Текст книги "Нечаяный сюрприз для графа (СИ)"

Автор книги: Инга Ветреная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

А ведь совсем недавно Торин был даже благодарен Махубу, потому что именно благодаря его вниманию к Оливии, графу удалось официально объявить о помолвке. Тогда Оливия не восприняла его заявление всерьез, Торина это задело, но он понимал, что ее реакция является следствием его отказа от помолвки с ней, когда она сама предложила объявить об этом, и речь тогда шла о фиктивной помолвке, поэтому к его заявлению Оливия отнеслась точно также. И позже настойчивость Махуба привела к еще большему сближению с Оливией.

А потом вдова Додсон опрокинула бокал на платье Оливии, как же он был зол на свою бывшую пассию за это! Но то, что произошло позже, Торин вспоминал, как волшебный сон. Оливия понимала, что может произойти, но не испугалась, не убежала, а осталась с ним. И снова сводила его с ума, он и так чуть не потерял голову от близости с ней, от ее бархатных глаз, и чувственных губ, нежной груди с манящими розовыми сосками и восхитительно упругих бедер!

Необычно было все, что она говорила, ведь не он, а Оливия в решающий момент доверчиво сказала ему: «Не бойся!», а своим признанием: «Я не знала, что я – девственница», она его просто обескуражила, он не понимал, как реагировать, растерялся и не нашел ничего лучшего, чем наброситься на нее с упреками. Но Оливия быстро привела его в чувство: «В конце концов, кто из нас двоих потерял девственность?». Ее вопрос был как выплеснутый на него ушат холодной воды, он помог ему взять себя в руки и постараться все объяснить ей так, чтобы не обидеть, не отдалить ее от себя, и, наконец, признаться в любви. А она заплакала. Торин переволновался, что все испортил, сделал неправильно, пока Оливия не успокоила его, сказав, что плачет от счастья. Он еще долго не мог поверить, что после его нелепых ошибок, неумелых слов и действий, после боли, которую он ей причинил, она чувствовала себя счастливой, она с НИМ была счастлива!

Сидя на жесткой койке и прислонившись спиной к тюремной стене, Торин улыбался. Он всегда улыбался, когда думал об Оливии. Сколько же радости привнесла она в его жизнь! Он бережно, словно драгоценность, хранил воспоминания об их последней прощальной ночи. Ее нежная кожа, трепещущая от его ласк грудь, призывный страстный взгляд и приглашающее движение стройных бедер. Изгибающееся под ним тело, безошибочно подхватывающее ритм его движений, и ее стоны. Как же его возбуждали ее протяжные умоляющие стоны, короткие призывные стоны-вскрики, завораживающие стоны-вздохи, восторженные стоны-всхлипы! Всего две ночи любви, а он, вспоминая их, до сих пор чуть не задыхается от счастья!

А Махуб хочет ее убить и лишить его этого счастья. Торин боялся думать о том, что почувствует Оливия, когда получит его письмо. Неужели поверит? Если так случится, значит, он причинит ей боль, и она не простит его, а постарается забыть, как он и просил ее в своем письме. Пусть! Лишь бы только Махуб не трогал ее! Лишь бы с ней ничего не случилось!

Глава 41

Ален приехал через два дня. Я готовилась к отъезду, вместе с отцом придумали простенький способ моего появления в Абалии. Служащий посольства Абалии вместе с женой и прислугой покинет Картар и отправится на родину. Одной из служанок, скрывающих свое лицо под паранджой, и буду я. На этом же судне поплывут и несколько наемников, среди которых будут двое молодых людей небольшого роста. Я познакомилась с воинами, которых рекомендовал Ален для этого путешествия. Вначале Рон и Тал с недоверием слушали меня, когда я говорила о том, что, возможно, им придется надеть паранджу и изображать женщин. А потом их глаза загорелись азартом, было видно, что ни они, ни остальные воины постарше раньше в таких авантюрах не участвовали, и им захотелось попробовать сразиться с врагом не только с помощью оружия, но и используя хитрость и смекалку. Но, тем не менее, сомнение из их глаз не исчезло.

