Текст книги "Восемь недель (ЛП)"

Автор книги: Хулина Фальк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 17

«Я не хочу, чтобы у кого-то было то, что когда-то у нас» – What We Had by Sody

Аарон

Колин смотрит на меня с таким же замешательством на лице, какое я чувствую внутри себя.

Только что девушки за нашим столиком говорили о том, чтобы сделать маникюр, сходить в какой-нибудь спа-салон где-нибудь в Нью-Йорке, а теперь они говорят о том, что София переезжает в комнату Лили в общежитии, поскольку она ей больше не нужна. Что, честно говоря, кажется плохой идеей, судя по выражению лица Уинтер.

Несмотря на то, что Лили больше не считает Уинтер своей лучшей подругой и изо всех сил старается держаться подальше от токсичных людей, она даже порвала со всей своей группой друзей, потому что они были слишком эмоционально истощающими для нее, Уинтер все еще остается рядом. Но, конечно, она останется.

От Уинтер нелегко избавиться, и поверьте мне, я говорю это с многолетним опытом. Я пытался избавиться от Уинтер давным-давно, но, как мне кажется, она довольно хороша в постели и довольно убедительна. Так что на протяжении всех моих студенческих лет у меня были с ней отношения, снова и снова.

Ладно, к черту дружеские отношения.

Во избежание каких-либо недоразумений, секс был отличным, и, как бы плохо это ни звучало, это единственная причина, по которой я остался в нашем странном соглашении о дружбе.

Она просто истощала меня самолюбием. И я имею в виду, что любить себя никогда не бывает плохо, пока не доходит до того, что все, о чем они хотят говорить, – это о себе и о том, какие они замечательные личности.

Время от времени у меня был случайный секс, но всякий раз, когда я не был готов к погоне, я знал, что Уинтер была всего в одном звонке от меня. И она всегда была готова хорошенько потрахаться со мной. Тем более, что она так и не избавилась от своей влюбленности в меня. Или любви ко мне? Я имею в виду, мы встречались пару месяцев, прежде чем это стало чем-то ужасным. Это не тот период в жизни которым я горжусь, но это то, что есть. По крайней мере, она знала, что мы были приятелями по сексу, и больше ничего.

Однако это не помешало ей искать со мной отношений.

Я знаю, что должен был отказаться от этой затеи, а не обманывать её. Она сильно отвлекала, и если бы я посмотрел дальше всего её самолюбия, я бы понял, что она хороший человек. Где-то глубоко внутри нее живет женщина, которая могла бы мне понравиться, если бы не её эгоцентризм.

– О чем они вообще говорят? – спрашивает Майлз, не отрываясь от телефона. Я даже не уверен, говорит ли он со мной и Колином или с Греем, который тоже разговаривает по телефону.

Поскольку никто не отвечает, он поднимает голову и повторяет свой вопрос.

– Я только услышал о переезде или что-то в этом роде.

Колин вздыхает.

– Моя девушка сдает свою комнату в общежитии Софии.

Майлз громко смеется. В конце концов он останавливается, переводя взгляд с Софии на Уинтер и обратно на меня.

Мы все сидим за одним столом, Майлз, Грей и я с одной стороны, остальные четверо с другой. На секунду я удивляюсь, почему никто не вернулся домой с Брук, когда мы все сейчас в отъезде. Но потом я вспоминаю, что она, наверное, с Эмори.

Думаю, было бы справедливо, если бы парни сидели с одной стороны, а девушки с другой, так как нас всего семь человек. И с четырьмя огромными качками и тремя крошечными женщинами… они заслуживают того, чтобы иметь свое пространство и не заставлять их тискаться.

Но Колину нужно было, чтобы его девушка сидела у него на коленях. Сомневаюсь, что Лили разрешено сидеть где-либо еще, кроме как на нем.

Было очевидно, что София будет сидеть с Лили, и Уинтер тоже. Конечно, только для того, чтобы казаться менее влюбленной в меня. Взгляды, которые она бросает в мою сторону, довольно легко выдают её чувства ко мне.

– Ты же знаешь, что у нее есть имя, верно? – Я указываю на этот факт.

Колин смотрит на меня с ухмылкой.

– Завидуешь, что твоя сестра любит меня больше, чем тебя?

– Черт возьми. – Серьезно, она же не может любить моего лучшего друга больше, чем меня, не так ли? – Я ёе любимчик.

