Текст книги "Убийца танков. Кавалер Рыцарского Креста рассказывает"
Автор книги: Инго Мебиус
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
На рассвете мы двинулись в путь – я на полевом вездеходе, затем колонна из семерки бронетранспортеров, а замыкал нашу небольшую колонну грузовик. Ехать было сложно, бронетранспортеры были слишком неповоротливы, чтобы в случае авианалета быстро развернуться и съехать с дороги. Единственная возможность – пробираться от одного более-менее надежного потенциального укрытия к другому, контролируя при этом воздушную обстановку. И мы благополучно добрались до места назначения.
Война в воздухе разгоралась, теперь ни о каких передвижениях по дорогам в дневное время суток говорить не приходилось – всего за одну поездку британскими истребителями было выведено из строя два грузовика. Я чудом успел соскочить в придорожный кювет. Истребители появлялись внезапно на бреющем полете, и спасения от них не было.
Другой приказ заставил меня отправиться в район Байо. Мне предстояло определить характер местности и состояние дорог, проходивших в стороне от главного шоссе на случай ведения в этом районе боевых действий. Позже пришлось досконально изучить местность и севернее Кана с целью определения путей прохода для бронетранспортеров полка. В ходе этих поездок мы потеряли еще один грузовик, кроме того, погиб мой водитель.
Краткосрочные курсы боевой подготовки унтер-офицеров и рядового состава. Эти снимки, сделанные за несколько дней до высадки союзников в Нормандии, – последние снимки военного периода Гюнтера Хальма.
Более спокойно проходили курсы, местом проведения которых было избрано одно из пустовавших крестьянских подворий неподалеку от Вестона. Мне был поручен инструктаж унтер-офицеров по вопросам ведения боевых действий. Все прибывшие на курсы были люди необстрелянные, до этого занимавшие различные канцелярские должности в подразделениях управления и снабжения. Обсуждались способы ведения боевых действий, проведение разведки, обеспечение прикрытия при переброске отдельных групп, подразделений и частей, а также вопросы, касавшиеся психологии управления войсками. Мне пришлось ответить не на один десяток вопросов, и я надеялся, что мой инструктаж сослужил добрую службу в преддверии высадки союзников. Группа состояла из 12 человек, и у нас сложились основывавшиеся на глубоком взаимном уважении отношения, нам было не чуждо и чувство юмора, хотя все до единого понимали серьезность положения. Следует упомянуть, что на фронте военная субординация принимает несколько иной оттенок – отношения во фронтовых подразделениях более сердечные и открытые, нежели в казармах. Дело в том, что в бою и командиру, и его подчиненным друг без друга не обойтись – каждый должен быть спокоен о том, что может положиться на своего боевого товарища.
С каждым днем напряженность росла – воздух был буквально наэлектризован ею. Неизвестность тяжким бременем легла на нас. Такое неизбежно происходит перед всеми без исключения крупными операциями. Чего только в голову не взбредает. И в мыслях один и тот же мучительный вопрос: что уготовит нам следующий день. Но в момент начала операции все это куда-то бесследно улетучивается, и ты полностью сосредоточен на выполнении поставленной конкретной боевой задачи. А оценки, реакции… Их время наступает уже после выполнения задачи.
И даже прибытие командующего нашей дивизией генерала Фойхтингера ничего в этом смысле не изменило. Беседа за круглым столом. Снова варианты развития событий, снова прогнозы, снова боевая готовность – короче говоря, ждать дальше. Мол, скоро все выяснится, но все уже было не так. К началу вторжения генерал Фойхтингер находился в Париже.