– В Саравию отправился граф Витор Бурвит, подданный Аракаса, он прибудет туда с неофициальным визитом. Его цель – установить контакт с Махубом, войти к нему в доверие и узнать что-нибудь о Торине. Вы встретитесь с ним в Саравии и решите, как лучше действовать. Граф – опытный воин, думаю, его помощь пригодится Вам, – информировал меня Ален.

– А почему он согласился помочь нам, точнее, Вам? – поинтересовалась я.

– Граф – мой должник, – загадочно произнес Ален.

Потом он посмотрел на отца и вновь взволнованно обратился ко мне:

– Оливия, если Вы не найдете возможности помочь Торину, то, прошу Вас, ничего не предпринимайте и возвращайтесь! Не рискуйте собой, Торин не простит мне этого!

– Я так и сделаю, – улыбнувшись, пообещала я.

Ален облегченно вздохнул, а отец потерянно опустил голову, неплохо все-таки он меня изучил.

Мы удачно добрались до Абалии и почти сразу же отплыли в Саравию на торговом судне, которое перевозило товар. Его сопровождал торговец с двумя женами и отряд наемников в качестве охраны. Торговец был настоящий, его звали Каим, и одна из его жен тоже была настоящей, ее имя – Азиза, а второй женой числилась я. В Саравии у них погиб сын, и поговаривали, что к его гибели каким-то образом причастен кто-то из рода Байдаров. Каим затаил обиду и хотел отомстить за смерть сына. С женой Каима Азизой у нас сложились неплохие отношения, она была достаточно дружелюбно ко мне настроена, но на вопросы о жизни женщин в Абалии или Саравии отвечала неохотно, поэтому я перестала ее об этом спрашивать. Нужны были наемники с характерной для этих стран внешностью, и Каим помог нам нанять их.

Во время плавания иногда жены торговца выходили на палубу, старались найти там укромное место и стояли некоторое время у борта под присмотром охранников. Никто из команды корабля не обращал внимания на присутствие на палубе двух женщин в парандже, поскольку для них это было привычное зрелище. Этим утром было то же самое, с той лишь разницей, что охрана вдруг оказалась лежащей на палубе. Три охранника с недоумением смотрели на женщину в парандже, которая неожиданно напав на них, по очереди сбила с ног и выбила из рук оружие у двоих, а третьему не дала воспользоваться оружием вторая женщина, которая наступила на руку наемника, потянувшегося за мечом. Рон откинул покрывало и с улыбкой посмотрел на лежавших воинов, пораженно переводивших взгляд с Рона на меня. Я тоже показала свое лицо. Воины стали медленно подниматься, лица их были растерянными.

– Извините, это была репетиция, – сказала я. – Нужно было попробовать, насколько это будет неожиданно. Надо сказать, что эффект превзошел наши ожидания.

Воины молчали, их лица были задумчивы.

– Но в реальной ситуации мы бы быстрее среагировали и могли Вас ранить, -предположил один из них.

– Вряд ли, вы бы лежали с травмами головы или с перерезанным горлом, -возразила я. – Во всяком случае, двое из вас.

Воины с удивлением посмотрели на нож, который им продемонстрировал улыбающийся Рон. Недоверие, с которым они относились ко мне ранее, исчезло.

Я стояла на палубе и смотрела на горизонт. Погода была солнечная, ветер дул в паруса, корабль скользил по волнам, приближая нас к берегу. Когда-то я пересказывала подругам сказку «Финист – Ясный сокол» и надсмехалась над героиней, которая пошла за возлюбленным чуть не на край света, истоптав по дороге три пары железных башмаков, а, когда узнала, что он женился, не отступилась и, пройдя испытания, доказала всем, что именно она – его суженая. «Похоже, что во все времена с мужиками напряженка была, -смеялась я. – А женщины? То ли, озабоченные до неприличия, то ли любовью больные на всю голову, готовы ради возлюбленного железо практически в пыль истоптать, а жену мелкой помехой считать, которую и в расчет не стоит брать!». И вот теперь плыву за своим возлюбленным неизвестно куда, только вместо железных башмаков на мне паранджа. Письмо же, в котором милый сообщает, что бросил меня и хочет жениться на другой, вообще мною не рассматривается, как повод отступить и отказаться от своего суженого. Да, забавно получилось! Зато появился повод посмеяться над собой! Вот так вот, мы и сами часто не замечаем, как смывается грань между сказкой и реальностью.