Кажется, это привлекает внимание девушек, потому что вдруг все трое смотрят на меня. Но единственные глаза, которые меня действительно волнуют – это глаза Софии.

Кажется, её медово-карие глаза всегда привлекают мое внимание, даже если это последнее, что я хочу сделать.

Серьезно, после того как я по полной глупости предложил ей вместе поехать в Германию, можно было подумать, что наша дружба перешла в нечто менее напряженное. Это не так. Думаю, я сделал еще хуже.

С тех пор мы не обменялись ни единым словом, и мы опасно приближаемся ко Дню Благодарения. До декабря осталась всего неделя, ладно, две недели. Если я должен сопровождать её, мне, вероятно, следует забронировать рейс как можно скорее, пока есть билеты и все такое. Но я отказываюсь покупать билет на самолет Бог знает где в Германии, где находятся её родственники. Я потрачу сотни, если не больше тысячи долларов на её фальшивое свидание только для того, чтобы София даже не хотела, чтобы я был там.

У меня может быть адская куча денег, засунутых мне в задницу благодаря моему отцу и Лиз, но я не трачу их впустую на билет на самолет, который, возможно, даже не использую.

– Есть большая вероятность, что я её фаворит, – шутит Майлз только для того, чтобы стать частью этого. Он знает, что это не так.

– София – моя любимица, – говорит Лили, похлопывая Колина по груди, когда у него отвисает челюсть. – Она все-таки моя лучшая подруга.

Мой взгляд мгновенно переносится на Уинтер, как раз вовремя, чтобы заметить, как её челюсть дергается от гнева.

Не буду врать, со стороны Лили было жестоко говорить это при ней, но не то чтобы Уинтер раньше не называла буквально никого своим лучшим другом прямо в лицо Лили.

Майлз жестикулирует между Софией и Уинтер, а затем говорит:

– Это будет интересно. Вы, ребята, должны держать меня в курсе. – Самая самодовольная улыбка, которую я когда-либо видел, в настоящее время застыла прямо на его лице, когда он смотрит на меня.

– Что в этом интересного? Мы просто соседи по комнате. – Уинтер держит на губах фальшивую улыбку, которая не доходит до её глаз. Если бы мне пришлось назвать искру в её глазах, я бы сказал, что это гнев с намеком на «я собираюсь убить Аарона Марша».

Ну, по крайней мере, Уинтер не знает… Неважно. Я рассказал ей о Софии… и София знает, что я встречался с кем-то по имени Уинтер.

Да, это будет очень интересно. Для всех остальных. Для меня это будет занозой в заднице, я это чувствую.

Хотя от того, что я сижу здесь, у меня кружится голова и по другим причинам.

Глядя, как Уинтер мельком бросает на меня взгляд то ли с ревностью, то ли с убийственным намеком в глазах, я действительно задаюсь вопросом, похож ли Леон на нее. Я сомневаюсь в этом, учитывая, что он мошенник, как я понял, но есть шанс, что когда-то он действительно любил Софию.

А если это так, то не уверен, что не познакомлю его с моими кулаками и ногами. Никто не должен был любить Софию так, как когда-то я. Конечно, восьмилетняя любовь не такая, какой была бы, когда они встречались в более позднем возрасте, но я все равно никогда не хотел, чтобы это произошло.

Это всегда должны были быть София и я. Не София и Бог знает кто.

Она не должна была быть счастлива ни с кем другим.

Укол ревности в моем сердце, когда я думаю о том, что София так счастлива с любым другим мужчиной, как я всегда хотел, чтобы мы могли быть, почти невыносим.

В основном жалок.

Она рассказывала ему те же шутки, что и мне? Они катались вместе и участвовали в гонках? И если да, то позволял ли он ей побеждать каждый раз, как это делал я, потому что я знал, что в конце концов она улыбнется мне. Единственная наглая улыбка, которую я так любил.

Это всегда было моим любимым. Всякий раз, когда София улыбалась слишком широко, её щеки становились пухлыми. Мне нравилась эта улыбка, особенно потому, что я знала, что она искренняя. Я знал, что когда я вижу эти пухлые щечки, она счастлива. И ничто не делало меня более счастливым, чем видеть её счастливой.

– Верни свою хмурость, Аарон, – Майлз толкает меня локтем прямо в бок. – Ты в порядке?

Я киваю, хотя мысленно качаю головой.

Как я снова буду в порядке после того, как София уйдет?

