Текст книги "Пуговицы (СИ)"

Автор книги: Ида Мартин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 15

До автобусной остановки Лиза с Липой возбуждённо обсуждали всё, что произошло в комнате Надиной мамы.

Сели в автобус. Свободных мест было полно.

– Пока ты бегала в туалет, администраторша рассказала, что Надя у них не только работала, но и жила, – Липа сидел позади нас и говорил в щель между креслами. – Из-за той аварии у её мамы уже давно с головой проблемы и нужно было брать сиделку, а сиделка стоила дороже, чем Надя могла заработать. Вот они и перебрались так жить.

– Я бы с ума сошла, – Лиза держала перед собой телефон и как бы невзначай то и дело обновляла Инстаграм. – Жить среди пенсий всю свою сознательную молодость.

За стеклом мрачной угрюмой стеной мелькали деревья.

– Там ещё доктор был, – вспомнила я.

– Доктор тоже старый, – фыркнула Лиза. – Ему не меньше сорока.

– А тебе в доме престарелых подавай молодого и красивого? – засмеялась я.

– Теперь понятно, почему она на Томаша накинулась, бедная, – в очередной раз опустив глаза на экран, Лиза внезапно оглушительно завизжала.

– Что такое? – испугался Липа, вскакивая со своего места.

– Он ответил! Ответил! – закричала Лиза.

– Кто? – не понял Липа.

– Лёша ответил. Микки, представляешь? Он ответил!

Я наклонилась над её телефоном и прочла сообщение.

«Привет. Ты красивая. Мне нравятся блондинки».

– Я тебя поздравляю. Видишь, никакой это не сюр. Ты ведь и правда красивая.

– Бли…и…ин! Офигеть! Он ответил!

Счастливые визги Лизы разносились на весь салон.

– Кто такой Лёша? – сухо спросил Липа, стоя возле наших кресел, казалось, ещё немного и он расплачется.

Но Лиза то ли не замечала этого, то ли не придавала значения.

– Мальчик из инстаграма. Ну, ты же помнишь, я тебе показывала…

– Ах, этот, – Липа совсем скис. – С уродливым шрамом?

– Замолчи, – Лиза шлёпнула его по руке. – Ты ничего не понимаешь, он прекрасен. Боже! Микки! Он написал, что я красивая.

– Да-да, – я обняла её.

Лиза редко так бурно выражала эмоции.

– А как же Фил? – Липа продолжал стоять над нами.

– Фил, Фил, – передразнила Лиза. – Фил тупой, и я его не люблю.

– Но почему тогда ты с ним встречаешься? – Липа негодовал.

– А с кем мне ещё встречаться? – беспечно парировала Лиза. – Не с тобой же.

Липа отшатнулся, как от пощёчины. Потом наклонился к ней и зашептал на ухо. Но мне всё равно было слышно.

– Я же тебя люблю, а Фил не любит, и этот Лёша не любит, это несправедливо.

– Это нормально, Сеня. Просто я себе цену знаю и парней ищу по себе, а ты себя переоцениваешь, – ответила она в полный голос. – Люби кого-нибудь подходящего себе и тогда будет справедливо.

Липа весь покраснел, постоял, пыхтя, над нами с выражением глубочайшего упрёка и перешёл в другой конец автобуса.

Всю оставшуюся дорогу он ехал, держась от нас на приличном расстоянии, и, хотя проезд ей всё равно везде оплатил, провожать не пошёл, а отправился со мной.

Какое-то время шли, не разговаривая, лишь Липа горестно вздыхал. Наконец, я не выдержала:

– Ну, что я могу сказать? Лизу, что ли, не знаешь? Наговорила, не думая.

– Нет, она правда считает меня уродливым, жалким и недостойным её.

