Текст книги "Нечаяный сюрприз для графа (СИ)"

Автор книги: Инга Ветреная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Как он и предполагал, занятия с Оливией доставляли ему огромное удовольствие. Он, как мальчишка впадал в эйфорию от малейшего прикосновения к ней. С каким же восторгом он наблюдал за ее реакцией. Ее тело откликалось на каждое касание. Это мешало ей выучить танцевальные движения, она спотыкалась, сбивалась с шага, путала направления, а иногда, во время разговоров, просто останавливалась и не сразу замечала этого. Оливия краснела, смущаясь, бросала виноватые взгляды, тяжело вздыхала, прикусывала от досады нижнюю губку. Как же ему все это нравилось! Оказалось, Оливия его не обманывала! Она, действительно, не умела танцевать ни одного из известных танцев, но его это нисколько не огорчало, потому что давало возможность вновь встречаться с ней.

Торин решил не танцевать с ней вальс: боялся, что не выдержит и сорвется. И вдруг: «Хотите, я покажу Вам, как надо правильно танцевать вальс?». Его это немного уязвило, значит, то, что происходило между ними на балу во время этого танца, было неправильно? Но только Оливия не кокетничала, она не ответила на его выпад, а когда он все же попросил показать, закружилась по классу. Они будто поменялись ролями, теперь уже она объясняла ему, как надо двигаться, и, услышав от нее «…обнимите меня», он не сдержался и крепко прижал ее к себе. Желание накрыло его, он не мог дышать и боялся пошевелиться. Торин чувствовал, как Оливия затрепетала под его рукой и застыла, закрыв глаза. Она опустила голову, а он не мог отвести взгляда от ее груди, которая то опускалась, то поднималась от ее неровного дыхания. Чуть позже она все же нашла в себе силы отойти от него. «Ваш вариант вальса, леди Оливия, потрясающий!» – так он почти признался ей в своих чувствах.

После каждого занятия с ней, он физически мучился от неудовлетворенного желания, но каждый раз отмахивался от мысли облегчить свои страдания с кем-либо. Он хотел только Оливию!

А еще Торин вдруг понял, что общение с ней доставляет ему огромное удовольствие. Поначалу, рассуждая о каких-то серьезных вещах, он опасался поставить ее в неловкое положение, но она быстро заставила воспринимать ее всерьез. Оливия имела собственное мнение по любому вопросу и не смущалась, высказывая его. Она не робела, рассуждая на ту или иную тему, а выводы, которые делала, удивляли его своей логичностью и оригинальностью. Так, он думал, что реакция герцогини на их занятия напугает или огорчит ее, и она больше не посмеет прийти, но Оливия снова удивила его. Она не стала обвинять, напротив, продолжила занятия, тем самым продемонстрировав, что не согласна с мнением герцогини.

Она так и не призналась ему, что с ней случилось в манеже, и, чем настойчивее он был в своих расспросах, тем более замкнутой она становилась. Слабым утешением послужило лишь то, что она не собиралась об этом рассказывать никому, то есть, пока нет человека, которому бы она доверяла. И граф твердо решил для себя, что он станет для Оливии именно таким человеком.

Король вызвал к себе Алена, тот только что вернулся из поездки к восточной границе Картара. С отрядом воинов верхом он сопровождал десять саравийцев во главе с принцем Ильтаром в их вояже по королевству. Делегация из Саравии изъявила желание посетить некоторые города, чтобы посмотреть не только жизнь придворных. Конечной же целью этой поездки была граница с одним из соседних государств. Ален не знал, что именно ожидали увидеть воины Саравии в пограничных селениях и в замке хозяина приграничного поместья, где они остановились. Он и его люди внимательно наблюдали за Ильтаром и его окружением и заметили удивление и разочарование на лицах, когда гости увидели в ближайшем к границе поселении шумный рынок, многочисленные повозки, толпы людей, снующих между прилавками. Торговали или покупали как жители Картара, так и соседней страны, два воина следили за порядком, саравийцы подозрительно осматривали строения, но охранников больше не увидели. По стечению обстоятельств отряд воинов, обычно располагавшийся на этой территории и охранявший границу, отсутствовал, объезжая удаленные от поместья территории, но сообщать об этом саравийцам никто не собирался. Ален убедил короля не демонстрировать это и другие преимущества обороны рубежей королевства. Сначала подручные Ильтара пытались задавать Алену и его воинам вопросы, но получив пространные, ни о чем не говорившие ответы, отступились. Путь туда и обратно занял несколько дней, и теперь Ален направлялся с докладом к королю.