Было еще одно обстоятельство, не дававшее нам покоя. Наш фельдфебель приобрел свинью для солдатской кухни. Свинья не была ни конфискована, ни реквизирована, а оба, француз-крестьянин и наш фельдфебель, просто ударили по рукам, короче говоря, животное было приобретено за деньги. Но пока фельдфебель вез свинью на кухню, машину задержал патруль полевой жандармерии. Фельдфебель, естественно, предъявил все счета, документы, однако это не помогло. Фельдфебелю грозил военный трибунал. И суровое наказание. Покупка за деньги у местного населения, оказывается, строжайше воспрещалась. Наряду с мародерством и изнасилованием. И того, кто на этом попадался, ждало либо разжалование, либо нечто посерьезнее. Но именно вторжение союзных сил уберегло нашего фельдфебеля.
Взаимоотношения с французами были вполне нормальными, не исключались и весьма близкие отношения, причем подобные случаи «романов» были отнюдь не редкостью. Ведь простые люди понимают друг друга куда лучше политиков, кстати, ответственных за всю эту мясорубку. И в период непосредственно перед вторжением англо-американцев французские партизаны вели себя тише воды ниже травы».
УЧАСТИЕ В ОТРАЖЕНИИ ВТОРЖЕНИЯ
Вторжение сил союзников во Франции обычно называют «открытием второго фронта». Но войну на два фронта Германия вела еще с начала русской кампании. Северная же Африка рассматривалась как некий второстепенный театр военных действий, и Роммель, как ни умолял, так и не успел получить необходимого войскового подвоза – все резервы проглотил плацдарм в Тунисе. Потеря Германией Африки привела к вторжению союзников в Италию, и этот первый «второй фронт», открытый еще летом 1943 года, затребовал массу германских войск.
Открытие же еще одного фронта на Западном театре военных действий прямиком вело Германию к катастрофе, поскольку противник располагал огромными, казалось, неисчерпаемыми ресурсами живой силы и техники. Таким образом, отражение вторгшихся на побережье сил союзных держав приобретало особое значение – необходимо было нанести противнику сокрушительный удар буквально в первые часы после высадки и сбросить его в море.
Вопрос заключался в том, где именно высадятся англо-американцы? 5 ноября 1943 года генерал-фельдмаршал Роммель получил лично от Гитлера приказ объехать все побережье от Дании и до Бискайского залива и разработать оборонительную концепцию. После того, как он был отозван из Африки, Роммель находился в Италии, занимая в последнее время должность командующего группой армий «В». А затем вместе со штабом группы армий перебрался во Францию.
За несколько месяцев под руководством Роммеля на атлантическом побережье были возведены укрепления. В ходе инспекторской проверки генерал-фельдмаршал убедился, что далеко не везде дело обстоит должным образом и что до сих пор нет единого плана отражения ожидавшегося наступления.
С 1 января 1944 года Роммель вместе с группой армий «В», ранее подчинявшейся непосредственно Гитлеру, переходил в подчинение генерал-фельдмаршала Герда фон Рунштедта, главнокомандующего Западным направлением. Оба генерал-фельдмаршала имели диаметрально противоположные взгляды по стратегическим вопросам, касавшимся отражения вторжения сил союзников.
Роммель в первую очередь полагался на собственный опыт, собранный им в Северной Африке. Ему было ясно, что противник не пожалеет ничего для обеспечения численного превосходства. Союзная авиация обретет полное превосходство в воздухе и тем самым в существенной мере повлияет на ход боевых действий на суше. Самолеты противника просто парализуют все попытки переброски войск и сделают невозможным войсковой подвоз. Роммель прекрасно помнил, что способно натворить даже звено истребителей или штурмовиков. Он видел единственную возможность успешно противостоять вторжению – наброситься на противника в момент, когда тот слаб, иными словами, именно в момент десантирования. Именно первые часы решат все, так полагал Роммель.
Герд фон Рунштедт, напротив, придерживался мнения, что в момент десантирования союзные войска вермахту не сокрушить по причине их значительного численного превосходства. Можно и нужно, конечно, нанести им мощный удар на побережье, но главная сила, так считал фон Рунштедт, состоит как раз в накопленном немецкими войсками опыте ведения мобильной войны. И предлагал громить противника, когда тот углубится на территорию Франции и окажется вне пределов досягаемости мощной поддержки корабельной артиллерии.
