Текст книги "Нечаяный сюрприз для графа (СИ)"

Автор книги: Инга Ветреная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Рассмотрим следующую ситуацию: некое государство не желает с нами сотрудничать и очень сдержанно относится к любым нашим инициативам в любой сфере деятельности. Поставлена задача – изменить в корне эту ситуацию и склонить интересующую нас сторону к выгодной для нас деятельности. Какие способы решения проблемы Вы видите?

В аудитории стоял тихий гул, студенты приглушенно переговаривались между собой, но никто пока не решался высказаться вслух. Я как раз закончила записывать и подняла глаза, Торин смотрел прямо на меня, и, кажется, в его глазах я разглядела вызов.

– Неужели шантаж? – не удержалась я, а потом запоздало представилась в соответствии с правилами: – Студентка Стелтон.

Девушки дружно ахнули, а парни от неожиданности замолчали и озадаченно уставились на меня. Не знаю, что всех больше поразило: мой ответ-вопрос или то, что посмела открыть рот.

– Я бы не был столь категоричен, – с улыбкой заметил Торин. – Попытайтесь еще раз, пожалуйста, студентка Стелтон.

– Можно назвать это принуждением к сотрудничеству, – ответила я.

– Блестящее определение, – расплылся в довольной улыбке граф.

Но я не дала себя сбить с толку и продолжила:

– Хотя суть наших поступков от этого вряд ли изменится, ведь нужно создать такие тяжелые для той стороны условия, а, точнее, довести оппонента до практически безнадежного состояния и в этот момент предложить единственный для него и выгодный для нас выход, путь к которому лежит исключительно через сотрудничество с нами.

– Разумеется, здесь, как и в любом сложном неоднозначном деле, есть свои издержки, и Вы на них указали, студентка Стелтон, но важен полученный результат, обязательно следует иметь в виду, что средства достижения его должны быть приемлемыми для обеих сторон.

– Господин Ривган, а какое, по Вашему мнению, даст определение нашим действиям та сторона? – поинтересовалась я.

Глаза графа странно заблестели.

– Тут возможны варианты, если решение будет неожиданным, то его можно назвать сюрпризом, но я склонен думать, что вынужденное сотрудничество – это наиболее правильный вариант определения, – ответил он.

– Боюсь, не все с Вами согласятся, господин Ривган, – произнесла я. – Один мой знакомый, тоже, кстати, дипломат назвал такие действия, прошу прощения, я цитирую: «Беспардонная назойливость».

Снова «Ах!» со стороны женской аудитории, и звенящая тишина – со стороны мужской.

– Он был не прав, – тихо ответил Торин, не отрывая от меня глаз. – И, поверьте мне, очень сожалеет об этом.

Я опустила глаза, честно говоря, верилось в это с трудом, но мне отчего-то стало легче, да и настроение поднялось. Торин продолжил лекцию, но я больше не принимала участия в дискуссиях, сидела, уткнувшись в листок бумаги и, как прилежная ученица, старательно все записывала.

После этого занятия я долго маялась, пытаясь разобраться в себе. Было неприятно, больно, но мне необходимо было понять, что делать дальше. Чтобы мои чувства и наивные мечты не заслоняли от меня реальность, села перед зеркалом и стала рассматривать кожу на своем лице. Проблема заключалась в том, что Торин Ривган мне по-прежнему нравился, очень, несмотря на то, что он обидел меня, несмотря на его отношение ко мне, в этом я с горечью себе призналась. К счастью, понимание этого хоть как-то охлаждало мой пыл и «включало» мозги.

Итак, он меня обидел, нет, точнее, я на него обиделась. Его слова: «Может быть, …стоило не питать иллюзий, а реально оценить себя и смириться с неизбежностью?» и тогда, и сейчас звучат, как приговор. Но вот только надо ли обижаться на правду? Изображение в зеркале расплылось. Человек сказал то, что думал, а что мне это не понравилось, точнее, я с этим в корне не согласна, не делает его хуже или лучше, лишь доказывает, как по-разному мы смотрим на одни и те же вещи. То есть, прослеживается полное несовпадение взглядов, значит, нормальные взаимоотношения построить нереально, о гармонии и говорить не стоит. Вообщем, надеяться не на что. Чтобы вытереть слезы потребовался ни один носовой платок, затем вновь стала смотреть на свое отражение.

