Текст книги "Лунные горы"

Автор книги: Игорь Забелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Проскочив по саванне, довольно густо заселенной, с соломенными, а не глинобитными хижинами, мы ворвались в город Ливингстон – в аккуратный, прибранный, очень красивый город.

В лучшем отеле города нам сказали, что русские уехали на водопады; значит, наши нас обогнали, и это обстоятельство несколько тревожило меня и Мамлеева: обратно нам предстояло возвращаться вместе с группой самолетом.

Дальнейшее в дневнике у меня описано так: «Мы погнали машину на водопад (по дороге – предупредительные знаки: «Слоны», «Бегемоты»), и в спешке я как-то не сразу сообразил, что передо мной – Замбези и вижу я Викторию, что облако брызг и падающая вода – это и есть крупнейший водопад Африки.

Тут, у Виктории, мы и повстречались с остальными участниками нашей поездки, и это совсем сбило нас с толку, ибо побежали мы сначала общаться с ними, а затем уже – с достопримечательностями.

Сейчас, южной весной, вид у водопада отнюдь не грандиозный, а какой-то спокойный, хозяйственно-деловой, что ли, словно безразлично водопаду, что он самый большой в Африке, и безразлично ему все на свете, и делает он свое извечное дело, ни на кого не обращая внимания…»

Михайлова поднялась от водопада заплаканной.

– Реву, как дура, – сказала она мне. – Понимаешь, как увидела водопад, так и заревела…

Будь у меня больше времени, я, вероятно, тоже всплакнул бы на радостях, но товарищи наши уже уходили от водопада, а мы еще только бежали к нему, и эмоции мои, честно говоря, несколько отстали от моих ног: мы с Мамлеевым мчались к водопаду, развернув все паруса. Мчались, не очень даже представляя себе, что и как будем делать дальше, ибо Панкратьев успел меланхолично сообщить нам:

– А для вас нет места в автобусе…

По первоначальным, согласованным с туристской фирмой планам мы должны были переехать на южнородезийскую сторону Замбези, ибо именно с той стороны особенно хорош водопад Виктория, там сооружен памятник Ливингстону и там растет знаменитый «плачущий лес»: мельчайшая водяная пыль Виктории («гремящий дым») ежечасно, круглосуточно и кругломесячно орошает его и с деревьев непрерывно стекают потоки «слез».

Еще в Лондоне, увидев газеты с крупными заголовками, посвященными намерению южнородезийского правительства провозгласить одностороннюю независимость страны, мы заподозрили, что переехать на южный берег Замбези нам не удастся.

Так и случилось. Осмотреть водопад со стороны Южной Родезии нам не разрешили, а еще через несколько дней шлагбаумы и колючая проволока перекрыли всю границу по всей долине Замбези.

Над колоссальными каньонами Замбези у водопада Виктория – чуть ниже его по течению – перекинут надежный арочный мост с густым переплетением всяких железных конструкций. По нему проходят поезда, проходят машины. Поезда дымят, как дымили наши «кукушки» двадцатых годов, а машины напарываются на пограничные заслоны и нередко откатываются обратно: шлагбаум не для всех поднимается.

Во время стремительного нашего переезда от Лусаки до Ливингстона я все-таки в глубине души надеялся, что мне удастся перебраться на южную сторону реки… Тогда мой маршрут вновь соединился бы с маршрутом Николая Михайловича Федоровского, о котором я уже писал в очерке о Кении.

Федоровский добрался до водопада Виктория с юга и на северный берег, если судить по его книге, не переезжал.

Я остановился на северном берегу Замбези. Нас разделяла река – река в буквальном смысле и еще река времени.

Но соединял нас мост прочнее того, который – из металлических конструкций – перекинут сейчас над Замбези, – мост человеческой эстафеты, человеческого доверия.

