Текст книги "Гроссмейстерский балл"
Автор книги: Илья Штемлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Левка Гликман показывал фокусы: «Навуходоносор… Брамапутра… Закройте глаза и считайте до трех…» «Клиенты» закрывали глаза и считали.
Левка творил чудеса. В руках «клиентов» угрюмый король превращался в дамочку. Потом ту же дамочку находили во внутреннем кармане пиджака тощего техника-чертежника Вальки Шатько по прозвищу Рейсфедер. Рейсфедер тупо озирался и не верил.
Женя Маркелов оперся на рейсшину, как на средневековый меч, и предлагал разоблачить Левку. Ехидным голосом. Левка заводился с пол-оборота. Он подскакивал к Жене и кричал: «Ну как? Ну как?» Маркелов поднимал меч-рейсшину и молча отпихивал от себя возмущенного факира. Зрители были недовольны. Они требовали продолжения зрелища. Левка стихал и продолжал фокусы. Он их называл «опыты».
В основном опыты были затеяны ради Нины. Это была Левкина метода! Он уже жалел о том, что утром сухо поздоровался с Ниной, строя из себя оскорбленного герцога. Теперь трудно было восстанавливать дипломатические отношения. И дернуло же его! Еще подумает, что он ревнует ее к Филиппу!
Нина сидела за дальним столом, рассматривала карту напряжений какого-то прибора и на Левкины опыты обращала ноль внимания.
– Навуходоносор! – бормотал Левка. – Где же он?
Рейсфедер осторожно ощупывал свои карманы. Левка замер. Секунду прислушивался к внутреннему голосу и, засучив рукава, направился к дальнему столу.
– Его величество здесь! – отчаянно крикнул Левка.
Нина подняла голову от чертежей. Ее мысли были далеко и от карты напряжений, и от того, что происходило сейчас в отделе. Левка снова пробормотал какую-то чушь и из-под разложенного на столе листа извлек карточного дядьку с дремучей бородой. Масти треф! Довольные зрители переглядывались.
– Сеанс окончен. Факир работает над собой, – оповестил Левка и оседлал стул. – Слушайте, уважаемая конструкторша, у меня есть билеты на спектакль «Моя старшая сестра» в Большой драматический. Ну?!
– Я не могу, Левушка. Извини. Как-нибудь в следующий раз. Хорошо?
В голосе Нины было искреннее сожаление. Она искоса посмотрела на Левку. Снизу вверх. «Значит, мне показалось, что она обижена», – подумал Левка.
Нина встала, отошла к шкафу, достала какую-то сборку, вернулась к столу и принялась внимательно рассматривать узел, сверяя с картой напряжений. Сидеть верхом на стуле было неудобно. Левка поднялся. «Она не обиделась. Она просто меня не замечает. Вообще не замечает». Справившись с этой мыслью, он произнес:
– А Филипп был у директора!
Нина захлопнула сборку и подняла глаза, выжидательно глядя на Левку.
– Его попросили подождать. Сидит и ждет. С рыжей кошкой на коленях.
…Измученный Левкиными «опытами», отдел восстанавливал свою форму. Шелест листов, стремительное шуршание карандашей, скрип кульманов, приглушенные разговоры:
– Этого редуктора нет в контрольных чертежах. Что, я его изобретать должен?
– Безобразие. Будто мы виноваты, что паспортные данные не соответствуют номиналу. Пусть проверяют…
– Ти-та-ра… Ти-та-та… Бум, та-ра-ра…
– …Нет, вы знаете, я положила чуточку перца. Совершенно другой вкус. Да, да, болгарский перец.
В отдел вошел Трофимов. Заметив Трофимова, несколько человек поднялись со своих мест и, захватив какие-то бумаги, направились к двери в тонкой фанерной перегородке. У них были вопросы, им было что-то неясно.
– Позже, позже… Я сейчас занят, – остановил их главный конструктор. Он подошел к кульману, за которым стоял Маркелов, и что-то сказал. Маркелов отложил угольник, взял из шкафа альбом чертежей и направился к фанерному кабинету вслед за Трофимовым. В углу альбома было написано: «ПОА, сборка вторая».
В дверях Трофимов остановился и проговорил:
– Гликман, найдите в ОТК контрольного мастера Круглого… Помогите ему. Надо кое-что привезти на завод.