ГЛАВА 18

«И как только мы начнем, уже не остановимся» – Can I Kiss You? by Dahl

София

По воле судьбы моя тетя была занята на работе и не могла помочь мне отнести все мои вещи в общежитие Сент-Тревери, а это значит, что мне нужен был кто-то еще, чтобы отвезти меня. Я никак не могу взять с собой в автобус пару чемоданов, и у меня едва хватало денег, чтобы заплатить за этот автобус. А это означает, что вызывать Uber вообще не вариант.

Моя мама собирается прислать мне еще немного денег в ближайшие пару дней. Мы обе забыли, как здесь все дорого, хотя в жизнь Германии не намного дешевле. Но, честно говоря, я не думала, что мне придется платить за жилье у моей тети, в конце концов, она моя тетя. Я просто держу пари, что Хьюго высказал свое мнение при принятии этого решения.

Так или иначе, поскольку моя тетя не может меня отвезти, я спросила Лили, не знает ли она кого-нибудь, кто мог бы помочь мне. Не буду врать, когда она сказала, что знает как раз того человека, которого она могла бы убедить помочь мне, я подумала, что она имеет в виду своего парня. Судя по тому, что я видела за последние пару недель, у меня такое ощущение, что он не может ей отказать.

Каково же было мое удивление, когда вместо Колина передо мной стоит некий блондин с самыми волшебными зелеными глазами, когда я открываю дверь в дом своей тети.

– Я тоже рад тебя видеть, Льдинка, – говорит он, явно принимая мое ошеломленное выражение лица за своего рода триумф. – Разве я не только что помог тебе переехать сюда? Уже покидаешь меня?

– Заткнись, Никс. – Я открываю перед ним дверь шире, предоставляя ему доступ в дом, даже когда все, что я хочу сделать, это захлопнуть дверь прямо перед его красивым лицом. – Ты прекрасно знаешь, почему я должна покинуть этот дом.

– Немка, твоя подруга сейчас здесь? – Как по команде, моя причина уйти дает о себе знать. – Это она?

Я замираю. Каждый дюйм моего тела становится жестче, чем когда-либо прежде. Этот человек является определением слова «отвратительный». Если бы я знала, что мне сойдет с рук его убийство, он бы уже давно был мертв. К сожалению, в данном случае убийство считается преступлением, и мне бы это не сошло с рук. Даже если это было для большего блага.

– Не проявляй неуважения, Немка. Ответьте мне! – Судя по стуку, доносившемуся из гостиной, я бы сказала, что он просто швырнул через всю комнату свой драгоценный пульт дистанционного управления, как он очень часто делает, когда что-то идет не по его плану.

Через несколько секунд я слышу шаги позади себя. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть этого неопрятного седовласого мужчину, приближающегося к нам с Аароном.

Он выглядит еще более отвратительно, когда не сидит в своем кресле. На его рубашке пятна от старой еды и он не утруждает себя надеванием брюк, потому что встает со своего кресла только тогда, когда идет в ванную, за новым пивом или поднимается наверх спать… Борода, о которой, вероятно, не заботились годами, и отвратительные грязные ногти… все это становится видно, когда он действительно стоит передо мной.

– В конце концов, не самая милая подруга, – говорит он с отвращением в голосе, глядя на фигуру Аарона. – С красивыми лицами в жизни далеко не уедешь. У меня было такое, и посмотри на меня сейчас. – Его руки раскрываются, когда он поворачивается, показывая себя.

Мой желудок переворачивается не только от необходимости смотреть на этого мужчину, но и от его запаха.

От Хьюго пахнет так, будто он не мылся уже несколько недель, и, судя по всему, так и было. Запах пота, смешанный с пивом, протухшей едой и еще черт знает чем, как можно охарактеризовать его дыхание, вызывает мгновенную тошноту.

У меня болит живот от его запаха, глаза щиплет.

Мне так больно, что я охотно перехожу к Аарону и прислоняюсь головой к его телу, чтобы вместо этого почувствовать его запах. И ребята, он приятно пахнет, даже когда всего в 6,5 футах^[6] от меня стоит это вонючее нечто, уставившееся на мою грудь.

Аарон, должно быть, заметил, на чем задерживается взгляд Хьюго, потому что, когда рука Хьюго протягивается – хотя он не мог дотянуться до меня с такого расстояния – Аарон мгновенно притягивает меня ближе к себе, поворачивает так, чтобы большая часть моего переда была закрыта его телом, в то время как его рука вокруг меня делает все остальное, чтобы прикрыть мою грудь. Ну, его рука создает большую часть защиты.