Я никогда не видел Федоровского даже издали, никогда не слышал его голоса. Но в Сибири, в эвакуации, я читал его книги: они вышли не только далеко за пределы страны, но и проникли в сибирскую глубинку, в село Марайка, что в семидесяти километрах от железнодорожной станции Варгаши… Я тогда еще не знал, что автор этих книг находился еще дальше от железных дорог – на суровой Воркуте, на ее угольных шахтах.

Мне особенно запомнилась его книга «В стране алмазов и золота», опубликованная у нас в 1934 году, а позднее переизданная.

В этой книге Федоровский, сопоставляя свои наблюдения над алмазоносными породами Южной Африки с прежними своими наблюдениями, предсказал, что в Советском Союзе алмазы нужно искать в Сибири, ибо он, Федоровский, уверен, что есть определенное геологическое сходство в строении Южной Африки и в строении нашей Восточной Сибири…

Не знаю почему, но тогда, в самом начале сороковых годов, это предсказание запало мне в голову и запало в душу – я на всю жизнь запомнил его.

Сразу же после войны, будучи тогда еще весьма молодым человеком, я занимался старательством от треста «Золоторазведка» в Туве. Бог весть как попал туда тот самый номер журнала «Новый мир», но я прочитал в нем рассказ «Алмазная труба», герои которого обнаружили кимберлит в Восточной Сибири и нашли алмазы.

Рассказ был совсем неплох. Я знал, что автор его воспользовался гипотезой Федоровского, и никаких других ассоциаций у меня не возникло.

Десятилетие или несколько более спустя геологи действительно нашли алмазы в Сибири.

И тогда случилось непостижимое для меня: в газетах замелькали статьи о блестящем прогнозе… писателя-фантаста!.. Я объяснял появление статей неведением авторов, незнанием ими литературы… Но случилось и такое: сам писатель-фантаст публично подтвердил, что это именно он предсказал сибирские алмазы^[4].

Прочитав столь неожиданное признание, я дал себе обет рассказать о совершенно незнакомом мне человеке, о большевике с 1904 года, члене-корреспонденте Академии наук СССР Николае Михайловиче Федоровском.

Он дожил до того времени, когда его научные работы вновь привлекли внимание. Он умер в 1956 году, совсем немного не дожив до реализации своего блистательного предсказания.

Случая рассказать о Федоровском мне все как-то не представлялось.

У водопада Виктория я вновь, но обостренней, чем когда бы то ни было, почувствовал свой моральный долг перед ним…

…Мне кажется, что именно тогда, в суетливой суете, глубинным фоном которой были вовсе не суетные раздумья, и пришло ко мне то восприятие водопада Виктория, о котором я коротко сказал выше.

Внешне так: заскорузлые сучья деревьев – черные, без листьев; они на переднем плане. Внизу – курчавый зеленый лес. И там же, внизу, отвесные стены черных скал и недвижное зеленое озеро.

А за ними – за черными, мертвыми ветвями, за курчавыми, как девичья прическа, деревьями, за черными – то ли живыми, то ли мертвыми – скалами – за всем этим отчетливо виден резкоугольный излом воды и ниспадающие, словно неподвижные, ее струи.

Там идет работа – необходимая, вековечная. Там трудится нечто, давно признанное великим, давно прославившееся на весь мир, но не поступившееся работой ради суетности бытия.

Там идет работа, и нет для того, кто работает, ничего важнее ее.

Позолоченный, горячий после термической обработки ветер летит над Замбези.

Я недолго усидел под тентом, в тени которого прохлада была чисто теоретической, и поднялся на верхнюю палубу катера.

Катер то негромко тарахтит, то совершенно бесшумно скользит по тихой зеленоватой воде Замбези – мотористы, следуя заведенному маршруту, выбирают спокойные протоки, втиснутые между островами. На островах – густо-зеленый тропический лес, и, наверное, эту частичку его цвета вобрала вода реки.

