаменитые египетские пирамиды.
Работа работой, семья семьей, но я был и оставался верен и нашему объединению. Бад-Мюндер остался небольшим городом, все друг друга знали, и ты как коммерсант неизменно состоял как минимум в одном объединении, а то и в нескольких.
Я оставался верен своему легкоатлетическому объединению, хотя был членом стрелкового клуба, в котором в 1953 году был удостоен титула «Короля». А последние 21 год я был бессменным председателем объединения. За этот период число членов союза выросло с 650 до 1500 человек. Общегерманские турниры, первенства, спортивные праздники в масштабах федеральных земель, округов – все это создавало неповторимую атмосферу спортивного братства, а приток молодежи обеспечивал преемственность в самых различных видах спорта, число которых тем временем достигло десятка.
Кульминационным пунктом стало возведение здания спортивного объединения стоимостью в 1 миллион 200 марок. К тому времени я уже прекратил заниматься коммерцией и отработал на стройке 1000 часов. С группой специалистов мы взяли на себя проведение всех текущих работ, что существенно облегчило финансовое бремя.
В рамках коммунальной реформы 1973 года к Бад-Мюндеру присоединилось еще 16 населенных пунктов. Во всех общинах (низовых административно-территориальных единицах с правом самоуправления ФРГ. – Прим. перев.) существовало свое спортивное объединение. Во избежание нездорового соперничества в 1985 году по моему предложению было учреждено Рабочее сообщество спортивных объединений, которое я возглавлял в течение 17 лет с правом представительства в магистрате в комитете по делам молодежи и спорта. В Рабочем сообществе состояли 8000 человек, 30% из которых составляли молодые люди младше 18 лет.
На протяжении многих десятилетий все свои обязанности я отправлял на общественных началах. Это было для меня чем-то само собой разумеющимся, других вариантов для себя я не представлял и не представляю».
Однако заслуги этого человека оценивались по достоинству. Гюнтер Хальм неоднократно удостаивался высоких наград спортивного объединения, объединения стрелков, он кавалер Золотого знака спортивного объединения федеральной земли и многих других наград. За работу среди молодежи и многолетний труд на благо города в 1993 году ему была вручена Серебряная медаль города, которой удостаивают лишь за выдающиеся заслуги. В 1997 году в торжественной обстановке председатель совета федеральной земли Карл Хайсмайер вручил Хальму от имени Федерального президента крест на ленте за заслуги со словами: «Для меня особая честь вручить столь высокую награду кавалеру Рыцарского креста. Гюнтер Хальм проявил себя достойным образом на доверенной ему работе, делом доказав свою компетентность на уровне федеральной земли в целом и города в частности и вновь подтвердив такие качества личности, как прямота, искренность, исполнительность и готовность оказать поддержку».
По прошествии 37 лет трагическое событие ознаменовало конец его счастливого брака с супругой Ольгой, скончавшейся в возрасте 59 лет от рака печени.
Впоследствии Гюнтер женился вторично, причем на Регине Этеке, которая еще в 8-летнем возрасте «предсказала» ему брак с ней. Боевые действия в африканской пустыне 22 июля 1942 года определили всю дальнейшую жизнь Гюнтера Хальма. И именно эти события – первые воспоминания, связывающие Гюнтера Хальма с его второй женой.
Гюнтер Хальм (в центре) – управляющий фирмой по сбыту угля. 1959 г.
Фирма по сбыту угля.
Хальм в кабине бензовоза.
«Я родилась 23 июля 1937 года в Кенигсберге в Восточной Пруссии в семье врача. Воину мы впервые почувствовали в Восточной Пруссии лишь летом 1944 года, до этого мы жили в тишине и покое. Мы, дети, ходили в школу, мой дед возглавлял строительную фирму, то есть лучшей жизни и вообразить себе трудно. Вот только нам пришлось обходиться без отца, который был призван в вермахт уже 1 сентября 1939 года.