Шли месяцы, подготовка к вторжению проводилась, но на ее ходе лежал отпечаток имевших место в верховном главнокомандовании разногласий. В результате не было единого мнения даже по такому вопросу, где именно ждать высадки. С начала мая 1944 года 21-я танковая дивизия дислоцировалась в районе Кана в Нормандии, а именно там и намечалась высадка англо-американских сил.
Командование союзных сил долго и весьма скрупулезно готовило операцию. Были учтены даже мельчайшие детали. Вторжение началось в ночь на 6 июня 1944 года. Авиация союзников подвергла бомбардировке районы предстоящего десантирования и тыл немецких войск. Было задействовано в общей сложности 13 000 самолетов противника. Кроме того, в Нормандии был выброшен многотысячный десант. От берегов Англии к Франции двинулись 6000 судов. Начиналась крупнейшая за всю Вторую мировую войну операция по высадке войск.
Хотя немецкая сторона, в целом, была в курсе предстоящей высадки, в ночь на 6 июня 1944 года немецкие войска оказались совершенно неподготовленными к отражению удара. Главнокомандующий силами нового фронта, в чью задачу входило именно отражение вторжения союзников, 4 июня 1944 года отбыл в Германию. И в момент начала высадки находился у себя дома в Херрлингене на Ульме, куда прибыл на празднование 50-летнего юбилея своей супруги. Именно он, кто так настаивал на решительном ударе в первые минуты, оказался за тридевять земель от побережья Нормандии. И отсутствие главнокомандующего отразилось на всех низовых уровнях группы армий «В» вплоть до 21-й танковой дивизии.
Командующий 7-й армией генерал-полковник Фридрих Дольман 5 июня 1944 года отправился в Ренн. Там намечалось проведение военной игры с участием командующих дивизиями. Тема: «Высадка сил неприятеля в Нормандии». Командующий 21-й танковой дивизией генерал-майор Эдгар Фойхтингер тоже укатил в Париж по личным делам. И второго по значимости офицера 21-й танковой дивизии, офицера 1а штаба дивизии подполковника Гётца фон Берлихингена также не было на месте. Таким образом, занимавшая столь важное место в стратегическом плане Роммеля 21-я танковая дивизия, по сути, оказалась обезглавленной в ночь на 6 июня 1944 года.
«В ночь на 6 июня 1944 года вдали послышался гул канонады, но я и не подумал ни о каком вторжении – мне показалось, что это гроза. Прибыв, как обычно, к 7 утра на наш командный пункт, я узнал, что еще несколько часов назад, ночью началось вторжение сил союзников. Меня еще упрекнули в том, что я, дескать, мирно посапывал в кровати.
Но ведь никто меня ни о чем не известил. В нашем тылу на рассвете был выброшен десант, на побережье шли ожесточенные бои, а я не в курсе. Собравшиеся у побережья крейсеры, эсминцы, линкоры и торпедные катера непрерывно вели огонь по береговым укреплениям. Союзники дождались отлива, чтобы не напороться на подводные камни. И вот из сотен десантных лодок и кораблей стали спрыгивать американские и британские солдаты и по колено в воде устремились к берегу. Под градом пуль и снарядов, под падающими с самолетов бомбами погибло очень много солдат и офицеров. Возникает вопрос: как можно было проглядеть такую армаду? Для чего в таком случае существует воздушная разведка? Кто виноват в пресловутом факторе внезапности на стороне противника?
Мы сидели на КП в ожидании приказа. Приказ поступил. Лично я должен был вести свои бронетранспортеры в бой. Это была игра в прятки со смертью. Небо почернело от самолетов союзников. Падали бомбы, истребители поливали огнем все живое на земле. Мы получили приказ наступать, наш полк двинулся в северном направлении с задачей поддержать сражавшиеся на побережье части и сбросить противника в море».