Незнакомые деревья, перистые пальмы склоняются над рекой; неподвижны бледно-желтые метелки тростника; на верхней палубе движение катера дает ощущение ветра, и странно поэтому, что тростник неподвижен.

Плавают по Замбези курчавые рыже-зеленые островки, образованные сальвинией. На отмелях греются бегемоты; катер подходит к ним с выключенным мотором, и они почти не обращают на него внимания; возбужденные же до крайности пассажиры им, видимо, вообще безразличны.

На ослепительно белые пляжи иногда выбегают бородавочники, но на пляжах песок так раскален, что прожигает копыта, и бородавочники, подскакивая, убегают в тень.

По веткам спускаются к воде обезьяны. Слоняются по берегу слоны, но здесь их гораздо меньше, чем на Ниле у Мёрчисон-фолса. Летают бакланы.

Если смотреть вдаль из-под руки, прикрыв глаза от солнца, то можно заметить, что зеленая вода Замбези там голубеет.

Следующий день – снова в дороге, и это самое лучшее, что можно себе представить, а путь – к Замбези, но теперь к Карибскому водохранилищу.

Сначала мы неудержимо катились по плоской редколесной саванне, заросшей брахистегиями и джульбернардиями, – саванне, которую местные жители называют «мимомбо», – катились до тех пор, пока впереди не показался довольно внушительный мост, перекинутый через внушительную реку.

– Гиппо, – сказал шофер, показывая вперед.

– Бегемоты, – автоматически перевел всем знакомое слово Панкратьев, которому «гиппо» уже весьма и весьма поднадоели.

Бегемоты, конечно, не вышли ради нас на шоссе, они лишь постоянно жили у моста, и мы решили остановиться и выйти из машины не столько ради бегемотов, на которых вполне уже насмотрелись, сколько для того, чтобы сфотографировать новую реку – Кафуэ, которую при гонке в Ливингстон мы проскочили не заметив.

У моста – маленький базарчик; очевидно, местные жители учли, что из-за «гиппо» тут постоянно останавливаются машины, и по-деловому отреагировали на это чрезвычайное обстоятельство.

Остановка не всех обрадовала. Людмила Алексеевна Михайлова отнеслась к ней весьма равнодушно: что ей Кафуэ после истоков Нила и водопада Виктория?! Мирэль Шагинян грустно смотрела на наши фотоаппараты: ей бы так же быстро расправляться с этюдами, как мы фотографируем!

Но зато Юля Липец вылез из машины преисполненный и достоинства, и чувства важности происходящего. Он сказал:

– На Кафуэ предполагается большое гидротехническое строительство. Для Замбии это вопрос жизни!

Согласитесь, что столь ответственные слова не могли оставить нас равнодушными.

И все-таки – ну что поделаешь с этой пресловутой экзотикой! – мы сначала отсняли «гиппо» и затем лишь обратили свое внимание на прочие предметы.

За мостом через Кафуэ дорога, свернув на юго-восток, стала подниматься на плато… Не на всех картах можно найти это плато, редко-редко заселенное людьми из племени тонга (плато так и называется – Тонга), но дорога все-таки приподняла нас над окрестными равнинами, и на одном из поворотов шофер сам остановил машину и сказал, что отсюда, с поворота, нам откроется чудесное зрелище…

К сожалению, нам не повезло.

Сразу от дороги уходили вниз склоны, довольно густо заросшие полусухими деревьями, среди которых появились неожиданные здесь баобабы, а в раструбе двух дальних вершин виднелось лишь сине-голубое, с матовым оттенком облако… Не будь дали еще по-утреннему замутненными, мы разглядели бы за холмами синюю гладь Карибского водохранилища на реке Замбези – самого большого искусственного водоема Африки.

Правда, пока самого большого. Если Асуанское водохранилище достигнет проектных размеров, то оно выйдет на первое место в Африке, а может быть, и в мире.