27 августа 1944 года произошел первый воздушный налет на Кенигсберг, практически сровнявший город с землей. Благо мы жили в одном из пригородов, поэтому наш дом не подвергся разрушениям. Мы все высыпали на улицу и смотрели, что творилось в небе. Мне, тогда семилетней девочке, все казалось новогодним фейерверком. А когда несколько дней спустя мы с мамой поехали в город, мне это уже так не казалось. Дом, где находился кабинет моего отца, был полностью разрушен, установленный на втором этаже рентгеновский аппарат валялся на улице. Расположенный неподалеку замок также лежал в руинах. И в тот день для нас начался новый отсчет событий.
27 января 1945 года мы были вынуждены бежать из Кенигсберга. Мы с мамой, бабушкой, тетей, сестрой и братом направились на запад. А дедушка по отцовской линии пожелал остаться в городе. Мол, он русских хорошо знает, и ничего они ему не сделают. Дело в том, что в Первую мировую войну он четыре года провел в русском плену. И бабушка по отцовской линии, ей было в ту пору 80 лет, тоже решила остаться. Осталась и ее дочь, которая не могла бросить старую мать одну. Все были уверены, что мы покидаем родные места не навсегда, а от силы на месяц. Вышло же так, что мы уже никогда не увидели своих родных, которые остались в Кенигсберге. Моя бабушка уже после войны погибла от руки русского – он просто застрелил ее из пистолета. Тётя покончила жизнь самоубийством, не выдержав позора, – ее несколько раз изнасиловали. А в сентябре 1945 года русские расстреляли моего дедушку, по какой причине – неизвестно.
Сначала нас на военной машине привезли на железнодорожный вокзал Кенигсберга, оттуда мы на поезде доехали до Пилау, где должны были сесть на пароход «Вильгельм Густлофф» (лайнер «Вильгельм Густлофф» был атакован и затоплен советской подводной лодкой С-13 под командованием Маринеско 30 января 1945 года – Прим. перев.) но, на наше счастье, мы на этот пароход не попали. Мы сели на «Эсберг», уже имевший три торпедные пробоины и воду в трюме. На нем мы и добрались из Пилау в Свинемюнде. Переночевав там, мы поехали на поезде в Виттенберг, где пробыли месяц, пока в начале марта 1945 года к этому городу не подошли русские.
Мы вынуждены были уехать и в конце концов очутились в Бад-Мюндере. Одна из моих тетушек, проживавшая с мужем в Ганновере, ранее эвакуировалась в Бад-Мюндер, у нее мы и разместились – она выделила нам комнату в доме тети Гюнтера Хальма.
Гюнтера я уже видела раз еще в Кенигсберге. Однажды дедушка повел меня с братом в кино. Перед фильмом показывали «Еженедельное обозрение» и там были кадры, как одному 19-летнему солдату-мотопехотинцу вручали Рыцарский крест. Мне было тогда 5 лет, я смутно помню эти кадры. Помню только, что дедушка был очень удивлен, что, дескать, такой молодой солдат удостоился столь высокой награды. И, конечно же, эта история с мухой на носу. Я спросила у дедушки, почему он ее не сгонит, тот пояснил, что нельзя – он же стоит навытяжку перед самим фельдмаршалом. Вот так я впервые увидела Гюнтера Хальма – 5-летней девочкой в кино в Кенигсберге.
Когда он в 1946 году вернулся из американского плена, я увидела его живьем. Какая хорошая женщина была его тетя – мы ее все обожали. Всегда она угощала нас, детей, чем-нибудь, что в то время было отнюдь не повсеместным явлением, – еды катастрофически не хватало. Потом нас, детей беженцев, стали распределять по крестьянским подворьям, и я попала к двоюродной сестре Гюнтера. Сперва я даже не могла есть – мол, как это есть у чужих людей? Но Гюнтера я все же хоть наглядно, но знала, он был для меня не совсем чужой, что ли, и когда он посадил меня к себе на колени, как говорится, лед тронулся. А потом я заявила: «Дядя Гюнтер, когда-нибудь я выйду за тебя замуж!»
Так мы и остались в Бад-Мюндере, я выросла в этом городе. Мой отец в 1949 году вернулся из России, а год спустя начал практиковать в Бад-Мюндере, что, разумеется, сильно облегчило нашу жизнь.