Он вошел в кабинет короля, где уже находился Торин.

– Что Вы думаете о саравийцах, Ален? – сразу после приветствия спросил его король.

– Я бы не торопился причислять их к нашим союзникам, Ваше Величество, -ответил Ален.

– Вот как? – удивился Генри. – Они вели себя враждебно?

– Не стану утверждать так категорично, но, наблюдая за ними, отметил, как они не могли скрыть улыбок, когда видели наши слабые места, и хмурились, даже злились, когда замечали какие-то преимущества в обустройстве оборонительных сооружений или когда что-то не понимали. Их поведение мне не показалось игрой или притворством, и это не только мое личное мнение, Ваше Величество. Задание ненавязчиво следить и обо всем докладывать получили все воины, что были со мной.

Король задумался, а потом обратился к Торину:

– А что Вы думаете по этому поводу, граф?

– Ваше Величество, думаю, что с Саравией следует развивать только торговые отношения, а военные союзы, если возникнет необходимость, надо заключать не с ней, а, скорее, против нее, – ответил Торин. – Как я Вам уже докладывал, власть там довольно неустойчивая, если место Зилантана займет один из его сыновей, то возможна война между родственниками. Принять чью-то сторону означало бы участие в их распрях, возможную гибель наших людей, кроме того, вмешательство в дела султаната вызвало бы недовольство соседних государств. Даже если там установится лояльное к нам правительство, для поддержания его потребуется постоянное присутствие наших военных, тогда затраты, в лучшем случае, будут равны доходам. Таким образом, считаю, что ни с политической, ни с экономической точки зрения наше вмешательство в дела Саравии нам невыгодно.

– Благодарю, Торин, – проговорил король и после небольшой паузы спросил: – Надеюсь, я увижу вас на сегодняшнем балу?

– Мы там будем, Ваше Величество, – за двоих ответил Ален.

Торин не хотел себе признаваться, что он испугался, узнав, что Махуб собирается ухаживать за Оливией. Она могла не устоять, поскольку в течение нескольких лет никто не уделял ей внимания, если не считать тех любителей посмеяться над ней. А тут красивый мужчина с горящими черными глазами, обещавшими неизведанные чувства, которому она наконец-то понравилась! Торин запаниковал, поэтому решил подстраховаться и завести с ней разговор в отсутствие Махуба в столице. Он не ограничился вопросами и пространственными рассуждениями, и даже решил дать недвусмысленный совет, в котором рекомендовал держаться подальше от саравийцев. Ему показалось, что Оливия разделяла его точку зрения и не собиралась уделять внимание Махубу. Граф почему-то не сомневался, что на этом балу он обязательно получит ответы на некоторые вопросы.

Глава 26

Вечером, как обычно, принимала ванну и, задумавшись, взглянула на себя в зеркало. Я уже давно запретила себе это делать, чтобы не расстраиваться лишний раз. Увидев себя, от удивления застыла и вглядывалась в отражение, боясь поверить: кожа на лице и теле была чистая без единого пятнышка! Я подбежала поближе к зеркалу и стала вертеться, разглядывая себя со всех сторон.

– Нора! Ты это видишь? – радостно воскликнула я.

– Вижу, леди Оливия, – смущенно улыбнулась горничная. – С каждым днем Вы становитесь красивее.

Недоуменно посмотрела на нее:

– Я о коже говорю, ромашковые ванны подействовали! – и без перехода добавила: – Нужно послать за лекарем Клейтом, пришло время поговорить с ним и с отцом.

Когда вошла в кабинет отца, лекарь был уже там, он стоял возле софы, а в кресле около стола сидела мачеха.

– Леди Оливия! – воскликнул Клейт, не сумев скрыть своего удивления. – Вы изменились! Вас трудно узнать! Как это случилось?