Когда лейтенант Хальм, выспавшись, к 7 часам утра прибыл на командный пункт батальона, уже много успело произойти. Еще в половине первого ночи в штаб 21-й танковой дивизии поступили первые донесения о парашютистах. Около 2 часов ночи третий офицер штаба дивизии (1с) объявил по дивизии «готовность № 2» – это означало немедленную подготовку к выступлению моторизованных частей. Время на подготовку – 1,5 часа.
О принятии мер по телефону оповестили находившегося в Париже командующего дивизией. Генерал-майор Фойхтингер заверил, что немедленно выезжает в расположение дивизии. А вот также находившийся в Париже первый офицер штаба дивизии подполковник фон Берлихинген первым делом осведомился, так ли уж необходимо его присутствие.
К 3 часам утра на КП 21-й танковой дивизии прибыл третий офицер штаба дивизии и принял командование соединением. Майор Шарнхорст был назначен на эту должность лишь 1 июня 1944 года. Вскоре после прибытия с Шарнхорстом связался по телефону генерал-лейтенант Шпейдель, начальник штаба группы армий «В». Разумеется, сразу же выяснилось, что командовать 21-й танковой дивизией, по сути, некому. Генерал Шпейдель не скрывал своего возмущения, ему был хорошо известен замысел Роммеля, и при всем при том последний палец о палец не ударил. Но Шпейделю следовало отдать распоряжение о том, чтобы кто-нибудь из высших офицеров принял временное командование 21-й дивизией. Далее, он мог бы приказать соединению немедленно двинуться на север в направлении побережья, как, скорее всего, на его месте поступил бы и Роммель, но все дело было в том, что Роммеля на месте не оказалось. Что же касается офицеров 21-й танковой дивизии, они были в шоке от отсутствия на месте командования и ждали, пока оно, наконец, соберется. Не исключено, что именно в те часы был упущен важнейший момент, целиком и полностью определивший будущую обстановку.
Генерал-фельдмаршал Роммель во время инспекционной поездки незадолго до высадки союзников. Расположение 21-й танковой дивизии.
Примерно в 5 часов утра на дивизионный КП прибыл генерал-майор Фойхтингер. Наскоро выяснив обстановку, он доложил о ней вышестоящим инстанциям. Командирам частей и подразделений 21-й танковой дивизии пришлось еще несколько часов провести в томительном ожидании. Выяснилось, что назрела насущная необходимость бросить часть сил в район высадки неприятельского десанта восточнее Орна. С 6 часов утра командование дивизии выбивало разрешение наступать в восточном направлении, но миновало еще два часа, пока поступил приказ выступить на линию, примыкающую к побережью. Между тем, стрелка часов миновала цифру 8.
Союзники из корабельных орудий главного калибра начали яростный обстрел районов предстоящего десантирования еще с 5.30 утра. Вскоре после этого первые подразделения смогли высадиться на берег. Невзирая на серьезные потери, союзникам удалось высадиться во всех районах десантирования и вскоре начать наступление в глубь территории Нормандии.
21-я танковая дивизия в полдень 6 июня 1944 года получила приказ нанести контрудар противнику. Из-за необходимости проведения перегруппировки контрнаступательная операция началась лишь во второй половине дня. К тому же боевое применение дивизии осуществлялось не в полном составе, да и участвовавшие в операции части были расчленены. Самой удачной операцией того дня стал контрудар усиленного 1-го батальона 192-го мотопехотного полка под командованием полковника Рауха.
«Наш батальон под плотным артогнем корабельной артиллерии сумел пробиться к побережью, где вступил в ожесточенные схватки с противником. В первые вечерние часы возникло опасение оказаться в кольце превосходящих сил противника. Где же танковый полк полковника Оппельн-Брониковски? Он как раз смог бы сыграть решающую роль в изменении обстановки в нашу пользу.