Здесь, на пустынном плато Тонга, о водохранилище и Карибской гидростанции напоминала лишь высоковольтная линия электропередач – провода кажутся натянутыми на стальные рогатки, – которая шла от Карибы к Медному поясу на севере Замбии.

Так же, как железная дорога. От этих тонких, легко разрываемых нитей зависела вся металлургия страны и основная статья ее доходов. Тот, кто держал в своих руках концы нитей, легко мог злоупотребить этим.

А нити уходили в Южную Родезию, или просто Родезию, как стала официально именоваться эта страна, после того как Северная Родезия, обретя независимость, выбрала себе название «Замбия».

Дорога под гору, если едешь на машине, всегда кажется короче, чем подъем.

Мы как-то уж очень стремительно, плохо улавливая окрестные детали, скатились с плато Тонга к долине Замбези.

У Карибской гидростанции– а дорога вела к ней– Замбези не выглядела тихой приокской старицей с зеленоватой водой – она некогда бушевала в скалистой теснине, и по этой причине теснину выбрали для строительства гидростанции и плотины.

Плотину мы увидели: она изящно – я бы даже сказал красиво – выгнута полуовалом в сторону водохранилища. Берега зеленые. Скалистые островки.

Со стороны водохранилища, у выпуклой стороны овала, – желто-зеленое месиво из сальвинии. Тут же и еще на дороге – плакаты, призывающие не завозить сальвинию в другие водоемы. Я уже писал, что это грозный сорняк тропических рек. С точки зрения ботанической это забавное растение: верхние, над водою, листья у нее похожи на обычные листья в обычном понимании; нижние, под водою, листья внешне не отличимы от корней, но это не корни, а видоизмененные листья. Сальвиния, разрастаясь, так густо забивает протоки тропических рек Африки, что прекращается и пароходство, и вообще всякое судоходство – отказывают и весла, и машины.

Вот почему плакаты призывают не вывозить сальвинию в другие водоемы: достаточно хлопот и на Замбези, хотя плотина кое-что изменила – в районном масштабе – в судьбах сальвинии… Я сейчас подозреваю, что сальвиния – даже если ее остановят на Замбези – со временем начнет осаду Асуанского водохранилища, ибо ее очень много и на верхнем, и особенно на среднем Ниле. Но это – вопрос будущего.

А плотина действительно красива. Построили ее недавно – начали в 1957 году, закончили через два года. Высота ее—126 метров, и разница в уровнях между водохранилищем и утекающей дальше к океану Замбези зрительно чрезвычайно велика.

Замбези ниже плотины – тихая, покорная речка, понимающая, что ей не порвать накинутую на нее узду. Вокруг – лесистые холмы.

Мы перешли плотину и ступили на правый берег Замбези, на территорию Южной Родезии. Плакат у съезда с плотины и призывал нас к этому: «Посетите Южную Родезию».

Мы доехали до шлагбаума и колючей проволоки.

Оттуда открывался великолепный вид на водохранилище и плотину, и яркие бугенвиллеи и еще какие-то цветы весьма способствовали нашему хорошему настроению и еще более – цветной фотосъемке.

Но пути дальше не было, отсюда, с правого берега Замбези, путь наш лежал на север.

У Карибской гидростанции есть одна особенность: все пульты управления находятся на территории Южной Родезии. В строительстве гидростанции принимали участие и Южная Родезия, и Северная, и Ньясаленд (тогда они входили в одну федерацию), и Медные компании Замбии, и еще какие-то компании, и даже Международный банк реконструкции и развития.

Но некие очень «дальновидные» политики сообразили так, что гидростанция оказалась в одних руках – южнородезийских.

…Замбези почти официально объявлена ими границей, южнее которой освободительное движение африканцев не должно распространиться.

Будущее покажет, что и как получится, – я уже не раз писал, что процесс этот не однолинеен, он сложен.

…Мы же вернулись на левый берег Замбези, и нас привезли в мотель, что стоит на самом берегу Карибского водохранилища.