– Добрый вечер! Благодарю, господин Клейт, и отвечу также откровенно: все люди, как люди, а я все хорошею и хорошею!

Ну, а что? Каков вопрос, как говорится… Отец улыбнулся, даже хмыкнул, мачеха возмущенно фыркнула и захлопала ресницами от моего не слишком скромного комплимента самой себе, а Клейт сначала смутился, а потом улыбнулся:

– Мне лишь остается заметить, что Ваш ответ отличается точностью.

– И объективностью, – добавила я.

Мы втроем рассмеялись, только Сибилла по-прежнему сидела и раздосадованно пыхтела.

– Отец нам необходимо поговорить в присутствии лекаря Клейта.

– Сибилла хотела бы поучаствовать в нашем разговоре, и я не вижу повода отказать ей, – мягко произнес отец.

– Повод есть и достаточно серьезный, – твердо сказала я.

– Хорошо, – тяжко вздохнул отец, виновато поглядывая на жену. – Но, хотя бы, скажи о чем пойдет речь.

– О здоровье моего брата Кайла, – ответила я, глядя ему в глаза.

– Тогда я просто обязана остаться! – вскочила мачеха. – Ты не смеешь мне указывать! Немедленно расскажи, что ты еще придумала!

– Сибилла! Оставь нас! – раздался громкий и резкий голос отца.

Я раньше не слышала, чтобы он говорил таким тоном, да и, похоже, не только я. Сибилла вздрогнула и замерла, испуганно глядя на мужа, я тоже с любопытством смотрела, как он моментально напрягся и из мягкого пушистого домашнего зверька превратился в настороженного, готового к прыжку, хищника.

– Если ты шутишь, Оливия…, – он не договорил, но в голосе его слышалась угроза.

– Такими вещами не шутят, – не отводя взгляда от его сердитого лица, ответила я.

Сибилла сначала осторожно пятилась, потом развернулась и выскочила за дверь. Отец так и остался стоять.

– Я болела аллергией. При таком недуге организм реагирует на какие-то раздражители, причем реакция может быть разной, например, постоянно слезятся глаза, закладывает нос, зудит кожа, затрудняется дыхание или, как в моем случае, появляются прыщи. Мой организм так отреагировал на приправы, которые повар добавлял в пищу при приготовлении блюд. Эти приправы абсолютно безвредны для других, но на меня оказывали воздействие, в результате которого кожа на всем теле покрывалась прыщами. Если ты помнишь, отец, со мною это стало происходить, начиная с девяти лет. Не так ли, господин Клейт?

Тот кивнул, завороженно глядя меня. Я посмотрела на отца, слушавшего меня с огромным вниманием, и продолжила:

– Как раз в это время Сибилла наняла повара Доминика, который стал готовить новые блюда, в них он добавлял различные приправы. Так вот, опытным путем я с помощью Барни выяснила, что две из двенадцати используемых специй являются аллергенами, то есть возбудителями раздражения. Почти три месяца назад я перестала посещать обеденный зал и начала есть пищу, приготовленную поваром Барни, и, как видите, болезнь прошла, моя кожа стала чистой. Правда, на это потребовалось почти три месяца, потому что я годами, по сути, травила организм. Если снова начну есть блюда, содержащие эти приправы, все может повториться.

Я замолчала, переводя дыхание, оба мужчины не шелохнулись, ждали продолжения, лекарь смотрел на меня с удивлением, отец – с надеждой.

– Думаю, у Кайла аллергия тоже на эти приправы, хотя утверждать не берусь. Вспомни, отец, у него было все в порядке с кожей, пока для него готовил Барни. А потом брат стал посещать обеденный зал и есть блюда, приготовленные поваром Домиником. Но вы эти два события не связали между собой, а по привычке обвинили во всем меня. Поэтому я ничего не стала говорить, когда выяснила насчет приправ, мне необходимо было выздороветь, чтобы вы убедились, что я говорю правду.

– Леди Оливия, а откуда Вам известно об этой болезни? Я впервые слышу такое название, – произнес лекарь.

– Мне кажется, прежде всего, следует поговорить о Кайле! – оборвала я его.