Левка оставил работу. На лестничной площадке было пустынно. Конец месяца. Все в цехах. Аврал!
По коридору шли двое. Одного из них Левка знал – это главный технолог Лузгин.
– Дожили. Является мальчишка после института и подкладывает мину под квартальный план, – говорил Лузгин своему спутнику.
– Чего доброго, и взорвет, – ответил тот Лузгину.
– Трофимов виноват. Пораспустил отдел, и все ему с рук, – не унимался Лузгин.
– Покойного директора бы сюда. В этих вопросах он был дока. Ювелир, – вздохнул спутник Лузгина. – А этот, видать, из трусливых.
– Ничего, расхрабрится. Погоди, завалим пару месяцев – найдет выход, – проворчал Лузгин.
Прошли!
Со двора донесся хриплый крик:
– Николаев! Слышь! Выгружай ПОА и тащи в подвал. Все три штуки…
Левка выглянул в окно. Николаев, здоровенный детина, влез на загруженную приборами складскую машину и рассматривал бирки.
Левка нашел Филиппа у дверей лаборатории ОТК. Филипп стоял на лестнице. Ступенькой ниже в безмятежной расслабленной позе – Стас. Видимо, то, что говорил Филипп, доставляло Стасу огромное блаженство.
– Тут, значит, – продолжал Филипп, скользнув взглядом по любопытной Левкиной физиономии, – директор спрашивает Лузгина: – «Вы как главный технолог подпишете разрешение на выпуск прибора с повышенной радиацией?» Тот замялся. Говорит: «Позвольте, это не моя епархия. Конструкторские недоработки». – «А вы, главный конструктор, подпишете?» – «Нет!»– «Значит, боитесь ответственности? Тогда почему вы мне советуете разрешить выпуск такого прибора?»
– Директор – молоток! – восхищенно сказал Стас.
– Ну, а дальше?! – Левка сгорал от любопытства.
– Дальше директор говорит: «Если завод готов выпустить бракованный прибор из-за недостатков, допущенных посторонней организацией, то со своими грехами и тем более выпустит. В этом вся беда!.. Почему же так, товарищи?» «Эх, – подумал я, – умный ты мужик, а не понимаешь – за квартальное выполнение премия полагается, чудак».
– Филипп, ты Вольтер! – иронически заметил Стас. – Основное тебе ясно! Посмотрим, какой тактики ты будешь придерживаться. Тоже станешь химичить…
– Почему? – усмехнулся Филипп.
– Так легче. Меньше волокиты и больше уважения, как к человеку, у которого все в порядке. И, главное, – выгодно.
– Но директор ведь не химичит…
– Поживем – увидим.
– Ты циник!
– Я практик!
– Почему ж ты с таким вниманием меня слушал, если все заранее знаешь? – Филипп стукнул кулаком по перилам и посмотрел на Стаса.
– Не знаю. Захотелось порядочного… Надоела вся эта свистопляска, – улыбнулся Стас, серьезно глядя на кулак Филиппа.
Из лаборатории вышел Терновский. Заметив среди парней Филиппа, он остановился. Секунду хмуро пристреливался «двустволкой» и расплылся в широкой улыбке.
– Жаль, я не мог прийти к директору. А ты молодец, Филипп Матвеевич! Правильно! Так с ними и надо. А то пораспустили, понимаешь, цеха. Работать не хотят. Мой приказ – ПОА не принимать, понял? До особых письменных указаний директора, понял? Да, директор просил отпустить тебя в ОКБ за изотопом. Езжай! Действуй! Привози!
Терновский отошел. Скрипнули ступеньки.
Филипп в недоумении смотрел то на Стаса, то на Левку. Стас хохотал, засунув руки в карманы брюк.
– Цирк! Ну и старик! Видно, допер потом! Специально выжидал! Теперь знает точку зрения директора. А то, не дай бог, решил бы вразрез… Амеба! Проклятое наследие.
– Почему ж он сразу не послал меня к директору? Сам! И даже грозил…
– Вопросики… Нет, ты не Вольтер! К чему Терновскому вся эта суматоха?!