В 1947 году Гюнтер женился на Ольге. Но так получилось, что все последующие годы мы не теряли друг друга из виду. Я позже также вышла замуж и уехала из Бад-Мюндера. И как раз тогда, когда его первая жена умерла, наши дороги вновь пересеклись – я приехала в Бад-Мюндер погостить, тогда и узнала об этом печальном событии. На следующий день позвонила Гюнтеру, а потом встретилась с ним, чтобы выразить соболезнование. Этой встречей дело не ограничилось. К этому времени я уже была разведена, и мы с Гюнтером начали встречаться. И вот в 2012 году исполнилось 25 лет, как мы муж и жена».
БЫВШИЕ ВРАГИ СТАНОВЯТСЯ ДРУЗЬЯМИ
«Дню 22 июля 1942 года суждено было стать для меня знаменательным. Принятое в одну секунду решение начать бой, не имевший никаких перспектив на успех, возымело последствия на всю оставшуюся жизнь.
Проходили годы, но позабыть я об этом не мог. Мы, солдаты некогда противоборствующих армий, далеки от ненависти друг к другу и спустя десятилетия после войны стали друзьями. И они, и мы сражались за свою родину, не щадя себя. Случайность на войне нередко спасает солдату жизнь, она же и подружила нас и потом, когда мы впервые после войны встретились.
Еще в первые послевоенные годы я рассказывал автору многих книг писателю Паулю Кареллу о том, как и почему я был награжден Рыцарским крестом. Он специально разыскал меня и упомянул обо мне в своей книге «Лисы пустыни», весьма популярной в те годы. И в начале февраля 1963 года я совершенно неожиданно получил письмо из Англии. Человек по имени Джордж Генри Во сумел разыскать меня. Он представился как один из бывших старших офицеров 40-го Королевского танкового полка, участвовавшего в наступлении у кряжа Рувейзат. И он, и его боевые товарищи, также участники сражения 22 июля 1942 года, прочли книгу Пауля Карелла «Лисы пустыни». И это письмо, как уточнил Джордж Генри Во, одновременно является и приглашением мне как единственному из немцев принять участие в торжественном «ужине примирения» 40-го и 46-го Королевских танковых полков в Ливерпуле. Это как раз и были оба полка, столь стремительно разгромленные у Рувейзата, и я тоже имел некоторое отношение к этому разгрому.
Я тут же сел и написал ответ на это письмо, так и возникла переписка. Англичане вновь подтвердили приглашение, назначенное на 19 апреля 1963 года. После раздумий я все же решил принять его и не без некоторого чувства озабоченности отправился в путь. Я немного знал английский, но хватит ли этих познаний, когда я окажусь в кругу англичан? В самолете я выпил порцию виски и бутылку пива. В ливерпульском аэропорту меня встретили трое джентльменов – Генри Во, Джим Финниган, а вот как звали третьего, увы, припомнить не могу. После формального представления последовало приглашение спрыснуть первую встречу («Come on, we will have a drink»). Естественно, одной порцией виски дело не ограничилось, и, надо сказать, с этого момента никаких языковых сложностей у меня уже не возникало.
Потом был обед, а после обеда посещение редакции газеты и типографии, затем меня пригласили на кофе к Джерри Пиннигтону, майору английской армии, потерявшему в войне с Германией троих братьев. Там со мной обходились, как с ребенком, как в свое время мои родители во время моих приездов домой. Вечером меня представили еще нескольким англичанам, и мы долго беседовали, на сей раз с переводчицей, секретаршей Генри Во, уроженкой Восточной Пруссии. Много говорили о войне, о послевоенных событиях, беседа затянулась далеко за полночь.
На следующий день после чисто английского завтрака снова редакция английской газеты, после чего пауза для отдыха с тем, чтобы вечером быть в форме.
Ужин состоялся в ресторане одного из клубов. Были приглашены 40 человек офицеров обоих упомянутых полков, часть из которых принимали участие в африканской кампании. Среди приглашенных были также генерал-майор Генри Фут и генерал Ричарде, командующий Территориальной армией, и Джим Финниган. Генри Фут был кавалером высшего ордена за храбрость, Креста Виктории, которого удостоился тоже в ходе сражений на севере Африки.