В городе мы разместились в каком-то домике, недалеко от порта. Витор пришел к нам днем, потому что почти все вечера он пропадал во дворце у Махуба. Первый советник султана благосклонно отнесся к представителю королевства – бывшего противника Картара.

– Рад познакомиться с Вами, леди Стелтон, – широко улыбнулся граф во все тридцать два зуба, с нескрываемым интересом разглядывая меня.

– Добрый день, граф, – я тоже смотрела на него с любопытством.

Это был высокий, хорошо сложенный мужчина, несмотря на расслабленную позу, его военная выправка бросалась в глаза. У него были темные волосы и синие глаза, а его обаятельная улыбка очень гармонично вписывалась в образ красавчика – покорителя женских сердец.

– Узнали что-нибудь о Торине? – сразу начала я с главного.

– Его держат в здании дворца, где именно – не знаю, но, вероятнее всего, в тюремной камере. Прошу простить мою откровенность, – осторожно ответил он.

– Не надо извиняться, мы не на светском приеме, здесь важна точность формулировок, а не завуалированные намеки, – ответила я, потом спросила: -Махуб говорил Вам что-нибудь о нем?

– Впрямую – нет. Когда он принял меня, я пошутил, что не являюсь официальным лицом королевства, поэтому, скорее всего, не представляю особого интереса для человека, занимающего столь высокий пост, как господин Махуб, – ответил Витор.

Он замолчал, вспоминая недавний разговор.

– Я сам определяю степень важности и необходимости общения с кем-либо, тем более, что с некоторыми официальными лицами отдельных королевств стало довольно скучно иметь дело, да и общения-то, как такового, нет, приходится только диктовать тексты служебных отчетов, – самодовольно ухмыльнулся Махуб.

– Но я всегда полагал, что служащие других государств, то есть, дипломаты не могут позволить себе писать отчеты под диктовку, выполняя чужую волю, -возразил Витор с наивным видом.

– Некоторым из них я обеспечил такие условия, что они не могут себе позволить и шагу ступить без моего на то позволения, – спесиво заявил Махуб.

– Я восхищен! – склонив голову, произнес Витор.

Граф практически дословно пересказал нам свой разговор с Махубом.

– Поймите, граф Монсервиль сказал, чтобы я своим поведением вызывал доверие первого советника, а это невозможно, если не льстить ему, -смущенно оправдывался передо мной Витор.

– Вы все сделали правильно, граф, – перебила я его. – Вы быстро определили слабые стороны Махуба и, сыграв на них, выудили из него нужную информацию. Красиво сработано. Думаю, выводы Ваши верны, я уверена, что Махуб говорил о Торине. И то, что Вы не стали выспрашивать подробности, чтобы не вызвать подозрений, – разумное решение, – заметив прищуренный взгляд графа, добавила: – Извините, если Вам показалось, что я даю оценку Вашим действиям, просто пыталась высказать свое мнение.

Он не отвел взгляд, продолжая пристально смотреть на меня, потом, помолчав, спросил:

– И что Вы теперь намерены делать?

– Сначала нужно определить точное местонахождение Торина, ну и как можно больше узнать об этом месте, я имею в виду входы, выходы, охрану, -ответила ему.

– И как Вы это собираетесь узнавать? – не отставал он.

– Не я, а Вы и остальные мужчины, – я окинула взглядом всех воинов. – Нужно подробно выяснить про охрану дворца и дворцовую тюрьму. Что для этого лучше подойдет: рынок или питейные заведения, решать вам. Я, в свою очередь, постараюсь что-нибудь узнать о женщинах, прислуживающих во дворце.

За помощью обратилась к жене Каима:

– Азиза, Вы не знаете, каким образом можно встретиться и пообщаться с прислугой, которая служит во дворце?

– Вряд ли это возможно, – ответила она. – Вся прислуга живет во дворце. За стены его выезжает, чтобы купить продукты и другие необходимые товары.

– Можно ли узнать о тех, кто раньше служил там? – не отставала я.