– Она не считает тебя уродливым… – я не знала, что ещё сказать, потому что в остальном Липа не ошибался. – Ну, просто её впечатляют яркие парни. Что тут поделаешь? У каждого свой вкус. Я бы с Филом или вот таким Лёшей ни за какие деньги не стала встречаться. Моя бабка всегда говорила, что гремит пустая бочка. Вот это про Фила. И Лиза сама это понимает, поэтому и не любит его, но ты подожди. Она поймёт, что нужно ценить отношение, а не…

– Когда она это поймёт, меня уже не будет, – сквозь зубы процедил Липа.

– В смысле?

– Я этого не выдержу, Микки. Ей всё смешно и неважно. Если она станет общаться с этим инстаграмщиком, я повешусь.

Трагичность его тона насмешила.

– Если ты так сделаешь, то лишний раз докажешь, что она права насчёт тебя. Вместо этого идиотизма сделай лучше что-нибудь, за что она могла бы тебя уважать.

– Что, например? – он с надеждой уставился на меня.

– Не знаю. Что-то. Какой-то серьёзный мужской поступок. На какой не способен тот же Фил. Сделай что-нибудь, что в полной мере раскроет твои чувства. Понимаешь?

– Нет.

– Ладно.

Вообще-то я и сама не совсем знала, что ему посоветовать. Рецептов не было.

– Перестань за ней бегать и помогать. Пусть задумается, что ты для неё значишь.

– А если ничего не значу?

Я пожала плечами, и Липа свернул к своему дому.

В Вотсапе висели три сообщения от Томаша и одно от Бэзила. Томаш спрашивал, куда я делась и всё ли в порядке, а Бэзил прикалывался на тему дома престарелых.

Я перезвонила Томашу.

– Алло, это пицца? Можно мне сегодня на вечер заказать Ветчину-грибы, Маргариту и мальчика-разносчика?

– Оплата картой или наличными?

– Оплата домашкой по алгебре.

– В таком случае, мальчик-разносчик полагается вам в подарок.

– К какому же часу ждать заказ?

– Не раньше половины седьмого.

– Спасибо.

– Ты почему опять сегодня прогуляла?

– Потом расскажу. У меня к тебе серьёзный разговор.

– Надеюсь, в этот раз обойдётся без твоих чудесных друзей?

– Я тоже на это надеюсь.

Я вошла в квартиру и оглядела революционные завалы бардака.

А может, Томаш был прав в том, что я наказываю себя сама? Тем, что живу так. Может, я даже нарочно создаю вокруг себя этот хаос, чтобы он разросся вокруг меня до несовместимых с жизнью размеров? И ботинки сухие не ношу именно поэтому, и окончательно вылечиться не могу? Может, я просто надеюсь, что кто-то вдруг волшебным образом вытащит меня из всего этого? А что, если я жду спасения и помощи, думая, что чем мне хуже, тем быстрее это случится?

Но по факту спасать меня было некому. И это стоило признать.

Посещение Пуговиц оставило неприятное впечатление. Мне бы не хотелось в конце своей жизни оказаться в таком месте. Почти то же самое, что и интернат, только для стариков.

Из собачьих мисок их, конечно, никто не кормит, не бьёт и секс-рабство им, определённо, не грозит, однако выходит, что сиротство не имеет возраста.

Мне даже Надину маму было жаль, хотя она и производила странное и страшное впечатление.

Для начала я собрала с пола всю грязную одежду и сразу запихнула в стиральную машинку. Затем сняла постельное бельё Кощея. Потом складировала грязные чашки в раковину и залила водой. Покидала в мусорный пакет успевшие засохнуть и превратиться в сухие корочки мандариновые шкурки и огрызки от яблок. Туда же выкбросила смятые бумажки, чеки и старые счета за квартиру с кучей рекламы. После чего достала пылесос.

Когда Надя училась в школе, её мама ещё не была такой больной. Или уже была? Доктор сказал, что авария случилась двадцать лет назад. Это ещё до того, как Надя стала учиться у Тамары Андреевны.

Интересно, знала ли директриса о её семейной драме? Наверняка знала и скорей всего жалела.