Что там далее? Я не нравлюсь Торину, это очевидно и совсем неудивительно, снова перед глазами все поплыло, позволила себе немного поплакать, потом смахнула слезы и продолжила разборки с собой. Безответное чувство гарантирует только боль и страдания, и мое состояние служит прямым тому доказательством. Поэтому не стоит травить душу, следует избегать общения с ним, а, значит, не надо отвечать на провокационные вопросы и проявлять активность на занятиях, оправдывая это рвением к учебе. Надо быть сдержанной и вежливо-равнодушной, чтобы выдержать этот напор обрушившихся совсем нежданных и непонятно откуда взявшихся чувств, и не сломаться под их тяжестью.

Придя к невеселым выводам, я продолжала смотреть в зеркало, разглядывая побледневшие и уменьшившиеся в размерах, но так и не исчезнувшие прыщики, покрасневшие от слез глаза, светлые ресницы. Я прищурилась, а ведь глаза можно сделать и повыразительнее, если ресницы тушью покрасить. Только вот туши нет, ну, ничего страшного, даже в моем мире при изобилии косметики некоторые умелицы тушь из подручных материалов изготавливали, сама в интернете смотрела ролики. Из ингредиентов запомнила уголь, ну, думаю, его найти – не проблема. Также масло нужно, знать бы еще какое, тут привередничать не имеет смысла: какое найду, то и использую. И еще – лимонная кислота, это совсем просто. Так что в ближайшее время некогда будет сопли на кулак наматывать, буду делать этот мир красивее и начну с себя, а там, может, и другие девчонки подтянутся. На этой позитивной ноте я и отправилась спать.

Глава 17

Торин продолжал вести у нас занятия, я, как и все остальные студенты, с удовольствием присутствовала на них. Он был великолепным рассказчиком. Часто с иронией, умело обходя «острые углы», он пересказывал ту или иную приключившуюся с ним историю, разбирая ее по частям, анализируя последствия, указывая на ошибки, при этом с интересом выслушивал мнение студентов. Любому было сразу видно, что графу нравится то, чем он уже много лет занимается. Стараясь пробудить интерес слушателей к дипломатии, Торин не идеализировал ее, периодически напоминал, что за хорошим результатом и удачно проведенной операцией стоит кропотливый, монотонный, порой, рутинный труд многих людей. И ответственность является одним из важнейших критериев пригодности человека к этой службе. Он ни разу не упомянул и не проговорился о негласной деятельности дипломатов, и этим вызывал у меня все большее уважение. Помня о выводах, к которым пришла в результате разборки с собой, я, не поднимая глаз, записывала все, что он говорил, стараясь не пропустить ни слова. Иногда, правда, приходилось смотреть на него, он почему-то настаивал на этом, но делала я это отстраненно, на что приходилось затрачивать немало усилий, чтобы сосредоточиться, смотреть сквозь него, а не растекаться бесформенной лужицей у его ног. Единственное, что позволяла себе – наслаждаться, слушая его бархатный голос.

– Студентка Стелтон, я хотел бы посмотреть Ваши записи, если Вы не против, – внезапно услышала я голос Торина, когда очередная лекция закончилась, и все студенты устремились к выходу.

Я, как обычно, задержалась, убирая свои письменные принадлежности, удивленно посмотрела на него и кивнула. Стараясь не смотреть в глаза, подошла к нему и протянула свои записи. Он просматривал их до тех пор, пока в аудитории мы не остались одни.

– Леди Оливия, я хотел бы извиниться перед Вами за свое поведение на балу, – тихо проговорил он.

От неожиданности я вскинула глаза и удивленно посмотрела на него. Он встретился со мной взглядом и напряженно продолжил:

– Я повел себя грубо, обидел Вас, наговорил глупостей. Простите меня, прошу Вас.