Азиза загадочно улыбнулась и сказала:

– Во дворце живут те, кто прислуживает султану и придворным. А вот тюремщики и тюремная обслуга считается низшим сословием, они проживают вне стен дворца.

Затаив дыхание, я слушала ее.

– В соседнем доме живет женщина, ее зовут Зинат, она готовит и доставляет еду заключенным, – Азиза выдержала паузу и добавила: – И очень любит деньги.

– О, Азиза, это замечательная новость! – воскликнула я. – Благодарю Вас!

С Зинат поговорил муж Азизы Каим, со мной или даже с Азизой она бы разговаривать не стала, поскольку женщины здесь не обладают ни властью, ни деньгами, а, значит, и связываться с ними не имеет смысла. Каим объяснил мне, что и среди тюремщиков существует иерархия, и Зинат относит себя к избранным, находящимся ближе к вершине этой лестницы, поскольку она обслуживает не простых, а состоятельных заключенных. Каим спросил, согласится ли она оказать услугу, за которую получит столько денег, что сможет уехать и жить так, как ей захочется. Думала она недолго, на следующий день сообщила, что согласна оказать услугу. Тогда уже ей пришлось разговаривать со мной.

– Сколько женщин доставляют еду заключенным? – спросила я ее.

– Обычно мы втроем в сопровождении двух охранников разносим еду, эти две женщины находятся у меня в подчинении, – заявила она.

– А они постоянно ходят с тобой или ты можешь сама выбирать, с кем тебе нести еду? – продолжала я выспрашивать.

– Могу выбирать! – гордо воскликнула она и подозрительно спросила: – А что это за услуга и сколько денег Вы мне дадите?

– На эти деньги ты даже сможешь купить себе мужа, – пошутила я. – Но сначала я должна побывать внутри и посмотреть.

Зинат задумалась.

Меня охватило беспокойство.

– Зинат, ты понимаешь, что, если ты надумаешь меня обмануть, то в живых тебя не оставим? – я решила ее припугнуть.

– Так и Вас не оставят! – усмехнулась она, стараясь скрыть страх.

– Маловероятно, но возможно, – спокойно согласилась я. – Но ты точно умрешь, хотя можешь совсем скоро позволить себе жить припеваючи.

В глазах Зинат вспыхнул алчный огонек.

– Мне нужно столько денег, чтобы мы с Фарихом могли уехать отсюда, чтобы нас никто не нашел и мы могли жить спокойно, – уточнила она свои желания.

– Кто такой Фарих?

– Это мой…, – она замялась. – Он охранник, стоит у ворот – входа в тюрьму.

– А ему можно верить? Он не разболтает или может, испугается и донесет? – выпытывала я.

– Не будет он болтать! Ему тоже деньги нужны! – объяснила Зинат.

– Хорошо, но пока ничего не говори ему, – предупредила ее. – Сначала мне нужно побывать внутри и осмотреться. Ты можешь завтра меня и еще одну женщину взять с собой?

– Хотите посмотреть, кто там сидит? – догадалась Зинат.

– А ты разве знаешь кого-нибудь из заключенных? Я думала, что это только охранникам известно, которые могут в камеры заходить, – «наивно» обмолвилась я.

– Ха! Да они мне сами говорили! – не удержалась Зинат. – Там советники султана Кирата сидят, да те, кто в свиту принца Ильтара входил, – а потом зашептала: – И принц Ильтар тоже там сидит.

– Неужели? – пошире открыв глаза, тоже шепотом удивленно спросила я.

Зинат снисходительно кивнула мне и важно добавила:

– И это, если не считать еще какого-то посла!

Мое сердце провалилось куда-то вниз, а потом подпрыгнуло к горлу.

– Покажешь? – прохрипела я: – Кого-нибудь?

– Ну, если получится, – нахмурилась она.

– Я заплачу, – быстро сказала я.

– Ладно, – улыбнулась она. – Значит, завтра. Как раз и Фарих будет там.

Вечером, когда мужчины вернулись, я сообщила новости.

– Завтра Зинат отведет нас с Роном в тюрьму, – сказала я. – Нужно также присмотреться к Фариху, это охранник у ворот – входа, он – знакомый Зинат. Возможно, он тоже пригодится.