Тамара Андреевна всегда принимала близко к сердцу судьбы несчастных детей, она и меня считала такой, потому и опекала. А вот Яга сердобольной не была. Бабка редко кому сочувствовала и вечно считала себя правой. Яга легко могла настроить против себя Надю, когда встала на сторону Антона и предложила направить её к психиатру.

А что, если, устроившись работать в школу, Надя узнала, что я внучка Яги и возненавидела меня так же, как её Бэзил?

Я застыла с гудящей щёткой пылесоса.

Звучало вполне правдоподобно. Тогда история с подброшенными часами вставала на своё логичное место. Ведь до тех пор, пока эта буча не поднялась, Яга могла не знать о том, что Надя устроилась работать в школу. А когда узнала, наехала на директрису и потребовала выгнать физручку. Но Тамара по-прежнему прикрывала её, а если ещё Надя наплела ей о том, что она осталась без мамы, директриса точно растаяла и сказала Яге что-то вроде: «Бедной девочке совсем не на кого опереться, я не имею права так поступить». Они поругались, и Яга решила во что бы то ни стало свести счёты, особенно, если её действительно сняли с руководства школой именно из-за Нади.

Выяснить предыдущее место Надиной работы Кощею ничего не стоило. Скорей всего, они ещё много чего про неё разузнали, прежде чем Яга отправилась в «Пуговицы».

Пылесос гудел так, словно собирался вот-вот взорваться. Я отмерла, сообразив, что он засосал носок.

Всё это были, конечно, мои домыслы, но если я где-то и ошибалась, то совсем незначительно. Тамара сказала мне тогда, что защищала Надю до последнего. От кого защищала?

Разумеется, от Яги. Но Яга погибла на месяц раньше, чем у них с Надей произошла та последняя ссора.

Это был совершенно неожиданный поворот, заставивший меня судорожно схватиться за новую, прежде не приходившую в голову мысль.

Водителя, который наехал Ягу, так и не нашли. А вдруг это Надя нарочно сбила её? Вдруг Яга узнала нечто такое, отчего Надя решила её убить?

Кощей пытался отыскать виновника по своим каналам, но безуспешно. Или, может, это он мне сказал, что безуспешно? А что, если он установил Надину виновность и потом отомстил ей?

От собственных догадок меня бросило в жар.

Неужели Кощей способен кого-то убить?

Не заметив, как вытерла пыль с книжных полок, я налила в тазик воды и вымыла подоконники и батареи в обеих комнатах.

Приступ уборки и хаоса мыслей закончился только часов в пять. Обессиленно рухнув на диван, я, всё ещё не в силах поверить в то, до чего в итоге додумалась, с удивлением оглядела сияющую квартиру.

Слава заявился в семь с букетом маленьких бледно-розовых розочек в белой подвязанной розовыми лентами бумаге. Головка каждого бутона была размером с вишенку и выглядела трогательно. Я погладила их пальцем. Раньше, не считая тюльпанов от класса на восьмое марта, мне никогда не дарили цветы.

– Забежал домой принять душ, – раздеваясь, пояснил Томаш. – После работы я, как взмыленная лошадь.

На нём был коричневый спортивный пиджак с рукавами три-четверти, кристально белая футболка и синие джинсы.

Повисла некоторая неловкость. Я, конечно, ждала его и тоже долго наряжалась, выбирая между полупрозрачной дымчатой блузкой и чёрным обтягивающим свитшотом с глубоким вырезом, но эти цветы и то, что в квартире было так непривычно чисто, и что мы находились одни, и торопиться было некуда, и вся эта общая киношно-романтическая обстановка, очень серьёзная и вместе с тем глупая, заставили неожиданно разволноваться.

Одно дело оставлять с ночёвкой Бэзила, а другое – Томаш. Школьные фантазии на уроках и свидание в твоей квартире – далеко не одно и то же. Ясно же, к чему всё шло.

Было бы хорошо выпить что-нибудь для храбрости, но Томаш, в отличие от Бэзила, вина с собой не прихватил. Только пиццу и Колу.