Я смотрела в его взволнованное лицо, видела, что ему нелегко говорить. В его глазах мелькали растерянность и смущение, чувствовалось, что извиняться он не привык. Я прислушалась к себе: обиды не было, осталась только фантомная боль и стена недоверия.

– Я принимаю Ваши извинения, граф. Могу я идти? – проговорила я.

– Да, конечно, – как-то потерянно сказал Торин, возвращая мне записи.

Торин шел на свое первое занятие в качестве преподавателя в приподнятом настроении, его наполняло какое-то чувство, и это было, отнюдь, не волнение, а ожидание, точнее, предвкушение чего-то, что пока не поддавалось определению.

Стоя рядом с профессором, он, мельком оглядев аудиторию, встретился с изумленным взглядом Оливии. В ее глазах, кроме удивления, он увидел нечто, близкое к восхищению, так смотрят на того, кто нравится, и с кем рады встретиться. Это длилось недолго, но он успел заметить, как она мило покраснела и чуть прикусила губу, ему стало чертовски приятно, и его настроение взмыло куда-то ввысь. Потом он стал рассказывать, все слушали и смотрели на него, а она записывала. Он видел интерес в глазах студентов, но ему важно было знать, что думает она, но Оливия продолжала писать, не поднимая головы. А он все ждал, когда же, наконец, она посмотрит на него. Оливия оторвалась от своих бумаг, когда возникла пауза, и студенты задумались над ответом на его вопрос.

«Поговорите со мной! Неужели промолчите?» – глазами спросил он.

– Неужели шантаж? – услышал он ее голос.

Ее вызывающие слова прозвучали для него, как музыка, он сам этого не ожидал, но мир вокруг заиграл яркими красками. Он с удовольствием задавал ей вопросы, с наслаждением слушал ее ответы. Правда, ему пришлось убедиться в том, что она не забыла, как он ее обидел, и не простила. Торин в приемлемой форме, насколько позволяли обстоятельства, извинился перед ней. В ответ – насмешливый взгляд, не поверила. Чему ж удивляться? Он столько успел ей наговорить! Торин решил, что исправит это, и принесет свои извинения.

Граф после первого занятия чувствовал себя, как подросток после первого свидания, но, если бы ему сказали об этом, он был бы искренне возмущен, потому что мысль о себе и Оливии, как о паре, ему даже в голову не приходила. Граф был уверен, что общение с Оливией на лекциях в формате: преподаватель – студент и дальше будет доставлять ему массу удовольствия. Но вышло не совсем так, как он рассчитывал. На следующих занятиях она только писала, он задавал провокационные вопросы, старался максимально интересно преподнести материал, видел восторженные глаза студентов и студенток, а она упорно продолжала записывать, не поднимая головы. Отчаявшись, Торин стал уже обращаться к аудитории:

– А сейчас прошу всех посмотреть на меня!

Это выглядело отчасти нелепо, потому что все, кроме нее, и так смотрели на него, но все-таки сработало. Она взглянула на него, но в ее глазах не было того, что он видел раньше – интереса к себе, там был интерес к теме, не более, а то, что посмотрела на него – послушное исполнение команды. Она будто закрылась от него, отгородилась стеной, на которой выделялась надпись: Я больше не побеспокою Вас, граф!

Торин смотрел на огонь в камине, еще недавно казалось, что языки пламени танцевали под веселую мелодию, которую он отчетливо слышал, а сейчас звуки исчезли, а пламя нервно дергалось, сбившись с ритма. Но привычные тишина и покой окружали графа, все было, как всегда, он добился, чего хотел. Никаких потрясений и волнений, с ним никто не пытался заговорить, никто его не преследовал и не шантажировал. Напротив, этот, точнее, эта «никто» всячески избегала его, не шла на контакт даже на занятиях. Оливия ясно дала понять, что никаких сюрпризов он от нее больше не получит, а тот интерес, что он заметил в ее глазах на первом занятии, когда профессор представлял его студентам, исчез, а, может, он ему просто привиделся? Впрочем, разве не этого он добивался? Ведь в очередной раз блестяще решил очередную проблему и может собою гордиться. Отчего же тогда так тошно? Почему так неспокойно? Наконец, Торин решил, что он не довел дело до конца – не извинился перед Оливией за свои слова, именно это и тревожило его. Необходимо встретиться с ней, объясниться и перестать об этом думать.