Откровенничать с ними в мои планы не входило. Я понимала, что рассказывая об этой болезни, я подставляюсь, но хотелось помочь брату.

– Да, конечно, – согласился лекарь, бросив виноватый взгляд на отца.

– То есть, ты считаешь, что, если Кайл будет есть то же, что и ты, он выздоровеет? – глухо спросил отец, стараясь за резкостью спрятать страх.

– Уверена в этом, – подтвердила я. – И еще, я считаю, что в целях безопасности, о причинах нашей с Кайлом болезни, я имею в виду эти две конкретные приправы, не должен знать никто, кроме нас троих и еще Барни. Я опасаюсь, что недоброжелатели могут воспользоваться этим.

– А цветы? – вдруг вспомнил лекарь. – Помните, Вы говорили, что Вам трудно дышать, когда в Вашей комнате стояли цветы?

– Да, и какие-то цветы могут также вызвать аллергию, – подтвердила я. – Но, честно говоря, пока у меня нет желания проверять, какие из них являются аллергенами. Может быть, позже.

– Ты на меня так сильно обижена, что предпочла довериться Барни, а не мне? – как-то потерянно спросил отец.

– Барни помогал мне проводить эксперимент, то есть выяснять, от каких приправ мне становилось плохо, – усмехнулась я. – Он догадался, для чего я это делаю, но обещал молчать. И раз уж ты заговорил о доверии…

Я перевела взгляд на лекаря:

– Господин Клейт, я перед Вами в долгу, – он попытался возразить, я подняла руку, останавливая его. – Вы очень помогли мне и поддержали, когда я очнулась после … несчастного случая и была не в состоянии что-то вспомнить, при этом Вы встали на мою сторону, пытаясь защитить меня. Будем считать, что я отдала Вам долг. Я не слишком осведомлена об этой болезни, но расскажу Вам, все, что знаю, при условии, что Вы не будете спрашивать, откуда мне это известно. Я не смогу Вам ответить.

– Благодарю Вас, леди Оливия! – подбежал ко мне лекарь. – Я так рад, что Вы выздоровели! И еще поделитесь со мной знаниями о болезни! У меня нет слов! Благодарю!

Я посмотрела на отца, он как-то осунулся, было заметно, что чувство вины переполняло его, он даже не решался смотреть на меня.

– Отец, прости, что не доверилась тебе раньше, надеюсь, что ты понимаешь, почему я не могла этого сделать. Но я очень хочу, чтобы выздоровел Кайл, поэтому рассказала сейчас, уверена, что ты сделаешь все возможное для сына, а я помогу, если захочешь. На самом деле я тебе очень благодарна, ты выполнил все мои просьбы и желания, с которыми я к тебе обращалась с тех пор, как мне удалось выжить. Несмотря на прошлое, ты поверил в меня, и я признательна тебе за это.

На лице отца появилась робкая улыбка, глаза заблестели. Я подошла к нему и обняла, положив голову ему на грудь. Он гладил мои волосы и прерывисто приговаривал:

– Доченька моя!

Я не выдержала и залилась слезами. С чего это решила, что я – сильная и не нуждаюсь в жалости? А отец гладил мои сотрясающиеся от глухих рыданий плечи и успокаивал меня:

– Все хорошо, доченька! Все хорошо!

Когда, наконец, я оторвалась от отца, лекарь протягивал мне стакан воды.

– Ваше Сиятельство, я взял на себя смелость попросить Беорегарда принести воды, – взволнованно произнес он. – Леди Оливия, выпейте! Я настаиваю!

Действительно, позади нас замер дворецкий с подносом, на котором стояли теперь уже два стакана воды.

Подрагивающими руками я взяла стакан и сделала несколько глотков, отец последовал моему примеру. Я посмотрела в покрасневшие глаза лекаря и сказала:

– Вам, господин Клейт, кажется, тоже не помешает стакан воды.

– Совершенно с Вами согласен, леди Оливия, хотя я бы предпочел что-нибудь покрепче, – проговорил он и залпом выпил воду.

Отец закашлялся, поперхнувшись, а потом, доставая из шкафа вино, улыбнулся:

– Позвольте мне исправить мою оплошность, Клейт.