2
Филипп и Левка приехали в ОКБ. Пропуск был спущен только на имя инженера Круглого Ф. М. Инженер Гликман Л. Б. остался с носом. Он сидел в тесной проходной и проклинал забывчивость секретарши. Вскоре Левка притих. Вероятно, подействовал плакат: «Если дома тебя нет – для кого горит твой свет?» На плакате – квартира под огромным замком, вся в электрической иллюминации, и фигура съемщика, гуляющего с собакой. Почему-то под пальмой. Съемщик был рыжий и напоминал Женьку Маркелова…
Тем временем инженер Круглый Ф. М. носился по инстанциям. Сразу же выяснилось, что у него нет санитарного допуска на работу с радиоактивными веществами. Хозяйственник качал головой и упрямо твердил: «Не могу! Не положено! Присылают всяких!» Дурацкое положение. Филипп искал выход. И нашел! На третьем этаже, прямо по коридору, вторая дверь направо! Там сидели «разработчики». ПОА – дело их рук. Филипп представился. «Разработчики» посмотрели на Филиппа как на классового врага и загомонили. Все разом!
– Халтурщики! Вам гробы делать, а не точную аппаратуру. Золотую идею опошляют!
– Лучше бы сдавали отработанные чертежи! А то пересчитывай после вас! – слабо огрызнулся Филипп. Ему надо было прикрывать тыл.
– Кантуетесь целыми днями. Целое конструкторское бюро держите! – наседали «разработчики».
Вопли так же резко стихли, как и начались. Стали думать, как выручить Филиппа. Придумали. «Придется посылать Онегина. У него спецдопуск».
Онегину, ровеснику Филиппа, не хотелось ехать: «А что, если у меня после этого не будет детей?»
Онегину не верили. Онегин получал спецмолоко и должен был ехать. Кроме того, он проходил ежемесячную проверку.
Первую проблему решили. Онегин пошел оформлять получение изотопа.
3
– Козловская? Загляните в спецотдел. Она там… Не знаете? На втором этаже, в углу.
Стальная дверь. Никаких опознавательных знаков. Кнопка звонка. Филипп надавил. Открылось окошечко.
– Мне Козловскую.
– Я Козловская.
Филипп увидел красивую, – нет, нет, по-настоящему красивую! – пожилую женщину..
– Видите ли, я с завода. Нам для испытания на рабочую нагрузку нужны алмазы…
– Алмазы возит сопровождающий. А он сегодня не может. Надо было заказывать раньше, за три дня. Такое правило.
Филипп начал объяснять ситуацию. Женщина терпеливо выслушала.
– Не могу. У меня сегодня день рождения. Я и так раньше отпрашиваюсь.
Окошечко захлопнулось.
– Государственное дело. Я ведь не для себя прошу! – крикнул он. – Вы бюрократка… А еще такая красивая.
Филипп отошел. Металлический щелчок застал его в самом конце коридора. Козловская высунула голову в окошко.
– Послушайте, как вас… Вы меня не долго задержите?
Два прыжка вернули Филиппа к стальной двери.
– Нет, нет! Мы вас тут же отпустим. Мы специально приехали на машине. Извините меня.
– Ладно. Ждите внизу.
4
Филипп спустился вниз. У заводской машины возилось несколько человек. Среди них Левка и Онегин. Они грузили деревянный ящик. Видно, ящик был чертовски тяжел.
– Сто двадцать килограмм! – объявил Левка и гордо посмотрел на Филиппа.
«Левка при деле», – подумал Филипп и улыбнулся.
– Ему смешно! – возмутился Левка. – Ровно сто двадцать! Изотоп весит два грамма, а защита – сто двадцать килограмм свинца.
– Перестраховка! – произнес Онегин, закрывая задний борт машины.
Из проходной показалась Козловская. В модном сером плаще и с портфелем.
– Обрати внимание, какая красивая женщина, – шепотом бросил Левка Филиппу.
– Я уже обратил, – ответил Филипп.
– Поехали, мальчики! – Козловская села рядом с шофером. – Я захватила немного кимберлита и десять зернышек алмаза различного диаметра. Хватит?
Филипп пожал плечами.
Они расселись на скамейке вдоль борта машины. Контейнер стоял посередине.
– Не бойтесь. Он не кусается, – произнес Онегин.
– А мы и не боимся, – с пионерской готовностью ответил Левка.
– Поехали, что ли?! – вызывающе небрежным тоном предложил Филипп, не глядя на контейнер.
Они миновали Литейный мост, свернули на набережную Кутузова и помчались вдоль Невы на Васильевский остров.
– Ты вчера один работал? – равнодушно спросил Левка.