– Леди Оливия, может, лучше я пойду с Роном? – спросил Тал.

– Я сама должна убедиться, что она говорила о Торине. И потом, мы ничего не собираемся предпринимать.

Глава 42

Вход в тюрьму находился в стороне от дворца и соединялся с ним каменными переходами в виде коридоров и пристроек к ним. У ворот стояли три охранника, они проверили содержимое наших корзин и, убедившись, что там находятся только продукты, молча пропустили нас. По слабоосвещенному коридору прошли в пристройку, это была кухня. На приготовление ужина ушло чуть больше часа. Затем, разложили еду в четыре ведра и две корзины, еще четыре емкости, которые по две скрепили Двое из них прошли внутрь вместе с нами, а один остался возле двери. А потом тюремщики брали ремнями, мы с Роном повесили себе на плечо, остальное несли в руках. Ишаки бы, конечно, больше подошли для этого дела, но нам повезло, что для этих целей здесь использовали женщин.

Дальше нам дважды встречались охранники, отпирающие перед нами двери, по лестнице спустились в подвал и, пройдя по коридору совсем немного и свернув за угол, наткнулись на трех охранников. тарелки из открытых окошек камер и передавали нам с Роном, мы шли к Зинат, она наполняла тарелки едой, и мы снова несли их тюремщикам, чтобы те передали заключенным. Я вглядывалась в их лица и уговаривала себя не волноваться, чтобы не выдать нас.

Похудевший, осунувшийся Торин безразличным взглядом окинув тюремщика, взял тарелку и ушел в глубь камеры. Я сжала в кулаки задрожавшие руки и пошла с тюремщиком к следующей камере. Носилась с тарелками, стараясь все делать так, как учила Зинат, но от волнения больше ни одного лица разглядеть не удалось. Пришла в себя, когда мы подходили к выходу. За все это время никто из нас не произнес ни слова, и не только потому, что это запрещалось, как предупредила Зинат.

– Ну, так что за услуга? – поинтересовалась она, когда мы возвращались домой.

– Узнаешь в свое время, – не слишком любезно ответила я ей, ее хитро бегающие глазки не внушали доверия.

Когда мы вернулись, Витор и все остальные уже ждали нас. Граф с изумлением смотрел, как мы с Роном открыли лица, отбросив покрывала.

– Я видела Торина! – устало сказала я и улыбнулась, когда все радостно зашумели.

Мы с Роном ушли переодеваться. Когда я вернулась в комнату, Рон уже рассказывал о нашем маршруте передвижения, мужчины составили план освобождения Торина.

– Охранников придется убить, леди Оливия, – виновато сказал один из воинов, проведя ребром ладони по горлу.

– Только в случае необходимости, а если нам ничто не будет угрожать, предлагаю стукнуть их по голове и связать.

– Но удар можем не рассчитать, – промолвил другой.

– Лучше такая случайность, чем ножом, – вздохнула я.

– Я иду с Вами! – заявил Витор.

– Скажите, граф, намечается ли что-нибудь во дворце в ближайшее время? – спросила я, не обращая внимания на его заявление.

– Послезавтра будут проводиться состязания по борьбе, – проговорил он, недовольно щурясь.

– Ваша задача – присутствовать там, выражать восторг и не допустить, чтобы Махуб куда-нибудь отлучался. Вы же понимаете, что это самое удобное время для освобождения Торина. А Вы должны остаться вне подозрений. Потом мы сразу пройдем на корабль, где и будем ждать Вас, – убеждала я его.

Витор ничего мне на это не ответил, я понимала, что не вправе указывать ему или что-то требовать, но ничьих возражений не слышала. Посмотрела на Урбана – воина, назначенного Аленом командиром, тот кивнул, соглашаясь со мной.

У нас оставался один день, и весь этот день я, Рон и Тал, ходили, бегали в парандже и тренировались метать ножи и камни. Точнее, я, как человек неспортивный, тренировалась отходить в сторону, приседать, даже падать на пол, вообщем, не мешать Рону и Талу метать ножи и бросать камни в различных, обыгрываемых нами, ситуациях. Надо сказать, что остальные сначала скептически отнеслись к нашим упражнениям, а потом увлеклись, помогали советами и корректировали наши действия. Зинат мы ничего не сказали, перехватили ее в этот день и связали, на всякий случай, заперев в комнате. А вот с Фарихом удалось договориться.