Регнна и Гюнтер.
Торжественный ужин примирения 19 апреля 1963 года. Справа от Хальма британские генералы Фут и Ричарде, позади офицеры Генри Во, Джим Финниген, Джерри Пиннингтон.
В два часа ночи Хальм в баре был объявлен английскими офицерами «противотанковым спецом».
В рамках приветственного слова был предложен тост за королеву Великобритании Елизавету. Все поднялись, затем прозвучал тост в честь Федерального президента Германии, потом выпили за британских танкистов и под финал – за 21-ю танковую дивизию. Когда я встал и провозгласил тост за моих боевых товарищей и за наших бывших противников-британцев, последние льдинки растаяли. Скованность исчезла, уступив место дружелюбию и веселью. Все вокруг говорили исключительно по-английски, хотя не сомневаюсь, что многие из присутствовавших недурно могли изъясняться и на немецком.
Где-то около двух мы, сидя за стойкой бара, хором затянули «Лили Марлен». В общем, все готовы были чуть ли не целоваться со мной от избытка чувств. И шутливо объявили меня «главспецом по противотанковой части». Чуть не забыл упомянуть – на ужин я явился при Рыцарском кресте и не снимал его все это время.
Последние три дня я провел в Лондоне в обществе Генри Во и его секретарши, его сына, который тогда был уже в чине майора британской армии. Мы остановились в клубном отеле, где могли размещаться лишь члены клуба. Генри Во взял напрокат крошечный автомобиль, и мы постоянно ездили куда-нибудь осматривать достопримечательности британской столицы. Обычный набор: смена караула, Тауэр, Вестминстерское аббатство, собор Святого Павла. На меня произвела впечатление смена караула около Королевского дворца. Весьма непривычным оказалось левостороннее движение.
Едва не лопаясь от пережитых впечатлений, я вернулся домой. Насколько скептически я был настроен перед этой поездкой, но после такого приема! Мне едва верилось, что все это происходило со мной. А ведь я был тем, кто, собственно, и стал инициатором событий 22 июля 1942 года, стоивших жизни очень многим английским солдатам и офицерам, да и разгрому целых полков.
В последующие годы со мной связывалось все больше самых разных людей. Мы встречались, и некоторые из этих встреч были весьма интересны и для меня. В 1992 году состоялась встреча с майором Вулфордом, действующим офицером, занимавшим должность в британском Министерстве обороны. Ему было поручено подвергнуть серьезному анализу боевые действия в Африке, в первую очередь бои в районе Рувейзата. От него я получил детальный отчет на английском языке и, кроме того, свои личные документы, о существовании которых до сих пор не знал. Встреча способствовала углублению взаимной симпатии, и вскоре он с женой и детьми провел у нас 8 отпускных дней. Но, к сожалению, затем майор Вулфорд был переведен на другую должность, и наш контакт прервался.
Торжественно отмечались и круглые даты решающих событий Второй мировой войны. В 1994 году отмечалось 50-летие высадки войск союзников в Нормандии. Я лично участвовал в боях в районе Кана и к тому времени уже обрел некоторую известность в период кампании в Африке. Это послужило причиной тому, что ряд телекомпаний – голландская, датская, шведская, японская и британская – посылали ко мне репортеров для интервью. В ответ на запрос немецкой телекомпании «Второе немецкое телевидение» я выразил свое согласие, но при одном условии – в репортаже будет изложено все в строгом соответствии с моими словами. И тогда ЦЦФ стала единственной телекомпанией, кто демонстративно самоустранился от интервью со мной.
В сентябре 2002 года нам с еще остававшимися в живых боевыми товарищами из Африканского корпуса по случаю 60-летия второго сражения за Эль-Аламейн, ознаменовавшего коренной перелом в ходе войны на севере Африки, поступило приглашение из Лондона. Министерство обороны Великобритании приглашало на торжественное богослужение в Вестминстерском аббатстве и на торжественный обед, на котором присутствовала и королева Великобритании Елизавета II. Это не должно было стать противостоянием победителей и побежденных, а встречей бывших врагов, а ныне союзников, проникнутая взаимным уважением. В качестве одежды протоколом предусматривалась военная форма или же строгий костюм при орденах. Я принял приглашение прибыть в Лондон вместе с женой Региной. И снова я предупредил, что явлюсь при своем Рыцарском кресте.