– Нет. А что?
– Ничего. Просто она живет в этом доме… Вон ее окна.
– Откуда ты знаешь?
– Ревнуешь? – криво усмехнулся Левка. – Не бойся. Я на эти окна смотрел не из комнаты, а с набережной…
– Я хотела зайти в кондитерскую купить торт, – вздохнула Козловская.
Машина миновала памятник Суворову.
5
Испытания проходили в подвале. Раньше он служил бомбоубежищем. Теперь там хранилась старая документация, заводской архив.
К приезду Филиппа Стас наладил контрольно-измерительную схему. Надо было выяснить работу прибора под действием радиации.
Контейнер стоял в стороне. Освобожденный от деревянного футляра, он напоминал винный бочонок, покрытый «слоновкой». Капсула с радиоактивным туллием пряталась где-то внутри бочонка.
В соседней комнате за столом под мощной рефлекторной лампой расположилась Козловская. Яркий свет лампы оттенял множество мелких морщинок на ее красивом лице. Козловская отмерила литр кимберлитовой породы и бросила туда пять зернышек алмаза. Тусклые грязно-серые зерна потерялись в зеленоватом кимберлите.
Филипп позвонил Гене Казимировне и сообщил, что все готово. Вскоре в подвал спустились Корнев и Трофимов.
– Ну что, орлы… Н-да, зарезали вы меня, – произнес Корнев, пожимая всем руки.
– Товарищи, техника безопасности не предусматривает… – забеспокоился Онегин, пряча в карман затрепанную книжку о шпионах.
– Мы отойдем в сторонку, – миролюбиво предложил Корнев.
– Мое дело – предупредить, – ответил Онегин.
Корнев присел на стул. Ребята захлопотали вокруг прибора. Онегин вытащил из чемоданчика дозиметры и раздал всем. Дозиметры были похожи на авторучки.
Онегин натянул резиновые перчатки, вытащил из ПОА свинцовый футляр и подошел к контейнеру с изотопом. Ловкий поворот – и свинцовая пробка повисла на цепочке. Еще несколько рассчитанных движений – и в желтых резиновых пальцах Онегина затускнела капсула с радиоактивной окисью туллия – короткая трубочка толщиной с карандаш. Вот она, такая безобидная штучка! Издали!
Левка и Филипп встретились глазами и заговорщицки подмигнули друг другу. Тишина…
Онегин вставил капсулу в футляр и подошел к прибору. Левка направил на свет дозиметр и заглянул в окуляр. Тонкая индикаторная нить замерла у нуля.
– Тоже брак, – проворчал Левка. – Неужели никакой радиации?!
– У них большая инерционность, – проговорил Онегин. – Сразу не показывают. Надо ждать некоторое время.
– Пока не схватишь дозу, – мрачно сострил Левка.
Все рассмеялись. Онегин захватил дозиметры старых типов.
– Роман Александрович! – Филипп посмотрел на дверь в соседнюю комнату. – Сопровождающая алмазы из ОКБ… У нее сегодня день рождения. Еле уговорил приехать…
Корнев подошел к двери, поздоровался с Козловской, вернулся на место и сел.
Онегин повесил на шею пульт радиометра, надел наушники, взял, датчик, включил питание, вывел стрелку на нуль и запустил секундомер. Чуть слышно застрекотало счетное устройство. Онегин снял наушники и увеличил громкость.
– Записывайте, – Онегин обратился к Филиппу. – Вычислять будем потом. Итак, сверху восемь… – Онегин поднес датчик к задней стенке и стал выжидать. – Шесть…
Стас подключил осциллограф. На экране скакнула точка и расползлась в ровную голубую линию.
Тем временем Корнев отозвал Левку в сторону и что-то ему сказал. Левка кивнул. Корнев достал портмоне и длинными пальцами выудил трешницу. Подошел Трофимов, улыбнулся и достал кошелек. Левка что-то соображал, затем, видимо, решился и вытащил из кармана два рубля. Сложил все деньги в кучу и вышел из помещения.
– Итак, максимальная активность – около трехсот миллирентген, – объявил Онегин. – Причем надо учесть – источник старый. Всего в пять кюри.
– Что ж, испытывайте на извлечение алмазов, – вздохнул Корнев. – Все правильно. Все подтвердилось…
Филипп принес приготовленную Козловской смесь и засыпал в бункер.