Наконец, он решился и однажды после лекции попросил ее задержаться, якобы, для того, чтобы посмотреть ее записи. Он извинился за то, как вел себя на балу в их первую встречу, это было непросто, последний раз просил прощения, еще, будучи, подростком. Оливия некоторое время всматривалась в глаза, видимо, боясь поверить в его искренность, а потом отстраненно произнесла: «Я принимаю Ваши извинения, граф», и ушла. Торин был в смятении, нет, он не жалел о том, что извинился, но его надежды на то, что после этого станет легче, не оправдались. Мучительная тоска по-прежнему снедала его.

Торин вновь стал посещать балы, но Оливия там не появлялась, он постоянно видел Сибиллу, ее родных дочерей, наблюдал за герцогиней, но кресло рядом с ней пустовало.

С очередного бала Торин ушел не один, вдова Нелли Додсон с готовностью ответила на его недвусмысленное предложение провести оставшуюся часть вечера вдвоем, они уединились в личных апартаментах Торина во дворце, которые он занимал с незапамятных времен. Когда-то между ним и леди Додсон была короткая ни к чему не обязывающая интрижка, они легко расстались без каких-либо притязаний, что еще раз доказывало, как не права Оливия, обвиняя его в том, что он бросал женщин. Торин тихо выругался, мысли об Оливии сейчас были совершенно не уместны. Ему требовалось женское внимание вполне определенного характера, чтобы забыться, и вдова окружила его этим вниманием со всей своей страстью, граф постарался не остаться в долгу. Когда леди Додсон покинула его покои, Торин, нахмурившись, пытался понять, почему же он так и не смог расслабиться, почувствовать легкость и удовлетворение, напротив, было стойкое ощущение, что вдове чего-то не доставало. Ведь, целуя Нелли, он не хотел видеть ее лица и упорно гасил светильники, до которых мог дотянуться. Она еще посмеялась над ним, освобождаясь от одежды: «Вы стали таким стеснительным, граф?». Он уже открыл дверь и собрался выходить из комнаты, когда с ужасом понял, что его напрягало: леди Додсон совсем была не похожа на Оливию, у нее была идеально ровная кожа! Торин ногой захлопнул дверь и со злостью ударил по ней кулаком, метнулся к столу, схватил какой-то предмет и с силой запустил им в многострадальную дверь. Обхватив голову руками, он застонал в голос, это было похоже на паранойю! Он, видите ли, не испытал наслаждения с женщиной, потому что у той не было на коже прыщей?! «Она меня точно сведет с ума! Надо срочно что-то делать!» – в панике думал граф, пока метался по гостиной, расшвыривая предметы мебели, попадавшиеся ему на пути. Ведь он же использовал самый надежный способ – вступил в интимную связь с женщиной, чтобы выбросить из головы Оливию! И не помогло! Остановившись и тяжело дыша, налил себе бокал вина, залпом выпил его, затем рухнул в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза.

«Надо с ней поговорить, просто поговорить, – в смятении думал Торин. – И тогда подтвердится, что она точно такая же, как и другие женщины, вполне обыкновенная заурядная особа. А по-другому и быть не может! Мой интерес к ней пропадет, он исчезнет вместе с загадочностью и неповторимостью, которыми я сам же ее и наделил!».