Прибыв самолетом 22 октября 2002 года в Лондон, мы сразу же направились в отель, где были зарезервированы места для нас. С 11.30 утра на следующий день в районе Вестминстерского аббатства было необычайно многолюдно. Площадь заняли свыше 1200 британцев и немцев, участников сражения, также прибывших в Лондон. У входа в собор был выставлен почетный караул и множество полицейских обеспечивали порядок и безопасность, они же и решали возникшие в связи со скоплением народа транспортные проблемы.
Ни фотографировать, ни производить видео– или аудиозаписи в соборе воспрещалось. На отведенных для нас местах лежала программа богослужения на 16 страницах. В центральном нефе расположились британские ветераны, в северном приделе – мы, ветераны Африканского корпуса, и гости, а в южном – члены королевской семьи, британская знать и генералитет. Манфред Роммель и виконт Монтгомери – сыновья тогдашних главнокомандующих сидели в первом ряду северного придела. Затем прибыли принцы Филипп и принцесса Анна, которых приветствовал лорд-мэр, а также действующие генералы вооруженных сил.
Оркестр Королевской артиллерии, хор и органная музыка составили музыкальную часть церковного богослужения. Декан Вестминстерского аббатства доктор Кэсли Карр обратился с приветственной речью к бывшим противникам, а ныне союзникам и предложил почтить память павших. Затем ветераны декламировали стихотворение «Эль-Аламейн», Монтгомери зачитал из Книги Пророка Исайя, а Манфред Роммель из Послания Римлянам. Присутствующие были растроганы до слез произнесенной многоголосым хором молитвой «Отче наш» и национальным гимном. По завершении богослужения все направились к заранее предписанным выходам из собора, а колокольный звон Вестминстерского аббатства не стихал почти полчаса.
Мы знали, как попасть в Центр конференций, где был намечен торжественный обед, и уже собирались обогнуть площадь, как несколько полицейских регулировщиков, перекрыв движение на многополосной магистрали, дали возможность собравшимся спокойно перейти площадь непосредственно к Центру конференций.
После проверки пригласительных билетов мы поднялись на лифте на второй этаж. Здесь нам выдали именные аккредитации и каждому придали сопровождающего, который должен был опекать нас во время приема.
Прием состоялся в трех залах, все ветераны были поделены на 12 групп плюс мы – 25 человек ветеранов Африканской кампании. Пестрая картина – пожилые ветераны с орденами и знаками отличия, служащие в настоящий момент военные в красных килтах и черных брюках, генералы, члены королевской семьи, в частности, Его Королевское высочество герцог Кентский принц Эдвард.
Майор Гриффит и сержант Гленн Ховер проводили нас к нашему столику под номером пятым. Тартинки, алкогольные напитки, безалкогольные. Постоянно мелькали вспышки фотоаппаратов, не бездействовали и видеокамеры. Все стремились запечатлеть бывших противников или союзников. Тон бесед был товарищески-непринужденным. Делились воспоминаниями, общее мнение было таково: «Война в Африке была честной войной, вы были солдаты и действовали по-солдатски». Меня не оставили равнодушным и слова двоих британцев, побывавших в плену в Германии: «Мы категорически осуждаем воздушные налеты на города Германии».
Для нас, ветеранов Африканского корпуса, и их жен этот день, кроме того, что стал незабываемым событием, заставил и задуматься об отношении к нам в собственной стране, до сих пор считавшей нас чуть ли не изгоями, никак не достойными уважительного отношения. И чем только забиты головы у наших высоких политиков Германии? Посол ФРГ блистал своим отсутствием. Даже члены королевской семьи, и те подошли к нашим столикам и не просто засвидетельствовать почтение, а обстоятельно поговорить. Больше всего меня поразила фраза герцога Кентского: «Знаете, а ваша фамилия о многом мне говорит».