От гауптмана Ретцера я получил приказ: «Хальм, поезжайте в тыл. Попытайтесь отыскать Оппельна. Передайте ему, чтобы немедленно наступал и разгрузил бы нас».
Взяв двоих солдат, я вскочил в наш вездеход и по извивавшейся среди холмов и полей дороге помчался на розыски полковника Оппельна. Внезапно мы попали под обстрел британцев. Они залегли в кювете одной из пересекавшейся с нашей дорог метрах в тридцати от нас. Водитель успел резко развернуть машину, но был ранен и вывалился на дорогу. Второй солдат тоже не успел добежать до кювета. Что делать?
А у меня из оружия только пистолет. И приказ надо выполнять. Под огнем я кое-как дополз до кювета и уже потом добрался до находившейся за холмом части нашего полка. Я попросил один бронетранспортер для себя и второй – забрать и вывезти моих раненых товарищей. Прорвавшись на бронетранспортере, я решил ехать другой дорогой и уже на засаду не нарвался. Как я потом узнал, обоих солдат вывезли и отправили в госпиталь.
Командный пункт нашего батальона все еще располагался в Версоне. Там мне дали еще один полевой вездеход и координаты полковника Оппельна.
В небе непрерывно кружили самолеты союзников, их корабли забрасывали нас снарядами – ад, да и только! В конце концов, мне все же удалось разыскать танковый полк и передать его командиру полковнику фон Оппельну приказ. Но Оппельн и не думал наступать и не сдвинулся с места. Моему полку было приказано пробиваться в тыл. Таким образом, на нашем участке никто не помешал высадке союзников».
Чего не знал Хальм в тот момент, это того, что полковник фон Оппельн-Брониковски все же пытался наступать. Но его контратака захлебнулась в чудовищном обстреле превосходящих сил противника, а 21-я танковая дивизия понесла первые ощутимые потери. Исключительно силами одного лишь усиленного 1-го батальона 192-го мотопехотного полка под командованием полковника Рауха был осуществлен прорыв к побережью. Около 19 часов передовой отряд достиг побережья в районе Лион-сюр-Мер. Вот тогда пехотинцы 21-й танковой дивизии в последний раз и видели море. Удар группы Рауха пришелся как раз на незанятый противником участок.
Около 20 часов ударная группа наметила еще одно наступление вдоль побережья. И в этот момент, судя по явным признакам, у них в тылу высадились силы противника. И это подтвердилось внезапной танковой атакой врага, серьезно осложнившей положение сил Рауха. Именно тогда лейтенант Хальм получил приказ пробиться в 22-й танковый полк полковника Оппельн-Брониковски.
В сложившихся обстоятельствах генерал-майор Фойхтингер распорядился прекратить атаковать противника и начать отвод сил к исходным рубежам. Отвод удался, если не считать потерь нескольких артиллерийских орудий и бронетранспортеров и раненых. То есть все попытки группы Рауха атаковать противника провалились. 21-я танковая дивизия, важнейшая боевая единица первого дня высадки союзников, так и не сумела организовать контрудары. Если Роммель полагал, что именно первые часы решат успех вторжения, то в таком случае успех был явно на стороне противника. Сам Роммель появился на КП группы армий «В» лишь в половине десятого вечера 6 июня и лишь выслушал доклад об обстановке, по сути, сам оставшись в стороне от происходящего.
К исходу дня 6 июня 1944 года союзники высадили на побережье Нормандии свыше 130 000 человек плюс высадили десант в глубине территории численностью до 23 000 человек. Контрудар 21-й танковой дивизии хоть и не удался, однако все же помешал союзникам захватить важный населенный пункт – город Кан уже в первый день высадки.