– Ну что скажешь, Александр Михайлович? Эх вы… Работать надо, работать. И не только самому. Чем прикажешь перекрывать девять тысяч рублей? Вкачу-ка я вам выговор. Жаль, что с премии вы сами себя сняли.
– Да, упущение, Роман Александрович, – сокрушался Трофимов.
– Не упущение… Формулировка неточная. И на партбюро об этом побеседуем… А если б ребята не спохватились, так и пропустили бы прибор. Кто занимается ПОА?
– Есть такой. Маркелов. Молодой специалист.
– А это кто? Старые?
Корнев вышел. Трофимов немного постоял и тоже вышел.
– Вытурят Маркелова, – произнес Филипп.
– Не имеют права. Молодой специалист. Три года может гадить, – ответил Стас.
Щелкал отсекатель, улавливал алмазы. На экране осциллографа каждый щелчок фиксировался мощным импульсом.
Ребята считали щелчки.
– …Четыре! Пять! Шесть!.. Все!
– Почему шесть? Заложили пять, – проговорил Филипп.
– Ерунда. Я повысил чувствительность. Он сработал от наводок. Осциллограф выброс не отметил, – ответил Стас.
Вытащили копилку. Пересчитали. Зерен было пять.
В подвал ворвался Левка с каким-то большим свертком.
– Еле проскочил проходную. Щупать хотели… Вот!
В свертке оказалась бутылка «Ереванского» и торт «Сказка».
– Для той! – пояснил Левка. – Кто – сколько… Директор трешницу скинул.
– Что ж ты мне не сказал? – проговорил Филипп.
– Не беспокойся! Я два рубля положил – один за тебя.
Стас взял бутылку, посмотрел на свет и встряхнул.
– Ну, теперь звону не оберешься. Все ОКБ будет говорить. Слух дойдет до управления…
– Брось! – оборвал Филипп.
– Показуха! – крикнул Стас. – Сцена на публику!
Левка посмотрел на Стаса круглыми глазами.
– Тише! Идиот! Там ведь слышно.
– Пусть слышит, – Стас тяжело дышал. – Возьму сейчас эту бутылку и грохну!
Филипп ловким движением выхватил коньяк и прижал к груди. Стас посмотрел на него, отвернулся и проговорил:
– Ладно! Валяйте, несите.
Филипп протянул Левке бутылку. Левка взял коньяк и торт и направился в соседнюю комнату.
– Пропустим еще раз, – предложил Филипп. – Меня смущает холостой выброс.
Лоток вновь задрожал.
Через пять минут Левка вернулся.
– Она все слышала… Еле уговорил! Сказал, что ты ненормальный. Кажется, поверила…
– При чем тут она, – равнодушно проговорил Стас, словно ничего и не случилось. – Я могу извиниться… Хватит! Забудем!
Где-то хлопнула далекая дверь. Кто-то шел. Очевидно, сюда – больше некуда. Филипп посмотрел в пустой пролет. На стене протанцевала тень, и через секунду в дверях выросла фигура Маркелова.
Филипп выключил прибор. Подвал провалился в тишину. Скрипнул стул – это у Козловской, в соседней комнате.
Маркелов достал из кармана мятую сигарету и коротким движением бросил ее в рот. Вспыхнула зажигалка. Прикурив, Маркелов сунул руки в карманы брюк и прислонился плечом к дверному косяку.
– Привет контрабандистам!
– Здорово, Мизинец, – ответил Филипп.
Он не хотел. Это вырвалось непроизвольно – старая кличка Маркелова, которая доводила того до бешенства. Женя вытащил правую руку и посмотрел на скрюченный полиомиелитом палец.
– Не забыл. А я полагал, что ты совсем забыл меня. В служебном рвении.
– Брось, Женька! – проговорил Левка. – Я ведь тебя предупреждал насчет неверной корректировки чертежей. Ты отмахнулся…
– С тобой я не разговариваю.
– Ну и глупо! – взорвался Левка. – Рад буду, когда тебе влепят выговор!
– Тихо, братцы! Берегите нервы! Что произошло? Не ошибается тот, кто не работает! – крикнул Стас и включил прибор.
ПОА захлебнулся в сумасшедшей тряске. Филипп подскочил к столу и отбросил клеммы питания от гнезд батареи. Повернулся к Стасу.