Время пролетело незаметно. Не осталось и времени даже отдаться чревоугодию. Нас бесконечно кому-то представляли, мы отвечали на чьи-то вопросы, куда-то отводили, фотографировали, снимали на видео. Но и нам тоже приходилось кого-то фотографировать, с кем-то заговорить или снимать на видео – любые впечатления дома нуждаются в визуальном подтверждении.
На приеме в лондонском «Конференц-сентер». 2002 год.
Беседа с герцогом Кентским и его супругой.
Спустя 60 лет после награждения Гюнтера Хальма Рыцарским крестом он получил возможность взглянуть на свидетельство о вручении этой награды и даже подержать его в руках.
Чисто автоматически возникает вопрос: а могло ли подобное мероприятие, без всяких преувеличений, государственной важности состояться у нас? В Германии? Но для этого потребовалось бы, чтобы Федеральное министерство обороны знало бы о том, где и как действовал Африканский корпус, а нынешние немецкие политики были бы в курсе того, что означает для солдата война и связанные с ней жертвы. А мы шли на жертвы не ради партийных идеек, а во имя родины. Эту нехитрую истину усвоили все участники войны, и противники стали друзьями, которые уважают друг друга. М-да, что было бы, если бы…
Вечером мы сидели уже в другом отеле в обществе наших африканских боевых товарищей, а также британского майора Брэдшоу и британских писателей мистера Формэна и мистера Бэнкса. С двумя писателями мы уже довольно долго переписывались, обменивались впечатлениями и фото. От одного коллекционера мы узнали, что фотоснимок – мое свидетельство о присвоении Рыцарского креста – промелькнуло в книге Формэна. И мы сразу же обратились к нему с письмом. А он, между прочим, считал меня давным-давно почившим в бозе.
Переплетенное в красный сафьян свидетельство о вручении высокой награды прошло через руки Адольфа Гитлера в конце 1942 года. Но сам я даже не видел его. Путь из Африки изобиловал опасностями, а отпуска мне ведь так и не дали. После войны упомянутое свидетельство, как мне представляется, сменило достаточно многих владельцев. Вопросы, вопросы… Мы попросили мистера Формэна взять с собой на встречу и показать нам свидетельство.
И это произошло 23 октября. Мы с нетерпением ожидали увидеть свидетельство. Мистер Формэн, как и обещал, принес его в тщательно завернутом виде. Странное было чувство держать в руках этот документ. Потом мне было предложено приобрести его. За 30 000 евро! Но я с благодарностью отказался. Никаких прав, собственно, у меня на документ не было – в конце концов, никто мне его официально не вручал.
Так что пришлось довольствоваться тем, что я получил возможность хотя бы подержать в руках собственное свидетельство. Как мне впоследствии довелось слышать, оно все же было приобретено одним немцем, собирателем реликвий военной поры. Так что торговля реалиями Второй мировой процветает, и отнюдь не в убыток торговцам. За рубежом вовсю разворовываются захоронения, в цене даже личные медальоны, которые полагалось класть в могилы при предании погибших земле. Да и в Германии дела не лучше – кое-кто не останавливается и перед тем, чтобы подменить оригиналы искусно изготовленными копиями орденов и медалей, равно как и свидетельств об их вручении с тем, чтобы затем загнать по рыночной цене.
Мы, старые солдаты, давно пошли на мировую с нашими былыми противниками. Нас с ними объединяет чувство пережитого, запечатлевшиеся в сознании кошмары войны и сознание того, что все мы выполнили долг перед родиной. Муки и смерть, товарищество и готовность к самопожертвованию, но и каждый индивид в отдельности – вот связующие звенья нашего уважения друг к другу.
Награды не принадлежат лишь тому, кто носит их на груди, они – знак неразрывной связи очень многих обстоятельств, в которых сам кавалер, возможно, напрямую и не участвовал, но которые – суть итог совместных действий очень многих солдат, их готовности сражаться и заплатить, если потребуется, своей жизнью. И нам не пристало стыдиться того, что мы – немцы.