«После этого я находился на КП батальона, откуда постоянно занимался поисками сил подкрепления для атак, и ненадолго мне было поручено исполнять обязанности адъютанта командира батальона. В первую очередь необходимо было знать боевой состав рот. Знать количество вооружений. Донесения носили отрывочный характер, что вносило тревогу за судьбу батальона. Прорыв в тыл удался лишь ценой внушительных потерь как личного состава, так и техники. Свыше 15% личного состава погибли, были ранены или попали в плен.
После того, как удалось собрать остатки всех рот, поступил приказ занять позиции севернее Кана. Штаб нашего батальона разместился на территории брошенной фабрики. А КП батальона – в наскоро отрытой землянке 2 метра шириной, прикрытой бревнами с довольно тонким слоем насыпанной поверх их земли. На вид вроде надежно, но ни от пуль, ни от осколков уберечься возможности не было. Позиции были выдвинуты примерно на полкилометра, а КП полка находился в тылу на расстоянии километра.
На этой позиции мы пробыли неделю и за это время не видели ни одного американца, ни англичанина. Зато их артогонь тяжелыми снарядами не давал покоя с утра до вечера. Не следует забывать и об авианалетах бомбардировщиков, от разрыва бомб которых земля буквально ходуном ходила. С бревенчатого потолка землянки на нас постоянно сыпался песок. Лежа на полу, мы думали, что одно хорошее прямое попадание, и нам всем конец. Нашего военврача, с которым мы дружили, срочно вызвали в одну из рот. Когда он возвращался, осколком ему перерезало сонную артерию. Мы все молча смотрели, как хлещет кровь, не в силах ничем помочь. На наших глазах военврач скончался от потери крови, мне никогда не забыть его взгляда.
Мне было приказано явиться на КП полка. С тремя солдатами отправляемся туда. Двое – разносчики обеда с термосами за спиной, причем термосы эти по иронии судьбы произведены на заводах Зенкинга в Хильдесхейме. Я там собирал такие. Соблюдая осмотрительность, используя рельеф местности, мы продвигаемся в тыл. Не успели мы пройти и половины пути, как раздались орудийные выстрелы. Я уже по звуку определил, что дело плохо, и скомандовал. «Ложись!» Едва мы успели залечь, как прогремели два взрыва – слева и справа от нас, потом еще два – впереди и позади. Провизжали осколки, от удушливого порохового дыма перехватило дыхание. И тишина. Мы поднялись, к счастью, никого не зацепило, и, отряхнувшись, побрели дальше, ожидая следующих выстрелов.
Мой планшет исполосовало осколками, еще один прошил коробку противогаза и мешок для провизии, а у одного солдата обнаружились две пробоины в термосе, но сами мы были целы и невредимы и благополучно добрались до командного пункта. После доклада полковнику Рауху нас предупредили, что, дескать, бороды в вермахте запрещены, так что неплохо было бы и побриться. На передовой с бритьем было сложно, а вот здесь, на КП, можно было и попытаться привести себя в порядок. А вообще это просто смех – в двух шагах на передовой гибнут люди, а нас заставляют печься о внешнем виде.
Нагруженные почтой и пайками, мы к ночи вернулись на наш батальонный КП. На этот раз пронесло. Я даже получил от родителей бандероль с сигаретами. Потом снова начался артобстрел, и я, наверно, пачки три за ночь выкурил. Так проходили дни, один за другим, то по ротам, то на КП полка, и каждый день кто-то либо погибал, либо был ранен. Но противника в лицо мы не видели».
7 июля 1944 года линия фронта застыла в районе Кана. 21-я танковая дивизия заняла позиции севернее этого города. И весь следующий месяц мы провели в позиционной войне, все это время дивизия подвергалась ожесточенному артобстрелу. 13 июня вследствие потерь была произведена перегруппировка. 1-й батальон 192-го мотопехотного полка был переброшен в район Лебисе и снова перешел к обороне на этом участке, короче говоря, позиционная война продолжалась. Прямых атак на участке обороны батальона противник не предпринимал.