Глава 18

Манеж был переполнен. Все места были заняты, зрители даже толпились в проходах. Я поискала своих знакомых, и в королевской ложе увидела герцогиню, обрадовавшись, радостно помахала ей рукой, она снисходительно улыбнулась и едва заметно кивнула головой. Затем нашла Челису и Адену и также взмахом руки поприветствовала их, смущаясь, они ответили, робко подняв руки под удивленные взгляды своих родных. Обводя глазами зрительный зал, наткнулась на сокурсника, который, встретившись со мною взглядом, неожиданно склонил голову в знак приветствия, я улыбнулась и, не удержавшись, помахала ему рукой. Он широко улыбнулся и тоже поднял руку. Мачеха с сестрами изумленно смотрели на меня, ведь до сегодняшнего вечера ничего подобного я себе не позволяла, да и с чего бы? Приятелей и знакомых у меня попросту не было. Когда король занял место в своей ложе, на арену вышел ведущий, обычно именно он представлял сражавшихся на мечах воинов и объявлял победителя, и произнес:

– Ваше Величество! Дамы и господа! Сегодня впервые в нашем королевстве гости из Саравии продемонстрируют нам один из видов боевого искусства без применения оружия. Он называется борьбой. Побеждает тот, кто сумеет уложить противника на лопатки и некоторое время удерживать его в этом положении. Победителя определяет судья – мастер Заки! Но перед этим по традиции вы увидите два поединка на мечах воинов нашего королевства.

На арену вышли два воина в защитных, напоминающих кольчуги, костюмах и в специальных шлемах на головах, в руках у них были большие мечи. Не знаю, как часто Оливия посещала такие мероприятия раньше, но я здесь находилась третий раз, и мне такие поединки нравились больше, чем присутствие на балах. Зрелище было довольно увлекательное, несмотря на тяжелое обмундирование и оружие, воины двигались достаточно быстро, резко нападали, ловко уходили от ударов противника, звон металла и искры, выбиваемые при соприкосновении мечей, держали в напряжении весь зал. Когда бой заканчивался, воины снимали шлемы. Вот и сейчас, уже после второго боя, ведущий подождал, пока соперники покажут свои лица, и объявил победителя. Публика дружно аплодировала своим кумирам. Потом песок на арене, где сражались воины с мечами, был покрыт плотной тканью, сверху постелен ковер.

– А сейчас, уважаемая публика, вы увидите состязания борцов. Прошу приветствовать участников сегодняшних состязаний! – провозгласил ведущий.

Он отошел в сторону, раздались аплодисменты и на арену друг за другом вышли тринадцать молодых черноволосых мужчин, среди которых был принц Ильтар, лишь один из них был постарше, и на его висках проступала седина. Громкие аплодисменты, раздавшиеся вначале, неожиданно смолкли, по залу прокатился растерянно-возмущенный мужской гул и изумленно-восхищенное, на редкость единодушное женское «Ооо!» и «Ах!» – на всех мужчинах были только черные шаровары из простой ткани с широким поясом, крепкие торсы, покрытые черными курчавыми волосами, был обнажены, ноги тоже были босые. Борцы повернулись к зрителям, слегка поклонились и замерли, но никто их не приветствовал. Вряд ли ошибусь, если предположу, что ни одна из присутствующих здесь женщин за всю свою жизнь не видела столько наполовину обнаженных мужских тел одновременно. Впрочем, и по поводу мужчин можно сказать то же самое, ведь ни пляжей, ни бань здесь не было. Я, как и многие зрители, взглянула на королевскую ложу, но короля там не оказалось, сидевшие в ложе придворные растерянно переглядывались, герцогиня была чрезвычайно напряжена и смотрела на борцов, которые уже начинали нервничать. Куда исчез король, и почему придворные бездействуют и где, наконец, знаменитый дипломат, который сейчас так нужен? Обстановка накалялась, борцы, явно не ожидавшие такого холодного приема, исподлобья смотрели на зрителей, отказавшихся их приветствовать. Я заметила, как принц, зло прищурив глаза, сжал кулаки. Такая реакция зрителей запросто могла сойти за неуважение к представителям дипломатической миссии султаната на официальном мероприятии, и целый год работы наших дипломатов в Саравии пошел бы насмарку, а за оскорбление венценосной особы могли и войну королевству объявить! Я бросила взгляд на леди Норман, она взглянула на меня, стараясь скрыть растерянность. Не отводя от нее глаз, я встала, начала аплодировать и только потом посмотрела на борцов, как могла, доброжелательно улыбнулась им, из королевской ложи тотчас же раздались одиночные хлопки герцогини, которые потом подхватили сидевшие с ней придворные. Пауза длилась меньше минуты, но мне показалось, что это продолжалось слишком долго. И вот уже, с оглядкой на королевскую ложу, громко аплодировал весь зал, а тринадцать мужчин повернули головы в сторону нашей ложи и смотрели прямо на меня. Потом принц улыбнулся, а двенадцать мужчин едва заметно обозначили наклон головы. Не убирая с лица застывшую улыбку, я села и приготовилась смотреть выступление борцов, лишь через некоторое время позволила себе бросить взгляд на герцогиню, она посмотрела на меня и чуть прикрыла глаза, тем самым, давая понять, что одобрила мои действия. Я с облегчением выдохнула.