На мне даже нет ничего обтягивающего, чтобы показать свое тело, а грудь у меня совсем небольшая, я не уверена, что он видит. Я бы не осмелилась оголить кожу, когда рядом Хьюго. Одному богу известно, что случилось бы, если бы он увидел хоть чуточку больше, чем нужно.

– Эй, эй. Не надо так напрягаться, – говорит Хьюго, опуская руку.

Мой разум пытается найти слова, пытаясь придумать что-нибудь, что заставило бы его заткнуться, но на этот раз у меня ничего не получается.

Там, в Германии, хорошие отзывы и болтливость – вот что поможет тебе окончить школу, если ты не хочешь стать объектом насмешек высокомерной подражательницы Арианы Грандес. Я знаю, как заставить себя быть услышанной, как не принимать слова слишком близко к сердцу, и все же с каждым произнесенным Хьюго словом все, что мне удается придумать, – это повторяющуюся мантру «Не блевать».

– Где твоя комната, любимая? – Рука Аарона касается моей груди, но он быстро отодвигает её немного дальше от моего тела.

Короткое прикосновение посылает ужасное странное покалывание по всему моему телу, пробуждая каждую мышцу. Я прекрасно понимаю, что он не хотел прикасаться ко мне, я даже ценю тот факт, что он достаточно уважает меня, чтобы не делать этого, хотя все было намного лучше, чем если бы Хьюго продолжал смотреть на меня, как будто он в нескольких секундах от того, что прыгнуть на меня. Но я должна признать, я была бы не против того, чтобы Аарон прикасался ко мне еще немного.

Я указываю на лестницу, говоря Аарону подняться туда. К счастью, он обходится без моих слов. Только когда мы вошли в мою комнату, Аарон отпустил меня и отступил на шаг. Я почти смеюсь над внезапной потерей его теплоты, но я не настолько сумасшедшая, чтобы выговориться, чтобы в мою голову посыпались вопросы.

– Спасибо, – говорю я, говоря не только о том, как он помог мне отнести чемоданы в общежитие, но и за то, что он сделал с Хьюго. Не то чтобы он много сделал или сказал что-то особенное, чтобы отпугнуть моего не-на-самом-деле-дядьку, но, тем не менее, он мне помог.

Аарон прислоняется спиной к закрытой двери, скрещивает руки на груди и ухмыляется мне, а его глаза скользят туда-сюда от моей груди к моим глазам.

– Знаешь, если ты не хочешь, чтобы твой дядя-педофил пялился на твои сиськи, может, тебе стоит надеть непрозрачную рубашку.

– Она просвечивает?! – Я подбегаю к зеркалу во всю стену в этой комнате, смотрю на себя только для того, чтобы обнаружить, что моя рубашка на самом деле прозрачная. Не совсем, но достаточно, так как белая ткань еще влажная после моей предыдущей авантюры. Вот что я получаю за то, что надеваю белую рубашку, когда мне нужно смыть пятно с простыни моей тети.

Едва я успела переодеться, как Аарон постучал в дверь, и я забыла о белой ткани, которая на самом деле становится прозрачной, когда намокает.

– Повернись! – я шепчу-воплю, глядя на Аарона через зеркало. Ухмылка на его лице не исчезает, особенно когда его взгляд снова падает на мою грудь. – Никс!

Он не оборачивается. Вместо этого Аарон находит отличной идеей подойти ко мне и остановиться, когда его передняя часть оказывается так близко к моей спине, что я почти чувствую тепло его тела на своем.

Я почти уверена, что мое сердце просто упало на пол, пытаясь как можно лучше спрятаться от единственного парня, который, как я знаю, имеет достаточно власти надо мной, чтобы разбить его на миллион кусочков всего парой слов.

Он пугает меня. Когда он был так близко ко мне, я чувствую его дыхание на своей коже, его тепло, согревающее меня, и его глаза смотрят на меня, моя кровь стынет в жилах, замораживая каждый дюйм моего тела до такой степени, что я больше не могу двигаться. И все же все, что я хочу сделать – это убежать от него.

Это даже не имеет смысла. В том, что Аарон так близко от меня, столько же смысла, сколько в бабочке в улье. Так не должно быть.