Союзники продолжали закрепляться на захваченном ими в Нормандии плацдарме. К 16 июня 1944 года они высадили 557 000 человек, 81 000 транспортных средств и 183 000 тонн различных грузов. 21-я танковая дивизия к 16 июня потеряла убитыми 1864 человека. Эти потери были невосполнимы.
На участке фронта под Каном командование силами союзников осуществлял Монтгомери, давний оппонент Роммеля – они сражались друг с другом еще в Африке. Война в Нормандии целиком и полностью шла согласно его замыслам – несопоставимое численное и материальное превосходство и без оглядки на стремительно таявшие резервы. Правда, и успехов существенных у Монтгомери не было. Первейшей его задачей было овладение Каном. Обе атаки 6 и 7 июля 1944 года были отбиты, не удалась и попытка взять город 13 июля в клещи. И Монтгомери готовил третий по счету штурм Кана, снова планировалась охватная операция. Подготовка к наступлению была назначена сначала на 22 июня, потом перенесена на 25-е. До этого времени позиции немцев подвергались интенсивному артиллерийскому обстрелу.
«Однажды к нам на КП прибыли двое моряков. Выяснив, как и где проходят оборонительные позиции, они провели на командном пункте ночь. От них кое-что удалось узнать. Их подразделение смертников находилось в Орне. Они были настоящими смертниками, потому что после выпуска индивидуальной торпеды практически шансов выжить не оставалось. Но они были убеждены, что выживут. Это были люди, чья участь вряд ли стала достоянием военных сводок, но на боевую обстановку повлияла. Каждый солдат в отдельности был своего рода ячейкой в своем подразделении, колесиком в огромном часовом механизме войны».
Одного из тех, кто обслуживал индивидуальные торпеды и все же был официально упомянут в военной сводке вермахта, звали Вальтер Герхольд. В 1940 году он добровольцем пошел на флот и почти всю войну провел на борту торпедных катеров, действовавших в проливе Ла-Манш против британских дозорных кораблей малого водоизмещения и канонерок, за что в июне 1941 года удостоился Железного креста 2-й степени.
Когда в 1943 году приступили к формированию диверсионно-штурмовых боевых средств, Герхольд также добровольцем записался на курсы подготовки. После весьма сложных и интенсивных тренировок он участвовал в порту Неттуно в первой операции – потопил неприятельский танкер, управляя торпедой-носителем, выпускавшей одну-единственную боевую торпеду. Из их группы в 12 человек с боевых заданий вернулись лишь трое, среди них Вальтер Герхольд. За проявленный в боях героизм 5 мая 1944 года ему был вручен Железный крест 1-й степени.
В конце июля 1944 года Вальтер Герхольд входил в состав группы, готовившейся в районе Орна к операциям против кораблей флота вторжения союзников. В общей сложности 25 человек в ночь с 5 на 6 июля отправились из Вилье-сюр-Мера на торпедах-носителях к скоплению кораблей противника у побережья Франции.
Пробравшись среди неприятельских кораблей, Вальтер выпустил боевую торпеду по крейсеру. Несколько секунд спустя корму крейсера сотряс мощный взрыв. После этого Герхольд все же сумел вернуться на побережье у Онфлёра. И доложить о том, что, дескать, крейсер противника потоплен. За это 6 июля 1944 года, то есть в первый день вторжения, старшему матросу Вальтеру Герхольду был вручен Рыцарский крест. Таким образом, Вальтер Герхольд стал первым кавалером Рыцарского креста в диверсионно-штурмовых группах и первым из рядового состава флота, кому была вручена эта высокая награда Военно-морского флота, и до самого конца войны его статус не изменился. Хотя несколько лет спустя после войны к выяснилось, что атакованный Герхольдом крейсер так и не был потоплен, это ничуть не умалило заслуг Вальтера Герхольда и его товарищей, принимая во внимание условия, в каких они действовали против флота вторжения союзников.