Мы втроем с Роном и Талом, укрывшись паранджой, подошли к воротам, неся корзины с продуктами. Проверив ношу, охрана открыла ворота. Наши воины довольно быстро втащили охранников внутрь помещения, оглушив перед этим, связали и вставили кляпы. Место прежних стражников заняли воины из Абалии с типичной для этих мест внешностью. Мы тем временем добрались до кухни, там пробыв положенное время, заполнили едой только ведра, которые несла я. Затем продолжили путь, действуя по плану: подходили к посту, охрана проверяла мои ведра, Рон и Тал наносили им удары по голове и открывали двери, следом идущие связывали охранников. Так мы дошли до помещения, где располагались камеры с заключенными, нам открыли двери, но стоило пройти внутрь, как нас окружили шесть воинов с мечами в руках.

– Ну, Зинат, показывай, кого ты привела! – услышали мы голос Махуба.

Он неторопливо подходил к нам.

– Тебе не понравится, – ответила я.

Махуб застыл, а потом громко рассмеялся:

– Леди Оливия! А я не поверил Зинат! Вас же похитить должны были. Выходит, сами решили прийти ко мне? Пусть Ваш бывший жених в последний раз полюбуется на Вас!

Он махнул рукой и один из охранников открыл камеру Торина. Туда вбежали трое и выволокли связанного графа. Я смотрела на напряженного Торина, который еще не мог разобраться в происходящем.

– Что же Вы, леди Оливия, медлите? Жених столько времени ждал Вас! – стебался Махуб.

– Послушайте, Махуб, Вы же не будете воевать с женщиной? – раздался голос Витора.

Он связанный и избитый стоял у стены, по обе стороны от него находились саравийцы с обнаженными мечами.

– Видите, Оливия, сколько у Вас защитников? Граф Бурвит так старался отговорить меня идти сюда, что я бы, наверное, и послушал его, если бы ни Зинат! Она видела его возле Вашего дома, – распинался Махуб, упиваясь своей властью.

Значит, все-таки Зинат! Не зря я ей не доверяла, хотя, был ли у нас выбор?

– Итак, мы ждем! Покажите нам свое личико!

Он что, как в известном фильме, красноармейца Петруху решил изобразить? Хочешь Гюльчатай? Получай!

– Да, на, смотри! – я откинула свое покрывало, негромко кашлянув.

Мой жест, и, тем более, открытое лицо привлекли внимание всех мужчин, в том числе и окружавших нас воинов. Точнее, не совсем всех, Рон и Тал по оговоренному вчера сигналу расправились с саравийцами с помощью ножей, работая двумя руками, а я успела ударить по лицу ближайшего ко мне охранника зажатым в руке камнем. Выхватив из-за пояса нож, я ринулась к Торину, один из охранников перегородил мне дорогу, замахнувшись мечом.

– Не трогать ее! Я сам! – заорал разозлившийся Махуб.

Меня отбросили к стене камеры, неслабо приложившись, я сползла на пол. Рон и Тал метали ножи и камни в засуетившихся охранников Махуба. Их уже теснили подоспевшие наши воины.

– Оливия! – Торин бросился ко мне, его охранники лежали уже убитые.

Я перерезала ножом веревки на его руках. Он обнял меня, потом резко отстранился, вскочил и присоединился к сражавшимся. На четвереньках подползла к Витору и тоже перерезала веревки на его руках.

– Благодарю Вас, леди Оливия, за оказанную любезность! – успел сказать он, прежде чем броситься в драку, его светская улыбка вышла кривой из-за разбитой в кровь губы.

– Право же, граф, какие пустяки! – пролепетала я, отползая к стене и стараясь опереться на нее.

– Вы все поплатитесь! Никто отсюда не уйдет живым! – бесновался уже связанный Махуб.