Вот уже в шестой раз два человека, стоя напротив друг друга, начинали медленно, будто в танце, ходить по кругу, пытаясь резким движением ухватиться за руку или ногу противника, чтобы повалить его или перебросить через себя. Что-то похожее я, конечно, видела в моем мире, но очень редко, потому что никогда этим не интересовалась и определить, что это за вид борьбы, естественно, не могла. Мужчина, который был старше всех, судил поединки, вот его движения мне были более знакомы, чем приемы борцов. Он кружился вокруг соперников, приседал, вставал на четвереньки и смотрел, касается ли борец лопатками пола. Я такое в каких-то фильмах видела. Поединок длился в пределах двадцати минут. Судья бил ладонями по полу, бойцы поднимались и вставали по обе стороны от него, он поднимал вверх руку победителя. Зал начинал аплодировать, бойцы делали легкий поклон в сторону королевской ложи и уходили. Мне это было знакомо, но для остальных зрителей все было в новинку, начиная от шокирующего внешнего вида и заканчивая болезненными захватами и резкими бросками. Единственное, что меня смущало: перед тем, как покинуть арену, борцы намеренно задерживали взгляд на нашей ложе. Вот уже в шестой раз они сделали это и покинули арену. Сразу же вышел ведущий и громко объявил:

– А теперь, дамы и господа – сюрприз! – я вздрогнула от неожиданности. – Сейчас вы увидите последний поединок между Махубом сыном Байдара и графом Торином Ривганом! – по залу прошелестел восхищенный шепот, а потом установилась тишина. – Почти год граф был с дипломатической миссией в Саравии и все это время обучался новому виду боевых искусств. И сегодня все мы имеем возможность увидеть и оценить результаты его усилий!

Вышли соперники, Махуб, был очень похож на предыдущих борцов, а вот Торин! Даже не поняла, что со мной произошло, дыхание моментально сбилось, табуны мурашек пробежались по телу. Граф резко отличался от всех их: выше ростом, широкие плечи с рельефной мускулатурой будто вылеплены из гипса, кожа на груди гладкая, без единого волоска, ни грамма жира на всем теле, а на животе – кубики! И сколько, интересно, их? Я, отчего-то боясь смотреть в лицо, вытянула шею, чтобы получше рассмотреть, а, заодно, и сосчитать. Обалденный красавец! По телу пробежала очередная горячая волна, сглотнув от волнения, медленно подняла глаза от пресса к лицу. Во взгляде графа мне померещился вызов, мольба, ожидание, страх, меня охватило желание. Попыталась уговорить себя, что это самое обычное вожделение, хотя, какое, нафиг, обычное, если накрыло так, что была не в силах сдержать дрожь, распространившуюся по всему телу? В панике я боялась растерять остатки здравого смысла, да еще Торин смотрел на меня таким сияющим взглядом, будто на него счастье неожиданно обрушилось, а потом глаза его потемнели и впились в меня. Мне удавалось легко считывать его эмоции, впрочем, как и ему. Он тоже испытывал желание, ничуть не меньшее, чем я. Потом он отвел глаза, и я, наконец, перевела дыхание.