Наше пребывание в Лондоне завершилось на следующий день посещением знаменитого универмага «Лафайет» и обзорной экскурсией по городу. Нас не оставили равнодушными гостеприимство англичан и особое, присущее им достоинство. Они – люди сердечные, всегда готовые прийти на выручку, и в то же время их объединяет чувство гордости и за свою страну, и за ее солдат, к великому стыду, напрочь вытравленное из сознания немцев. Старым немецким солдатам вермахта в Англии оказали почести на самом высоком уровне, протянули руку дружбы. И это после страшной, опустошительной войны! И мы с благодарностью приняли этот жест.
И это лишь несколько отдельных эпизодов послевоенного периода, относящихся к моему участию в боевых действиях Африканского корпуса. Есть и масса других, которые я мог бы поведать».
Гюнтер Хальм на всю оставшуюся жизнь запомнил пережитое на войне. Он уцелел в этой войне, а многим из его товарищей суждено было погибнуть. И Гюнтер Хальм главной своей задачей всегда считал хранить память о них. В течение 10 лет Хальм был председателем общества охраны захоронений города Бад-Мюндер, постоянно организовывал мероприятия в День скорби, а также сбор средств.
Начиная с 60-х годов Гюнтер Хальм – член Общества кавалеров Рыцарского креста. И на этом почетном посту он никогда не чурался ответственности, и как председатель, и как рядовой член общества. Будучи одним из самых молодых кавалеров высокой награды, Гюнтер Хальм считал своим долгом и обязанностью оберегать память тех, кто отдал жизнь за родину, в полные противоречий послевоенные годы передавать почетную эстафету представителям молодого поколения.
Сражения в Северной Африке обошлись Германии в 100 тысяч убитых и 200 тысяч пропавших без вести.
В честь павших солдат и офицеров в Тобруке и Эль-Аламейне возведены три огромных мемориала – немецкий, итальянский и Британского содружества наций. Немецкий мемориал представляет собой как бы форт в пустыне, в Тобруке он четырехугольной формы, а в Эль-Аламейне – правильный шестиугольник. Внутри на стенах высечены в камне имена погибших. И приходящий сюда невольно задумывается о скорбной участи тысяч павших немецких солдат, безмолвно взывающих о мире, свободе и справедливости.
Два других мемориала – итальянский и Британского содружества представляют собой огромные кладбища, настоящее море крестов с гигантским обелиском в центре.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО И БЛАГОДАРНОСТЬ
Дорогой читатель этой книги!
За моими плечами 90 лет полной взлетов и падений, бесконечно меняющейся с течением времени жизни. В заключение мне позволено лично подвести итог рассказанному. Не следует воспринимать эти слова как критику, обвинение или оправдание, а лишь как трезвое рассмотрение хронологии моей жизни глазами того, кто на протяжении трех сменявшихся эпох выполнял свой долг перед родиной.
Лишь тот, кто знает и помнит о своем прошлом, обретает путь в счастливое и, вероятно, лучшее будущее, однако необходимое условие этого – трезвое и объективное осмысление фактов.
В 2007 году я, будучи самым молодым из кавалеров Рыцарского креста, возглавил основанное в 1954 году и к 1999 году признанное всеми государственными инстанциями, а также населением Сообщество кавалеров ордена Рыцарского креста. Цель этого сообщества – сохранение памяти о жертвах, принесенных немецкими солдатами в годы последней войны, забота об оставшихся в живых бывших солдатах, установление контактов и дружеских связей с бывшими противниками, установление новых и поддержание существующих связей с бундесвером. Сообщество кавалеров ордена Рыцарского креста – организация неполитическая. После десятилетий поддержки, оказываемой Сообществу бундесвером при проведении различных мероприятий, 54 года спустя после окончания войны эту организацию заклеймили как преступную и несовместимую с традициями. Сообществу кавалеров ордена Рыцарского креста, как и Объединению немецких солдат, было запрещено поддерживать какие-либо контакты с бундесвером. Таким образом, глобальную вину за все негативные события минувшей войны и их последствия решили возложить на солдата, да и заодно – на целую страну. Подобные факты – не что иное, как предательство тех, кто в соответствии с существовавшим на тот период законодательством и с полной убежденностью в собственной правоте добросовестно исполнял свой долг. Именно этот факт и заставил меня высказать личное мнение в заключительной части моих записок.