Я смотрела на взволнованные улыбающиеся лица пожилых мужчин и думала о том, что и в этом мире мне повезло с близкими людьми, которым я небезразлична.

Глава 27

Я ехала на бал в приподнятом настроении, которое не могли испортить обиженные лица мачехи и сестер. Собственно, они являлись своеобразным индикатором того, что я хорошо выгляжу. На мне было привычное закрытое платье, поскольку еще не успела приобрести новых нарядов с декольте, которое теперь могла себе позволить, волосы Нора уложила в красивую прическу, ну и, конечно, мое ноу-хау – накрашенные тушью ресницы. Мы вошли в зал, и я обратила внимание, что рядом с королем расположились саравийцы. Увидев нас, они прекратили разговаривать и стали в своей привычной манере пристально разглядывать нас, и в этом не было ничего удивительного, если бы не Махуб, он полностью развернулся в нашу сторону и, чуть склонил голову, поприветствовал нас. Это означало, что кому-то из нас оказывалось особое внимание. Я шла позади сестер, поэтому, кому именно предназначены знаки внимания, определить было сложно, но в голове прозвенел тревожный сигнал, тут же вспомнились слова Торина. Поэтому, приветливо всем улыбнувшись, я поспешила к герцогине. Были опасения, что она сердится на меня и не разрешит сесть рядом с ней, но я все же рискнула.

– Леди Ренита, добрый вечер! Вы позволите сесть рядом с Вами? – обратилась к ней.

Она строго посмотрела на меня, и, выдержав паузу, в течение которой я должна была прочувствовать насколько хрупко ее расположение ко мне, величественно кивнула.

– Благодарю, – облегченно выдохнула я и села в кресло. – Надеюсь, Вы не сочтете меня бестактной, если я поинтересуюсь, что Вы решили по поводу университета?

Уголок ее рта дрогнул:

– А не хотите ли сначала объясниться, Оливия?

– Вы имеете в виду нашу случайную встречу в университете? – невинно уточнила у нее.

– Вы очень проницательны, – язвительно ответила герцогиня.

– Откровенно говоря, мне нечего добавить к словам профессора Креминга, потому что это, действительно, были дополнительные занятия, граф Ривган учил меня танцевать. Вам может показаться странным, но я забыла, как это делается, ведь за столько лет меня ни разу никто не пригласил, за исключением танца с графом на прошлом балу, – проговорила я.

– Мне показалось, что я ослышалась, когда в ответ на приглашение Вы предложили ему поговорить, – хмыкнула герцогиня.

– Узнав причину такого некорректного поведения, граф предложил свою помощь, я приняла ее, – объяснила я.

– Добрый вечер, леди Норман! – услышала я голос мачехи. – Я бы хотела поговорить с Оливией.

На что герцогиня милостиво кивнула ей.

– Оливия! Тебе следует находиться рядом с нами, король спрашивал о тебе, он изъявил желание танцевать с тобой, – задыхаясь от волнения, громким шепотом сообщила мне мачеха.

– Сибилла, не волнуйся, пожалуйста, мне кажется: ты что-то путаешь, -попыталась я ее успокоить. – Если бы король хотел со мной танцевать, он бы просто пригласил меня на танец, не так ли?

– Ничего я не путаю! Он изъявил желание! Ты должна пойти и потанцевать с ним! – взволнованно шептала мачеха.

– Ты хочешь, чтобы я пригласила на танец короля? – плохо понимая, чего она от меня добивается, спросила я.

– Ты не посмеешь! – взвилась Сибилла.

– Леди Оливия! Мне сказали, что Вас можно увидеть рядом с герцогиней Норман, и оказались правы, – раздался рядом с нами мужской голос.

Это был король. Он, что, решил, что недостаточно отблагодарил меня за случай в манеже и надумал еще разок облагодетельствовать? Мы с Сибиллой подняли головы и растерянно застыли, глядя на него.

– Не согласитесь ли потанцевать со мной, леди Оливия? – улыбнулся король, по всей видимости, привыкший к такой реакции на него придворных дам.