Поединок начался, я смотрела на арену и недоумевала: почему я так реагирую на Торина? Ведь в моем мире в течение длительного времени видела такую красоту в немалом количестве, в тренажерных залах, особенно за последний и год, когда порой заходила за Олегом. Олег! Я заставляла себя вспоминать о нем, о наших отношениях, будила в себе чувство вины перед бывшим возлюбленным, чтобы заглушить влечение, испытываемое к Торину. Но это не помогало, а, наоборот, ухудшало ситуацию, потому что сравнение было явно не в пользу Олега, и логически объяснить это не получалось. Я чуть не застонала от безысходности. И вдруг, как будто какой-то выключатель щелкнул в голове, в то время, как на арене Торин и Махуб кружили вокруг друг друга, на меня вдруг нахлынула волна воспоминаний. Как в калейдоскопе, сменяя друг друга, замелькали картинки из прошлого и настоящего: вот мы с Олегом сидим в кафе, едим мороженое и смеемся, а вот – гуляем по набережной, подул ветер, Олег заслонил меня от него и обнял, согревая в объятиях. Теперь вижу, как Торин, держа Махуба за плечи, делает подсечку, и тот падает на ковер. Снова мы с Олегом на какой-то вечеринке веселимся вместе с друзьями, вдруг Махуб обхватывает Торина со спины и перебрасывает через голову, Торин изгибается, упираясь головой в ковер. И опять Олег встречает меня, и мы спешим домой, чтобы заняться любовью. Внезапно меня охватывает тревога: арена исчезает, в каждой новой картинке лицо Олега как будто размывается, я с трудом узнаю его. И вот я вхожу в реку, как в тот последний раз, и оглядываюсь назад, он стоит на берегу уже не один, а с какой-то девушкой и что-то говорит ей, но я не могу различить черты его лица, они стерлись, затем они уходят, до меня только доносится их смех. Я пытаюсь выйти из воды, но какая-то сила затягивает вглубь, меня охватывает ужас, начинаю захлебываться, погружаясь в беспросветный мрак. Вдруг чьи-то сильные руки выдергивают меня из воды, я оказываюсь в надежных объятиях, прижатая к крепкой мужской груди, мне трудно дышать и очень страшно, но удары чужого сердца заглушают страх, вселяют спокойствие и уверенность. Откуда-то издалека до меня доносится взволнованный мужской голос, который зовет меня по имени, с усилием приоткрываю глаза, чтобы рассмотреть лицо своего спасителя, но оно расплывается, и снова – темнота.

– Оливия! Пожалуйста, посмотри на меня! Ты меня слышишь? Оливия!

Я открыла глаза, отец пытался убрать от лица мои холодные руки, которыми я сжимала виски, он обеспокоенно смотрел на меня. Попыталась прийти в себя, с трудом очнувшись от кошмара, в котором пребывала непонятно сколько времени. Выходит, это отец спас меня?

– Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? – продолжал с тревогой в голосе расспрашивать он, в то время, как за его спиной маячили раздраженное лицо мачехи и любопытные физиономии сестер.

– Извините, – просипела я, голос почему-то пропал. Прокашлялась и добавила: – Просто голова заболела.

Арена была пуста, когда и как закончился поединок – понятия не имела, но спрашивать не решилась, потому что заметила придворных, которые бросали в нашу сторону любопытные взгляды. Я встала и вслед за мачехой и сестрами молча покинула манеж. Только, когда мы ехали в экипаже, мачеха не смогла промолчать:

– Ты вела себя вызывающе, Оливия! Мы уже достаточно настрадались из-за тебя, а ты продолжаешь вести себя предосудительно! Чего ты добиваешься? Своей выходкой сегодня ты шокировала буквально всех! Не удивлюсь, если после сегодняшнего вечера нас отлучат от двора! Почему ты молчишь, дорогой?