На пути к кухне он поймал меня за талию и, прижав к себе, поцеловал.

– Рад, что война с дедом закончилась. Так значительно приятнее. Как будто места больше стало и светлее.

– Где будем есть? На кухне или можно в комнате? Кино посмотрим? Или просто поболтаем?

Я, которая все эти месяцы сходила по нему с ума, прожигала взглядом спину, неприлично разглядывала на физре, и чей мозг плавился от его поцелуев, вдруг перепугалась, как Бэмби.

– Ты хотела поговорить о чём-то важном, – напомнил он. – А есть всё равно где. Я неприхотливый.

Я достала большие плоские тарелки из старого сервиза с золотистым ободком, прозрачные разноцветные стаканы, что мы с Лизой бесплатно получили по купонам в Макдональдсе, гостевые приборы и салфетки. Цветы же пришлось поставить в банку, которую Кощей держал под батареей для увлажнения воздуха. У Яги было много ваз, но куда мы их запихнули, я совершенно не помнила.

– Всё в порядке? – Слава пристально наблюдал за мной.

– Да, просто устала немного. Ты же видел, что тут творилось.

– А в школу почему не пришла?

– Не получилось.

– Дай угадаю, вы с Лизой всю ночь не спали, а утром не могли встать.

Я ещё не решила, стоит ли рассказывать ему про «Пуговицы».

– А ты знаешь, что у Нади отец и брат в автокатастрофе погибли?

Он отшатнулся от моего вопроса, как от пощёчины.

– Знаю.

– А что ещё ты знаешь?

– Микки, – он многозначительно помолчал. – У нас с тобой кроме Нади есть другие темы для разговоров?

– Наверное, есть. Должны быть, – я принялась судорожно подыскивать тему, но мысли рассыпались, как кубики в руках ребенка.

– Ладно. Давай я попробую, – Томаш усадил меня за стол, поменял местами нож и вилку, выложил кусок пиццы на мою тарелку и сел напротив. – Я собираюсь поступать в строительный. На гражданское строительство. А ты?

– А я раздолбайка и никуда поступать не хочу. Пойду работать. У меня в ТЦ много знакомых, попрошусь продавцом, ну, или на край в парикмахерский салон администратором, или в фитнесс. Мне деньги нужны.

– Точно, – спохватился он и, вытащив из кармана рубашки тридцать тысяч пятёрками, положил рядом с моей тарелкой. – Я же обещал.

– Не нужно. Я у Бэзила не взяла. Так что у тебя тоже не возьму. А вдруг не смогу отдать? Как потом расплачиваться?

Несколько секунд мы пристально, будто играя в гляделки, смотрели друг другу в глаза, но даже его неуютный взгляд не смог сломить мою решимость. Потом Слава понимающе усмехнулся.

– Справедливо. За что боролись, на то и напоролись. Но это же на лечение. Если тебе будет проще взять у Васи – бери. Я не обижусь.

– Мне никак не проще, – позабыв о том, что достала приборы и хотела, чтобы всё было похоже на нормальный ужин, я взяла кусок пиццы рукой.

Томаш сидел с пустой тарелкой и по-прежнему смотрел на меня. Трудно было поверить, что у нас настоящее свидание. Вспомнились Лизины слова про «сюр». Очень к месту именно сейчас. До этого момента всё шло как-то само собой, спонтанно, непредсказуемо, страстно, но вместе с тем легко.

– Почему ты не ешь?

– Я на пиццу уже смотреть не могу.

– Прости, я не подумала. Хочешь, макароны сварю?

– Ничего. Я всё равно не есть пришёл.

Снова повисла волнительная пауза.

– Как дела у Даши?

– Счастлива, что нам не пришлось никуда переезжать и менять школу. Ей здесь нравится.

– Она так тебя любит. Просто удивительно. Все мои знакомые вечно воюют со своими младшими, а у вас идиллия.

– Конечно, у неё ведь нет никого, кроме меня, а у меня, кроме неё. Тут не повоюешь. Да и делить нам нечего. Она же маленькая девочка, а я… Я старше её на девять лет.