Он хватает мою рубашку в руку, натягивая ее только для того, чтобы она прилипла к моей груди еще сильнее, чем уже прилипла. Мокрая рубашка, прижатая к моему телу, позволяет моей коже проявляться еще больше, чем раньше, предоставляя ему гораздо лучший обзор моей груди, чем просто очертания и тени.

Мои соски вздрагивают от холода рубашки, и даже если я этого не чувствую, я вижу это в зеркале. И если я это вижу, то и Аарон может, но он не комментирует это.

– Ты снова его носишь, – говорит он таким тихим голосом, что мне приходится перепроверять, действительно ли это Аарон здесь, в комнате, со мной.

Его свободная рука нащупывает мою шею, его палец цепляется за серебряную цепочку, когда он вытаскивает ее из-под рубашки.

– Аарон…

Он отпускает ожерелье, позволяя кусочку Лего болтаться между моими сиськами, его глаза прослеживают.

Судя по тому, как это выглядит, Аарон самый спокойный из всех, кого я когда-либо видела. И все же жар в его глазах говорит совсем не об этом.

– Ты когда-нибудь думала, что у нас есть шанс? – спрашивает он, встречаясь со мной взглядом.

Я качаю головой.

– Мы были детьми. – Наши взгляды по-прежнему прикованы друг к другу, как бы мне этого не хотелось. – Что бы у нас ни было в том возрасте, это было эфемерно, Аарон

Его губы сжимаются, глаза закрываются, как будто он не хочет, чтобы я это говорила. Я даже не уверена, что хочу услышать это от себя.

– Ты не должна была уезжать на такой долгий срок, София.

Он прав. Мне сказали, что всего мы уезжаем всего на четыре года. Четыре года, и я вернусь в Нью-Сити, к своим друзьям и семье. Но наши планы изменились после инцидента.

Аарон отпускает мою рубашку, но быстро склоняет мою голову к шее, глядя на меня сверху вниз.

– Почему ты уехала от меня?

Мои брови печально хмурятся. Слыша боль, предательство в его голосе, тянет мое сердце со всей виной в мире. Это все равно, что наступить на жука, а затем задаться вопросом, будет ли его семья скучать по нему, но в десять раз хуже.

Он разворачивает меня всего за секунду, прижимая спиной к зеркалу, а его руки держат меня в заложниках. Я почти уверена, что могла бы выбраться из его клетки, если бы захотела, но я этого не делаю.

– Почему ты не связалась со мной, София? Почему ты не сказала мне, что тебе потребуется больше времени, чтобы вернуться?

– Я не думала, что тебя это волнует.

Аарон делает глубокий вдох, его глаза закрыты, а голова на мгновение поворачивается в сторону.

– Мне было не все равно. Больше, чем ты могла себе представить.

Мне хочется поднять руки, обхватить его лицо и извиниться за свои решения, но я не жалею, что осталась в Германии. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что никогда даже не пыталась найти моих любимых близнецов. Я знала, где они живут. У меня были их адреса. Даже если бы я не могла найти их в Интернете, я могла бы отправить письма и все объяснить. Я знаю, они бы поняли.

Но я этого не сделала.

Его глаза снова смотрят на меня, когда он спрашивает:

– Можно тебя поцеловать?

Мое дыхание застревает в легких, мой мозг официально подшучивает надо мной. Аарон Феникс Марш не спросил меня, может ли он меня поцеловать. Это всего лишь дурной сон, не так ли?

Это не может быть правдой. Это была бы одна из самых жестоких чертовых вещей, которые мне подбрасывает жизнь.

Мы с Аароном никогда не сможем быть вместе. Мы живем в двух совершенно разных странах, на разных континентах, на расстоянии океана. Я вернусь в Германию через несколько месяцев, а он начнет здесь свою карьеру профессионального хоккеиста.

Я уверена, что у него уже есть место в команде или, по крайней мере, он получил предложение. Если отец его лучшего друга тренирует команду НХЛ, я могу с уверенностью сказать, что у него есть хорошие шансы стать профессионалом после выпуска.

Вся жизнь состоит в том, чтобы иметь правильные связи, не так ли?

Когда он разъезжает по играм, а я застряла в Германии, нет места ни для каких отношений.

– Зачем?

Аарон подносит руку к моему лицу, поглаживая большим пальцем мою щеку.

– Потому что мне нужно знать.

– Знать что?

– Если он есть. – Обе его руки теперь держат мое лицо, его глаза прожигают мои. – Мне нужно знать, есть ли он еще там. Шанс «нас».

– Аарон…

– Пожалуйста.