Мы очень мило обедали там и еще приятнее купались; на дне Карибского водохранилища мне запомнились лишь блестки слюды, да угловатые камни, и еще расслоение воды: сверху она теплая, а внизу холодная, и ныряешь словно для того, чтобы охладиться.

Нас катали на катерах, и снова подплывали мы к южнородезийскому берегу…

На обратном пути в Лусаку заехали мы в так называемый мертвый лес: эрозия вынесла там на поверхность окаменелые останки деревьев, и они лежат среди живых деревьев – твердокаменные, прочного коричневого цвета.

Но больше всего запомнились пожары, точнее – пожоги. Люди тонга словно ждали, пока полдневное солнце пересушит еще раз саванну, и подожгли ее уже после того, как мы утром проехали по этой же самой дороге: теперь, вечером, все пылало вокруг, и это обещало неплохой урожай.

И еще одно запомнилось: контрольный санитарный пункт. Район Карибского водохранилища и плато Тонга заражены мухой цеце. Наши машины загнали под навес, и их внимательно осмотрели вооруженные сачками и прыскалками работники. Сачки им не пригодились, но машины наши они опрыскали и внутри и снаружи.

Прежнее название Замбии – Северная Родезия так же, как и Южная Родезия, происходит от одного и того же имени – имени Сесиля Джона Родса.

Наверное, новейшая история Южной и Центральной Африки в принципе сложилась бы так, как она сложилась, даже если бы Родс не высадился однажды на южноафриканском берегу. Но он высадился.

Судьба наделила Родса многими ценными качествами, но обделила одним – здоровьем. В Южную Африку Родс приехал подлечиться: врачи единогласно утверждали, что туманный климат Альбиона ему вреден.

Климат Южной Африки пришелся Родсу по душе.

Но не по душе пришлась ему несправедливость: африканская земля принадлежала не тем, кому должна принадлежать; всякая земля должна принадлежать англичанам и еще ему самому, Сесилю Родсу, а не выходцам из Голландии, бурам, и самим африканцам.

И хилый здоровьем человек развил воистину бешенную деятельность. В короткой срок он становится золотым и алмазным королем Южной Африки, основывает несколько компаний, которым хартией английской королевы даются особые привилегии, втравливает англичан в войну с бурами, носится с идеей сплошной англизации Африки от Кейптауна до Александрин и даже размышляет, как бы это полегче захватить для Великобритании и соседние планеты, о чем свидетельствуют мемуары.

Заслать своих эмиссаров на Марс или Вейеру Родсу, насколько я могу судить, не удалось. Но в Африке они действовали активно, и есть в этом нечто закономерное.

Одним из них был Джозеф Томсон. Я уже писал, что свое последнее путешествие он совершил по поручению компании «Бритиш Саут Эфрика», а компания принадлежала Родсу.

Ни Джозеф Томсон, ни посланный в одно время с ним и с той же целью стряпчий Альфред Шарп до Медного пояса на севере современной Замбии не дошли, но договоры с племенными вождями всегда заключались так умело, что пересмотреть границы не составляло никакого труда – впоследствии весь Медный пояс сделался собственностью компании.

Ныне Медный пояс – один из крупнейших мировых экспортеров меди. В экспорте Замбии на медь приходится девяносто процентов стоимости – все держится на меди, на оранжево-красных ее слитках.

Мы побывали в Медном поясе, в городе Китве, что находится примерно в двухстах милях от Лусаки.

Нас любезно встретили и приняли представители медеплавильного комбината и показали его цеха. А рудники почему-то не показали.

Внешне, конечно, ничего не изменилось в Китве за короткий срок замбийской независимости. Но что идут скрытые от глаз глубинные процессы, сулящие в грядущем весьма и весьма основательные юридические изменения в делах Медного пояса, – во всем этом едва ли кто-нибудь сомневался или сомневается.