– Сибилла, мне кажется, что ты преувеличиваешь. Ты же видела, что Оливия, также, как и многие, была просто шокирована происходившим в манеже, -вступился за меня отец.

– Вот именно, Лео, шокированы были многие, но встать и зааплодировать, привлекая внимание всех исключительно к своей особе! Ты слышишь? Всех, кто там был, пришло в голову только твоей дочери!

– Интересно, а кто произвел на тебя такое сильное впечатление: кузен принца Махуб или граф Ривган? – вдруг язвительно спросила старшая дочь Сибиллы.

– Сеона! – возмущенно воскликнула мачеха.

– Но, мама! – поддержала сестру Каприна: – Оливия так засмотрелась, что даже не слышала тебя!

– Кажется, не только мы, но и кузен принца, и граф, так и не поняли, кому из них Оливия отдала предпочтение, и оба ушли заинтригованные, -продолжала ехидничать Сеона.

– Скорее, недовольные, – хихикнула Каприна.

– Девочки, прекратите немедленно! – зашипела мачеха.

– У меня заболела голова, – повторила я, также, как и сестры, не обращая внимания на Сибиллу, и поинтересовалась: – Кстати, кто одержал победу?

Сеона и Каприна молчали, недоверчиво глядя на меня, я пожала плечами и отвернулась.

– Махуб! – не выдержав, сообщила Сеона под неодобрительным взглядом Сибиллы.

Я удивилась, граф производил впечатление целеустремленного человека, который, в конечном итоге, всегда добивается своего. Сестры ждали от меня хоть какой-то реакции, но я благоразумно промолчала. Сейчас думала о другом: что же со мною было? Увидев картинки из прошлого, мне безумно захотелось оказаться в своем мире, а, может, это и была отчаянная попытка вернуться туда? Только, судя по всему, она оказалась неудачной и могла обернуться моей гибелью, если бы отец не спас меня. Или это был не отец?

Глава 19

– Оливия! Завтра ты обязательно должна быть на балу! – заявила ворвавшаяся в мои апартаменты Сибилла.

Я только что вернулась из университета и собиралась пообедать.

– С какой стати? – удивилась я, потому что была уверена, что после посещения манежа мачеха не допустит появления неблагонадежной падчерицы во дворце, что полностью совпадало с моими желаниями.

– Герцогиня Норман высказала претензию твоему отцу! – возмущалась мачеха: – Она при всех обвинила его в том, что он стыдится своей дочери!

– Ты уверена, что речь шла именно обо мне? Может, она говорила о ком-то из приемных дочерей? – без улыбки пошутила я.

– Да как ты….Прекрати издеваться, Оливия! – взвилась Сибилла. – Твой отец пообещал, что ты непременно будешь на следующем балу.

– Ну, значит, я буду на следующем балу, – легко согласилась я, не испытывая ни малейшего желания пререкаться с ней.

– Но он состоится завтра! У тебя есть новое платье? – продолжила свое выступление Сибилла.

– Не знаю, но обязательно посмотрю. Не переживай, найду что-нибудь, -беспечно отмахнулась я.

– Что значит – «что-нибудь»? – повысила градус напряжения мачеха. – Если ты появишься в старом платье, твоего отца обвинят в том, что он жалеет денег на твои наряды! Это недопустимо!

– Нора! – обратилась я к горничной: – Остались бальные платья, которые я еще не надевала?

– Да, леди Оливия, одно платье, – послышался голос горничной из гардеробной.

– Ну, как видишь, Сибилла, все в порядке, платье нашлось. Поводов для беспокойства, надеюсь, больше нет?

Вопрос вообще-то был риторический, потому что понятно, что само мое существование – это повод для беспокойства и неиссякаемый источник недовольства мачехи. Зря я спросила, Сибилла с воодушевлением начала отвечать:

– Как ты можешь быть такой легкомысленной? Мы с твоим отцом сделали для тебя все, что могли, а ты не только не ценишь этого, но и своим безответственным поведением позволяешь оскорблять отца! Я пришла сказать, что он хочет с тобой поговорить и ждет в кабинете!