– Почему бы нет? – вырвалось у меня, но спохватившись, я тут же поправилась: – С удовольствием, Ваше Величество!

Он повел меня в центр танцевальной площадки сквозь расступившуюся толпу.

– Должна Вам признаться, Ваше Величество, что у меня мало опыта, – тихо предупредила я.

Король удивленно посмотрел на меня. Больше ничего сказать не успела, потому что заиграла музыка, и я сосредоточилась на движениях ног и рук.

– Простите, о каком опыте Вы говорите? – спросил Генри, когда мы ненадолго сошлись в танце и, взявшись за руки, запрыгали вправо.

Я с благодарностью вспомнила Торина, который старался научить меня разговаривать во время танца и не останавливаться при этом.

– О танцах, разумеется, все эти годы я только смотрела, как танцуют другие, – успела пояснить я перед тем, как мы снова разошлись.

– Но почему? – вопрос прозвучал искренне, из чего следовало, что до недавнего времени король плохо знал или не замечал Оливию.

Мы уже прыгали влево.

– Сама удивляюсь! – постаралась, чтобы прозвучало также искренне, все равно король забудет этот разговор сразу, как закончится танец.

– Вы говорили с леди Норман о кураторстве, – произнес король, и это был не вопрос, а констатация факта. – Мне любопытно, из каких соображений Вы это сделали?

– Мне показалось, что ей это будет интересно, – ответила я.

Король с иронией посмотрел на меня, и мы снова пошагали в разные стороны, а когда опять сошлись в танце, спросил:

– Я оценил Вашу заботу о герцогине, но Вы ничего не сказали о своих личных интересах. Или у Вас их нет?

– Отчего же? Есть, конечно. Я надеялась, что леди Норман, как куратор, обеспечит студенткам, по возможности, равные со студентами условия обучения в университете.

К счастью, возможности поговорить больше не было, и я благополучно дотанцевала. Король проводил меня до кресла:

– Благодарю, леди Оливия. Вы великолепно танцуете! – дежурно улыбнулся король.

Это была неправда, больше похожая на насмешку, точнее, неприкрытая лесть, которая вполне себе укладывалась в правила хорошего поведения, то бишь, в этикет. Но мне не понравилась, слишком уж приторно, поэтому не удержалась и с улыбкой ответила:

– У Вас тоже неплохо получается, Ваше Величество!

Я села в кресло, а король, ненадолго задержав на мне взгляд, отошел. Вспоминая, как я танцевала, улыбнулась, я справилась, поэтому вполне можно было гордиться собой.

– Вы выглядите довольной, леди Оливия, – Торин стоял рядом и слегка нахмурившись, смотрел на меня. – Так понравилось танцевать с королем?

– Вы видели? – обрадованно спросила я.

– Разумеется, – сдержанно ответил Торин.

– Я ни разу не сбилась! – похвасталась ему. – И ничего не напутала!

Торин замер, у него отчего-то вытянулось лицо.

– Почему Вы молчите? Я сдала экзамен или нет? – нетерпеливо спросила его.

– Чтобы ответить на Ваш вопрос, необходимо самому потанцевать с вами, -несколько заторможенно проговорил он.

– Да, Вы говорили об этом, я помню, – кивнула ему.

Торин пригласил меня, танцевать с ним было легко, я чувствовала себя уверенно, мне даже это начинало доставлять удовольствие.

– Его Величеству понравилось, как Вы танцевали? – улыбаясь, спросил граф.

– Не знаю, он сказал, что я великолепно танцую, но понятно, что это только слова, – откровенно ответила я.

– Почему Вы так решили? – удивился Торин.

– Потому что это не может быть правдой, Вам ли не знать? Его слова – просто дань вежливости, – сказала я и чуть не споткнулась, наткнувшись на жесткий, будто препарирующий, взгляд графа. – Прошу прощения за излишнюю прямолинейность.

Что-то я расслабилась, на откровенность потянуло. Забыла, где нахожусь, устала от настороженности и отчужденности, захотелось понимания и доверия. Так, пора прекращать посещение этих светских мероприятий. Или дело не в них?

– Не надо извинений, леди Оливия, Вы лишь были со мною откровенны, -сказал Торин.