Задуманная Монтгомери операция «Эпсом» началась 25 июня 1944 года. Несмотря на огромные боевые и материальные ресурсы, немцам все же удалось предотвратить окружение Кана. Дело в том, что оборонявшие этот город солдаты очень хорошо знали специфику местности – успели изучить ее за три недели пребывания на позициях. Весьма квалифицированные минеры потрудились над закладкой минных полей, и те послужили мощным средством сдерживания наступавшего противника невзирая на мощнейшую артподготовку. Мотопехотинцы удерживали танковые клинья англичан до тех пор, пока еще оставались боеспособные подвижные резервы.
После третьей по счету неудачи с окружением города Монтгомери добился выполнения хотя бы одной задачи: его наступление связало немецкие танковые силы в районе Кана. Всего на Канском участке, кроме 21-й танковой дивизии, сражалось 5 танковых дивизий ваффен-СС, кроме того, два усиленных танковых батальона ваффен-СС. Такого мощного сосредоточения сил на узком участке фронта не было за всю войну. Хоть Монтгомери располагал гигантскими резервами, немецкая сторона не имела в распоряжении ничего подобного. Однако рано или поздно силы немцев исчерпались, и прорыв сил союзников тяжкой ценой был достигнут.
Основные сражения в ходе операции «Эпсом» происходили по обеим сторонам от Кана. Силы 21-й танковой дивизии, занимавшей оборону севернее Кана, таяли с каждым днем. Дивизия непрерывно участвовала в боевых действиях с первого дня вторжения. К 1 июля 1944 года отдельные части и подразделения 21-й танковой дивизии насчитывали не более 50% от первоначального личного состава, в 1-м батальоне 192-го мотопехотного полка эта цифра составляла 62,5%. Танковый полк дивизии на тот же день (1 июля 1944 года) располагал всего 7 машинами типа «Panzer III» и 52 – типа «Panzer IV», то есть на него приходилась половина всего боевого состава дивизии в целом из расчета на 6 июля 1944 года. За июнь 1944 года 21-я танковая дивизия потеряла 472 человека убитыми, 1606 ранеными и 776 пропавшими без вести. В итоге потери личного состава насчитывали 2854 человека. Следует добавить, что за указанный период соединение получило всего лишь 54 человека пополнения.
В конце июня 1944 года 21-я танковая дивизия получила приказ на отход с северного участка обороны Кана в связи с ее заменой 16-й полевой дивизией Люфтваффе. Таким образом, почти месяц непрерывных боев завершался.
«Я получил приказ доставить бронетранспортеры. В полной темноте я проехал Кан – ни одного целого здания не осталось, пепел и руины. Вдруг я громко скомандовал водителю остановиться, но тот не успел, и мы на полном ходу въехали в глубокую воронку прямо посреди дороги. Засели мы, надо сказать, крепко. Как быть? После недолгих поисков мы обнаружили гусеничный тягач, который с великим трудом, но все же вызволил нас. К счастью, двигатель запустился с первой попытки, и мы поехали дальше.
Все ехали в полнейшем мраке – запрещалось зажигать фары. Ориентироваться было невозможно – вокруг сплошные развалины, к тому же все испещрено кратерами воронок от снарядов. Пришлось, как говорится, задействовать шестое чувство. Мы уже чувствовали опасность, на войне такое случается.
Наши бронетранспортеры мы отыскали в лесном массиве примерно в 15–20 километрах в тылу. Именно туда нас потом отправили на отдых, там же было проведено и столь необходимое пополнение личным составом. Но и добраться туда было очень непросто – ад в чистом виде. Из-за непрерывно круживших в небе истребителей, атаковавших все, что движется. К тому же дороги были забиты французскими беженцами, и почти каждый вез с собой на телеге или просто тележке свои пожитки. Ад войны свел на нет всю враждебность, ибо все были одержимы одним лишь стремлением убраться как можно дальше от этого кошмара и спастись».