Какую бы теорию он ни хотел проверить поцелуем, далеко он не уйдет. Я могу дать ему ответы на все из них, наверное.

Если он хочет знать, взорвутся ли мои внутренности, когда его губы коснутся моих, ответ – да. Я даже добавлю, что если он будет отвратительно целоваться, это будет всё равно лучший поцелуй… Я не зря цеплялась за мысль о нас с ним, и я бы не отказалась от нее в ближайшее время. Я знаю, что должна это сделать, но на данный момент у меня недостаточно сил, чтобы сделать это.

Если он хочет знать, могу ли я представить себе жизнь с ним, ответ будет утвердительным, потому что я могу.

Хотя есть отличия. Мечты и реальность – они не всегда совпадают. Наши нет.

Если он хочет знать, останемся ли мы вместе, ответ – нет. Мы не будем, потому что наши жизни слишком разные.

Мы оба хотим разного в жизни. В то время как он хочет добиться успеха и осуществить свою мечту стать профессиональным хоккеистом, я хочу держаться от этого как можно дальше. Я хочу писать книги и создавать новые миры, чтобы сбежать от реальности, потому что реальность – отстой. И это отстой, что я не могу написать свою собственную жизнь так, как я хочу, чтобы она сложилась. Если бы я могла, я бы давно написала, что буду с Аароном. У него большие мечты, большие цели, и он делает все, чтобы их достичь, и я пишу об этом. Я пишу о таких же, как он. Целеустремленные люди, которые гонятся за максимумом и в конечном итоге достигают своих целей после непродолжительной борьбы. Когда на самом деле я трусиха, прячущаяся за своими историями.

– Пожалуйста, позволь мне поцеловать тебя. Только раз. Всего один раз, София. Мне нужно знать.

Вместо того, чтобы ответить Аарону, я приближаю свое лицо к его лицу, пока он не улавливает намек и мягко не соединяется своими губами с моими.

Мое сердце начинает биться так быстро, будто выпрыгивает прямо из груди. Я стараюсь вести себя хладнокровно, веду себя так, будто мягкие губы, прижатые к моим, никак на меня не действуют, но румянец, подкрадывающийся к моим щекам, предает меня больше, чем тот, кто получает последний кусок пиццы, когда я была тем, кто хотел это сделать.

Моя грудь прижимается к его торсу, его руки скользят вниз по моему телу, удерживая меня за талию, притягивая к себе. Электрические разряды пронзают мое тело, волосы на руках встают дыбом из-за того, что в животе порхают бабочки.

Мои руки обвивают его шею, мне нужно, чтобы он был еще ближе, хотя сейчас это кажется почти невозможным. Мы уже стоим так близко, как только можно.

Я знаю, что не должна целовать его. Я знаю, что это будет неправильно, но да ладно, вы все равно не можете винить меня за это. Поцелуй Аарона был на первом месте в моем списке желаний в течение многих лет, и я знаю, что это будет первый и единственный раз, когда это произойдет. Конечно, я бы ухватилась за эту возможность, как бы я не думала, что это неправильно.

Наши языки смешиваются, и я не могу не желать его еще больше. Его поцелуй – совершенство, лучшее, что у меня было за всю мою жизнь. Я даже не пытаюсь убедить себя в этом. Это правда, и я ненавижу её больше всего на свете.

Его лоб прислоняется к моему, как только наши губы расходятся, мои глаза все еще закрыты, чтобы оставаться в моем маленьком пузыре, далеком от реальности, даже когда он тихо вздыхает.

Аарон подносит одну руку к моей груди, прижимая ладонь к моему сердцу.

– Ты чувствовала это, София? – спрашивает он мягким тоном, словно все еще находясь в том же пузыре, что и я, и боясь выйти из него.

Я чувствовала это. Все это.

Я чувствовала искры, бабочек, тепло, когда он снова вторгался в мое сердце. И все же, несмотря на все это, я качаю головой ради его же блага.

– Я ничего не чувствовала. Это был обычный поцелуй, как и любой другой. – Как раз-таки нет.

Когда слова укладываются в его голове, лоб Аарона отрывается от моего, а его руки вслед за ним. Потеря ощущается мгновенно. Его тепло больше не согревает меня, но вместо этого все вокруг такое холодное. Воздух вокруг нас стал менее плотным, чем когда-либо прежде, и ледяным.

– Ты разбиваешь мне сердце, Льдинка.

Я разбиваю собственное сердце.