Это да! Это я сглупила, а граф как раз напомнил. Я молчала.

– Вы жалеете об этом? – встревоженно спросил он.

– Понимаете, граф, на мой взгляд, доверие и откровенность должны быть взаимными, а если на вопросы откровенно отвечает только один человек, а другой его слушает, пусть даже с пониманием, то это больше напоминает допрос.

– Вы считаете, я с Вами недостаточно откровенен? – нахмурился он.

– Да, я так считаю и чувствую, – твердо ответила я.

После моих слов Торин только бросал на меня озадаченные взгляды, не решаясь заговорить, он подвел меня к креслу:

– Благодарю за танец, леди Оливия и поздравляю Вас. Вы успешно сдали экзамен!

– Спасибо, – устало произнесла я.

Когда он уходил, в его, обычно уверенном взгляде, мелькнула растерянность.

– Значит, граф обучал Вас танцам, а сегодня, как я слышала, Вы сдавали экзамен? – вдруг спросила леди Ренита.

– Верно, – ответила я.

– Звучит разумно, но не слишком убедительно, – задумчиво произнесла она.

Я не стала ничего говорить, просто уже притомило оправдываться, да с какой стати я должна кому-то что-то постоянно доказывать? Хотите думать обо мне плохо? Да – на здоровье!

– Соглашаясь на подобные занятия, Вы не могли не понимать, что скомпрометируете себя, – продолжала внушать мне чувство вины леди Ренита. – Пользуясь моим особым отношением к Вам, Вы попытались нарушить некоторые давно установленные правила и даже не подумали о том, что этим можете бросить тень на мою репутацию.

– Наверное, будет лучше, если я покину Вас, чтобы не оскорблять своим недостойным присутствием столь благородную особу. Прошу прощения и всего Вам доброго! – не особо скрывая обиду, сказала я.

Я уже не видела, как герцогиня резко обернулась и ошеломленно смотрела мне вслед.

Не замечая любопытных взглядов, подошла к Сибилле и сестрам, которые находились на небольшом отдалении от короля и его свиты. Сеона и Каприна оживились, их улыбки стали шире, глаза засверкали. Обмахиваясь веерами, они бросали по сторонам заинтересованные взгляды. Это было довольно странно, я рассеянно наблюдала за ними, вдруг они вытянулись, как струны и замерли. Проследив за их взглядом, обнаружила Махуба, пристально смотревшего на меня и направлявшегося прямо к нам, рядом с ним шел отец.

Глава 28

– Сибилла, девочки! Хочу вам представить Махуба сына Байдара, кузена Его Высочества принца Ильтара, – торжественно произнес отец, тот, неотрывно глядя на меня, приветствовал нас наклоном головы. Затем отец обратился к саравийцу: – Позвольте представить Вам мою жену графиню Сибиллу Стелтон и наших дочерей Оливию, Сеону и Каприну.

Мы поочередно кивали, Махуб бросил взгляд на мачеху и сестер и снова уставился на меня. Я посмотрела на отца: он-то чему так радуется? Потому что в кои-то веки на старшую дочь обратили внимание? Хотя, чего я злюсь? Отец ведь, действительно, искренне рад за меня, даже довольную улыбку не мог скрыть. Вот только мне этот Махуб не понравился, и причин, вроде, для этого не находилось, ведь он мне даже слова не сказал, а чуйка кричит: «Беги!».

– Леди Оливия! Я хотел в знак особого к Вам расположения пригласить Вас завтра на прогулку, – вкрадчиво произнес Махуб.

– Такая прогулка возможна только в присутствии родственников, -молниеносно среагировала Сибилла. – Надеюсь, Вы это понимаете и не будете возражать, если я и мои дочери будем сопровождать Оливию?

Саравиец не успел ответить.

– Такая прогулка невозможна, поскольку леди Оливия обручена со мной, -твердо произнес граф Торин Ривган, очень вовремя появившийся из-за моей спины.

Все, в том числе и я, ошеломленно смотрели на Торина, а он глядел на меня и мило улыбался, затем аккуратно взял мою руку и поднес ее к своим губам. У меня и мысли не возникло убрать ее.