– Слушай, примиренец!.. Тебя возмутил коньяк, да?! А почему тебя не возмущает Маркелов? Где твой гражданский гнев, а?
Стас усмехнулся, подошел к Жене и попросил у него закурить. Маркелов протянул сигарету и щелкнул зажигалкой. Стас глубоко затянулся, поблагодарил и сел на табурет, заложив ногу на ногу.
– Во-первых, как видишь, от Маркелова мне польза – угостил сигаретой. Копеечная, правда, но польза. А прибор мне алмазов пока не дал. И не даст. Его даже на толчке никто не купит… А Маркелов мне завтра подарит еще сигаретку, правда, Маркелов? Молчит – значит, правда! Даже пачку…
– Паяц, – зло проговорил Филипп.
– Во-вторых! – продолжал Стас. – Во-вторых, Маркелов меня не удивляет. Он не открыл Америки. Он обыкновенный лентяй! Так сказать, ординарный лентяй. Их много. Это факт, и с ним надо считаться… Лентяй, если он не принципиальный лентяй, кажется работягой и даже корчит оскорбленную добродетель…
Женя что-то хотел сказать.
– Я вам слова не давал, – предупредил Стас.
Филипп не понимал, куда Стас клонит. Но поведение Стаса начинало ему нравиться. Стас расхаживал от Онегина к Маркелову и обратно…
– Лентяи были всегда. При Мономахе и даже при Великом Рамзесе. При первом они держали шапку, а при втором… Что они делали при втором? – Стас вопросительно посмотрел на Филиппа, пощелкал пальцами. – Словом, при втором они были просто лентяями. Им было плевать на освоение великой Нубийской пустыни… У нас тоже немало лентяев.
Маркелов потушил сигарету о стенку и повернулся. Стас тронул его за плечо:
– Погоди. Я еще не все сказал!
Круглое лицо Маркелова чуть побледнело, он сбросил с плеча руку Стаса.
– Ты что, драться собираешься?
– Упаси бог! – ужаснулся Стас. – Наоборот! Мир – дружба! Нет, действительно, что случилось? Бросили под хвост девять тысяч рублей? Так на фоне миллиардного бюджета это же чепуха! Во-первых! А во-вторых, деньги не мои! А в-третьих, какая мне польза от того, что я поссорюсь с тобой? Ты, например, подарил мне сигаретку! Пусть с тобой борется завком. Они за это получают зарплату. А мне-то что, правда, Маркелов?
Женя отошел в сторону и повернулся к Филиппу.
– Обижен, что не досталось место в конструкторском отделе? Ход ищешь?
– Что?!
– Копаешь, говорю. Закон джунглей…
В соседней комнате скрипнул стул. Что ей там не сидится? Филипп видел круглое Женькино лицо. Такая мысль могла прийти только ему, Маркелову, чтоб побольней оскорбить. Отвечать не было смысла. Да и ни к чему.
Филипп наклонился и подобрал разбросанные у батареи концы питания. Левка подошел к Маркелову, расставил ноги и заложил руки за спину.
– Ты подонок!
– Отойди…
– А вот не отойду. Мы с тобой учились не один год и знаем, что́ ты собой представляешь. Если хочешь, ты и вправду сидишь на месте Филиппа. Понятно?!
– Тихо! – заорал Стас и повернулся к Маркелову: – Ладно, мотай отсюда! Сквози!
Женька усмехнулся.
– А ты-то, ты-то… Магнитофоны и приемники ремонтируешь из заводских деталей. Весь наш отдел тебе должен за халтуру… Ты левак и спекулянт!
Маркелов не договорил. Стас чуть отвел плечо и взмахнул рукой. (По всем правилам бокса – корпус, плечо, рука.) Маркелов повалился на стол, сбросив паяльник и фотоумножители в белых коробочках.
– Нокаут! – проговорил Онегин и, вдруг вспомнив, закричал: – Идиоты! Радиация!
Он бросился к Маркелову. Женька ругался и пытался подняться, но руки не слушались и соскребали со стола какие-то инструменты. Еще немного, и он спихнет головой осциллограф.
– Хулиганы! – закричала Козловская из своей комнаты. Выйти она не решалась…
Филипп и Левка старались увести Стаса. Тот вырывался…
Маркелов наконец поднялся и выбежал из подвала. Лихорадочно протанцевала тень на белой стене пролета, и через секунду хлопнула далекая дверь.