– Этот её отец, что с ним не так?

Томаш задумчиво покрутил в руках вилку.

– Только то, что он хочет забрать Дашу себе. У нас с ним не особо дружеские отношения, но раз в месяц я отправляю её на встречи с ним, и для меня это самые ужасные дни в году. Только и делаю, что гадаю: вернётся она или нет. Но пока он не знает, что случилось с мамой, всё проходит спокойно.

– А что с ней случилось?

– Утонула, – сказал он тихо.

– Ничего себе! Как же это произошло?

– Ушла купаться и утонула, – чувствовалось, что он говорит через силу. Густые ресницы были опущены, брови хмурились. – Было лето и очень рано. Часов пять или шесть. На озере в это время никого не бывает.

– Но с чего ты взял, что она утонула?

Мне самой не нравилось, когда кто-то влезал в моё прошлое с расспросами, но сдерживаться никак не получалось. Любопытство неслось впереди совести и всех правил приличия.

– Она записку оставила, что сама так решила.

Слова давались ему с трудом, и он по-прежнему смотрел только на вилку. Похоже, говорить об этом ему доводилось не часто.

– Типа утопилась?

Он коротко кивнул.

– Понятно, – я забрала у него вилку и накрыла его руку ладонью. – Сочувствую.

В ту же секунду Слава с благодарностью вскинул глаза.

– Мама на таблетках сидела. Из-за депрессии. Творческой. В молодости она была перспективной художницей. Ей устраивали выставки в Кёльне, Будапеште, да много где, и она по всем странам ездила со мной «под мышкой». Мама была очень общительная, энергичная и жизнерадостная, пока с Марком не познакомилась. Дашиным отцом.

Не смотря на ровный тон, в каждой его фразе слышалась горечь.

– А твой отец где?

– Он умер, мне ещё года не исполнилось. От передоза. Тоже художником был. Искал новые грани восприятия. Но они всё равно с мамой женаты не были, и она его бросила ещё до моего рождения.

– И как же вы с Дашей без мамы? Без родителей? Я имею в виду вообще без старших…

Совсем позабыв о том, что это ужин и что нужно есть, я вся горела от напряжённого внимания.

– Деньги у нас всегда были. Дашин отец на карту перечисляет. А всё остальное я и сам могу. Просто то, что тайком – очень мешает.

Сказав самое главное, на остальные вопросы он отвечал более охотно.

– А разве нельзя всё оформить так, чтобы Даша с тобой официально осталась?

– Только через суд, лишив её отца родительских прав. А это невозможно. Он богатый, обеспеченный, любит её и всегда заботился о ней. Она его единственный ребенок. Хотя он трижды был женат. И всегда был женат. Но не на маме.

– Ну, а если Даша скажет на суде, что хочет быть с тобой? Её должны оставить. Меня в детстве затаскали по судам, требуя выбрать, с кем я хочу быть.

– Я её брат, а не родитель. Я заканчиваю школу и у меня только зарплата разносчика пиццы. Дашу никогда не оставят со мной. По крайней мере, пока ей не исполнится четырнадцать.

– Как всё сложно. И что же делать? Неужели вам так всю жизнь придётся прятаться?

– Надеюсь, нет. Давай больше не будем про это?

Я снова взяла его за руку.

– Даше очень повезло с тобой. Я бы хотела, чтобы у меня был такой брат, который заменил бы мне и маму, и папу, и всех на свете, с которым спокойно, надёжно и не страшен даже дестрой.

– Дестрой? – удивлённо рассмеялся он, и мне послышалось этом смехе облегчение. – Что это?

– Это бардак и хаос, когда всё шиворот навыворот и ты уже не знаешь, что такое хорошо, а что плохо, что белое, а что чёрное, что добро, а что зло. Когда всё настолько перемешалось, что уже не имеет никого смысла. Как в мировых новостях.