Первым очнулся отец, он растерянно спросил:

– Это правда, Оливия?

Я оторвала взгляд от Торина и, посмотрев на отца, кивнула.

– Но почему ты ничего не сказала? – продолжал расспрашивать он, недоуменно переводя взгляд с графа на меня.

– Мы хотели сделать Вам сюрприз, – с ослепительной улыбкой, произнес Торин.

– Зачем? – обескураженно спросила Сибилла.

– С некоторых пор я обожаю сюрпризы, – объяснил Торин.

Было забавно это слышать, я с благодарной улыбкой посмотрела на него, а потом – на Махуба. Сжав зубы и сверкая глазами, он смотрел на Торина, и во взгляде его была не обида, а ненависть, я застыла от удивления. Ни слова не говоря, Махуб развернулся и отошел от нас.

– Вы позволите мне ненадолго похитить мою невесту? – с улыбкой спросил Торин у отца.

– Только, если она сама этого хочет, – ответил отец, взгляд, которым он смотрел на меня, был таким теплым, таким родным.

– Спасибо, граф, выручили, – поблагодарила я. – Но, может быть, не стоило спешить с объявлением помолвки? Мне, право, становится неловко, как подумаю, на какие жертвы Вы пошли ради меня. Махуб впервые заговорил с нами, и на прогулке я бы, не задевая самолюбия, попыталась объяснить ему о бесперспективности его намерений. А теперь Вы стали для него врагом, и все из-за меня.

– Леди Оливия, Вы умудрились и поблагодарить, и оскорбить меня одновременно, – напряженно произнес граф. – И теперь я не знаю, радоваться мне или огорчаться. Не понимаю, о какой жертве Вы уже не первый раз говорите? Меня трудно, практически невозможно заставить делать то, чего я не хочу. И я думал, что Вы лучше других знаете об этом. А что касается кузена принца, то, надеюсь, он все поймет и успокоится, просто для этого потребуется время.

Слова графа меня ошеломили, он совсем по-другому оценивал свои поступки, а я вместо того, чтобы просто поблагодарить, начала его в чем-то подозревать, искать скрытые мотивы.

– Извините меня, граф, я совсем не хотела Вас обидеть, – произнесла я покаянным тоном.

– Торин, – сказал он.

– Простите?

– Можете звать меня Торин, мы же помолвлены, – предложил он.

– То есть Вы меня будете называть Оливия? – улыбнулась ему.

– Если Вы позволите, – заметил он.

– Позволяю Вам называть меня Оливия, – изобразила я чопорную леди.

– Благодарю, – поддержал шутку граф.

По просьбе отца я стала есть в обеденном зале, точнее, это были совместные ужины, поскольку все дни я проводила в университете. Теперь для меня и Кайла готовил Барни, мы с братом сидели рядом по одну сторону от отца, а Сибилла и ее дочери – напротив нас. Я не знаю, что отец рассказал о болезни сына жене, но мне никто вопросов не задавал. С нами довольно часто ужинал лекарь Клейт, который определял меню Кайла, рекомендовал делать ему примочки из отвара ромашки. За столом велись разговоры о пользе и вреде некоторых блюд, обходя упоминание о приправах. Отец требовал неукоснительного соблюдения рекомендаций лекаря. Меня эти трапезы с родственниками не радовали, потому что разговоры на любые темы почему-то всегда сводились к моей помолвке, разглагольствованиям о графе Ривгане и его знакомых, обсуждению его состояния и моего приданого. Я по большей части отмалчивалась, в то время как Сиона с Каприной сошлись во мнении, что я сделала неправильный выбор. Сеона считала, что мне следовало предпочесть Махуба, правда ничем не аргументировала свое мнение, просто закатывала глаза и томно вздыхала. А Каприна просто-напросто обвинила меня в том, что из-за меня теперь ни один саравиец, в том числе и принц Ильтар, не станет оказывать им знаки внимания. И, вообще, своим выбором я, оказывается, лишила их шанса сделать выгодную партию. Меня удивляло поведение Сибиллы, которая молча одобряла мнение дочерей, но вслух свои претензии ко мне не озвучивала, опасаясь недовольства отца.