Путешествие в Китве – последнее, что предстояло нам в Африке, если не считать стремительного перелета до Найроби, а потом до Каира; в такие дни мне обычно бывает грустновато: кончается нечто значительное и кто предскажет, когда еще раз прикоснешься к значительному… Волею судеб еще случилось так, что я впервые в жизни, уже возвращаясь на родину, встречал свой собственный день рождения в Африке, с которой словно породнился за последние десять лет… Когда перевал пройден, юбилеи уже не радуют: невольно подводишь итоги, а они редко у кого бывают утешительными.

…Мы приземлялись еще в городе Ндола, который тоже входит в Медный пояс; провели день в Найроби; увидели сверху Аддис-Абебу (ее обычно называют просто «Аддиса», и я вспоминал, что камчадалы называют Петропавловск-Камчатский – «Питер»); мы полюбовались зелеными холмами Абиссинского нагорья, а за Асмарой, по правому борту, открылось нам Красное море – синее, с бледно-желтыми коралловыми островками и голубовато-зеленой водой вокруг островков.

А по левому борту, на западе, опускался на голубовато-дымчатую африканскую землю медный, оранжево-красный диск солнца – опускался для того, чтобы на утро подняться с востока и подтвердить вечность и неизбежность круговерти бытия людей.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Кения. Саванна с зонтичными акациями

Столица Кении г. Найроби. Центральные кварталы

Кения. Въезд в Национальный парк в окрестностях Найроби

Кения. Саванна на плато Кикуйю

Кения. Вынужденная остановка

Кения. Тритопс. На водопой…

Кения. Наш гид Вамбуа

Кения. Тритопс. Ну что с ними поделаешь?!

Кения. Саванна с кустарниковой акацией

Уганда. Истоки Белого Нила

Кампала. Вход в усыпальницу бугандийских королей

Уганда. Берег озера Виктория

Уганда. Памятник Джону Спику у истоков Белого Нила

Уганда. Национальный парк Мёрчисона. Саванна, потравленная слонами

В Национальном парке Мёрчисона

Уганда. Белый Нил. Мы им не понравились…

Уганда. Белый Нил у водопадов Мёрчисона. Спящие крокодилы

Уганда. Скот анкольской породы

Уганда. Пигмеи племени бамбути в лесах Итури

Малави. Деревня в центральной части страны

Уганда. Травяной шалаш пигмеев племени бамбути

Малави. Плантация масличной пальмы и собранные плоды

Малавийская деревня. «Неугасимый очаг» – так местные жители хранят огонь

Малави. На берегу озера Ньяса

Уганда. Город Масинди. «Нет ли среди вас космонавтов?»

Малави. Река Шире

Малави. Русло пересохшей реки. На переднем плане – колодец

Замбия. Столица г. Лусака

Малави. Игроки в н’солу

Замбия. Плотина Карибской ГЭС на реке Замбези

Водопад Виктория на Замбези

Река Замбези ниже Карибской ГЭС

INFO

Забелин И. М.

3-12 Лунные горы. Африканские повести. М., «Мысль», 1969.

342 с. с илл. и карт.; 8 л. илл. (Путешествия. Приключения. Фантастика).

2-8-1/199-68

91 (И6)

notes

Примечания

1

См. «Новое открытие древней Африки». М., 1962, стр. 187.

2

В настоящее время язык суахили имеет латинский алфавит.

3

Мне остается только добавить, что в мае 1966 года последний кабака Буганды пошел на открытый вооруженный конфликт с центральным правительством, возглавляемым Милтоном Оботе, и после трехдневных боев был арестован. Кабаке удалось бежать из-под ареста сначала в Бурунди, а затем в Лондон. А в 1967 году Уганда стала республикой – прежние феодальные королевства ликвидированы.

4

См. Е. Брандис и В. Дмитревский. Через горы времени. М.—Л., 1963.