Томаш умилённо покачал головой, поднял меня за плечи и пересадил к себе на колени.

– Мне приятно, что ты так обо мне думаешь.

Больше в этот день мы не разговаривали. Сначала целовались прямо на кухне, после чего он отнёс меня в комнату на диван и там в кромешной темноте раздел. Но потом только гладил и

целовал, и это было похоже на глубокий тактильный гипноз, от которого я совершенно потеряла понимание времени, пространства и реальности. Потеряла мысли и разум, погрузившись в объёмные и парящие над землёй, как тёмные ночные облака, ощущения.

Мне снилось, что я пришла в магазин одежды, долго стояла в очереди на кассу, а когда подошла моя очередь, оказалось, что я сняла вещь с манекена и нужно её заменить. Продавщица нажала кнопку у себя за прилавком и по всему залу и прокатился требовательный сигнал. «Менеджер манекенов», подойдите к кассе! – объявила она по громкоговорителю. И снова нажала на кнопку со звонком. Очередь заволновалась. Я пыталась сказать им, что задержка не из-за меня и я уже передумала брать ту вещь, но меня никто не слышал: ни очередь, ни продавщица, потому что она продолжала звонить в звонок. Всё звонила и звонила. Очень-очень громко. Так громко, что я, совершенно ничего не соображая, вскочила с дивана.

Пробудиться мой мозг ещё не успел, тело на автопилоте дотопало до коридора и зависло перед входной дверью, которая внезапно открылась сама.

Томаш стремительно вошёл. Он был в школьном.

– У тебя пять минут, чтобы одеться.

– Что вообще происходит? – во рту пересохло, язык еле ворочался.

– Сегодня вторник!

– И чего?

– А то, что, к твоему сведению, все учатся.

– Когда ты успел уйти? – для устойчивости пришлось облокотиться о стену. – Я ничего не понимаю. Я что, уснула?

– Разговаривать будем потом.

– Я не помню, как закрывала за тобой дверь.

Он кинул ключи Кощея обратно на полочку, где они валялись на самом виду с тех пор, как того увезли в больницу.

– Я тебя предупредил, либо ты умоешься и наденешь штаны, либо отправишься в школу прямо так.

– Уже утро?

– Конечно.

– Сейчас какой урок?

– Второй. Алгебра.

– Ой, нет. Давай на следующий пойдём. Я всё равно домашку не сделала.

– Быстро! – он подтолкнул меня в ванную. – Выбора у тебя нет.

– Но я не хочу. Не могу. Я ещё сплю. У меня нет сил.

Через десять минут, чуть ли не за шкирку, Слава выволок меня из дома и заставил бежать. Мы опаздывали, и я готова была разрыдаться. На дощатом настиле меня так шатнуло, что, если бы он не тащил меня за руку, наверняка улетела бы в строительную яму.

Пока мчались, я успела подобрать для него больше сотни нелицеприятных эпитетов, но произнести не могла ни один, потому что задыхалась.

У школьных ворот крикнула Женечке, что мне нужна помощь, он на полном серьёзе кинулся меня спасать, однако на территорию школы зайти не смог и остался топтаться возле калитки.

Когда мы влетели в школу, Марат строго посмотрел на нас, но, сообразив, что это я, сказал только: «И когда тебя уже выгонят, Иванова?».

На урок ввалились без стука. Томаш рассыпался в тысяче извинений, разве что в ноги математичке кланяться не стал. Класс смотрел на меня с осуждением, а на него с любопытством.

– Слава, я всё понимаю, – для убедительности кивая в такт каждого слова, спокойно сказала учительница. – Тебя я пущу, а Маша пусть идёт объясняется с директором.

– Извините её, пожалуйста, – предпринял он новую попытку.

И тут мой мозг неожиданно проснулся.

– Да, конечно. Без проблем. Я схожу.

Томаш заметался, пытаясь меня остановить.

– Всё нормально, – шепнула я ему и выскочила за дверь.

Лучшего способа поговорить с Тамарой Андреевной трудно было придумать.