Он и еще четыре оставшихся в живых его защитника, тоже связанные, лежали у стенки напротив меня, куда их заботливо перетащили наши воины, чтобы не затоптать. Я смотрела, как отобрав ключи у охранников, несколько человек стали открывать камеры и выпускать заключенных, голова и спина нещадно болели. Наконец, Торин подбежал ко мне и опустился на колени рядом, с тревогой заглядывая мне в лицо. Я смотрела на него и улыбалась.

– Что ты теперь скажешь, Махуб сын Байдара? – грозно спросил первого советника только что вышедший из камеры принц Ильтар, склонившись над ним и заглядывая в глаза.

Тот видимо, осознал весь ужас своего положения и только тяжело дышал, обреченно глядя на бывшего заключенного.

– Нам пора! – негромко произнес кто-то из наших.

Ильтар оглянулся на голос, затем подобрал меч одного из убитых и занес над Махубом. Я закрыла глаза и уткнулась Торину в грудь. Послышался крик, тут же оборвавшийся.

– Я выведу вас через тайный ход, – услышали мы голос Ильтара.

Он, не бросая меч, пошел по коридору в другую от входа сторону. Никто не сдвинулся с места, саравийцы, теперь уже бывшие заключенные настороженно смотрели на него. Не услышав за собой шагов, принц оглянулся и некоторое время удивленно смотрел на всех.

– Никого не трону! Обещаю! – громко сказал он, потом, нахмурившись, добавил: – Этот выход ведет в порт.

Торин подхватил меня на руки и пошел за Ильтаром, наши воины шли за нами, а следом двигалась толпа освобожденных саравийцев. Шли мы довольно долго, сворачивали в узкие коридоры, поднимались и спускались по лестницам. Я изредка открывала глаза и смотрела на Торина. Он устал, по его лицу стекал пот.

– Ваше Сиятельство, позвольте я понесу леди Оливию, – послышался из-за спины обеспокоенный голос Урбана.

– Нет! – резко ответил ему Торин.

– Торин! – сказала я негромко. – Нам надо спешить. Пожалуйста, послушай Урбана.

– В таком случае, позвольте, я понесу леди Оливию! Я обязан ей своим спасением и хотелось бы хоть как-то выразить свою благодарность, -услышала совсем рядом голос Витора.

Торин вопросительно посмотрел на меня, я с улыбкой кивнула ему, и тут же голову пронзила боль. Я невольно застонала и закрыла глаза. Потом ощутила, как оказалась в других сильных руках.

– Тот, кто толкнул Оливию, он…? – глухо спросил Торин.

– Он мертв, – ответил Верн.

Через некоторое время боль поутихла, я открыла глаза и встретила взгляд Витора, мне он показался необычным.

– Вы странно на меня смотрите, – сказала ему.

– Вот как? И в чем же странность? – напряженно спросил он.

– Как будто что-то вспомнили, – ответила я.

Витор бросил на меня ошеломленный взгляд и с трудом сглотнул.

Глава 43

Из Саравии уехали мы не сразу после того, как принц вывел нас, действительно, в порт. Мы прошли на корабль, где меня разместили в каюте, вскоре я уснула и очнулась только утром следующего дня. Выглянув из каюты, обнаружила рядом с дверью дежурившего Тала. Он рассказал, что отплытие задерживается из-за графа Ривгана, который сказал, что ему необходимо поговорить со служащими посольства. Я понимающе кивнула, меня нисколько не удивило, что Торин со своим обостренным чувством ответственности беспокоится о неисполненных служебных обязанностях, даже если это произошло потому, что его лишили возможности выполнять их, посадив в тюрьму. А еще, наверное, Ильтар или Хас не отпустят его просто так, не поговорив.

Ожидая его возвращения, я стояла на палубе и смотрела на слегка колышущееся море.

– Не помешаю, леди Оливия? – подошел Витор, одетый с иголочки, его темные длинные волосы были, как обычно, забраны в хвост.

– Нет, конечно, – улыбнулась я. – Скучаете?

– Почему Вы так решили? – недоуменно спросил он.

– По глазам, – честно ответила я. – Впрочем, возможно, я ошибаюсь.

– Если я признаюсь Вам, что Вы правы, расскажете, что удалось прочитать в моих глазах? – нарочито непринужденно спросил он.

– Не обидитесь? – усмехнулась я.

– Не думаю, что Вы сможете меня обидеть, – медленно произнес он.

– Вы жаждете любви, граф. В Вас, конечно, присутствует дух авантюризма, тяга к переменам и приключениям, но сейчас Вам нужно сильное и основательное чувство, которое удерживало Вас от безумств. Хотя, оно всем нужно, но Вы, в отличие от многих мужчин, не боитесь, что это чувство полностью поглотит Вас, – я помолчала. – Извините, кажется, наговорила лишнего. Пойду прилягу, пожалуй, – засмущалась я.

– Благодарю за откровенность, леди Оливия, – серьезно сказал Витор. – Я провожу Вас до каюты.

Мы уже почти пришли, когда он спросил:

– Граф Монсервиль мне сказал, что, получив письмо от жениха, Вы, единственная из всех, не поверили, что он Вас бросил, и были готовы на все, чтобы только спасти его. Это на самом деле так?

– Ну, а как по-другому? – удивилась я.

Торин ворвался в каюту и крепко обнял меня:

– Прости меня, Оливия! Прости, любимая! Из-за меня тебе столько пришлось перенести! Я обидел тебя, но я так написал, потому что боялся за тебя!

– Торин, ты опять причитаешь! – засмеялась я, на самом деле, тая от его прикосновений. – Я сразу все поняла и ни секунды не сомневалась в тебе.

– Как же я люблю тебя! Можешь ли ты представить, как я люблю тебя? – говорил он, покрывая мое лицо поцелуями.

– Да легко! Потому что я тоже люблю тебя, Торин! Очень! – призналась ему, и снова, как и в момент, когда он сказал мне о своей любви, по лицу моему текли слезы, которые Торин сцеловывал с моих ресниц и щек.

Торин аккуратно снимал с меня одежду, целуя каждый обнажившийся кусочек кожи, и не уставал приговаривать:

– Любимая! Как же я скучал по тебе! Как же я мечтал о тебе!

А я, изгибаясь, помогала ему освобождать меня и его от одежды и вторила ему:

– Я тоже, родной мой! Я так скучала!

Я лежала обнаженная, а Торин любовался, не отрывая глаз и нежно касаясь меня руками и губами.

– С ума сойти! – шептал он. – Чувствую себя, как мальчишка, не могу наглядеться на тебя!

Сама же гладила его мощный торс, на котором от напряжения играли мускулы, потом привстала и прикоснулась губами. Торин с шумом выдохнул воздух, он припал к моим губам и жадно пил их, пока хватало воздуха. Его губы коснулись моей груди, ласки становились требовательнее, поцелуи – настойчивее. Я одновременно с облегчением и восторгом вздохнула, когда его рука стала ласкать меня между бедер, я стонала и извивалась от его ласк, а он, то смотрел мне в лицо и шептал: – Любимая! Моя! – то лихорадочно покрывал легкими поцелуями лицо и грудь. Наконец, он навис надо мной и медленно с рычащим стоном вошел в меня. Я стонала и вскрикивала от удовольствия, он входил в меня мощными толчками, вызывая дрожь в чреслах. Тепло охватывало все тело, оно завибрировало, а потом волны сладостных конвульсий пробежали по нему. Торин сделал последний рывок и замер, лишь внутри себя я ощущала толчки его плоти. Он со стоном откинулся на спину, я обняла его, повернувшись набок. Мои пальцы, едва касаясь, ласкали его грудь, спускаясь к прессу. Я наклонилась и стала целовать его «кубики».

– Что там? – засмеялся он.

– Кубики, – ответила я.

– Что ты с ними делаешь? – стараясь не двигаться, спросил он.

– Лего собираю…губами, – ответила я.

Глава 44

Мы вернулись в Картар, но домой поехали не сразу, а, сперва, по моей просьбе, заехали за тетушкой Пэгги. Поначалу Торин недоуменно смотрел на нее, а когда она начала ему рассказывать, какая мы красивая пара и как я его люблю, и теперь, когда она с ним познакомилась, то прекрасно меня понимает, он готов был слушать ее бесконечно и лишь благодарно улыбался мне.